Оглавление

ОТ АВТОРА / ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ

Эта книга — полу художественный вымысел, исследующий темные стороны человеческой психики и современной медиа-культуры.

Персонажи этой истории не являются примером для подражания. Их поступки, мысли и мораль могут (и должны) вызывать отторжение. Автор не романтизирует насилие, абьюз или психические расстройства, а лишь демонстрирует их разрушительную природу.

ТРИГГЕРЫ (TRIGGER WARNINGS): В тексте присутствуют детальные описания, которые могут травмировать чувствительного читателя:

· Психологическое и физическое насилие

· Жестокое обращение с детьми / насилие (флешбэки)

· Манипуляции, газлайтинг и эмоциональный абьюз

· Упоминание расстройств пищевого поведения (РПП) и селфхарма

· Употребление наркотических веществ и алкоголя

· Сцены сексуального характера (в том числе с элементами принуждения/CNC)

· Смерть второстепенных персонажей

· Циничное отношение к общественной морали

Если данные темы неприемлемы для вас, пожалуйста, отложите эту книгу.

А тем, кто всё же решил остаться, я скажу одно: вы сами этого захотели.

Добро пожаловать в мир без фильтров.

ПРОЛОГ

Мне семь лет, и я понимаю, что мама меня ненавидит.

Не в смысле «не любит» или «устала». Именно ненавидит. Я вижу это в том, как она смотрит на меня, когда думает, что я не замечаю. Как будто я — пятно на её жизни, которое невозможно отстирать.

Сегодня она пьяная. Опять. Бутылка дешевого вина стоит на столе, и губы у неё фиолетовые. Мия плачет в углу — ей четыре, она ещё не научилась молчать. Я уже научилась.

— Заткни её, — говорит мама, не поднимая головы. Голос плоский, как у робота.

Я подхожу к Мие, беру за руку. Шепчу:

— Тише. Она услышит.

Но Мия не может остановиться. Она голодная. Я тоже. Последний раз мы ели вчера утром — хлопья, которые я нашла в шкафу. Без молока.

Мама встает. Шатается. Идет к нам.

Я знаю, что будет дальше. Всегда одно и то же. Сначала крик, потом удар. Но сегодня она не кричит. Просто хватает Мию за волосы и тащит через комнату. Мия визжит. Мама швыряет её на диван, и Мия ударяется головой о подлокотник.

Тишина.

Потом — снова плач, но тише. Мия боится. Я тоже, но я не плачу. Я смотрю на маму и думаю: «Когда-нибудь ты умрешь, и мне будет всё равно».

— Ты чё таращишься? — Мама поворачивается ко мне. Глаза красные, лицо опухшее. — Думаешь, ты лучше? Думаешь, я тебя не вижу?

Она шагает ближе. Я не двигаюсь.

— Ты — копия своего ублюдка папаши. Те же глаза. Так же смотришь на всех, как будто мы говно.

Удар по лицу. Я падаю. Щека горит, в ушах звенит. Но я не плачу. Никогда не плачу. Это только злит её сильнее.

— Плачь, сука! — Она бьёт снова. Ногой, в живот. Воздух выходит из лёгких, и я сворачиваюсь калачиком. — Плачь, как нормальный ребёнок!

Но я не плачу. Я лежу на полу, смотрю на потолок и считаю трещины. Их тринадцать. Я считала их вчера, позавчера, неделю назад. Всегда тринадцать.

Мама плюет на меня и уходит в спальню. Дверь хлопает.

Я лежу ещё минуту, потом встаю. Мия хнычет на диване, но уже тише. Я подхожу к ней, проверяю голову — шишка, но крови нет. Хорошо. Кровь — это проблемы. Вопросы в школе, звонки из опеки. Мама не любит вопросы.

— Всё нормально, — говорю я Мие. Голос ровный, спокойный. — Спи.

Она сворачивается, прижимая к себе грязного медведя. Засыпает.

Я иду в ванную, смотрю в зеркало. Щека красная, завтра будет синяк. Ничего страшного. Скажу, что упала на площадке. Никто не спросит. Никому не интересно.

