автордың кітабын онлайн тегін оқу  Глубокие трещины. Когда рушится привычный мир

Ержан Мырзакулов

Оглавление

ГЛАВА ПЕРВАЯ: ЧЕТВЕРГ

Часть 1: Нормальность

Шесть тридцать утра, и будильник в телефоне Джонатана Кларка проигрывал безмятежную фортепианную мелодию. Он заглушил ее одним движением пальца, ощутив под ладонью холодный экран. В спальне пахло кофе из программируемой машины — аромат, который должен был будить его еще пять минут. Ровный гул центрального кондиционера заполнял тишину. За окном, в предрассветной синеве, виднелись идеальные контуры их квартала в пригороде Колумбуса, Огайо: двухэтажные дома в стиле ранчо с ухоженными газонами, почтовые ящики на стойках, припаркованные минивэны и SUV. Симфония спящей американской системы.

Он спустился вниз, его босые ноги скользили по прохладному ламинату. Кухня была сердцем их мира: нержавеющая сталь, гранитные столешницы, двухдверный холодильник, тихо гудящий и заполненный едой, срок годности которой исчислялся неделями. На огромном экране телевизора, встроенного в шкаф, бесшумно сменялись картинки — утренний выпуск новостей. Ведущий улыбался, рассказывая о колебаниях на бирже. Бегущая строка внизу упоминала «локальные перебои с доставкой» в нескольких штатах и

«плановые работы на энергосетях в Калифорнии». Фоновый шум.

Элла, его жена, уже налила себе кофе. Она уронила пакет с двумя ломтиками хлеба в тостер с четырьмя отделениями. «Кэсси опять заснула с наушниками. Будильник не сработал». Их старшей дочери было пятнадцать, и ее вселенная сузилась до экрана смартфона и социальных сетей. Десятилетний Бенни пронесся мимо, хватая вафлю из коробки. «Пап, ты везешь меня на тренировку?»

«В четыре тридцать, солдат. Не опаздывай к школьному автобусу».

Джонатан кивнул. Он был менеджером среднего звена в логистической компании. Его работа заключалась в том, чтобы оптимизировать потоки, следить, чтобы грузовики с товарами — от чипсов до смартфонов — прибывали точно в срок. Он был маленькой, но важной шестеренкой в огромной, безупречно отлаженной машине. Его главный навык, отмеченный в ежегодных отчетах, — «рациональное решение проблем». Он гордился этим.

Он сел за руль своего седана, нажал кнопку запуска. Беззвучно заработал двигатель. На центральном дисплее загорелась карта с оптимальным маршрутом до офиса, учитывающим пробки в реальном времени. Радио тихо бубнило о политике. Он проехал мимо рядов больших коробочных магазинов — «Таргет», «Лоуc», «Бест Бай». Их парковки были заполнены на три четверти. Норма. Он въехал на скоростную автомагистраль I-71, влился в реку металла, движущуюся со скоростью 70 миль в час. Мост через реку Сайото мелькнул за окном — массивная, незыблемая конструкция

из стали и бетона. Он не знал и не задумывался, что средний возраст мостов в стране — 42 года, и каждый девятый считается структурно недостаточным. Он просто ехал по нему, как и десятки тысяч других людей каждый день.

Часть 2: Первая трещина

В офисе день начался как обычно. Виртуальные совещания, таблицы, цифры. Но ближе к одиннадцати его рациональный ум начал отмечать аномалии. Система отслеживания грузов показывала не зеленые, а желтые и красные индикаторы на Восточном побережье. Несколько крупных распределительных центров в Нью-Джерси и Пенсильвании сообщали о

«временном отключении электроэнергии». Диспетчер из Чикаго написал в общем чате: «Ребята, у вас тоже глючит интернет? У меня пинг зашкаливает».

Джонатан отмахнулся. Локальные сбои. Бывает. Он получил уведомление от банка о подозрительной активности на карте — попытка списать $1.99 за какую-то подписку. Он нажал «Это не я» и сменил пароль. Мелкая цифровая помеха.

В час дня свет в офисе мигнул. Один раз. Все подняли головы от мониторов, потом снова опустили. Генератор здания издал короткий рык за окном и умолк. Электричество вернулось. Кто-то пошутил про «стареющую сеть». Джонатан вспомнил статью, которую мельком видел год назад: инфраструктура энергосетей США получала оценку «D+» от Американского общества инженеров-строителей, требовала триллионов инвестиций. Абстрактная цифра. Не его проблема.

Но рациональная часть его мозга, та самая, что ценилась на работе, начала тихо тревожиться. Сбои были слишком разрозненными географически, но почти одновременными. Солнечная буря? Слишком маловероятно. Кибератака? Возможно. Но новости по-прежнему говорили о спортивных состязаниях и светской хронике.

В три часа его личный телефон завис, пытаясь обновить приложение. Он его перезагрузил. При включении не появились полоски сигнала. Только значок «Нет сети». Странно. Он посмотрел на коллег. Один из них тряс свой телефон. «У меня тоже нет сети. Странно».

Джонатан попытался позвонить Элле через интернет-мессенджер на рабочем компьютере. Сообщение не отправлялось. Он почувствовал первый, холодный укол беспокойства где-то под ложечкой.

Часть 3: Цепная реакция

В три тридцать погас свет. На этот раз — окончательно. Тишина, нарушаемая лишь аварийными системами, прорезалась криком откуда-то из общего офисного зала: «Черт! Я не сохранил отчет!»

Аварийное освещение в коридорах давало призрачное зеленоватое свечение. Джонатан подошел к окну. На стоянке горели фары нескольких машин, владельцы пытались завести их. Большинство стояло мертво. Его

собственный, современный седан с ключом-картой и электронной системой зажигания, был бесполезен без питания. Старые пикапы и машины с обычными ключами ревели двигателями.

Он увидел дым на горизонте, к востоку от города. Тонкая черная струйка, поднимавшаяся в безветренное небо. Потом услышал, очень далеко, первый звук сирены. Потом еще одну. Они не умолкали, сливаясь в тревожный, нарастающий хор.

Офис погрузился в хаос. Без интернета, телефонов и электричества они были слепы. Радио из машины охранника, принесенного в лобби, хрипело помехами. Сквозь шум удалось разобрать обрывочные фразы диктора:

«…повсеместные отказы… не покидайте… рекомендовано сохранять спокойствие…»

«Это атака?» — спросил кто-то, и голос его дрожал.

«Или электромагнитный импульс?» — предположил другой.

Джонатан молчал. Его рациональный ум лихорадочно работал. Электромагнитный импульс от ядерного взрыва? Нет, они все были бы мертвы или ослеплены. Солнечная геомагнитная буря, достаточно мощная, чтобы сжечь трансформаторы? Возможно. Но в таком случае отключение было бы мгновенным и повсеместным. А здесь что-то другое. Каскадный сбой. Как домино. Одна система тянет за собой другую. Логистика, зависящая от интернета, останавливается. Холодильники на складах отключаются. Насосы на АЗС перестают качать топливо. Автоматизированные системы управления энергосетью, атакованные вирусом или просто не выдержав перегрузки, отключают сектор за сектором, пытаясь сохранить целое, и в итоге губят все.

Он подумал о термине, который встречал в каком-то аналитическом отчете: «медленный коллапс общества». Не взрыв, а гниение. Не армагеддон, а «тихая сапа¹», подкрадывающаяся угроза, на которую все закрывали глаза, пока не стало слишком поздно.

Ему нужно было домой. Сейчас же.

Часть 4: Дорога

Он пешком прошел два мили до дома, мимо ставших непривычно тихими торговых центров, мимо машин, застывших на дорогах с открытыми дверями. Люди стояли группами, растерянные, тыча пальцами в неработающие телефоны. У бензоколонки «Шелл» уже собралась очередь. Он увидел, как мужчина в костюме яростно колотит кулаком по бензонасосу, которое не реагировало. «Эй, чувак, не работает!» — крикнул ему парень из пикапа. На заправке не было электричества. Резервуары с бензином лежали под землей, недоступные без электронасосов.

