автордың кітабын онлайн тегін оқу  Лунный шторм. Время взрослеть

Клэр Твин

Посвящается тем, кому вечно 17!

Любите жизнь, цените время, уважайте свой выбор.

Станьте теми, на кого вы равняетесь. Любите, любите страстно!

И не бойтесь совершать ошибки — они в итоге приводят нас к счастью.

Я верю в вас, моя маленькая армия.

Глава 1

Многие мечтают повернуть время вспять, надеясь что-нибудь исправить в прошлом, чтобы изменить настоящее. Время для них — это виновник всех бед, негодяй и преступник, но мало кто понимает или хотя бы пытается понять одну важную вещь: все, что сделано в прошлом, и неважно, хорошее или плохое, сделано нами.

Не нужно сожалеть о вещах, изменить которые уже невозможно. Не нужно днями думать о том, что могло бы быть. Это пустота. Черная дыра, где сладко покоятся надежды, и, знаете ли, они не любят, когда их беспокоят.

Сколько бы тебе сейчас ни было лет, прекрати сожалеть. Ты должен быть сильным и двигаться только в одном направлении — полный вперед.

Рассвет сменяется закатом. Луна восходит и заходит. Идет дождь и снег, светит солнце и дует ветер. Это и есть жизнь, злосчастные мгновения, тлеющие подобно углям в потушенном костре, — и жизнь эта не стоит на месте. Моя жизнь.

Можно ли сказать, что я повзрослела? Конечно, подумаете вы, ведь прошло немало времени с тех самых пор, как я окончила старшую школу и поступила в колледж. Забавные дни... Я вспоминаю их с улыбкой на лице, когда на фотографиях мелькают слезы. Прощаться с домом, друзьями, с которыми прошла сквозь огонь и воду, с мамой... Это тяжело. Ты смотришь на дорогого тебе человека и осознаешь: «Да, нам пора друг друга отпустить». Чертовы чувства-­манипуляторы.

Скажу правду: сложнее всего было вновь прощаться с Роуз. Она выбрала лучшую дорогу для себя, но на этом пути мы не пересечемся. Каждый из нас в глубине души понимал этот страшный факт, просто не решался говорить вслух. Потому что так проще. В нас, людях, это заложено: молчать о том, что делает тебе больно. По-моему, в психологии это называется мазохизмом.

Впрочем, сейчас, как я уже говорила ранее, нет смысла размышлять о подобных вещах, ведь все это — прошлое. А я, Рэйчел Милс, пообещала себе никогда не жить прошлым.

Выходя из аудитории, я прячу в тряпочную сумку свои конспекты и торопливо принимаюсь застегивать непослушную змейку, однако она, черт возьми, снова заела, совершенно не поддаваясь моим стараниям. Противная!

Покраснев от напряжения, резко тяну язычок змейки на себя, и тут моя кисть соскальзывает в сторону, чуть было не треснув одного из студентов прямо в нос. Высокий темнокожий парень с укором смотрит на меня всего мгновение (но этого вполне хватило для мысленного самоубийства) и хмурит брови, мол, серьезно?

Боже... Кое-что все-таки не меняется, например моя неуклюжесть. С ней мы близкие товарищи.

— Еще бы пару сантиметров, и Брайен Одли покинул бы этот грешный мир, — хмыкает Ханна, оперевшись обеими руками на парту.

Ханна Фрейзер ходит со мной на английский язык, историю и английскую литературу. Хоть я и мечтала поступить в Нью-Йорк, чтобы покинуть родные края, не всем мечтам суждено осуществиться. Это реальный мир, дорогие. Здесь жизнь управляет тобой, а не наоборот. Так нам ­говорит ­профессор Моррисон, в чье хобби входит разрушать не только юношеские мечты, но и нашу психику.

Мы с Ханной, по воле небес, соседки по комнате и хорошие подруги. Когда я прибыла в колледж Роунд Стэйт, совершенно никого на зная, она оказалась рядом и решила, что я «менее гнилой фрукт со всего дерева».

— Он знает, что я неспециально, — мы в один шаг выходим в коридор, направляясь в крыло кафетерия. Так как сейчас самый длинный перерыв между занятиями, студенты набивают желудки, сидя то в кафетерии, то в коридорах на подоконниках, либо в спортзале.

