Посвящаю эту книгу:

Родному городу.

Маше О., жар-птице, поймавшей счастье за хвост и вдохновившей меня на эту повесть.

Людям, которые в меня верят

ГЛАВА 1

Утро, когда всё закрутилось

На первый взгляд дом у нас фантастический: старинный, с резными павлинами на крыше. Да ещё стоит в самом центре города. «В исторической его части» — с придыханием говорят экскурсоводы туристам. А те, как пчёлки, слетаются на его жёлтый цвет и деревянные кружева. Вот тут-то и начинаются сложности.

Взять хотя бы утро, когда всё закрутилось. Мы пили чай на кухне, в эркере — это такой выступ второго этажа, похожий на большой застеклённый балкон. Его подпирают всего две ­деревянные балки, поэтому со стороны кажется, что эркер висит в воздухе. Так вот, мы сидели там — и пытались разговаривать. Получалось так себе.

Прямо под окнами, во внутреннем дворе, шумели школьники: лохматые, в расстёгнутых куртках, с рыжими веснушками и облупленными от внезапного загара носами. Они галдели, как маленький футбольный стадион. Хотя никакого матча не было, только экскурсия. Может, им апрельское солнце в голову ударило? Или предчувствие каникул? В любом случае орали они знатно.

— Девять утра! Как вам это нравится? — возмутилась мама.

А папа ей подмигнул и сказал:

— Ну, у них такой же рабочий день, как и у нас с вами!

Кажется, это цитата из какого-то старого фильма. Папа так шутит. Просто ему на работу к десяти, и мы всегда вместе завтракаем перед его уходом. Хоть и учимся с Филом во вторую смену. А мама вообще не работает.

— На крыше здания вы видите башенки с элегантными шпилями, — бубнил гид. Он, похоже, смирился: не перекрикивал своих подопечных, не усмирял, только гудел монотонно и густо: — Обратите внимание также на треугольные фронтоны, декорированные кружевной резьбой, и украшающие их декоративные фигурки птиц. Именно они стали главной визитной карточкой дома.

— Вангую, сейчас скажет: «И только представьте, что теперь тут живёт самая обычная семья»! — хохотнул мой младший брат Фил.

— И только представьте… — начал гид.

Мама резко захлопнула форточку.

— Не живёт, а выживает! — Она принялась с усердием взбивать яйца. — Покоя нет от этих туристов, шастают с утра до ночи.

— Это не туристы, дорогая! — Папа отложил телефон. — Это наши родные школьники, из нашего родного города. Хотят просветиться и стать ближе к искусству. Дело хорошее!

— А цветы из клумб твои школьники выкапывают тоже из любви к искусству? И лаванду под окнами обдирают, наверное, из лучших побуждений?! — Мама шлёпнула творог в миску с мукой и стала ожесточённо перетирать его в крошку.

Тут уже я не выдержала:

— Не хочу есть злые сырники!

— Не хочешь злые, делай добрые! — взвилась мама. И покрылась пятнами. С ней так всегда: чуть разволнуется — и от шеи до лба расползаются розовые круги.

Я отодвинула тарелку на середину стола. Громко, с дребезгом. Этого бы хватило, но остановиться не получилось. Я была уже как заведённый паровоз, на всех парах мчащийся в туннель ­раздора.

— Спасибо! Обойдусь без твоих сырников.

Лука зашёлся в крике. Он, словно метеостанция, улавливал погоду в доме и, если кто-то из нас начинал нервничать, сразу подключался. Скулил потихоньку, тоненько, а потом, если вовремя не успокоишь, начинал кричать громко, объёмно, до ­всхлипов и подёргиваний. Больше всех в последнее время нервничала мама. А ещё жаловалась, что устаёт.

Я вот иногда смотрю на своих родителей и думаю: зачем им столько детей? Могли бы спокойно остановиться на мне. Чудесной девочке тринадцати лет без страха и упрёка. Но вслух такие вещи говорить нельзя: минимум — на неделю останешься без интернета, максимум — кнопочный телефон на месяц.

Мама достала Луку из детского стульчика, прижала к себе. Он сразу успокоился, скрестил свои слабые ручки на груди, а носом уткнулся в её платье. Моё любимое: из бежевой струящейся ткани, с тонкими зелёными веточками. И сама мама в нём как веточка: хрупкая, маленькая, со вздёрнутым носиком и огромными, широко распахнутыми глазами. Мамин папа китаец, а у неё такие глаза — подумать только! Совсем не китайские. Разве что волосы чёрные. Я вот другое дело — вылитый папа. Русоволосая и голубоглазая. Даже характер папин. По крайней мере, так говорит мама, когда ей что-то не нравится.

— Полюбуйся! Вся в тебя!

— Зато не тряпка! — парирует папа.