¹ Тихая сапа — процесс, который разрушает или подтачивает что-то медленно и незаметно, пока последствия становятся очевидными слишком поздно

В его собственном пригороде царила тревожная, приглушенная пастораль². Сосед, мистер Хендерсон, пожилой ветеран, сидел на крыльце с ружьем на коленях. Не направляя на кого-либо, просто сидел. Они переглянулись. Хендерсон медленно кивнул. Никаких лишних слов. Это был первый признак новой реальности — молчаливое признание того, что правила изменились.

Джонатан вбежал в свой дом. Элла бросилась к нему. «Слава Богу! Ты видел? Что происходит?» Ее глаза были полны слез. Кэсси сидела на диване, обхватив колени, и плакала. Ее цифровой мир, ее друзья, ее личность — все исчезло в одно мгновение. «Все пропало, папа. Все!» Бенни смотрел на них широко раскрытыми глазами, не до конца понимая, но чувствуя всепоглощающий страх взрослых.

«Где наш походный радиоприемник?» — спросил Джонатан, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. Элла указала на гараж, в кучу с рождественскими украшениями и старым спортинвентарем.

Радио работало от батареек. Он выкрутил ручку настройки. Шипение, помехи, и на частоте местной станции сквозь треск пробился голос. Он говорил монотонно, как бы зачитывая памятку:

«…повторяем экстренное сообщение. Произошло масштабное отключение электроэнергии в ряде штатов. Причины выясняются. Рекомендуется оставаться в своих домах. Сохраняйте спокойствие. Аварийные службы перегружены. Избегайте…»

Потом голос прервался, и эфир заполнило громкое, ровное шипение.

Джонатан выключил радио, экономя батарейки. Тишина в доме стала оглушительной. Не было гудения холодильника, гула кондиционера, тихого фона телевизора. Он слышал только прерывистое дыхание Кэсси и далекий, неумолчный вой сирен в городе.

Он подошел к окну и посмотрел на свой темнеющий пригород. В нескольких домах горели огни — у кого-то были свечи или фонарики. Большинство погрузилось во тьму. Над даунтауном Колумбуса, в десяти милях отсюда, небо светилось тревожным заревом. Не от заката. От пожаров.

Он обернулся к семье. Элла смотрела на него, ища в его глазах ответы, руководство, надежду. Он был просто менеджером по логистике. Не солдатом, не героем. Ответственным отцом.

«Ладно, — сказал он тихо, но твердо. — Первое: мы в безопасности. Стены крепкие. Второе: у нас есть еда в холодильнике, но она быстро испортится. Консервы в кладовой, паста, рис. Третье: вода может отключиться. Нужно наполнить ванну и все кастрюли. Сейчас».

Он не знал, что будет завтра. Он не знал, вернется ли когда-нибудь свет, появятся ли спасатели, закончится ли этот кошмар. Но он знал алгоритм решения проблем. Определить ресурсы. Оценить угрозы. Составить план. Действовать.

² Пастораль — литературный или художественный образ спокойной, идиллической сельской жизни, гармонии с природой

Ночь наступила быстро, без уличных фонарей и подсветки домов. Настоящая, непроглядная тьма, какой они никогда не видели. Джонатан стоял на кухне, прислушиваясь. Где-то далеко, со стороны главной дороги, донесся звук разбитого стекла. Поток криков. Потом выстрел. Один. Потом тишина, которая была теперь страшнее любого шума.

Он взглянул на холодильник, дверца которого уже начинала теплеть. Внутри — молоко, яйца, куриная грудка, овощи. Еда на два дня комфортной жизни. Потом — пустота.

Он глубоко вздохнул. Акт первый их новой жизни — «Нормальность» — закончился. Начинался акт второй — «Адаптация». И первой его задачей было понять, как продержаться до утра в этом внезапно ставшем хрупким, огромном и безмолвном мире.

ГЛАВА ВТОРАЯ: ПЕРВАЯ НОЧЬ

Часть 1: Абсолютная тишина

Тишина была не пустой, а плотной, вязкой, наполненной значением. Джонатан стоял у окна гостиной, раздвинув планки жалюзи ровно настолько, чтобы видеть улицу. Без уличных фонарей и освещенных окон лунный свет, не загрязненный городской засветкой, отбрасывал резкие черные тени. Он видел очертания почтовых ящиков, заборов, припаркованных машин — теперь это были не предметы, а возможные укрытия или угрозы.

Каждый звук обретал чудовищную четкость. Где-то в трех кварталах снова разбилось стекло. Потом отдаленный крик, быстро оборвавшийся. Лай собаки, который не умолкал уже полчаса. И сирены. Всегда сирены, где-то на окраине их мира, но ни одна не приближалась к их тихому пригороду. Это было самым тревожным. Службы экстренной помощи — полиция, пожарные, скорая — не просто перегружены. Они исчезли. Слившись с темнотой.

Элла наполнила ванну до краев, потом все кастрюли, ведро для швабры, даже большую супницу. Вода пока текла, но слабо, и Джонатан приказал всем пользоваться только одной раковиной внизу, чтобы не тратить давление в трубах. Туалет смыли один раз, договорившись делать это только

«по большой нужде». Абсурдная, детсадовская договоренность в мире, который был взрослым и жестоким.

Кэсси замкнулась. Она сидела на кушетке, уставившись в черный экран своего телефона, как будто силой воли могла зажечь его. Ее связь с миром, ее подростковая вселенная, была отрезана самым беспощадным образом. Бенни сначала воспринял все как приключение, но когда стемнело по-настоящему, и мать зажгла первую свечу, он прижался к ней и спросил шепотом: «Папа, а когда приедут и все починят?»

Джонатан не стал лгать. «Не знаю, сын. Может быть, не скоро».

Часть 2: Арифметика голода

Утром, в сером свете рассвета, он провел первую инвентаризацию.

Рациональный менеджер взял верх над паникующим отцом.

Холодильник: температура уже была комнатной. Йогурты, молоко, свежее мясо. Еда на сегодня-завтра, если съесть в первую очередь.

Морозильник: еще держал холод. Замороженные овощи, пицца, мясные полуфабрикаты. Два-три дня, если не открывать без необходимости.

Кладовая: его крепость. Три упаковки спагетти, две — риса. Консервы: шесть банок тунца, четыре кукурузы, две фасоли, три супа «Кэмпбелл». Арахисовое масло, почти полная банка. Полкоробки крекеров. Овсянка. Сахар, мука.

Вода: ванна (около 300 литров), плюс емкости (еще 50). При жесткой экономии — на неделю, может, десять дней. Потом придется искать.

«Мы должны есть сначала скоропортящееся», — сказал он за завтраком, который состоял из йогурта и бананов. — «Сегодня — курица из холодильника. Завтра — все, что в морозилке, пока не растаяло».

Элла кивнула, составляя в уме меню. Ее практичность, умение растягивать продукты на неделю перед большой зарплатой, теперь стало критическим навыком. «Можно сделать суп из всего. Надолго растянется».

Джонатан взял походный радиоприемник и вышел на задний двор, подальше от возможных металлических помех. Он медленно крутил ручку настройки. Большинство частей молчали или шипели. Но на одной, в AM-диапазоне, поймал слабый, прерывающийся сигнал. Голос, вероятно, записанный на автоответчик радиостанции, повторял на петле:

«…Гражданам рекомендуется сохранять спокойствие. Отключение электроэнергии носит широкомасштабный характер. Национальная гвардия мобилизована для оказания помощи. Избегайте скоплений людей. Не приближайтесь к центрам городов. Оставайтесь…» Пропало. Потом, через минуту, снова: «…Гражданам рекомендуется сохранять спокойствие…»

Национальная гвардия. Значит, власти что-то делают. Но где они? Колумбус — столица штата. Если помощь есть, она должна быть здесь. Ее не было.

