Оглавление

Данная книга является художественным произведением, не пропагандирует и не призывает к употреблению наркотиков, алкоголя и сигарет. Книга содержит изобразительные описания противоправных действий, эти описания являются художественным образом, призванным изобразить творческий замысел автора, не являются призывом к совершению запрещенных действий. Автор осуждает употребление наркотиков, алкоголя и сигарет

Выше мира стоят полуночные горы Карсак Курья, свет в выси рождается. Человеческий глаз не может его видеть, но здесь он, сверху полуночных гор сияет темное солнце. Его не видит глаз человека, но внутренность свет твоей озаряет. Храбрые и достойные радуются с тобой в божественности. Белое солнце светит над миром, даешь ты дневной свет. Черное солнце — внутренность нашу озаряешь, даешь нам божественный свет познания.

Надпись с плиты Аккадского царя Нарам — Сина.

Насколько мы можем судить, единственная цель человеческого существования состоит в том, чтобы разжечь свет в темноте простого бытия.

К.Г.Юнг

ЛЖЕПРОЛОГ

Его шаги рассекли мутную воду. То были воды памяти, качавшие на волнах осколки перламутра прошлого и черно-белые жемчужины настоящего, прилив их встречал рассеянное на горизонте марево, а уходя с отливом, насыщался таинственной глубиной цвета индиго, и что в тех водах не знал никто. Впереди были скалы, с пологих и острых склонов их пели сирены, скрытые в тумане завесы горячего пара. Звук их голоса будоражил воображение и пугал, звал и проклинал, любил и ненавидел, и он шел на зов их, все глубже погружаясь в воду. То был одновременно кипяток и лед, болью отдававшийся в теле, и слепая пустота бесчувствия, словно обломок кошачьих усов, не способная уловить движения подле. И он упал в кипящую воду, но его подхватили прекрасные русалочьи руки, они омыли его обезображенное лицо и окрестили в свою веру, отсекли его боль и тоску, они не воскресили его душу, но создали ее заново, вылепив из пены в мерцании заколдованной Луны. Песок засыпал полости, и все что было, погребено было вместе с ним. С горизонта исчез корабль, миражом могла показаться флотилия. Его фигура безмолвная и строгая, словно изваянная из мрамора, поднялась, и понесли его ноги в тяжелых моряцких ботинках вперед, а вода плескалась под ними, иссыхая под каждым шагом, пока сухой берег не стал скрести под подошвами. Русалки стонут вслед и роняют слезы, а те превращаются в маленькие бриллианты и сверкают, сверкают на солнце.

— Не теряй море из виду! — слышен крик русалок, их голоса доносятся градиентом, словно всполохи северного сияния — не теряй море из виду — вторят они — вода хранит воспоминания — но их зов уже еле слышен ему.

Второй пролог

Все началось в хаосе. Будь я философом, я бы предположил, что жизнь и есть хаос — безгравитационное пространство вращающихся вокруг своей оси предметов и явлений, которые ни с того, ни с сего все время натыкаются на тебя, и чтобы привести такой хаос к порядку, нужно крепко схватиться за что-то и держать.

Часть 1. Черное

Глава 1. Номер с окном

Темнота стояла перед глазами. Я потряс головой и открыл глаза, монотонный стук поезда всю дорогу погружал меня в сонный транс и чтобы взбодриться, я вышел в тамбур. Там никого не было, и воздух от этого ощущался свежее. Прислонившись к стене, я стал наблюдать, как за окном медленно продвигаются незнакомые мне маленькие дома, их крыши исчезали, уступая место пустынному пейзажу полей, где среди камней уединенно росли кустарники белых цветов. Небо было сгущенно синим и на нем отчетливо выделялись силуэты деревьев. В вышине сияли снопы звездной пыли, но чем дальше мы удалялись, тем больше горизонт накрывала отстраненная улыбка вечера, от которой окружающему миру хочется посильнее закутаться в глубины шерстяного пальто. В проходе вагона открылась дверь и через нее внутрь протиснулся проводник.

— Поезд скоро прибывает — произнес он, заметив меня у стены, и поспешил в следующий вагон.

За окнами клубился неприятый морозный холод, я достал из рюкзака свитер и натянул на себя. Через некоторое время поезд замедлился, колеса со скрипом вдавились в железнодорожные пути. Я снова бросил взгляд на окна — там уже вовсю торжествовала ночь. Люди с соседних вагонов спешно соскакивали и мчались в неизвестном направлени. Поезд издал глухой свист и тронулся дальше, когда его последний вагон исчез из виду, я увидел, что по ту сторону перрона скрывается лесной массив, ветер доносил оттуда слабый запах хвои. Я поежился, жалея, что не захватил с собой куртку. Перрон быстро опустел, оглядываясь по сторонам, я гадал, куда мне нужно направиться дальше, на вокзале не было таблички с указанием направления в город, впрочем будь она, в темноте ее было бы трудно разглядеть, единственным источником света на перроне служил слабо мигающий фонарь. Я достал из кармана телефон, сигнала сети не было, но фонарик работал исправно. Из темноты мне почудился шорох. Под действием успокоительных мой организм обычно пребывал в заторможенной спячке, но сейчас все тело напряглось, вслушиваясь, инстинкты не спали и должно быть чувствовали, что в темноте незнакомого города может быть опасно. Я направил фонарик на кусты, оттуда тут же послышался нерешительный голос:

— Ты Оливер?

— Да — так же нерешительно ответил я, с подозрением рассматривая куст.

Куст зашевелился, на свет вышла группа ребят, на вид примерно моего возраста.

Я напрягся, размышляя, откуда они могут знать мое имя, но не увидев на их лицах открытой враждебности, решил подойти поближе, в конце концов у кого-то нужно узнать дорогу. Девушка, видимо, возглавляющая их, держа перед собой старинный подвесной фонарь, двинулась мне навстречу. На ней был объемный дождевик, на нем ярко выделялась копна ее длинных и взлохмаченных рыжих волос.

— Я Индия — представилась она, протягивая руку, именно ее голос я слышал из-за кустов — а это Мэлоди и Геллерт — она указала на парочку позади себя, те двое застыли в тени дерева в паре шагов от нас.

Высокий парень с длинными черными волосами курил сигарету и даже не смотрел в мою сторону, рядом с ним переминалась миниатюрная девчонка, она дружелюбно, но немного жалостливо улыбнулась и судорожно помахала мне рукой. Я кивнул ей в ответ.