Я смотрю себе в глаза и думаю: «Когда-нибудь я отсюда уйду. И никто никогда больше не поднимет на меня руку. Никто».

Это не обещание. Это факт.

Мне семь лет, и я уже знаю главное: мир делится на тех, кто бьёт, и тех, кого бьют. Я больше не буду из вторых.

Никогда.

ГЛАВА 1

Я сижу перед кольцевой лампой, и свет бьёт мне прямо в лицо. Идеальный угол — тридцать градусов сверху, чтобы скулы казались острее, а глаза — больше. Я знаю своё лицо лучше, чем любой пластический хирург. Каждый миллиметр. Каждую выигрышную точку.

На экране телефона — 47 тысяч зрителей. Цифра растёт. Хорошо.

— Привет, мои хорошие! — Я улыбаюсь, и улыбка получается идеальной. Тёплой. Искренней. Я тренировала её три года перед зеркалом, пока не перестала видеть разницу между настоящей и фальшивой. Сейчас разницы нет. — Как же я рада вас видеть!

Комментарии летят потоком:

«СИЕННА, КОРОЛЕВА!» «Боже, она идеальна» «Где купила топ???»

Я читаю их боковым зрением, не переставая улыбаться. Отмечаю полезные ники — те, кто донатит, кто репостит, кто набирает охваты. Остальные — просто фон. Статисты.

— Сегодня у меня для вас кое-что особенное, — говорю я, делая паузу. Держу интригу ровно три секунды — алгоритм любит интригу. — Но сначала хочу поблагодарить вас. Вы — моя семья. Без вас меня бы не было.

Вранье. Без них я бы всё равно была. Может, не здесь, но была бы. Я не из тех, кто исчезает.

Собеседование на стипендию Фонда для трудных подростков.

На кону — полное покрытие обучения в колледже.

Передо мной сидит комиссия. Сытые, богатые люди в дорогих костюмах. Они спрашивают: «Сиенна, что помогло вам не сломаться?»

Я могу сказать правду: «Злость и ненависть к приемному отцу». Но я вижу их лица. Они не хотят правды. Они хотят вдохновения. Они хотят чувствовать себя добрыми феями, спасающими Золушку. Я включаю режим «Сторителлинг».

— Надежда, — шепчу я, глядя в пол.

— Я всегда верила, что тьма не может длиться вечно. Я читала книги при свете уличного фонаря, когда нас запирали…

Я придумываю детали на ходу. Фонарь, книги, запертая дверь. Этого не было. Но это звучит кинематографично. Женщина в центре комиссии вытирает слезу. Мужчина одобрительно кивает.

Я получила этот грант. Не потому что я была самой умной. А потому что я рассказала им историю, за которую им захотелось заплатить.

В тот день я поняла: твоя биография — это просто сценарий. И ты можешь переписывать его под каждого нового инвестора.

Телефон вибрирует — личное сообщение. Я краем глаза вижу превью: «Джон: Нужно поговорить. Срочно».

Джон — мой менеджер. Если он пишет во время эфира, значит проблема. Игнорирую. Проблемы подождут. Охваты — нет.

— Итак, новость! — Я делаю глаза шире, наклоняюсь ближе к камере. Интимность. Будто я говорю с каждым лично. — Через две недели я запускаю собственную линейку ухода за кожей. Да, детки, это происходит!

Экран взрывается сердечками и огоньками. Комментарии сыплются как из пулемёта:

«SHUT UP!!!» «Я УМИРАЮ» «БЕРУ ВСЁ»

Я смотрю на эту истерику и чувствую… ничего. Пустоту. Но лицо моё сияет.

— Предзаказ откроется послезавтра в полночь. Эксклюзивно для вас, мои любимые. — Я касаюсь пальцами губ, посылаю воздушный поцелуй. — Люблю вас до безумия.

Ещё одна вибрация. Снова Джон: «Сиенна, это серьёзно. Перезвони СЕЙЧАС».

