Оглавление

Глава 1. Рекламщица и три круга городского ада

Почти каждое утро Виктории начиналось с чужих собак. Их хозяева считали идеальным местом для выгула своих любимцев узкую полоску многострадальную газона под окнами её дома в тихом Замоскворечье.

Вика, сжимая в руке маленький синий пакетик, как свидетельство своей гражданской ответственности, тихо зверела. У неё самой собаки не было — она убирала за чужими. Каждый день Вика видела одни и те же «кучки без лица» и тех, кто их создавал. Это был идеальный повод для утренней сессии профессиональной ненависти.

У неё жил Оскар — чёрный кот-ориентал на длиннющих лапах, с ушами-локаторами и зычным мяу, чья аристократическая брезгливость не допускала и мысли о таком плебейском, публичном и абсолютно немаркетинговом действе.

Она зашвырнула пакет в урну с таким чувством, будто хоронила там последние остатки веры в человечество.

Оскар, оставшийся дома, никогда не доставлял таких хлопот. Он творил своё ароматное дело в дорогом лотке-алтаре, с маниакальным упорством закапывал, а потом смотрел, как она убирает, с видом римского патриция, снисходительно наблюдавшего за работой рабов.

Но всё плохое заканчивается. Начиналось хорошее. А именно — трамвай.

Путь от Павелецкой до Харитоньевского переулка был для Вики не дорогой на работу, а ежедневной бесплатной терапией и курсом урбанистической поэзии. Ей подходил любой маршрут. Виктория технично пробиралась вглубь вагона и занимала место у окна.

Трамвай, урча, продолжал свой намеченный путь, и город раскрывался, как любимая, истрепанная книга.

Главное было пережить первые три остановки, на которых выходила добрая половина попутчиков. Особенно напрягал ураган у метро «Новокузнецкая», где потоки людей выносили друг друга на улицу, как река выносит щепки. Грохот мусоровозок, методично, по несколько раз в день приезжавших к разноцветным контейнерам, создавал ровный, деловой саундтрек к тому, как большой город переваривал собственные отходы. Эффективно.

И сразу за поворотом начиналась романтика: горбатые мостики над Водоотводным каналом, где вода тускло серебрилась в майском солнце. Утки. И вот он, катарсис — широкая панорама Кремлёвской набережной. Зубцы стен, игла колокольни Ивана Великого, новые виды Зарядья, буйная зелень Бульварного кольца. На секунду Вика отключала внутреннего критика. Это было красиво. Точка.

А вокруг кипела жизнь, наглая и весенняя. На газонах, отчаянно зеленеющих после зимы, просыпались поливалки, роняя на асфальт короткоживущие радуги. В палисадниках старых особняков переругивались воробьи, делившие территорию. Где-то в глубине двора с залихватским матом пели мартовские коты, с опозданием на два месяца, но с полной самоотдачей.

И поверх всего этого — ровный, мощный гудящий фон. Гул машин, несущихся по Садовому кольцу. Не раздражающий шум, а звуковая дорожка партитуры этого города. Звук вечной суеты и спешки, к которым Вика имела косвенное отношение.

Она вдохнула теплый воздух, пахнущий бензином, пыльцой и надеждой. Её работа заключалась в том, чтобы придумывать сказки для йогуртов в банках. Но по крайней мере, путь на эту работу был настоящей, живой сказкой. Хмурой, ироничной, немного потрепанной, но её.

Трамвай лязгнул, сворачивая в переулок. Вика взяла свой шоппер — не сумочку, а именно вместительный шоппер, где лежали ноутбук, паспорт креатива и запас профессионального цинизма. Пора было выходить. Её ждали нераскрученные товары и, сама того не зная, ещё нераскрученные люди.