Я действительно не тряпка. Могу и за себя постоять, и даже за братьев, если понадобится. Вот только с мамой договориться не могу — нет таких полномочий. Она совсем перестала со мной как с человеком разговаривать. Да и не только со мной. На папу кричит и на Фила. Даже на Луку начала повышать голос, а это вообще последнее дело. Потом закрывается в комнате и плачет, что все её достали. Мне жалко маму. Но и себя тоже жалко. Я же не виновата, что ей тяжело. Я и сама в последнее время вся на нервах. То хочу, чтобы все близкие были рядом, то никто мне не нужен… И няню я никакую не хотела, хоть папа всё чаще про неё заговаривал. И на маму смотрел встревоженно. А она ни в какую:

— Боря, да не надо няню! Я же как-то справляюсь…

Папа обычно в ответ вздыхал и переводил тему. Но сегодня он разгладил складку на свежей (только ткань, никаких ­клеёнок!) скатерти с огурцовым узором и сказал твёрдо:

— Рита, я всё решил! И не нужно спорить. Ты же сама говорила: устаёшь с тремя детьми! А няня — это выход.

— Да, говорила… Но всё-таки чужой человек. А у нас та ещё итальянская семейка… — И мама покосилась на нас с Филиппом.

Ну, знаете!.. Это она про нас? У меня прямо в ушах забухало: «Чух-чух-чух».

Мой паровоз раздора снова начал набирать ход…

И тут в дверь громко постучали.

ГЛАВА 2

Женщина-радуга

— Ой! Это кто? — пискнула мама и поспешно усадила Луку обратно в стул.

— Я ещё не давал объявления! — Папа поднял руки, как будто сдаётся.

Мама побежала вниз по лестнице, я за ней, сгорая от любопытства. Фил увязался следом, в надежде меня обогнать. Секунда — и его чёрные вихры маячат впереди, сразу за маминой спиной. Мелкий, на пять лет меня младше, а такой проныра. Но я его обхитрила: не стала спускаться в прихожую, а заняла самую выгодную наблюдательную позицию: в пролёте лестницы. Оттуда открывался прекрасный вид на входную дверь, которую как раз распахивала мама. Ну-ка, кого там принесло?

— Приветствую! — донеслось из-за двери, и мама замерла, будто там стоял её любимый Пикассо со стопочкой картин. Или полосатый тигр из бродячего цирка.

Мы вытянули шеи и ждали, что будет дальше. А дальше в проёме показался бордовый, мелко зашнурованный ботинок, и в прихожей нарисовалась высокая, как шкаф с антресолью, женщина. На вид лет шестидесяти. Но на старушку она не тянула, потому что… Как бы это объяснить?

Я сперва подумала, что птицы свили у неё на голове гнездо.

Дело в том, что волосы… Трудно сказать, какого они были цвета. Розовые, лимонные, синие, фиолетовые пряди кудрявились и переплетались между собой, отчего казалось, будто в пушистом облаке запуталась радуга. На женщине были горчичные брюки клёш и джинсовая рубашка. В руках она держала блюдо с вафельными трубочками. Я даже с лестницы почувствовала их нежный хрустящий запах.

— Здравствуйте! — Мама сделала шаг назад. — Вы к нам?

— Доброе утречко! Я ваша новая соседка, — ответила ­женщина-радуга. — Зашла поздороваться! Обожаю новые города и новые знакомства! Подержите, пожалуйста. — Она вручила блюдо с вафлями маме и нагнулась, чтобы расшнуровать ботинки.

Дверь осталась открытой нараспашку. Между прочим, очень кстати, потому что с запертой форточкой уже было душновато.

— Пойдёмте на кухню. — Мама ошарашенно махнула рукой в сторону лестницы. И захлопнула дверь.

Но подняться они не успели, потому что навстречу уже спускался папа с портфелем под мышкой. Он как будто даже не удивился при виде гостьи.

— Здравствуйте, я всё слышал! Хорошо, что вы зашли! Добрососедские отношения — это такая редкость в наше время. А ведь они могут быть полезны обеим сторонам! Между прочим, мы с женой ищем няню. Правда, Рита?

Мама шумно вздохнула, но промолчала. Может, уже свыклась с этой мыслью. А папа продолжал вести светскую беседу:

— Возможно, у вас есть знакомые с большим опытом укрощения детей?

— Никакого укрощения! Только украшение и духовное обогащение. Сорок лет педагогического стажа, на минуточку! — Гостья тряхнула разноцветными волосами.

— Это вы о себе? За-ме-ча-тель-но! — по слогам произнёс папа и многозначительно посмотрел на маму. Дескать, вот повезло! Подходящая кандидатура прямо перед носом! Мама ответила сердитым взглядом. А он чмокнул её в щёку:

— Пока! Мне пора.

...