Я выключаю уведомления.

— А теперь вопросы! Пишите, я отвечаю на всё! — Я пролистываю комментарии, выбираю безопасные. Про косметику, про диету, про тренировки. Никакой лички. Никаких настоящих вопросов.

«Ты встречаешься с кем-то?»

О, вот это уже интереснее. Я делаю вид, что смущаюсь — опускаю взгляд, прикусываю губу.

— Ну… может быть, — шепчу я загадочно. — Но пока рано говорить. Не хочу сглазить.

Идеальный ответ. Достаточно, чтобы разогнать слухи и поднять вовлечённость. Недостаточно, чтобы кто-то начал копать.

В дверь стучат. Громко. Настойчиво.

Я не поворачиваю голову. Камера не видит дверь, и зрители ничего не слышат — микрофон настроен только на мой голос.

Стук повторяется.

— Ой, девочки, кажется, доставка пришла! — смеюсь я, закатывая глаза. — Ну всё, мне пора бежать. Люблю вас! Спасибо, что вы есть! Пока-пока!

Я посылаю ещё один поцелуй, машу рукой и выключаю эфир. Улыбка слетает с лица мгновенно, как маска.

Встаю, иду к двери. Открываю.

На пороге стоит Мия. Глаза красные, тушь размазана.

— Нам надо поговорить, — говорит она.

Я смотрю на неё и думаю: «Какого хрена ты опять хочешь?»

Но вслух говорю:

— Конечно, милая. Заходи.

Я улыбаюсь. Тепло. По-сестрински.

И закрываю за ней дверь.

ГЛАВА 2

Мия стоит посреди моей гостиной и выглядит как бездомная кошка, которую забыли вытащить из стиральной машины. Мокрые глаза, сопли, дрожащие руки. Я ненавижу, когда люди плачут в моём пространстве. Это как грязные ботинки на белом ковре.

— Ты будешь стоять или сядешь? — спрашиваю я, проходя мимо неё на кухню. Открываю холодильник, достаю бутылку воды. Себе. Ей не предлагаю. Пусть попросит сама, если надо.

Она садится на край дивана. Комкает в руках салфетку, которую, видимо, принесла с собой. Умно. Хоть что-то.

— Я больше не могу, — говорит она тихо.

Я делаю глоток воды, прислоняюсь к барной стойке. Смотрю на неё и жду продолжения. Молчание — это оружие. Люди не выносят пустоту, начинают заполнять её словами. Говорят больше, чем собирались.

— Он ушёл, — выдавливает Мия. — Дэнни ушёл.

Дэнни. Её парень. Точнее, уже бывший, судя по всему. Неудачник с татуировками и вечными планами «открыть своё дело». Я всегда знала, что он свалит. Вопрос был только — когда.

— Окей, — говорю я нейтрально. — И?

Она поднимает на меня глаза, и в них столько обиды, что хочется рассмеяться.

— И? Серьёзно, Сиенна? Мы были вместе три года!

— Три года, в течение которых ты его содержала, — уточняю я.

— Оплачивала аренду, покупала ему шмотки, вкладывалась в его бредовые проекты. Он ушёл, потому что выжал из тебя всё, что мог. Логично.

Мия вдруг вскидывает голову. В её заплаканных глазах вспыхивает злая искра.

— Я содержала его, потому что мне нужно было кого-то любить! — выкрикивает она. — У меня нет миллионов подписчиков, которые лижут мне задницу каждый день. Она сжимает кулаки.

— Ты думаешь, ты такая сильная? Ты просто сбежала, Сиенна. Когда мама напивалась, ты уходила в свою комнату и «медитировала». А я оставалась на кухне. Я слушала её бред. Я убирала её блевотину. Ты построила империю на том, что научилась отключаться. А я.… я впитывала всё это дерьмо за нас двоих. Так что не смей судить меня за то, что я пытаюсь купить хоть каплю любви. Ты мне должна. За каждый раз, когда я прикрывала тебя собой.

Она замолкает.