Часть 3: Золото в бензобаке

Днем он принял свое первое спорное решение. Нужна была информация, припасы и, возможно, путь к отступлению. Их седан был мертв (транспорт Эллы). Но на улице, в гараже у старика Хендерсона, стоял ржавый Ford F-150 конца 90-х. Джонатан видел, как тот приезжал на нем с рыбалки. Механика. Старый ключ.

Он подошел к дому Хендерсона. Старик сидел на крыльце, с тем же ружьем. Выглядел усталым.

— Мистер Хендерсон.

— Кларк. Не спали?

— Нет. Слушали тишину. У вас работает пикап?

Хендерсон усмехнулся беззвучно. — Работает. Но бензин — золото. В баке меньше четверти. А на заправке… ты видел.

Джонатан видел. Он предложил сделку. Они едут на его машине до ближайшего большого магазина «Таргет» на окраине. Забирают все необходимое: батарейки, еще консервов, фильтры для воды, лекарства. Делим поровну. И бензин из бака, если что.

— Опасно, — просто сказал Хендерсон.

— Сидеть здесь и ждать, когда закончатся вода и еда — тоже опасно.

Старик посмотрел на него долгим взглядом, оценивая. — Вы знаете, что там творится?

— Представляю.

— Ладно. Но я за рулем. И мы не геройствуем. Увидим толпу — разворачиваемся. Договорились?

— Договорились.

Они выехали через час. Элла смотрела в окно, полная немого ужаса. Джонатан поцеловал ее и сказал, что это необходимо. Он солгал, что они просто посмотрят обстановку.

Часть 4: Парковка у «Таргета»

Еще за квартал до магазина стало ясно, что это была ошибка. Дорога была забита брошенными машинами — некоторые с открытыми дверями, будто люди просто испарились. Они объезжали их по обочине. Воздух пах дымом и чем-то кислым — запахом гниющей еды из остановившихся рефрижераторных фур.

Парковка «Таргета» была полна людей — сотни. Они толпились у запертых автоматических дверей. Кто-то пытался выбить стекло кирпичом, но оно было укрепленным и только треснуло. Крики, давка. Джонатан увидел молодую женщину с младенцем на руках: она плакала, сидя на асфальте. Рядом с ней стояла пустая тележка.

— Разворачивай, — тихо сказал он Хендерсону.

— Слишком поздно, — буркнул старик.

Их заметили. Пикап, который едет, а не стоит. Машина, которая работает. Глаза людей, полные отчаяния, обратились на них. Несколько человек отделились от толпы и пошли к ним, сначала шагом, потом быстрее.

— Назад! — крикнул Хендерсон, давая по газам.

Пикап рванул, сбивая с ног тележку. В боковое стекло ударил камень, оставив паутину трещин. Кто-то попытался схватиться за кузов. Джонатан инстинктивно отшатнулся. Они вырвались на дорогу, уворачиваясь от брошенных машин. Его сердце бешено колотилось. Рациональная часть мозга фиксировала: Ошибка. Неправильная оценка риска. Поставил себя и союзника под удар ради призрачной выгоды.

Они ехали молча пять минут, пока Хендерсон не свернул в тихий жилой квартал и не остановился.

— Больше никаких магазинов, — сказал старик, и его руки дрожали на руле. — Они — первые, куда пойдут все. Это ловушки.

Джонатан кивнул. — Прости. Я не думал, что…

— Никто не думает, — перебил Хендерсон. — Пока не станет поздно. У тебя есть оружие?

— Нет. Пистолет есть у меня, но я… я никогда не…

— Подумай об этом. Не для нападения. Для последнего аргумента.

Увидел дом напротив?

Джонатан посмотрел. На лужайке соседнего дома стояла большая пластиковая бочка для дождевой воды, из которой поливали сад.

— Вода. — сказал Хендерсон. — Не в магазинах. Вокруг. Дождевые бочки. Бассейны. Колодцы, если повезет. Еда — у тех, кто запасливее нас. Или кто слабее. Вот о чем придется думать.

Они вернулись ни с чем, кроме горького урока. Драгоценные литры бензина были потрачены, но урок оказался дороже.

Часть 5: Новая экономика

Вечером второго дня вода из-под крана пошла ржавая, потом прекратилась вовсе. У них была полная ванна. Джонатан показал семье, как фильтровать воду через сложенную в несколько раз чистую хлопковую ткань, а потом кипятить на газовой плите (газ пока был, слава Богу) в самой большой кастрюле. Запас баллонов для гриля на заднем дворе — две штуки. Их тоже нужно беречь.

Кэсси нашла старую карту Колумбуса и окрестностей в бардачке машины. Бумажную. Джонатан разложил ее на столе. Их дом. Река Сайото. Заповедник в нескольких милях к северу. Фермерские угодья на окраинах. Это была теперь их навигационная система. Он заставил детей изучать ее, запоминать основные ориентиры.

На третий день пришел первый «гость». Молодой парень, сосед через два дома, с которым они лишь кивали друг другу. Он постучал в дверь, выглядел измученным.

— Извините… У вас нет, случайно, воды? У Дженни… у жены, она на сносях³, плохо себя чувствует. А у нас все закончилось…

Джонатан посмотрел на Эллу. Они оба думали об одном: наша ванна.

Наши дети. Где грань?

Элла приняла решение. — Подождите.

Она принесла литровую бутылку из-под сока, наполненную их кипяченой водой. — Больше пока не можем. Извините.

Парень взял бутылку, и в его глазах стояли слезы благодарности и стыда.

— Спасибо. Огромное спасибо. Если что… мы через два дома.

³ На сносях — находиться на последних месяцах беременности, перед родами

Когда он ушел, Джонатан обнял жену. Это был правильный поступок. Но он также установил прецедент: у них есть ресурсы. И в новом мире это могло быть опаснее, чем их отсутствие.

Ночью третьего дня они услышали первые выстрелы неподалеку, может, в паре кварталов. Короткая перестрелка, потом крики, потом тишина. На следующее утро мистер Хендерсон сообщил, что ограбили дом на соседней улице. Забрали все консервы и аптечку. Никто не пострадал, но хозяева теперь сидели без всего.

Джонатан впервые взял в руки свой пистолет, купленный несколько лет назад после прослушивания подкаста о самообороне, и с тех пор пылившийся в сейфе. Он разобрал его, почистил, проверил. Патронов было две обоймы. Две. Последний аргумент.

Он вышел во двор и посмотрел на свой дом. Неуклюжий, зависимый от сети, с газоном, который теперь не имел значения. Но это была их крепость. На время.

Акту второй, «Адаптации», предстояло быть долгим. Они научились слушать тишину, ценить каждый глоток воды, различать дружеские шаги от угрожающих. Но они также поняли, что их запасов и их знаний недостаточно. Система не просто дала сбой. Она испарилась. И на ее месте зарождалось что-то новое, дикое и голодное. Джонатану предстояло решить: укреплять стены или искать союзников. И как сохранить в детях не только жизнь, но и человечность, когда цена на нее падала с каждым закатом.

Он зашел внутрь, закрыл и забаррикадировал дверь. Завтра нужно будет проверить дождевую бочку у Хендерсона и поговорить с тем парнем, у которого беременная жена. Возможно, три семьи — это уже маленькое сообщество. Возможно, это лишь больше ртов для кормления.