— Твоя сестра попросила тебя встретить — пояснила рыжая, раскачивая фонарем перед моим лицом.

На этот раз она говорила увереннее и внимательно рассматривала меня, все время стараясь приблизить фонарь, чтобы дать себе больше света. Я отодвинулся назад и отвел от нее взгляд. Если сестра, то теперь понятно, откуда взялась эта жалостливая улыбка, должно быть она им все рассказала.

— Готов идти? Нужно поселить тебя до темноты.

Не дожидаясь ответа, девчонка свернула на невидимую дорожку за перроном, и я пошел за ней следом. Не говоря ни слова с двух сторон меня окружили те двое, с еще большим сомнением я взглянул на них, но промолчал.

Чем дальше мы шли, тем сильнее мне становилось не по себе. Вокруг не было ни домов, ни магазинов, ни автостоянок, станционный фонарь остался далеко позади, в полнейшей тишине раздавалось только шуршание наших ботинок о непокрытую асфальтом землю. Индия шла впереди всех и освещала фонарем дорогу, издалека это выглядело, как будто сгусток желтого света магическим образом парит над землей. Я поудобнее закинул на плечо рюкзак, присматривая в ближайшем овраге путь для побега, мало ли куда меня ведут эти трое… Скрыться в темноте не составит труда, но вот куда бежать? Тетя с дядей отправили меня сюда без всякого предупреждения, так что я и понятия не имел, что из себя представляет этот город, но у меня уже начало складываться о нем впечатление: на дороге не потрудились поставить освещение, группа несовершеннолетних праздно расхаживает по безлюдным улицам, половина пути представляет собой пыльное бездорожье, сомневаться не приходиться — бедствующее захолустье, не иначе. Городок в глуши цивилизации с высоким уровнем криминальной преступности идельный кандидат на место, которое избавит вас от нежелательного родственичка.

— У вас всегда так тихо? — не слишком дружелюбно спросил я, посматривая, не покажутся ли впереди многоэтажки.

— Рядом со станцией никто не живет, вот и тихо.

— Не переживай, мы почти вышли к городу — ободряюще сказала Мэлоди.

Она снова улыбнулась, на этот раз, кажется, искренне, и я немного расслабился. Минут через десять впереди действительно показались огни, мы подходили ближе, и огни, к моему удивлению, становились ярче, намного ярче. На меня светили не просто окна многоквартирных домов и подсвеченные балконы зданий, в глаза бил красный и оранжевый свет вывесок кафе и закусочных, бегущей строкой зазывали парикмахерские и прачечные, огромные стрелки указывали в сторону отелей, а возле баров висели огромные голубые бокалы мартини. Город пылал, и его жар разливался по асфальту радужным спектром расплавленного неона.

— Да у вас тут целый Лас — Вегас! — присвистнул я, обрадованный резкой переменой после мрачного пустыря.

— Да, у нас тут очень на него похоже — с веселым смехом ответил Геллерт, про которого я уже успел забыть — у нас тут тоже света белого не увидишь!

— Красиво, правда? — спросила Мэлоди, незаметно толкая Геллерта в бок.

— Да, ничего — ответил я, запрокидывая голову наверх, мое внимание привлекла подсвеченная снизу доверху высокая башня — А это что?

С виду башня напоминала средневекое сооружение, защищающее от врагов, но сделана она была из темного, как будто обтекающего ее материала, похожевого на эбонит.

— Наши благодетели — ответил Геллерт.

Он тоже принялся с интересом изучать заколоченные верхние окна, как будто впервые их увидел, закончив осмотр, он с сожалением резюмировал

— Очень старое, но никак не развалится.

— Строили на совесть — ответила Индия.

— Ты думаешь? — с усмешкой спросил Геллерт, и не дожидаясь ответа двинулся дальше.

От Центральной площади мы свернули вбок. Здесь света было меньше, дорожка, от начала площади освещенная фонарями, к концу почти затухала, так что Мэлоди и Геллерт зажгли свои фонари, в отличие от Индии, у них были простые фонарики, какие можно найти в бытовом отделе. Индия остановилась возле старого мотеля. Вход внутрь охраняла дребезжащая вывеска, изображающая ворона, из последних сил он освещал двор бледно-голубым сиянием перьев. Мы вошли внутрь, за стойкой сидел угрюмый старик в прямоугольных очках и читал книгу. «Энциклопедия бабочек» прочел я на обороте, Индия, привлекая его внимание, постучала кулаком по стойке.

— Добрый вечер, мистер Баффин, это Оливер — ваш новый постоялец — громко сказала она.

— Да хоть мистер Феджин и вся его компания, мне разницы нет — буркнул старик, с сухим скрипом перелистнув страницу.

Индия снова постучала по стойке.

— Ну чего? — нехотя, мистер Баффин поднял голову.

— Ключи.

Не отрываясь от книги, старик протянул нам из-за стойки ключ.

Индия махнула нам следовать за ней. Над лестницей второго этажа висела лампочка без абажура, паутина ее внутренностей, то угрожающе накаливалась, то безнадежно угасала. От влажности, обои в некоторых местах отошли от стен и лоскутами свисали до пола. Поднявшись, мы нашли в конце коридора нужную дверь. Сильно пахло сыростью. Подсвечивая фонарем, Индия вставила в замок ключ с огромной биркой, рассохшаяся дверь с трудом распахнулась внутрь.

— Твои апартаменты — огласила Индия.

Я неспеша и без особого желания вошел в комнату, где запах плесени только усиливался. Это был небольшой номер с двухспальной кроватью, криво прибитой к стене деревянной полкой и маленьким круглым зеркалом на стене. В углу вместо гардероба был впихнут узкий университетский шкафчик с кодовым замком.

Индия пощелкала выключателем, но ничего не произошло, света в номере не было. Девушка пожала плечами и сказала:

— Ванная комната слева по коридору, в это время года мотель пустует, так что все удобства в твоем распоряжении.

— А вот это что за удобство? — спросил я, брезгливо поднимая за край грязную занавеску на стене.

Мэлоди тут же оказалась рядом и отодвинула пыльную ткань, за которой было спрятано небольшое окно. Натянув рукав кофты, девушка протерла им грязное стекло.

— Номер класса люкс, с окном! — торжественно объявила она, и при этом мой кислый вид ее нисколько не смущал.

