Глава I. Шепот из кургана
Память — последнее пристанище ушедших. И первый камень в фундаменте грядущего. Береги ее, ибо утративший память об отцах — сирота вдвойне.
Дождь, начавшийся с ночи, не утихал. Он не лил стеной, а сеялся с небес мелкой, насквозь пропитывающей душу изморосью. Он стирал память поля. Серые струи размывали черную, изуродованную копытами и сапогами землю, смывая в ручьи грязи следы недавней сечи, пятна крови, обрывки кожи и сухожилий. Словно сама природа, устав от жестокости людской, спешила заткнуть уши и закрыть глаза, замыть это место до чистого листа.
Лука стоял на краю Курганья, подставляя спину колючему осеннему ветру, и пытался запомнить все, что происходило тут. Он был летописцем, и его долг — не дать времени сделать то же, что и этому дождю: стереть все в безразличное ничто. Его плащ, некогда добротный, промок насквозь и тяжело обвис. В размокшей, побелевшей от холода руке он сжимал восковую дощечку, но строки, выцарапанные на ней, казались ему сейчас жалкой, кощунственной пародией на правду.
«И сошлись рати на поле у Синей реки, и была сеча лютая, и пали врази, а наши стяжали славу вечную. Князь Мстислав, мечом своим грозным, проложил путь к победе…»
Какая глупость! Какая постыдная, удобная ложь. Он видел это поле до битвы — оно было не синим, а рыжим от пожухлой осенней травы. И «слава вечная», которую так воспевали при княжьем дворе, пахла сейчас не медом и ладаном, а едким дымом погребальных костров и сладковато-приторной вонью разложения, которую дождь, как назло, прибивал к земле, не давая унестись ветру.
Его пальцы, привыкшие к нежному касанию пергамента, закоченели на холоде. Нужно было добавить деталей, «оживить» летопись для будущих поколений. Князь Мстислав велел восславить победу, подчеркнуть его доблесть. Но Луке, с его вечной, неутолимой жаждой докопаться до сути, было нужно другое — понять. Понять, что здесь на самом деле произошло. Он с отвращением отвернулся от груды тел, которую дружинники, чертыхаясь, сваливали в братскую могилу, и его взгляд, выхваченный из серого марева, упал на одинокий предмет, торчащий из грязи у подножия свежего насыпаемого кургана.