Он не знал. Но знал, что завтра нужно будет решать. И послезавтра. И до самого конца.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ: ИСТОЧНИКИ

Часть 1: Арифметика воды

На четвертый день вода в ванне опустилась ниже отметки слива. Элла отметила уровень малярным скотчем: «День 4, утро». Они использовали ее только для питья, скупо отмеряя по стакану на человека в день, и для споласкивания рук после туалета — в миску, которую потом выливали за заросший куст форзиции у забора. Тело пахло потом и страхом. Щетки для зубов макали в общую чашку с глотком воды, полоскали и ставили обратно в стакан.

Джонатан стоял у карты, которую теперь изучал по утрам как сводки с фронта. Проблема была проста и ужасна. Ближайший природный источник —

река Сайото — в семи милях к востоку. Путь лежал через районы, которые теперь, как он понимал, были непредсказуемы. Нести воду обратно в достаточном количестве? Невозможно без транспорта и тары.

— Бассейны, — сказал он вслух.

Кэсси подняла глаза от книги, которую перечитывала в третий раз. — Что?

— У Смитов через улицу был надземный бассейн. И у Робинсонов в конце квартала. Они должны быть полны.

Элла, чистившая последнюю морковку, замерла. — Ты хочешь взять ее?

Без спроса?

— Я хочу поговорить с Смитами. Посмотреть, живы ли они. Может, они уже уехали или… — Он не договорил. — Если бассейн стоит нетронутый, вода протухнет, покроется водорослями. Мы могли бы фильтровать и кипятить.

Мораль превращалась в роскошь. Жажда делала расчеты простыми. Он взял две пустые шестилитровые канистры из-под стеклоомывающей жидкости, которые хранил в гараже, и пошел через улицу.

Дом Смитов казался пустым. Жалюзи закрыты, машина в гараже. Он постучал. Ни ответа, ни привета. Обошел дом сбоку — вход на задний двор был через калитку. Она не была заперта. Задний двор, когда-то ухоженный, теперь походил на джунгли. И посредине, под серым небом, стоял круглый голубой бассейн, полный мутной воды. На поверхности плавал желтоватый налет пыльцы и несколько мертвых насекомых.

Он зачерпнул рукой. Вода пахла застоявшейся сыростью и химикатами, но не канализацией. Хлор когда-то был здесь. Теперь испарился. Он наполнил канистры, тяжесть которых тянула руки к земле, и понес их обратно, оглядываясь по сторонам. Он чувствовал себя вором, хотя крал то, что в ином мире было бы никому не нужно.

Фильтрация стала ритуалом. Старая футболка, натянутая на горло пятигаллонного пластикового ведра. Через нее медленно процеживали бассейную воду. Потом кипячение на газовой плите — драгоценные минуты, пока пламя пожирало их ограниченный запас пропана. Пар конденсировался на окнах. Вода, остыв, имела плоский, «мертвый» вкус, но она была безопасна. На два дня они отсрочили кризис.

Чаcть 2: Сообщество из трех домов

Инцидент с водой заставил его действовать. Он поговорил с Хендерсоном, а потом с молодым соседом, Томом, мужем беременной Дженни. Встретились в гараже у Хендерсона, при закрытых дверях. Три главы семейств, которые раньше лишь махали друг другу рукой, вывозя мусор.

Том, худой и нервный, сообщил, что у Дженни начались легкие схватки.

«Брэкстон-Хикс, надеюсь, — говорил он, и его глаза бегали. — Но что, если нет? Больницы… я звонил по рации, которую взял у друга. Там только паника. Говорят, в главной больнице генераторы кончились на второй день.»

Хендерсон молча слушал, чистя ствол своего ружья. Потом сказал: — У нас есть три варианта. Разбегаемся, как тараканы, и выживаем поодиночке, пока нас не раздавит кто-то посильнее. Или пытаемся держаться вместе тут, пока не кончатся ресурсы. Или… становимся сильнее вместе.

— Как? — спросил Джонатан.

— Объединяем то, что есть. У меня — пикап, немного бензина, ружье и знание окрестностей. Я тут живу сорок лет. Знаю, у кого был колодец, а не городская вода. У Тома — аптечка получше нашей и, прости, молодые ноги. У тебя, Джон, — голова на плечах и семья, которая слушается.

Они составили примитивный пакт. Общая безопасность. Дежурства по наблюдению с чердака дома Хендерсона, откуда был вид на въезд в квартал. Объединение запасов еды — не в общий котел, а в систему взаимного кредита. «Если у тебя кончилась фасоль, а у меня есть — я одалживаю. Но мы записываем. Когда-нибудь отдашь. Мукой, работой, чем угодно.» Общий ресурс — вода из бассейна Смитов. И правило: не стрелять первым, но дать понять, что квартал защищен.

Это было хрупкое, наивное соглашение. Но оно создало подобие структуры. Впервые за дни Джонатан почувствовал нечто кроме всепоглощающего одиночества. Он был частью клетки, пусть маленькой и слабой.

Часть 3: Сигнал из эфира

На шестой день рация, которую Тому удалось зарядить от старого автомобильного аккумулятора Хендерсона, поймала не просто петлю. Живой голос. Слабый, с помехами, но человеческий. Говорил мужчина, представившийся «Стражем с вышки 104». Любительская радиостанция где-то к северу от города.

«…повторяю для вновь присоединившихся. Национальная гвардия установила пункты распределения помощи в следующих локациях: паркинг стадиона „Огайо“, школа имени Гранта на западе…» Джонатан схватил карандаш, стал записывать на полях карты. «…раздают воду в бутылках и армейские сухпайки. Вооруженное военное присутствие. Подходы контролируются…»

Сердце его забилось быстрее. Значит, власть! Порядок! Но тут же рациональный ум вставил свои коррективы. Стадион «Огайо» — в самом сердце даунтауна, в девяти милях отсюда, через лабиринт забитых улиц и потенциально враждебных районов. Школа Гранта — ближе, миль пять, но все равно через незнакомую территорию.

— Поедем? — спросил Том, в глазах которого загорелась надежда.

— Это ловушка, — хрипло сказал Хендерсон. — Или бойня. Представь: тысячи таких же отчаявшихся, как мы, слышат это. Все ринутся туда. Солдаты будут контролировать? Может. А на подходах? Там будет война за паек. Наш пикап отберут в первую очередь.

Джонатан молча смотрел на карту. Помощь была. Но она была недосягаема. Как еда за бронированным стеклом. Сам факт ее существования делал положение еще более горьким. Лучше было бы, если бы ее не было вовсе.

— Мы не поедем, — сказал он наконец. — Пока у нас есть хоть какая-то вода и еда, мы не идем в такую мясорубку. Это приказ для моей семьи. Для вас — решайте сами.

Том опустил голову. Он думал о Дженни, о ребенке. Но и об опасности. В конце концов, он кивнул.

Часть 4: Первая потеря

Потеря пришла не в виде насилия, а в виде тихого угасания. На седьмой день Бенни проснулся горячий. У него заболело горло, поднялась температура. Простая простуда в мире, где есть «Тамифлю» и детский

«Тайленол». В их мире — потенциальная катастрофа.

Аптечка была скудной. Остатки детского жаропоражающего, сироп, которого хватило бы на два приема. Элла сидела у кровати сына, обтирала его прохладной, драгоценной водой. Ее лицо было каменным от напряжения. Кэсси, забыв про свою тоску, принесла брату свои любимые комиксы, читала их ему хриплым голосом.

Джонатан пошел к Тому. Тот, рыская в своей аптечке, выдал три таблетки парацетамола для взрослых. — Дозу надо делить… я не знаю точно, — растерянно сказал он.

Хендерсон принес странный отвар из сушеных листьев, которые хранил

«от лихорадки». — Бабушкин рецепт. Может, плацебо, но больше ничего нет.

Ночь была самой длинной. Бенни бредил, звал в небывалых компьютерных играх, которых больше не существовало. Джонатан сидел на полу у его кровати, слушая хриплое дыхание. Он думал о том, как легко система защищала их от этого. Одна поездка в круглосуточную аптеку. Один клик в сервисе доставки лекарств. Теперь между его сыном и банальной ангиной стояла пропасть в семь дней коллапса.