Я подошел посмотреть поближе. Окно выходило на часть Центральной площади, но огни уже почти погасли, поэтому ничего интересного видно не было.

— Ну как? — с любопытством спросил Геллерт.

— Замечательный вид — вежливо соврал я, но не удержался и добавил — лучший номер класса люкс в моей жизни.

И наполовину это было правдой, так как до этого я никогда не жил в гостинице. Геллерт, подпиравший стену, заговорщицки ухмыльнулся:

— А то!

— Мы пойдем — сказала Индия, подгоняя друзей — а ты отдыхай с дороги, увидимся завтра вот по этому адресу.

Она положила на полку клочок бумаги.

— Спасибо за помощь! — живо ответил я, мечтая поскорее остаться в одиночестве.

— Приятно было познакомиться! — прокричала Мэлоди из коридора, куда ее уже наполовину выпроводил Геллерт — может зря мы поселили его в номере с окном… — это было последнее, что я услышал перед тем, как они захлопнули за собой двери.

Я тут же прокрутил в замке ключ. На бирке стояло мое полное имя, хотя я его здесь никому не сообщал. Может родственники постарались? В этот момент усталость и одиночество одолели меня, так что прямо в одежде я плюхнулся на кровать и почти сразу заснул. Это был долгий, очень долгий год.

Глава 2. Набор юного следопыта

На тумбочке раздражающе запиликал будильник, который, кстати, надеясь выспаться с дороги, я не заводил. Часы сигнализировали 5 утра. Спросонья я не сразу понял, где нахожусь, но, когда вспомнил, то окончательно проснулся. Новый город, как он там изменился за ночь? Я соскользнул с кровати и, подойдя к окну, отодвинул занавеску. За ней открывалась удивительно невзрачная картина: бетонные высотки на фоне серого неба облепили пустынную площадь, оставив в середине квадрат, смутно напоминающий площадку для прогулки тюремных заключенных. Я взглянул на бумажку, оставленную вчера Индией. Мои новые знакомые ждали меня в шесть утра в кафе Кэнди-Мэнди на Центральной площади. До встречи оставался всего час, так что я направился в душ. Ванная, которая по словам Индии, была в моем полном распоряжении сильно напоминала раздевалку в моем школьном бассейне: несколько душевых с занавесками, сколотая плитка, порядком проржавевшие сливы. Когда я открыл кран душа, вода недовольно зафыркала и умолкла. Пришлось перейти в следующую душевую. Затем в еще одну, и еще, пока я не добрался до последней, откуда наконец полилась еле теплая струя воды.

В кафе я пришел раньше назначенного времени и уже думал заказать себе завтрак, но вовремя понял, что денег у меня нет. Мысль о том, что меня отправили сюда на верную смерть все больше стала обживаться в моей голове: она расстелила там коврик, обложилась подушками и с комфортом прилегла в ожидании скорой хозяйской кончины. Голодный и злой, пытаясь сохранять внешнее спокойствие, я недовольно барабанил пальцами по столу и нетерпеливо поглядывал на часы. Еще я пытался вспомнить точный момент, когда дядя с тетей решили меня сюда отправить. Может они сели за завтраком, нервно взглянули друг на друга, решая, кто же сообщит? Нет. Тогда может социальная опека неожиданно решила, что пора мне самому вставать на ноги. Кажется, такого тоже не было. Может здесь живет более специализированный психотерапевт? Нет, в голове совсем ничего не всплыло, ни сообщения, ни прощального взмаха рукой на вокзале. Могли ли они погрузить меня в поезд тайно, и какая статья угловного кодекса следует за этот проступок? Хорошо бы электрический стул. Впрочем, последние недели прошли как в тумане, я толком не слушал, что окружающие говорили мне. С тревогой, я подумал, что мог в это время даже не взглянув на бумагу, подписать согласие на лоботомию или пересадку органов. Мои размышления прервал дверной колокольчик.

Судя по лаконичному «как обычно» вместо листания меню, бывали они тут часто.

— Ты что будешь? — спросила Индия — мы угощаем.

«И очень кстати» — подумал я.

— То же самое что им — велел я официантке, надеясь, что приготовление не займет много времени, казалось я не ел уже несколько дней.

Наконец, завтрак принесли, и все в молчании принялись за еду. Я еще заканчивал доедать вафли с кленовым сиропом, когда Индия, водрузив на стол, видавший виды походный рюкзак, безмолвно уставилась на меня.

— Что это? — даже не пытаясь выдавить из себя энтузиазм, спросил я, придвигая недопитую чашку кофе поближе к себе и подальше от этого негигиеничного объекта.

— Это все тебе понадобится во время пребывания в нашем городе — ответила она и принялась один за одним вытаскивать из рюкзака разные предметы — будильник разбудил тебя ровно в пять?

Мой рот был набит вафлями, так что в знак согласия я покивал головой, а прожевав добавил:

— Но я его не заводил.

— И незачем, время подъема установлено в заводские настройки, будильник работает автоматически, у нас в городе особый распорядок.

Я непонимающе поднял брови.

— Подъем в пять, комендантский час в десять — продолжила за Индию Мэлоди, протянувшись на весь стол за салфетками — ой извини… — пробормотала она, заметив на строгий взгляд подруги.

— Верно — деловым тоном подтвердила Индия — за час до десяти дважды звучит сирена, услышав ее, ты срочно должен возвращаться домой, понял?

«Домой хоть прямо сейчас, если бы меня там кто-то ждал».

— Что произойдет после сирены, я превращусь в тыкву?

— В десять вечера в городе отключается электричество — монотонно ответила Индия, как будто читала инструкцию.

— Найти дорогу сможешь только с фонарем — объяснил Геллерт.

Он нашарил в рюкзаке небольшой фонарик и протянул мне:

— Твой незаменимый товарищ и друг.

Я взял фонарь и со скучающим видом пощелкал им пару раз, направляя свет себе в лицо, как делают в фильмах на допросе.

— А что без фонаря…

— Помни, чем позже встаешь — тем короче день.

— Это даже выгравировано на здании Главной Башни — ядовито прервал нас чей-то ядовитый голос.

Я обернулся. У стола стояла девушку в линялом леопардовом пальто, в одной руке она держала молочные коктейли, в другой держала дымящуюся сигарету. На этой ее руке я приметил детские наручные часы с золушкой, стрелки не двигались, застыв на девяти.