В кармане зажужжал телефон. Коллега Алина: «Вик, привет. Ты не представляешь, какой кошмар… Меня опять никто не лайкает…»

Вика усмехнулась, поправив очки, и сунула телефон в карман, не ответив — подруга в своём репертуаре. Сейчас в голове вызревал план, как она разрулит «две коробки» дел — так она мысленно называла объём работы, который не влезал ни в какие разумные сроки, но должен был быть выполнен ещё вчера.

Офис её агентства располагался в трёхэтажном особнячке XIX века в Харитоньевском переулке. Снаружи — лепнина, исторический шарм и табличка, что здесь бывал П***.

Внутри — «инновационное опен-спейс-решение», которое кто-то из руководства, вдохновившись тюремными сериалами, окрестил «ячейками прозрачного сотрудничества». На деле это были кабинки-аквариумы без потолка размером 1.8 на 2.0 метра, напоминающие застеклённые могилки, где единственным окном в мир служил монитор.

В каждой стояло кресло или стул и крошечный стол, на котором едва помещались ноутбук и кружка. В углу — мусорная корзина для амбиций и креативных идей, не прошедших согласование.

Вика, пройдя через общую зону с фальшивым газоном и креслами-мешками, которые все ненавидели, первым делом направилась к кофемашине. Сегодня она словила «Бинго» — так называли в офисе процесс, когда кому-то из коллег выпадало выполнить сервисное требование кофемашины. Вике повезло — на дисплее мигало предупреждение: «Промывка молочной системы» — это всего минут 7. Она с наслаждением нажала кнопку, запустив процесс, который давал ей законное время ничегонеделания, пока аппарат хрипел и булькал, изливая в поддон коричневую жижу. Семь минут, не украденные у работы, а дарованные ей самой техникой. Маленькая победа.

Пока аппарат чистился, её взгляд скользнул по потолку. Камеры. В каждом углу. И не просто камеры наблюдения, а умные системы, которые в купе с программой-ловушкой на компьютерах вычисляли «индекс вовлеченности». Сколько времени смотришь в монитор, сколько — в телефон, как часто встаёшь. Эффективность, измеряемая в цифрах. Вика мысленно послала им всем воздушный поцелуй и пошла к своей «могилке».

Мимо вальяжно прошёл мужчина атлетического телосложения в красных трусах — вероятно, готовилась съёмка рекламы новой, безусловно, инновационной модели нижнего белья. Сзади под резинку был почему-то засунут носок. Такие мелочи вносили яркие моменты в монотонные будни.

Опустившись в кресло, она включила компьютер и открыла план на день. Первым пунктом, выделенным жирным шрифтом, значилось: «Кактус „Primius Vaginalis“. Внедрение. Запуск. Креатив».

Вика медленно выдохнула. «Примиус Вагиналис». Кто-то в отделе маркетинга заказчика явно пересмотрел латинских справочников по ботанике и имел весьма специфическое чувство юмора. Новый гибридный вид, обещавший цвести «нежными, изящными цветками, напоминающими миниатюрные орхидеи» приехал прямиком из Австралии. Клиент прислал фото. Вика увеличила изображение. Колючий, невзрачный странной формы стебель, состоящий из двух половинок, в месте сращения которых красовался маленький, сложный цветочек с раскинутыми лепестками. Заказчик видел в нём орхидею. Вся креативная команда, судя по брифу, видела орхидею. Даже менеджер Вася, который всегда видел только дедлайны, в комментарии написал «похоже на цветочек».

Но Вика смотрела на экран через свои «кошачьи» очки. Она смотрела пристально, отрешенно, как сканируя логотип на предмет скрытых смыслов. И её мозг, вышколенный годами поиска «инсайта» в самом бесперспективном товаре, выдал очевидную, кристально ясную и абсолютно непроходимую по цензуре ассоциацию.

Этот «Primius Vaginalis» с его мясистыми, чуть раскрытыми лепестками… он до жути, до смешного, до гениального напоминал женские органы. Не вульгарно, а… биологически-совершенно. Природа, чёрт побери, создала кактус-вагину.