Он впервые заговорил с Богом, с которым не общался со школьных времен. Не просил чуда. Просил просто шанса. Дайте моему мальчику шанс.

К утру жар спал. Бенни проснулся ослабленный, но в сознании. Он попросил воды. Элла заплакала беззвучно, положив голову ему на грудь. Кризис миновал. На этот раз.

Но урок был усвоен железно. Их самая большая уязвимость была не в отсутствии еды или воды. Она была внутри них. В их биологии. Следующая болезнь, следующая травма — и они могут проиграть. Нужны были медикаменты. Настоящие.

Часть 5: Новая норма

К десятому дню установился ритм. Утро начиналось с проверки уровня воды. Потом — дежурство на чердаке у Хендерсона. Джонатан научился различать обычные перемещения одиноких выживших (осторожные, крадущиеся) от угрожающих групп (громкие, прямолинейные). Дважды они видели группы по 3—4 человека, обшаривающие дома. Их квартал пока обходили стороной — возможно, из-за вида фигуры с ружьем на крыльце у Хендерсона или просто по случайности.

Ели один раз в день, плотно — вечером. В основном каши, разваренные до состояния густого киселя, с тунцом или фасолью. Вкус перестал иметь значение. Важны были калории.

Кэсси взяла на себя учет ресурсов. Вела тетрадь с колонками: «Вода (л)»,

«Рис (чаш.)», «Фасоль (бан.)». Она стала тенью отца, молчаливой и эффективной. Ее подростковый бунт растворился в необходимости выжить. Иногда Джонатан ловил ее взгляд, устремленный вдаль, и видел в нем не детскую тоску, а взрослую, тяжелую печаль. Она хоронила свою старую жизнь.

Однажды вечером, сидя на крыльце с Хендерсоном (теперь они дежурили по очереди и в паре), Джонатан спросил:

— Как долго это может продлиться?

Старик долго молчал, глядя на первые звезды, которые теперь сияли неестественно ярко в отсутствии городской засветки.

— Война? Год, два. Голод? Пока не умрет последний, кто может есть другого. — Он посмотрел на Джонатана. — Но это «это»… коллапс системы? Он не закончится. Он станет новым миром. Трансформаторы, которые сгорели, не собрать за неделю. Их не делают тут. Их делали в Китае, Мексике, по всей цепочке, которую ты сам и оптимизировал. Нет электричества — нет заводов. Нет заводов — нет новых трансформаторов. Это петля.

Джонатан понял. Он был не свидетелем временного сбоя. Он был первопроходцем в новой, постоянной реальности. Задача сместилась с

«дождаться помощи» на «построить жизнь здесь».

На одиннадцатый день они нашли на пороге маленький сверток. В нем — четыре банки детского питания и записка: «Для малыша. От соседей с Элм-стрит». Они не знали никого с Элм-стрит. Это был не акт доброты, а обмен. Молва о беременной Дженни пошла по своим, неведомым каналам. И кто-то, где-то, отправил ответ. Хрупкий, но знак: не все связи мертвы. Общество, большое и анонимное, умерло. Но что-то мелкое, локальное, основанное на взаимном интересе и слабой надежде на будущее, — начинало пробиваться сквозь трещины в асфальте, как трава.

Джонатан взял одну банку, отнес Тому. Остальные спрятал. Доверие было необходимо. Но слепая вера была смертельна. Баланс между ними стал его новой работой.

Ночь опустилась над их кварталом — не тихая, но привычная уже. Где-то далеко кричала сова. Ее не слышали десять лет из-за шума машин. Теперь ее

крик был громким и четким, как глас новой, старой природы, вступающей в свои права.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ: ПРЕДЕЛЫ

Часть 1: Шепоты и тени

К пятнадцатому дню тишина сменилась шепотом. Новости передавались не по радио, а от человека к человеку, искажаясь с каждым пересказом. От Тома, который поговорил с человеком, встретившимся с тем, кто видел… Цепочка слухов.

Через Хендерсона пришла весть: на стадионе «Огайо» действительно была раздача. И была давка. Солдаты, якобы, открыли огонь в воздух, когда толпа прорвала ограждение. Сколько погибло — не знал никто. Вода и пайки были розданы за три часа, потом пункт свернули. Локация школы имени Гранта была захвачена какой-то бандой, устроившей засаду на подъездах. Никакой Национальной гвардии там не было.

Слухи были новым ядом и новой валютой. Они порождали страх и давали иллюзию знания. Джонатан приказал семье не принимать на веру ничего, что не было увидено своими глазами или не исходило от одного из троих по их пакту.

Но одна новость оказалась правдой, проверенной дежурством на чердаке. Дом мистера Джонса, в трех кварталах к югу, сгорел дотла. Черный скелет на фоне утреннего неба. Ни пожарных, ни толпы зевак. Только дым, поднимавшийся еще два дня. Хендерсон, съездивший на разведку на велосипеде (бензин было приказано не трогать), вернулся мрачнее тучи.

— Не случайность. Окна на первом этаже выбиты, дверь снесена. Потом уже подожгли. Вынесли все, что могли.

— Кто? — спросил Джонатан, хотя знал, что ответа не будет.

— Кто угодно. Голодные. Отчаявшиеся. Или просто те, кто понял, что теперь можно. — Старик посмотрел на него. — Наш квартал следующий. Мы не первые, мы — просто дальше от главных дорог.

С этого дня дежурство стало круглосуточным. Спали по очереди, по четыре часа. Ружье Хендерсона, пистолет Джонатана и бейсбольная бита Тома были всегда на виду. Они больше не были просто соседями. Они были гарнизоном крошечной, осажденной крепости, которую еще не атаковали, но чей час, они чувствовали, приближался.

Часть 2: Арифметика кончается

Еда в кладовой Кларков подошла к концу. Последнюю банку тунца разделили на четверых, растянув на два приема с огромной порцией

безвкусной овсянки. Морозильник опустел, превратившись в бесполезный пластиковый ящик. Газ в баллонах для гриля закончился вчера. Теперь воду кипятили на последней конфорке газовой плиты, бережа каждый кубический фут голубого пламени. Когда кончится и он — придется пить сырую, отфильтрованную воду из бассейна и молиться.

Джонатан провел военный совет в своем гараже. Карта на столе была испещрена пометками.

— Мы исчерпали внутренние ресурсы, — констатировал он, и его голос звучал странно официально, как на совещании в прошлой жизни. — У нас есть вода, которую нужно обновлять. Еды — на три дня при жесткой экономии. У Хендерсона консервов чуть больше, у Тома — меньше. Объединившись, мы протянем неделю. Не больше.

— Значит, нужно искать вовне, — сказал Том. — Снова.

— Не «Таргет», — быстро парировал Хендерсон. — Не большие магазины. Они либо разграблены, либо стали форпостами банд. Нужны второстепенные цели. Те, о которых не подумают в первую очередь.

Джонатан указал на карту. — Ветеринарная клиника «Пэт Кэре» в двух милях. У них могут быть медицинские припасы. Антибиотики, бинты, обезболивающее. И, возможно, еда для животных. Консервы для кошек и собак… это белок.

— Консервы для животных? — Том поморщился.

— Это еда, — без эмоций сказал Хендерсон. — Война. Люди ели и не такое. Аптека… — он ткнул пальцем в другое место. — Несетевая, а та, маленькая, семейная, рядом с почтой. Старомодная. У них может не быть наркотиков, но базовые лекарства, витамины — должны быть.

План родился тяжело и со скрипом. Вылазка в ветеринарную клинику. На пикапе. Только Хендерсон и Джонатан. Том остается охранять квартал с рацией (работающей в ограниченном радиусе). Риск огромен. Но бездействие — смертный приговор.