— Доминика, сколько раз можно говорить про сигареты!! — прокричали с кухни — У нас в заведении не курят!

— Простите, миссис Дженкенсон! — прокричала в ответ девушка, ища, куда пристроить недокуренный окурок и в конце концов пристроив его в мой недопитый кофе — я опоздала? Что тут у вас новенького?

— Наконец-то — воскликнула Мэлоди, забирая коктейли — познакомься с Оливером.

— Наша подруга Доминика — представила незнакомку Индия — а это Оливер, он новенький в городе.

— О, добро пожаловать, бедолага — радушно протянула она руку, с комфортом рассаживаясь рядом на диване — подвинься-ка.

Индия продолжила раскладывать передо мной вещи. На столе материализовались несколько монет, нарисованная от руки карта, спички, шерстяные перчатки без пальцев. В довершение она достала из нагрудного кармана сложенный вчетверо листок.

— Твое месячное содержание и список покупок.

Одной рукой держа недоеденную вафлю, другой я подтянул листок к себе.

— Батарейки, спички, теплая куртка… это что, набор юного следопыта?

— Это все тебе может понадобиться вечером — ответила Мэлоди.

— Разве что с наступлением темноты ты не превращаешься в женщину — кошку — многозначительно протянула Доминика, ловко выхватывая с тарелки прямо перед моим носом последнюю вафлю — личный совет от меня — всегда следи за своей едой.

Я проигнорировал дерзкое похищение остатков моего завтрака вслед за испорченным кофе и вернулся к чтению списка.

— Так, ладно, а что за абонементы?

— Абонементы на посещение кафе и баров, абонемент на месяц стоит дешевле, в стоимость входит оплата электричества.

— Электричества? — не понял я.

— Еще не допер, новенький? — с сочувствием поинтересовалась Доминика.

— Он прибыл вечером — заговорчески ответила ей Мэлоди.

Доминика уставилась на меня и неопределенно хмыкнула.

— Электричество — самый ценный ресурс города — сказала Индия — хочешь жить при свете дня — плати.

— И вообще за все плати — флегматично усмехнулся Геллерт из-за своего журнала, закончив с завтраком он принялся изучать шахматные дебюты.

— По вечерам мы сидим в кафе…

— С раннего вечера — снова вклинился Геллерт.

— … их оплачивать дешевле, чем платить за собственный свет.

— Если он вообще у тебя есть.

— Занимайся своими… дебютами — не полнилась Индия прочитать название на обложке — кто тут объясняет, я или ты?

— Не переживай — добродушно ответила Мэлоди — они найдут тебя временную работу, потом другую временную работу, тут все работают временно, пока…

— … пока не получают работу получше, верно? — сверкнула глазами Индия.

— Верно — натянуто ответила Мэлоди, закрываясь от Индии солонкой.

Индия в это время развернула на столе самодельную карту из прилично измятого картона.

— Итак, город делится на четыре квартала, мы живем в Центре — указала она на участок посередине — тут же находится Главная Башня, мотели, торговые универмаги, кафе, прачечные, ничего особенного. Вокруг Центра разбросаны кварталы, Иностранный квартал на востоке — тебе лучше туда не соваться, но если что-то нужно достать, то он словно шляпа фокусника — карта развернулась на север — местное гетто, там живут наркоманы и прочие отбросы общества.

— И я — подал голос Геллерт.

— Они занимают вот эти три точки — Индия указала на черные круги — Свалка, Бетон и Стройка.

— Звучит заманчиво, а? — подмигнула мне Доминика.

Я нахмурился, пытаясь улавливать смысл того, что рассказывает Индия, как бы сложно не было ловить то, чего нет.

— Думаю, туда мы как-нибудь заглянем, так что расскажем на месте — она уперла палец в юг и взглянула на Доминику — Розовый квартал — элитный по здешним меркам, настоящий бандитский рай. Тюнингованные тачки, высококлассные девушки и очень опасный бизнес. Вся остальная территория на западе не обустроена, и никто туда не ходит. Где-то лес, где-то озеро, разгуливать там не стоит, Оливер — с серьезным видом сказала она и свернула карту.

— И запомни первое правило выживания — всегда носи с собой запасные батарейки — поучительно поднял палец вверх Геллерт.

— Следи за едой — выдохнула дымом Доминика, которая забывшись, раскурила вторую сигарету.

— Не оставайся на улице после сирены — добавила Мэлоди.

— И не ходи в лес…

— К отшельникам тоже не ходи…

Они назвали еще кучу разных правил, которые я естественно не запомнил. Наконец Индия милостиво подытожила:

— В общем, держись нас и не пропадешь, еще вопросы есть?

— Да — решительно ответил я — всего один: когда отсюда можно уехать?

Ребята переглянулись между собой и не сговариваясь посмотрели на Индию.

— Обсудим это позже — ответила Индия.

— Стоп-стоп-стоп — упер я руки в стол — обсудим это сейчас — на Индию ситуация казалась подозрительной, и единственная мысль, которая занимала меня сейчас, это скорейшее возвращение домой.

— Пока поездов не предвидится — не сдавалась Индия — как появится ближайший, мы тебе сразу сообщим.

— Сообщите ли? — с издевкой спросил я

— Всенепременно.

Мы с Индией недобро уставились друг на друга.

— Поезд не приедет — неожиданно сказала Доминика.

Лицо Индии вытянулось, она недоуменно и зло посмотрела на Доминику, Геллерт удивленно отложил журнал.

— Ему и так блуждать во тьме — оправдывалась девушка — давайте хотя бы на этот счет не будем нести чушь.

— В каком смысле не приедет? — опомнился я, озадаченный ответом и реакцией остальных.

— Поезд приходит в одну сторону — процедила Индия, стараясь ни на кого не смотреть — других способов покинуть город нет.

Я медленно поднял руку, открыл было рот, затем опустил руку обратно на стол:

— То есть, по вашим словам, выходит, что из города не уехать? — медленно проговваривая каждое слово спросил я.

— Именно — осмелев, ответила Мэлоди.

— И что у вас тут постоянно темно?

— Да, все так — устало ответила Индия, ее злость, вспыхнувшая минутой ранее, куда-то выдохлась.

— Темно в смысле… постоянно темно? — переспросил я, все еще ничего не понимая.

— Слышал что-нибудь о белых ночах? — начал Геллерт — так вот считай, что солнце укатилось от нас так далеко, что по расстоянию и оттенкам серого мы скорее ближе к поверхности Меркурия, нежели к Луне.