Уголки её губ дрогнули. Потом она тихо фыркнула. Потом ей пришлось прикрыть рот ладонью, чтобы не рассмеяться вслух в тишине стеклянной кабинки под бездушным оком камеры. Это было блестяще. Это было ужасно. Это был тот самый «инсайт», который либо делает кампанию культовой, либо отправляет её на помойку ещё на стадии презентации клиенту.

«Ну что ж, — подумала Вика, снимая очки и протирая их. — „Примиус Вагиналис“. Добро пожаловать в мир маркетинга, где всё — вопрос ракурса. Посмотрим, как мы тебя продвинем и выдвинем».

Она взяла планшет и стилус. Её пальцы привычно вывели заголовок: «Primius Vaginalis: Секрет цветения там, где его не ждут».

Время работало. В стеклянной стене напротив отражалась её собственная фигура — женщина с высоким гладким пучком, в строгой блузке, придумывающая, как продать кактус, похожий на вульву, домохозяйкам, залипающим на канале «Уютный дом». Где-то там, за стенами этого особняка, гудело Садовое кольцо и Мясницкая, курлыкали голуби и бродили люди, которые тоже хотели, чтобы их кто-нибудь заметил и «правильно подал». Но это было потом. Сейчас у неё были «две коробки», и первая из них цвела двусмысленными цветами.

Глава 2. «Товар лицом»

Вика дорабатывала презентацию «Тайная жизнь кактусов», когда телефон снова заскулил. На этот раз не сообщение, а звонок.

— Вик, я прямо в твоём переулке! — затараторил знакомый голос. — Забрала расходники на Мясницкой, два часа до смены. Угощаю бизнес-ланчем! В «Выдрах и гусях», столик на двоих, я уже тут!

Вика взглянула на часы. Её собственный обед обычно состоял из кофе и цезарь-ролла, съеденного над клавиатурой. Но сегодня мысль о том, чтобы вдохнуть запах настоящей еды, а не порошкового супа-пюре из офисной микроволновки, показалась раем. «Промо-акция от подруги», — мысленно обозначила она событие и захлопнула ноутбук.

Алина сидела у окна в уютном кафе рядом с Гусятниковым переулком и выглядела как живое воплощение слова «не в своей тарелке». На ней была добротная, но безнадёжно скучная юбка до середины икр, отглаженная блузка, из-под которой предательски выпирала складочка на животе, и комфортные замшевые туфли «мэри джейн», на которых жизнь (и метро) уже оставили свои нестираемые следы. Её мягкое, чуть пухленькое лицо с большими губами и немного отвислыми брыльками светилось радостью. Она размахивала меню, как флагом.

— Подруга, тут утиная ножка, в отзывах пишут — пальчики оближешь! — объявила она, и Вика невольно улыбнулась. Алина была единственным человеком в её окружении, кто говорил о еде с такой нестыдной, почти животной радостью.

Они заказали. Пока ждали, Алина положила на стол свой телефон и, потерев палец об салфетку, начала листать приложение знакомств.

— Ну вот, смотри, — её голос стал жалобным. — Я уже всё перепробовала. И фото с чашкой кофе, кофе — котик — цветные носки, и в парке… Ничего. Ну вот, смотри: «Лена, 29. Люблю жизнь, увлекаюсь кино». Это ж я! И таких «Лен» — сотни тысяч! Я как серая мышка в стае таких же серых мышек. Меня не видно!

Вика смотрела на мелькающие фотографии. Алина была права. Её анкета была как типовой образец «женщины за тридцать»: улыбка с напряжёнными глазами, фото у ёлки, фото с чашкой капучино… Безлико. Безопасно. Смертельно скучно.

— А к стилисту, визажисту обращалась? — спросила Вика, снимая ложечкой пенку с латте. — Может, не в фотографиях дело, а в подаче?

— Ой, — Алина смущенно сморщила нос. — Ходила. Девчонка одна, из запрещённой сети… Она меня в рыжий перекрасила! Я светилас