Часть 3: Пыль и тишина

Они выехали на рассвете семнадцатого дня. Пикап с выключенными фарами (чтобы не привлекать внимание) двигался по тихим задворкам, объезжая главные артерии. Город, который Джонатан знал как свои пять пальцев, стал чужим и враждебным. Они проезжали мимо рядов молчаливых домов, некоторые — с заколоченными окнами, некоторые — с распахнутыми настежь дверями, и это было страшнее.

Клиника «Пэт Кэре» находилась в небольшом торговом центре. Парковка была пуста, кроме одного разбитого внедорожника. Дверь стеклянная, но укрепленная решеткой. Решетка была взломана, стекло разбито.

— Кто-то уже был тут, — прошептал Хендерсон, заглушив двигатель за углом.

— Но, может, взяли не все.

Они вошли внутрь, держа оружие наготове. Воздух пах пылью, лекарствами и чем-то сладковато-гнилостным. Приемная была разгромлена. Компьютеры сброшены на пол, бумаги разбросаны. Но ворошители, видимо, искали наркотики или деньги. Они пробились в смотровую, потом в подсобку.

Хендерсон нашел сейф, уже вскрытый ломом. Пустой. Но на полках в глубине, за коробками с брошюрами, Джонатан обнаружил нетронутый ящик. «Диетическое питание для животных с заболеваниями почек». Консервы. Двадцать четыре банки. Он также нашел коробку с шприцами, хирургическими перчатками, бутылками с физиологическим раствором и, на отдельной полке, несколько пузырьков с антибиотиками в таблетках (амоксициллин) и крепким обезболивающим (трамадол). Не золото, но сокровище.

Они нагрузили все в мешки и уже собирались уходить, когда Хендерсон жестом остановил Джонатана. Со стороны парковки донесся звук двигателя. Не их пикапа. Другого.

Они замерли в полутьме подсобки. Звук приблизился, остановился.

Хлопнули дверцы. Голоса. Мужские, грубые, два или три.

— …проверим еще раз. Старик говорил, тут для собак держали диазепам.

Пригодится.

— Да тут уже все чисто, как…

Шаги в приемной. Джонатан сжал пистолет. Сердце колотилось так громко, что ему казалось, его слышно через стену. Он встретился взглядом с Хендерсоном. Старик медленно, почти незаметно, покачал головой. Не ввязываться.

Шары фонариков мелькнули в коридоре. Они прижались к стене, за ящиками. Мужчины прошли мимо, в смотровую. Ругались, что все разграблено. Один из них пинал мусор. Потом, к огромному облегчению Джонатана, шаги пошли обратно. Хлопнула дверь взломаного внедорожника, двигатель зарычал, звук стал удаляться.

Они выждали десять долгих минут в полной тишине, потом краем глаза выбрались через задний выход, пробираясь через заросший кустами двор, и вернулись к пикапу, спрятанному за соседним зданием.

Часть 4: Цена лекарства

Когда они вернулись, их ждала новая проблема. У Дженни, жены Тома, начались настоящие схватки. Роды. Преждевременные. Она лежала на матрасе в их гостиной, бледная, покрытая потом. Том метался, как раненое животное.

— Что нам делать? Что делать?! — его голос срывался на истерику.

— Успокойся, — жестко сказал Джонатан, выкладывая на стол добычу. — У нас есть антибиотики. Есть чистые шприцы и перчатки. Стерильный раствор. Это больше, чем у большинства сейчас.

— Но я не врач! Ты не врач!

— А врача нет! — рявкнул на него Джонатан, и в его голосе впервые прозвучала сталь. — Так что слушай. Ты будешь помогать ей. Элла рожала двоих, она будет руководить. Я буду кипятить воду и подавать инструменты. Хендерсон будет на страже.

Они превратили гостиную Тома в подобие родильной палаты. Занавесили окна. Вскипятили всю доступную воду. Элла, стиснув зубы, вспоминала все, что знала. Джонатан отдал им найденный трамадол — «только в самом крайнем случае».

Роды длились всю ночь. Крики Дженни, сначала сдержанные, потом отчаянные, рвали тишину квартала. Джонатан боялся, что этот звук привлечет нежелательное внимание, но ничего не мог поделать. Том плакал, держа жену за руку. Элла командовала, ее голос был удивительно спокоен.

Под утро, когда первые птицы (те, что еще остались) начали неуверенно щебетать, родился мальчик. Слабый, сморщенный, но живой. Его крик, первый крик новой жизни в этом мире смерти, прозвучал как вызов. Элла перерезала пуповину стерилизованными ножницами, завернула малыша в чистую простыню.

Дженни была истощена, но в сознании. Том рыдал, обнимая ее и ребенка. Они дали ей антибиотик для профилактики.

Джонатан вышел на крыльцо, где Хендерсон курил самокрутку из последнего табака. Рассвет был багровым и некрасивым.

— Ну вот, — хрипло сказал старик. — Теперь у нас на одного едока больше.

И на одного слабое место больше.

— Это жизнь, — просто сказал Джонатан. Он не чувствовал триумфа. Только колоссальную усталость и тяжесть новой ответственности. Этот ребенок был их будущим. И их самой большой уязвимостью. Его плач мог выдать их всех.

Часть 5: Новые правила

На восемнадцатый день Джонатан собрал всех — свою семью, Хендерсона, Тома, Дженни с младенцем (которого назвали Люком, в честь деда Тома). Он говорил четко, как менеджер, представляющий непопулярный, но необходимый бизнес-план.

— Мы перешли в новую фазу. Выживание сейчас зависит не только от ресурсов, но и от дисциплины и тишины. Новые правила. Первое: абсолютный комендантский час с заката до рассвета. Никакого света, никакого шума. Второе: детский плач нужно гасить мгновенно. У нас есть соски-пустышки, есть слабый чай из ромашки (из запасов Хендерсона), чтобы успокаивать. Третье: все отходы жизнедеятельности — выносим и закапываем в дальнем углу у забора Хендерсона. Глубоко. Запах привлекает внимание и болезни. Четвертое: еду готовим один раз, на рассвете, когда дым от огня смешается с утренним туманом. Пятое: наблюдаем не только за улицей, но и друг за другом. Признаки болезни, отчаяния, нестабильности — сразу обсуждаем. Мы — звенья одной цепи. Слабое звено нужно поддержать, пока оно не порвало все.

Они слушали молча, кивая. Даже Кэсси. Эти правила были не диктатурой, а коллективным инстинктом самосохранения.

Днем, когда Джонатан с Бенни (который окончательно поправился) патрулировали задние дворы, они наткнулись на следы. Не животных. Человеческие ботинки. Кто-то прошел по росе за их заборами, изучал их владения. Не заходя внутрь. Пока.

Он показал следы Хендерсону. Тот осмотрел их, хмурясь.

— Разведка. Кто-то присматривается. Маленькая группа, судя по следам.

Двое, может, трое. Аккуратные. Опытные.

— Что они хотят?

— Все, что у нас есть. Дом. Воду. Еду. Женщин. — Хендерсон посмотрел на него без эмоций. — Они дадут нам день-два. Оценят силы. Если решат, что мы слабы — нападут. Если сильны — пойдут искать полегче.

— А мы сильны? — спросил Джонатан, и в его голосе прозвучала неуверенность, которую он тщательно скрывал ото всех.

— Покажем, что сильны. — Хендерсон взвесил в руке свое ружье. — Нужно сделать визитку.

Они не знали, что это значит. Но вечером, когда стемнело, Хендерсон и Джонатан вышли на улицу. Недалеко, на видном месте у въезда в квартал, где их обязательно увидят, они вбили в землю старый деревянный столб. И прибили к нему пустую консервную банку из-под собачьего корма. А под ней

— воткнули в землю обойму от ружья Хендерсона. Пустую. Но с одного взгляда было понятно, что это.