— Но с чем это связано?

Геллерт пожал плечами:

— Никто не знает, просто темно и все, очень короткий световой день.

Я скептически облокатился на стол и подпер щеку рукой.

— А вы в курсе, что каждый полюс Урана находится 42 года в темноте, а потом 42 года на солнце? Может у вас тоже аномальное отклонение оси? — предположил я, не торопясь пока отбрасывать даже самые неправдоподобные теории.

— Тогда всего каких-то 42 года, и узнаем — похлопала меня по плечу Доминика, поднимаясь — чао — бросила она — мне еще сегодня нужно раздать корм голодным пташкам.

— О чем это она? — тут же настороженно спросил я — лучше признавайтесь сразу, если в городе есть какие-нибудь человекоядные крылоперы.

— Крыло… крылокто? — переспросила Мэлоди.

— Кажется, он имеет ввиду мутировавших птиц — тихонько ответил ей Геллерт — к несчастью, здесь таких нет.

— Так что там насчет Урана? — усмехнулась Индия, ее, очевидно, эта беседа начала забавлять.

Насчет Урана… Всего каких-то 24 часа назад я был на планете, где солнце, огибая световым днем земной шар, встает на Востоке и садится на Западе, а что теперь? К прочим переживаниям я угодил в аномалию, которая, кажется, кроме меня больше никого не волнует.

— Что насчет осадков, снега? — допытывался я, будто летчик перед рейсом,

— Ээм — замялась Мэлоди — по вечерам бывает ветрено.

— Точно — с неподходящим энтузиазмом покивали остальные — вечерами сильно холодает.

— Насколько сильно? — подозрительно спросил я.

— Не ниже температуры тела — отмахнулась Индия — что ты придираешься?

— Что я придираюсь?! Вы в курсе, что такое положение дел это вообще-то ненормально!

— Мы в курсе — хмуро ответили они.

— А дождь тут когда-нибудь был?

Все задумчиво посмотрели друг на друга, при этом Мэлоди занервничала так, словно в ее обязанности входил контроль погоды.

— На моей памяти нет — ответил Геллерт, он почесал подбородок и вопросительно посмотрел на Индию.

— Нет, никогда.

Я пытался оставаться бесстрастным, но мое лицо начало само по себе сжиматься в недовольно скорбную мину.

— Не видел вечером луну или месяц… — предпринял я последнюю попытку.

— Тоже нет — извиняющимся голосом ответили они.

«Должно быть местный небосклон забетонировали — подумал я — и теперь тут вечно будет кружить циклон отчаяния и депрессии, что ж, подходящая погода для моего племени».

Заметив, как сникло мое настроение, желающая выставить город в лучшем свете Мэлоди, обморочно подняла глаза к потолку, и из симпатии к ней, я смягчился и попробовал пошутить:

— Ну и отлично, что без дождя, ведь я не захватил с собой зонтик.

Лицо Мэлоди засияло, она посмотрела на остальных, призывая разделить радость вместе с ней, как будто ее личное счастье напрямую зависело от настроения окружающих. Остальные сделали вид, что слышали ложь и похуже.

Глава 3. Трехмесячный почетный работник

Вторая ночь, лишенная тягот усталости, прошла ужасно. Я лежал на кровати и прислушивался к каждому шороху в стенах мотеля. Ночная жизнь здания напоминала метроном со множеством интервалов и стрелок, каждая из которых вступает в свою очередь. Сначала в кране начинала капать вода, потом с крыши раздавались звуки, похожие на скрежет когтей, и в последнюю очередь подключались обертона шарканья мистера Баффина, который, судя по громкости, расхаживал прямо у меня под дверью. В напряжении я прислушивался к каждому щелчку и мышиному писку, и уставая от бдения, засыпал под утро. От недостатка сна в голове у меня все снова стало перемешиваться. Ситуация, в которую я попал, казалось, должна была разозлить или озадачить меня, и я даже постарался направить гнев на дядю с тетей за эту несправедливую ссылку, но понял, что мне все равно. День сейчас или ночь, темно на улице или светло, жив я или мертв, какая в сущности разница.

Индия сказала, что я привыкну жить в бесконечных сумерках, хотя мое зрение начнет портиться, а кожа станет пепельно-бледной. Вскоре у нас с Мэлоди на эту тему появилась несмешная шутка, выставляя вперед руку вместо приветствия, она серьезным тоном спрашивала:

— Яичная скорлупа или слоновая кость?

— Кость, ты в ширину вылитый слон.

Доминике не повезло совсем, ее от природы приятный кофейный оттенок кожи в сумерках выглядел серым, словно кожа мумии. Только Индия находила такие сложности исключительно с положительной стороны:

— «Ах, кто бы не желал проводить время в такой романтической фазе дня, как сумерки» — блаженно рассуждала она, пытаясь убедить меня в очаровании ночного плена.

Может быть это и звучало убедительно, не длись фаза сумерек всего пару часов и, если бы на смену ей не приходила тьма, навевающая депрессию и бессознательную тягу к убийствам. Спустя неделю я приноровился посещать ванную комнату с фонариком и щеткой в зубах, не отпрыгивая от каждой тени, выраставшей на стене. Спустя месяц хозяин мотеля перешел с энциклопедии про бабочек на справочник начинающего грибника, весь стол его был заставлен архипелагом слипшихся свечей, похожих на кривые зубы. Свет от лампочки над лестницей постепенно тускнел, пока не погас вовсе. Менять лампочку никто не стал.

Обжившись, я узнал, что каждый прибывший житель, если он селился в Центре, получал рабочее место и зарплату специальными фишками, которые котировались только в пределах Центра. Так Главная Башня ограничивала перемещения своих жителей, неофициально закрыв квартал от жителей прочих кварталов. По двойному тарифу, но фишки в Центре можно было купить, так что местным все равно приходилось косо наблюдать, как свалочники шныряют по их подворотням. Из других кварталов люди тоже обменивали фишки, покупали или даже крали, ведь только на фишки можно было купить «кофейные абонементы» и беззаботно сидеть при электрическом свете, представляя, вместо него ослепительную яркость и тепло солнца. В элитных районах даже были кафе, стилизованные под пляжи, но их быстро закрыли, потому что люди сидели там часами напролет, влазя в кредитные долги, а при попытках выдворить их из заведения, цеплялись за стулья и стволы пальм, восклицая на одном лишь им доступном языке бреда, что их несправедливо их пытаются выселить с райского острова. Грабежи бывали и среди своих, со стороны тех, кто всячески игнорировал любые попытки Центра дать им работу.