— Я не знаю, что делать, — шепчет она. — Аренда через неделю, а у меня… у меня почти ничего не осталось.

Вот оно. Вот зачем она пришла. Не поплакаться. Не за утешением. За деньгами.

Я ставлю бутылку на стойку, скрещиваю руки на груди.

— Сколько?

Она вздрагивает.

— Что?

— Сколько тебе нужно?

Мия опускает взгляд.

— Две тысячи. Может… может, две с половиной. Я верну, клянусь. Просто сейчас…

— Ты не вернёшь, — перебиваю я. — Ты никогда не возвращаешь. Но это нормально. Ты моя сестра.

Я говорю это ровно, без эмоций. Факт. Она — моя сестра, а значит, моя ответственность. Не потому, что я её люблю. А потому что она полезна. Мия — это страховка. Живое напоминание о том, откуда я пришла. И она слишком слаба, чтобы стать угрозой.

Пятый класс. Школьная ярмарка. Я хочу плюшевого зайца, но у меня нет денег. Приемная мать дала мне только на ланч. Я стою у прилавка и смотрю на женщину-продавца. У неё добрые глаза и крестик на шее. Целевая аудитория: «Спасительница». Я не прошу. Просить — это для нищих. Я просто стою и смотрю на зайца так, будто это единственный друг, который у меня мог бы быть. Опускаю плечи. Делаю вид, что вытираю нос рукавом. Три минуты. — Тебе нравится этот, детка? — спрашивает она. — Да, мэм, — шепчу я. — У меня был такой… до того, как мой папа… — я обрываю фразу. Отвожу взгляд. Пауза. Через минуту я ухожу с зайцем. Бесплатно. И с леденцом в придачу. В тот день я поняла: жалость — это самая конвертируемая валюта в мире. Люди платят, чтобы не чувствовать себя виноватыми.

— Спасибо, — шепчет она, и из глаз снова текут слёзы. — Спасибо, Си. Ты… ты не представляешь, как это важно для меня.

Я представляю. Для неё это спасение. Для меня — три тысячи долларов. Я трачу больше на ужин.

Подхожу к ней, сажусь рядом. Беру её за руку. Сжимаю. Тепло. По-родственному.

— Ты всегда можешь рассчитывать на меня, — говорю я, глядя ей в глаза. — Всегда. Понимаешь?

Она кивает, всхлипывает, прижимается ко мне. Обнимает. Я обнимаю в ответ, глажу по спине, шепчу что-то успокаивающее. Не помню что. Неважно. Слова — это просто звуки.

Я смотрю поверх её головы на окно. Лос-Анджелес горит огнями. Город, который никогда не спит. Город, где всё продаётся. Включая любовь.

Мия отстраняется, вытирает лицо.

— Извини, что такая… — она смеётся сквозь слёзы, — такая жалкая.

— Ты не жалкая, — говорю я автоматически. — Ты просто переживаешь тяжёлый период. Это нормально.

Она улыбается мне благодарно, и я вижу в её глазах то, что вижу всегда. Обожание. Зависимость. Страх меня потерять.

Идеально.

— Давай я переведу тебе деньги прямо сейчас, — говорю я, доставая телефон. — И поешь что-нибудь перед уходом. Выглядишь плохо.

— Правда? — Мия оживляется. — Я не хочу мешать…

— Не мешаешь.

Я открываю банковское приложение, перевожу ей три тысячи. С запасом. Чтобы чувствовала себя ещё больше должной.

Пока она ест разогретую пасту на моей кухне, я проверяю телефон. Четыре пропущенных от Джона. Два голосовых.

Открываю первое:

«Сиенна, чёрт возьми, возьми трубку. У нас проблема. Кто-то слил твою переписку с Эшли. Скриншоты уже гуляют по форумам. Нам нужно действовать быстро».

Я замираю.

Эшли. Моя бывшая ассистентка. Та самая, которую я уволила три месяца назад после того, как она начала задавать слишком много вопросов. Неудобных вопросов.

Я открываю второе голосовое:

«Они знают про коллаб с брендом. Знаю