Предупреждение. У нас есть оружие. Мы не беззащитны. Двигай дальше.

Это был примитивный, почти пещерный символ. Но в мире, где слова потеряли ценность, символы снова обрели силу.

Ночь прошла тревожно. Джонатан не сомкнул глаз, прислушиваясь к каждому шороху. Он думал о банке и обойме. Они были мишенью теперь. Они объявили о своем существовании. Возможно, это спасет их. Возможно, ускорит конец.

Под утро, в самой глубокой темноте перед рассветом, он услышал новый звук. Не шаги. Не голоса. Тихий, металлический лязг у их забора. Потом — отдаленный, быстро удаляющийся звук шагов по асфальту.

На рассвете они нашли у столба, у самого его основания, аккуратно поставленный камень. А на камне — две пули калибра 9мм. Не их калибр.

Ответ. Диалог в новом мире только начинался.

ГЛАВА ПЯТАЯ: ДИАЛОГ ПУЛЯМИ

Часть 1: Перевод с языка угроз

Пули, оставленные в ответ на их «визитку», лежали на кухонном столе Кларков, холодные и недвусмысленные. Две медные гильзы калибра 9мм. Не пустая обойма — готовые к использованию боеприпасы.

— Это предложение? — тихо спросила Элла, не отрывая глаз от этих маленьких металлических цилиндров.

— Это счет, — ответил Хендерсон. Он сидел, откачивая воду через соломинку из своей походной фляги. — Две пули. Может, означают «у вас два дня». Может — «нас двое». А может, просто хотят показать, что у них есть патроны, и они не боятся их тратить.

— Значит, они сильнее, — заключил Том, прижимая к себе спящего Люка.

— Или хотят так казаться, — парировал Джонатан. Его рациональный ум анализировал. Группа наблюдала, но не напала сразу. Оставила знак, а не пулю в стекле. Это говорило либо об осторожности, либо о желании вести переговоры. В мире, где закон кончился, появлялись свои примитивные протоколы.

Решение было тяжелым. Игнорировать? Опасно. Ответить? Еще опаснее. Джонатан вспомнил урок с «Таргетом»: необдуманная активность ведет к катастрофе. Но и пассивность теперь тоже была угрозой.

— Мы отвечаем, — сказал он наконец. — Но не пулями. Едой.

— Что? — Том не понял.

— Мы сильны не только оружием. У нас есть ресурс, который им, возможно, нужнее. Консервы из клиники. Мы оставим одну банку. Рядом с их пулями. На той же тропе, где они ходили.

Это был риск. Показать, что у них есть еда. Но также — показать, что они могут себе это позволить. И что предпочитают торговлю войне. Хендерсон долго смотрел на Джонатана, потом медленно кивнул. — Может сработать. А может, они решат, что у нас целый склад и придут его забрать.

— Тогда мы будем знать, с кем имеем дело, — сказал Джонатан. — И будем готовы.

Банку консервированного собачьего корма (они уже съели несколько, и это было… приемлемо) в жестяной банке оставили на рассвете, завернутую в чистую тряпку. Рядом положили не пулю, а гильзу от пистолета Джонатана — пустую. Символический обмен: еда на мир? Еда на отсрочку?

Часть 2: Усталость материалов и людей

На двадцать второй день пошел дождь. Первый за все время коллапса. Холодный, затяжной, осенний ливень. Они выставили все тазы, ведра, даже детский надувной бассейн, чтобы собрать драгоценную пресную воду с крыши. Это была победа. Вода, не требующая кипячения.

Но дождь принес и новые проблемы. В доме Кларков в гостиной, над окном, проступило влажное пятно. Протекала крыша. В прошлой жизни — звонок кровельщику. Сейчас — тихая катастрофа. Холод и сырость — верный путь к пневмонии. Джонатан и Хендерсон полезли на чердак. Нашли трещину в кровельном покрытии. Залатали ее куском толстого полиэтилена и монтажной пеной из гаража Хендерсона (последний баллон). Временное решение. Все теперь было временным.

Люди тоже начали давать трещины. Кэсси замкнулась в себе еще больше. Она выполняла свои обязанности — учет, дежурство, помощь с Бенни

— с механической безотказностью, но ее глаза были пусты. Элла поймала ее однажды за тем, что она просто смотрела на разряженный смартфон, бесконечно включая и выключая кнопку. Элла обняла ее, и Кэсси разрыдалась, в первый раз за все время: «Я забываю их голоса, мама. Голоса друзей. Остались только фотографии, а они… они плоские.»

Том, измотанный уходом за новорожденным и больной женой (у Дженни начался мастит, спасли антибиотики), стал раздражительным. Он начал оспаривать решения Джонатана, спорил по пустякам. Стресс разъедал их альянс изнутри.

Джонатан понял, что им нужно нечто большее, чем просто выживание. Им нужна цель, выходящая за рамки следующего приема пищи. Он собрал всех вечером, при свете единственной свечи (сальные огарки теперь резали на маленькие кусочки).

— Мы строим дождевую систему сбора, — объявил он. — Не просто тазы. Желоба из разрезанных водосточных труб, большие емкости. У Хендерсона есть чертежи в старой книге по выживанию. Это даст нам независимость от бассейна. И работа для всех. Бенни и Кэсси — ищут подходящие материалы в гаражах пустых домов (строго вдвоем и с оглядкой). Мы с Томом и Хендерсоном — монтируем.

Работа, даже такая примитивная, стала терапией. Она давала иллюзию прогресса, контроля. Когда через два дня первые желоба направили струю дождевой воды в бочку, это ощущалось как крупнейшая победа со времен кражи антибиотиков.

Часть 3: Голос из прошлого мира

На двадцать пятый день произошло чудо. Вернее, возвращение старой технологии. Рация Тома, которую он упорно сканировал, поймала не петлю и не случайный выкрик. Четкий, слабый, но разборчивый голос. Мужчина, представившийся позывным «Омега-Альфа-Семь». Он передавал сводку, как диктор новостей:

«…сводка на 25-й день. По неподтвержденным данным, восстановлена локальная сеть в районе Дейтона. Работает на дизель-генераторах. Попытка восстановления энергосети в Пенсильвании провалилась из-за нехватки трансформаторов. Национальная гвардия удерживает коридоры между

Колумбусом и Кливлендом, но движение опасно. Рекомендация: избегать крупных дорог. Гуманитарные коридоры не функционируют. Вода в реке Сайото ниже по течению от города не рекомендована к употреблению из-за возможного загрязнения…»

Это была не надежда. Это была карта нового ада. Но карта. Информация. Ценнейший ресурс. Они узнали, что мир не умер полностью. Что где-то есть островки порядка. Но они были далеко и отделены морем хаоса.

Голос также передал предупреждение: «Внимание, район Бичвуд-Кресчент и прилегающие пригороды. Сообщается о деятельности организованной группы, использующей тактику вымогательства и рейдов. Избегайте контакта. Не вступайте в переговоры.»

Бичвуд-Кресчент. Это был их район.

Хендерсон побледнел. — Значит, о нас уже знают. И не только мы заметили этих… вымогателей.

Их символический обмен с банкой собачьего корма приобрел новый, зловещий смысл. Они уже «вступили в переговоры».

Часть 4: Ночные гости

Они пришли на тридцатую ночь. Не скрытно, а с демонстрацией силы. Джонатан дежурил на чердаке у Хендерсона, когда услышал приближение двигателя. Не одного. Двух. Грубый рокот старых внедорожников без глушителей.

Они остановились у въезда в квартал, у того самого столба. Фары выжгли в темноте два белых глаза. Из машин вышло пять человек. Фигуры в капюшонах, с длинноствольным оружием в руках. Один из них подошел к столбу и повалил его мощным ударом ноги. Затем крикнул, и голос его гулко разнесся по спящим улицам:

— Слушайте сюда! Мы знаем, вы там. Видели ваши подарки. Маловато будет! У вас есть до завтрашнего вечера. Готовьте дань. Воды. Лекарств. Консервов. Половину от того, что есть. Вынесете сюда — и живите дальше. Не вынесете — заберем все. И не только вещи.