В центре занятости мне нашли работу в местном Парке Развлечений «Джеллилэнд». Каждые выходные сюда, словно огромная желейная масса, стекался город: люди чавкали и жаловались, промахивались мимо урн и издавали крики на частотах, которые принимают только совы. Иногда среди них сновали одинокие, мрачные дети, жующие липкую сладкую вату или сосущие красный леденец в форме сердца, они угрюмо смотрели на меня и растворялись в толпе прежде, чем ко мне приходило желание дать им подзатыльник. Длинными зигзагами горожане образовывали очереди к каруселям, лоткам с хот-догами, игровым автоматам, фургонам с мороженым, туалетам, пунктам обмена денег и абонементов, словом, ко всему, к чему можно было образовать очередь, и особенно ко мне. Уже как месяц я развлекался тем, что нажимал по несколько часов красную кнопку запуска и представлял, что взрываю себе мозги. Со стороны, конечно, это выглядело, будто я добросовестно привожу в действие огромную высотку, которая резко поднимает и опускает вниз орущих от страха людей. Этот аттракцион пользовался огромным спросом, он грохотал, как сумасшедший и как минимум раз за вечер, кого-то на нем тошнило, а бывало он вообще зависал в процессе, и мне приходилось механическим путем возвращать несчастных на землю. В один из таких дней мы с Индией стояли, наблюдая, как оранжевый цвет сменяет красный в радужном спектре, бегущем по рельсам американских горок:

— Думаешь, его видно из космоса? — угрюмо спросил я, обводя парк взглядом.

Флуоресцентный шатер над нами бурлил кислотными вспышкам, извергал из пастей американских горок веселье перемешанное со страхом. И что их заставляет приходить сюда? Со всех сторон люди визжали, стонали, смеялись, орали, словно принимали участие в соревновании на самый громкий звук. Может они приходят сюда за ощущением жизни? Хотят получить острый эмоциональный всплеск, перепугаться за собственную безопастность, ощутить хрупкость бытия, перед тем, как они спустятся с карусели, и как ни в чем не бывало, зажевав пучок сладкой ваты, пойдут пастись дальше среди сородичей.

«Вот это была бы терапия — размышлял я — прокатился с особенно зубодробительной горки и вот уже ты живчик, каких не видывал психотерапевтический кружок, выпускающий пациентов с отличием».

Но люди приходили сюда из банальной праздности, из желания получать от жизни только удовольствие. От недостатка в городе прочих развлечений и невыносимого чувства скуки, посетители «Джеллиленда» проводили все свои выходные за цепочкой к атракциону «Полет на Марс» или за игрой в «Дави — отшибло». Да и что собственно может решить один сеанс на карусели, когда психоаналитик подбирает ключи к твоему кошельку годами? Уж я-то их знаю.

— Кого-точно не видно из космоса, так это нас — ответила Индия, остервенело перекатывая в зубах жвачку.

Мы враждебно стояли перпендикулярно толпе и, словно космические рейнджеры, отбивали суррогатные атаки людского веселья. В этой мизантропии мне было комфортно опереться на плечо Индии и не испытывать стыда за столь неприятные чувства к коллегам по жилплощади. Да-да, в окуляре моего воображаемого бинокля планета Земля была чуть больше, чем под завязку укомплектованным муравейником, но чуть меньше, чем коммунальная квартира, где идет ожесточенная борьба за старшего по подъезду, полностью игнорируются правила общего распорядка, а на кухне все время что-то подгорает. Правда средней шкалы в этом бинокле тоже не было и все мои проблемы казались катастрофами космического масштаба, хотя с ними вполне мог справится муравей. Я стоял и смотрел на парочки, на семьи, на компании друзей и мне ужасно претило их показное счастье, их невыносимое отсутствие одиночества. Что за притворство, будто они не одиноки! Ведь как только они разойдутся, пелена торжественности спадет и ночь поглотит их. Ночь пожрет их мечты и доводы к счастью, они вспомнят о крышке гроба, посмотрят на скособоченную фигуру своей второй половины и, если они достаточно умны, то закономерно зададутся вопросом, как затащится куском целого в одноместный гроб? Нет, чтобы обеспечить деревянный запас своему генеалогическому древу со всеми его правнуками, внуками, детьми, родителями, хомяками, парочкой корги, паразитами в печени и жучками в меблировке, придется каждому члену этого цыганского табора посадить по дереву, а то и два, на случай рождения близнецов. Но гроб остается одноместным, ибо мы рождаемся одинокими и уходим такими же, и в обоих случаях вовсе не предстаем в мир во всей своей красе. К тому времени мы уже частично теряем себя, потому что ночь много лет питается нами.

После таких рабочих дней я всегда был в скверном расположении духа и приходил в себя, только после бутылки чего-нибудь крепкого. Ребята недоумевали почему.

«Ведь работа не такая сложная» — говорила Мэлоди, пока я залпом выпивал бутылку пива на спортивной площадке.

Работа не такая сложная, но я не знал, как объяснить им, что мне противно это сборище зевак. Меня раздражала беспечность толпы, они со смехом раскачивались вверх и вниз в пиратской лодке, а мой кулак начинал непроизвольно сжиматься. Как им удается вырвать из себя этот правдоподобный смех без антидепрессантов, на которых сижу я? Как они продолжают радоваться жизни, когда вокруг умирают их близкие. Я хотел так же и я завидовал, но это было не объяснимо компании малознакомых со мной людей. Они бы просто не поняли, так что я отшучивался небылицами о назойливом детском плаче и пролитых на меня коктейлях с содовой. Что, кстати, не было неправдой, а виноградную шипучку не так просто оттереть с белой футболки.

По будням я иногда помогал Геллерту на Стройке, вдвоем пилить и шлифовать было веселее. Потом по обычному маршруту мы сначала отправлялись на стадион, где до темноты соревновались в баскетбол, а потом шли в бар, коротать время до комендантского часа за дешевым алкоголем. Почти вся моя жизнь теперь проходила в затянутых дымом кафе и барах, и поначалу я был рад этому.

На выпивку в баре у ребят зачастую не хватало денег. Они и на этот раз заказали пол-литровые бокалы воды с клубничным сиропом.

— Я думал мы пришли сюда выпить — недовольно сказал я, вжимаясь в угол дивана.

— А мы и пришли — подмигнул Геллерт — жди фокус-покус.

Когда стаканы с бледно-розовой водой появились на столе, Геллерт сдвинулся ко мне, закрывая собой обзор с барной стойки, а Индия в это время достала из сумки шесть пузырьков с лекарствами. Они с Мэлоди проворно влили содержимое в воду.

— Спирт с мескалином — довольно прошептал мне на ухо Геллерт — перемешать, но не взбалтывать. Это рецепт нашего друга, Йохана.

— Кажется, вы его уже упоминали.

— Скользкий тип — покачала головой Доминика, проверяя, ровное ли количество спирта добавилось в воду.

— Он не так плох, временами — снисходительно сказала Мэлоди — надо бы тебя с ним познакомить.

Все подняли бокалы, я неопределенно посмотрел в свой.

— А где вы взяли спирт?

— В городе успешно процветает алкогольная и наркотическая промышленность — сказал Геллерт — оно и не удивительно. Поживи еще немного в темноте и сам поймешь почему.

— Нужно только знать, где взять — подмигнула Доминика — я работаю в Розовом квартале на поставках. Что спирт! Мы разносим по всему городу таблетки, а ведь посмотрев на меня, так и не скажешь, что наркотой торгую. Наши боссы поэтому девушек и используют.

Я осмотрел ее с ног до головы. Доминика была права, так и не скажешь, я бы приписал ей еще парочку незаконных профессий. Стоит только взглянуть в эти невинно-вымогающие глаза, сразу хочется потуже схватиться за кошелек.

— Так тебе вроде нельзя в Центре находиться.

— Мало ли что нельзя — пренебрежительно фыркнула она — взгляни на это — Доминика потрясла передо мной браслетом на руке — я в бронзовом статусе, перед этим браслетом открываются многие двери.

— Но не все — как будто в назидание ей ответил Геллерт.

— Не все — не стала спорить Доминика — но многие.

— Например, двери супермаркета — рассмеялась Индия — или лифта.

Мэлоди рассмеялась, подталкивая Индию.

— Ха-ха передразнила их Доминика посмотрим, как вы запоете, когда захотите попасть на какую-нибудь вечеринку.

Я не стал вдаваться в подробности их нелегальной жизни. Индия была права, лучше не соваться мне на неизвестные территории, пусть в Центре скучно, зато спокойно, безопасно и благополучно. И с меня хватит неприятностей, поживу вдоволь непримечательной жизнью будней рабочего в человеческом зоопарке. Я снова заглянул в стакан, по правде говоря, не лучшая идея смешивать мои таблетки с алкоголем, к тому же я никогда не пробовал мескалин, но сегодня мы вроде как отмечаем мой первый месяц в Электрическом городе, не хочется портить людям праздник.

— Добро пожаловать, полноправный член города — салютовала Индия.

— Добро пожаловать! — повторили остальные.

Я поморщился и выпил половину стакана.

— Разве вам никогда не хотелось убраться отсюда? — спустя некоторое время спросил я, коктейль уже начал действовать, я пребывал в сонливой и отвратной неге.

— Может и хотелось — просто ответил Геллерт — но ведь это невозможно.

— Да-да — раздраженно перебил я — поезд приходит в одну сторону, бла-бла-бла, но разве нельзя дойти пешком, скажем, по путям, найти ближайший населенный пункт, обойти лес.

— Кругом один лес — сказала Индия — и все, кто пытался пересечь его, не вернулись. Никто еще не покинул город.

Воцарилось молчание. Я бессильно вкинул руки и закрыл ими глаза. Не верилось, что до скончания дней мне придется провести жизнь в кромешном аду.

Наутро я ощутил страшную головную боль, и чтобы заглушить ее, влил в рот один из пузырьков, которыми меня снабдила меня. К кислому вкусу во рту прибавился горький, мне немного полегчало. Эта процедура уже стала привычной, сначала она приходилась на каждые выходные, потом перешла на будни. Я попытался вспомнить, какой сегодня день, но не смог, с тех пор, как я поселился в Электрическом городе, счет дням перестал иметь значение. Каждое утро было похоже на предыдущее, и пока в «Джеллилэнде» мне торжественно не вручили значок почетного трёхмесячного работника, я даже не знал, сколько провел здесь времени. Да и от самого утра осталось лишь одно название. Бледно-серая мгла, превращающаяся в сумерки, и вот уже не успел ты оглянуться, повсюду зажигаются неоновые огни — предвестники праздной жизни. Привычный день превратился в вечер, а вечер морфогенезировался в ночь. В свою очередь, ночь стала чем-то совершенно чужеродным и зловещим, она стала инопланетной слепотой, сквозь которую, сколько бы ты не моргал, не мог продраться. Всякий раз, ворочаясь без сна, я закрывал глаза и сосредотачивался на белых импульсах и оранжевых микроточках, которые двигались под ресницами — мирах, существующих лишь в пространстве век, и всякий раз, когда после я открывал глаза, мне казалось, что я ослеп.

Через эти три месяца мне наконец удалось прочувствовать на себе всю прелесть такой опции, как номер с окном. Занавеска вернулась на прежнее место, ей предстояло долгие месяцы взамен старой поглощать и копить новую пыль. Вид ночного города больше не завораживал меня, он пугал и вызывал панику.

Глава 4. Жизнедефицитный титул и наркотическая иерархия

Вся серость небесных туч, подобно ультрафиолету, постепенно всосалась в мое настроение, и вот уже, казавшиеся ранее веселыми, посиделки в баре превратились в надоевшую рутину, а сами заведения из загадочных злачных мест стали образом места, куда мне нужно пойти, потому что идти больше некуда. Поэтому, наплевав однажды на ежеутренние сборы в кафе, я решил поспать подольше, да и остался так на неделю, практически не вставая с кровати и подпитывая себя привезенными из дома таблетками успокоительного. Несколько раз мистер Баффин приходил поинтересоваться, не вызвать ли мне к двери катафалк, но заслышав из-за двери слабое отрицание, ворча уходил и больше меня не беспокоил. К несчастью, мои новые знакомые оказались куда настырнее и в воскресенье утром с критическим видом появились на пороге.

— Это нарушение частной собственности! — завопил я, увидев их в пустом проеме — мистер Баффин, незваные гости сломали дверь!!