Они постояли минуту, ослепляя фамарами дома, потом сели в машины и уехали, намеренно шумно, демонстрируя свою мобильность.

Тревога была объявлена мгновенно. Все собрались в самом защищенном месте — в подвале дома Кларков.

— Половину! — шипел Том. — Это смертный приговор! У нас и так в обрез!

— Это ультиматум, — сказал Хендерсон. — Они не знают наших реальных запасов. Называют заведомо неприемлемую цифру, чтобы сломать наше сопротивление, чтобы мы начали торговаться. Если мы вынесем хоть что-то, мы признаем их власть. Следующая дань будет больше. И в конце концов они войдут в наши дома, чтобы забрать «все».

— Значит, мы не отдаем? — спросила Элла, глядя на Джонатана.

— Мы не можем отдать, — сказал он. — И мы не можем просто ждать штурма.

План, который они выработали той ночью, был отчаянным и строился на одной слабости противника: они считали себя сильнее. Они приехали на машинах, шумно, не скрываясь. Значит, не боятся. Значит, у них нет разведки прямо сейчас. Хендерсон предположил, что их база где-то недалеко, возможно, в том же разграбленном торговом центре.

— Мы не будем обороняться здесь, — сказал Джонатан. — Мы ударим первыми. Не по людям. По их силе. По машинам.

Часть 5: Охота на железных коней

Их оружием была не пуля, а гвоздь, молоток и знание механики. Хендерсон знал старый трюк: если забить длинный гвоздь в выхлопную трубу и загнуть его конец внутри, двигатель через несколько минут работы начнет задыхаться и, в конце концов, заглохнет с серьезными повреждениями. Тихая, нелетальная диверсия.

Разведку провели на рассвете. Кэсси и Бенни, как наименее подозрительные (дети с рюкзаками, будто ищут что-то), прошлись по парковкам в радиусе мили. Они нашли два внедорожника, похожих на те, что были ночью, припаркованных за заброшенной автомойкой в полутора милях от их квартала. Рядом — палатка и следы костра. База.

Ночью, в самую глухую пору перед рассветом, выдвинулись Джонатан и Хендерсон. Том остался прикрывать тыл с рацией. Они двигались через огороды и парки, черными тенями. Адреналин заставлял сердце выпрыгивать из груди. Это был не налет за едой. Это была военная операция. У автомойки горел костер, рядом сидели два человека, грелись.

Остальные, видимо, спали в палатке или в здании. Внедорожники стояли в тени. Джонатан, ползя по-пластунски, добрался до первого. Звук молотка, ударяющего по гвоздю, заглушался тканью и отдаленным храпом. Он чувствовал, как металл входит в мягкую ржавчину выхлопной трубы. Пять ударов. Готово. Он переполз ко второму, повторил.

Они отползли так же тихо, как и пришли. Их миссия была выполнена.

Никто их не заметил.

На следующий день, к вечернему ультиматуму, они подготовились. Не выносили дань. Они заняли оборону. Хендерсон — на чердаке с ружьем. Джонатан и Том — у окон первого этажа в разных домах, с пистолетом и дробовиком Тома (найденным в гараже у предыдущих хозяев). Женщины и дети — в подвале.

Сумерки сгустились. Время ультиматума пришло. И прошло. Никто не приехал.

Через час они услышали вдалеке, со стороны автомойки, звук пытающегося завестись, а затем глохнущего двигателя. Потом — второй. Потом

— крики ярости, донесшиеся ветром.

Хендерсон усмехнулся в темноте. — Попробуйте теперь приехать за данью, ублюдки.

Они выиграли первый раунд. Не силой, а хитростью. Но они понимали, что сделали страшное. Они перешли невидимую черту. Из жертв, обороняющихся, они стали активными участниками конфликта. И враг теперь знал это. Его следующее посещение будет не для переговоров. Оно будет для войны.

Джонатан смотрел в темноту, где должен был появиться свет фар. Он больше не чувствовал страха. Только холодную, тяжелую решимость. Они защищали свой дом. И эта защита теперь требовала не просто запасов и тишины. Она требовала готовности сделать следующий шаг. Туда, куда он не хотел заглядывать. Туда, где пули в столе были не символом, а инструментом. Ночь была тихой, но это была тишина перед бурей. Они выдохнули. И приготовились вдохнуть огонь и грохот.

ГЛАВА ШЕСТАЯ: ТИШИНА ПОСЛЕ БУРИ

Часть 1: Хрупкое напряжение

После диверсии наступила неестественная, звенящая тишина. Три дня банда не подавала признаков жизни. Ни машин, ни угроз, ни следов возле их квартала. Эта тишина была хуже прямого нападения — она наполнялась ужасом от неизвестности. Каждую ночь они дежурили на своих постах, вглядываясь в темноту до рези в глазах. Каждый скрип ветки, каждый шорох листьев заставлял сердца бешено колотиться.

На четвертый день Джонатан и Хендерсон рискнули провести разведку к автомойке. Они подобрались с максимальной осторожностью, с чердака заброшенного дома в двух кварталах от цели. Лагерь был снят. Остались лишь следы кострища, разбросанный мусор и… темное масляное пятно на асфальте. Один из внедорожников, судя по следам шин, утащили на тросе. Второго не было видно.

— Ушли? — прошептал Джонатан.

— Перегруппировались, — без оптимизма ответил Хендерсон. — Или ищут новые колеса. Или готовят что-то похуже. Они теперь знают, что мы не овцы. Значит, будут бить наверняка.

Возвращаясь, они наткнулись на новое предупреждение. Не на их столбе. На дереве у развилки тропинки, ведущей в их квартал, висела мертвая ворона. Ее привязали за лапу тонкой проволокой. Шея была неестественно вывернута. Простой, но понятный символ в любом языке: смерть, предательство, дурное предзнаменование.

Они сняли птицу, закопали. Но образ висел в воздухе.

Часть 2: Трещина в стене

Напряжение начало разъедать их изнутри. Том, измученный постоянным страхом за Дженни и ребенка, начал заговаривать о бегстве.

— Может, стоит попробовать? Дойти до того коридора между городами, о котором говорили по радио? С Нацгвардией?

— Это тридцать миль по открытой местности, — терпеливо, но уже с раздражением объяснял Джонатан. — С грудным ребенком. С женщиной, которая едва ходит. Нас либо ограбят в первую же ночь, либо мы просто умрем от жажды по дороге.

— А здесь мы просто дождемся, когда они нас всех перережут! — взорвался Том.

Элла пыталась быть миротворцем, но и ее нервы были на пределе. Бенни начал заикаться. Кэсси, наоборот, впала в ледяное, почти воинственное спокойствие. Она сама вызвалась патрулировать периметр с Хендерсоном и обращалась с найденной бейсбольной битой как с привычным инструментом.

Хендерсон стал их якорем. Его ветеранская выдержка, его умение ждать и наблюдать, удерживали их от паники. Именно он предложил не концентрироваться только на внешней угрозе.

— Они хотят нас сломать измором. Значит, нам нужно стать крепче. Физически. Умственно. — Он устроил для всех, кроме Дженни, «тренировки». Не бег и отжимания — это тратило драгоценные калории. Растяжка. Упражнения на равновесие. Медленные, контролируемые движения. «Чтобы не закостенеть. Чтобы тело помнило, что оно может». По вечерам он заставлял их играть в карты при свечах, рассказывал небылицы из своей молодости, требовал от Кэссии и Бенни пересказывать сюжеты книг. Это была борьба за рассудок.

Часть 3: Ресурс, который нельзя украсть