— Спокойно, Бильбо — услышал я из темноты голос Геллерта — мистер Баффин дал нам ключи.

— Как дать мне ключи от прачечной, так он ими один заведует, дурацкий ключехранитель — проворчал я, спотыкаясь вставая с кровати — чего приперлись? — присев, я ощутил, что тело мое за время лежания неприятно закостенело, а голова неохотно держится на шее, мечтая оторваться и укатить куда подальше.

— Ты пропустил 7 завтраков — невозмутимо сообщил Геллерт — это карается наказанием.

— Ну давайте! — взъерепенился я — посадите меня в карцер, а то номера с окном мало!

Со стороны порога воцарилась задумчивая тишина, потом раздался голос Мэлоди. Ее увещевания были ловко запрятаны в мягкие, успокаивающие интонации:

— Оливер, пойдем прогуляемся, нам нужно тебе кое-что показать.

Кажется, вместе с парламентером они решили сменить и тактику. Верный расчёт, потому что кричать на Мэлоди, вопреки внутреннему гневу, мне не хотелось.

«Тайное оружие, чудесно!» — продолжал негодовать я.

— Мы будем ждать тебя в холле, не торопись — тени отступили во мрак коридора.

Первым моим порывом было желание закрыть дверь и подпереть ее изнутри шкафчиком, но на смену ему пришла необходимость покинуть этот номер и как можно скорее. Неделя, проведенная в одиночестве, как-то нездорово сказывалась на моих нервах, так что я наспех влез в одежду, умылся над раковиной и вальяжно спустился вниз, показывая всем своим видом, что делаю им редкой частоты одолжение.

— Выглядишь не очень — бросила Индия.

Я нервно провел рукой по волосам, пытаясь их примять. Мое без повода раздутое самомнение споткнулось, упало и неловко растянулось под ногами ожидающих.

— Свежий воздух пойдет тебе на пользу — сказала Мэлоди, поддталкивая меня к выходу.

Чтобы развеять мой депрессивный настрой, ребята привели меня в самое интересное по здешним меркам место — обшарпанный скейтпарк за спортивным стадионом. Окольными путями сюда часто пробирался народ со Свалки, убивая время, они часами катались на досках, соревнуясь в виртуозности трюков. По вечерам, когда температура снижалась, скейтпарк заполняли торговцы наркотиками — кроты, прозванные так за образованный ими под землей дискотечный наркокартель. Кроты толкали таблетки, разводили костры в ржавых промышленных бочках и обменивались новостями, рассказывая друг другу кто из знакомых помер на прошлой неделе. Почти английский вечер за вистом в клубе дома престарелых.

Несмотря на неказистую обстановку, место произвело на меня впечатление. По грязному бетону парни всех возрастов с азартом катались на досках, переворачивались в воздухе и выделывали виражи, на первый взгляд несовместимые с законами физики.

— Хочешь попробовать? — загадочно спросил Геллерт.

Я наблюдал, как один из парней, подпрыгнув, перевернулся вместе со скейтом в воздухе, это вселяло воодущевление. Моя физическая подготовка не могла себе такого позволить, но я был слишком впечатлен, чтобы отказаться и не проверить собственные силы.

— Почему нет — непринужденно ответил я, принимая из рук Геллерта никогда не видавшую хорошей жизни доску.

Ощутив этот незнакомый объект в руках, я задумался над тем, кто же черт возьми будет соскребать меня с бетона. Осторожно, но сильно оттолкнувшись от бетонного покрытия, я покатил в направлении к неминуемой и позорной смерти. К удивлению, я проехал гораздо дольше, чем рассчитывал, поэтому продолжая испытывать судьбу, снова оттолкнулся, подъехал к маленькой горке и стараясь вцепиться ногами в поверхность скейта, скатился вниз.

— А ты хорош — присвистнула подошедшая Доминика — природный баланс, а?

Я усмехнулся:

— Ага, балансирую между дценом и истерикой с семи лет.

— Йойо умрет от зависти, когда это увидит — восхищенно сказала Мэлоди.

— Я всего лишь проехал пару метров — смутившись, ответил я — к тому же, судя по вашим рассказам этот Йохан — крутой парень, а?

— О да — ответил Геллерт — и покоряет только крутые вершины, первый раз встав на доску, ЙоЙо решил спуститься с самой высокой горки прямо в жаркие объятия с землей, хорошо, что обошлось без сломанного позвоночника. Для первого раза весьма неплохо — похвалил меня он — и, кстати, не упоминай при Йохане этот случай, еще спустит тебя с горки.

— Не буду — рассмеялся я — ладно, ваш план сработал — претворно недовольно добавил я — мое настроение улучшилось.

— Идемте — махнула рукой Индия — отпразднуем это! Заодно познакомим тебя с Йоханом, ребята шепнули мне, что он в Центре, наверняка зависает в «Мэйфлауэре».

Мы только успели переступить порог бара, как от стойки раздался ершистый зов:

— Йбшир-Шропшир! Какая встреча!

Я выглянул из-за плеча Геллерта, навстречу нам широкой походкой шел во весь рот улыбающийся парень, волосы у него на висках были сбриты, а посередине головы торчал блондинистый чуб. Шея и руки у него были в татуировках, джинсовый жилет, надетый на голое тело украшали бесчисленные цыпочки, шипы и дыры.

«Точно Йохан» — решил я.

— Он так шутит, потому что тут серо и уныло как в Лондоне — прошептала мне на ухо Мэлоди — точнее, по словам Йо, еще хуже, чем в Лондоне, он из Англии.

Я подумал, что мне стоит поблагодарить Мэлли при случае, ведь она была единственным человеком, который вводил меня в курс дела, пока остальные как будто нарочно отмалчивались. На левой руке Йохана я сразу заприметил увесистый кастет, с которым вовсе не вязалась его открытая и дружелюбная улыбка. Хотя у каждого на счет безопасности были свои изобретения, так как ходить возле некоторых районов было небезопасно. Мэлоди, отправляясь вечером гулять, всегда надевала самодельные джинсы, на колени которых были пришиты разнокалиберные пуговицы вперемешку с кнопками и шипами. «Главное ударить в незащищенное место» — утверждала она.

Геллерт на обеих руках носил по перстню: на одном были выточены его инициалы, а другое имело заостренные бороздки, ими можно было порезать обидчика. Наличие загадочного «бронзового статуса» давало Доминике некий г