Знаете, несмотря на то, что школу я окончила уже как два года, чувствую себя здесь не в своей тарелке. Впрочем, места похожи: везде и всегда, наверное, люди будут делиться на классы и зарабатывать ярлыки. Зубрилка, спортсмен, бабник, стерва, красотка... Они повсюду. Если вам интересен мой ID, как называют это в Роунд Стэйт, то я — серая, подобно сегодняшнему небу, мышь. М-да, это тебе не Митсент-Сити, где благодаря Бену, Коди и Роуз меня знали многие.

— Завтра вечером выпускники устраивают вечеринку перед рождественскими праздниками. Ну, знаешь же эту традицию: выпускной курс обязан устраивать тусовку круг­лый год и т. д. и т. п. — Ханна, завязывает свои черные, как лак на ее ногтях с блестками, волосы в пучок и садится поудобнее на стул.

Я делаю глоток зеленого чая и облизываюсь, задержав язык в уголке рта.

— Хочешь пойти? А вещи собирать кто будет? Эбенезер Скрудж?

— Да ладно тебе, Милс. Что там собирать-то? Один чемодан, — закатила глаза подруга, надавливая на упаковку кетчупа.

Ханна сходит с ума по кетчупу: она готова есть его целые сутки. Везде. Всегда. Да побольше. Даже сейчас она пишет этим томатным соусом свое имя на хот-доге.

Понаблюдав за этим несколько секунд, я глубоко вздыхаю.

— Я подумаю, но обещать ничего не буду, — строго ответила я, прежде чем подруга начала пускать праздничные салюты.

Вообще Фрейзер часто напоминает мне Роуз. Уверена, они бы сразу подружились, ведь вкусы в одежде, в музыке и в развлечениях у них как две капли воды. Может, Ханна ее потерянная сестра? Да и внешне она похожа на Фишер; единственное, в Ханне есть одна изюминка: прямо на нижнем веке брюнетки виднеется родинка, и это смотрится очаровательно на фоне ее небесно-голубых глаз с желтовато-­коричневыми крапинками. Она чертовски красивая девушка.

— Насчет Рождества... Точно не хочешь поехать с ребятами на горнолыжный курорт? — откусывая хот-дог, продолжает подруга.

Я грустно улыбнулась, но не потому, что хотела поехать, а по другой, важной для меня причине.

— Точно. Не хочу оставлять маму одну на праздники. Она и так отмечала День благодарения без меня.

Мысль о том, что мама сидит сейчас перед телевизором в нашей милой гостиной в гордом одиночестве, доконает. Сразу появляется желание рвануть к ней, обнять и извиниться за отсутствие. Не уверена, общается ли она с бабушкой, однако все же. Маме нужна я, как и она мне. В последний раз мы виделись в августе, когда я приезжала навестить ее, Бена и Коди, но, как позже выяснилось, парни даже и не думали приезжать на каникулы домой. Связь потеряна. Мальчики даже в социальных сетях редко появляются.

— Отец больше не звонил тебе? — осторожно, дабы не обидеть меня, спросила Ханна, уголком глаза наблюдая за моей реакцией.

Я лишь натянуто улыбнулась и хмыкнула.

— О чем ты? Папа может позволить себе лишь один звонок в год. Тариф платный, — с сарказмом отшутилась я, проглотив сэндвич. — У него теперь заботы поважнее.

— Милс, ты злишься, — заметила та.

Последовало фырканье.

— Ничего подобного. Я давно уже забила на это, — поморгала ресницами, перестав жевать, — прошло восемь лет, как родители развелись. Конечно, я не сразу приняла действительность, но... Я не цепляюсь за прошлое.

Фрейзер скептическим взглядом оглядела меня с ног до головы и приподняла одну бровь, явно желая что-то сказать. Что ж, я готова. Наверное...

— Судя по твоим постоянным «я не цепляюсь за прошлое», «прошлое в прошлом», «все осталось позади», ты столкнулась с чем-то травмирующим. И я говорю не только о разводе твоих предков. Что-то связанное лично с тобой, Рэйчел, — она говорила таким проникновенным тоном, словно я попала на прием к психотерапевту. — Ты твердишь, что не зациклена на прошлом, но именно это ты и делаешь день за днем. Хватит париться...

— Ханна, стоп, — поспешила остановить я подругу, посчитав ее слова ерундой. — Ты ошибаешься. Я в порядке.

— Да?

Она скрестила руки на груди и откинулась на спинку стула. Это фиговый знак.

— Боже, тебе что, справка нужна или подпись декана? Говорю же, да.

— Тогда почему ты уже столько времени игнорируешь некую Эмму, а?

Мое сердце в груди, кажись, лопнуло. Она знает?.. Но откуда? Когда? Неужто отвечала на звонок?

Сглотнув противный комок в горле, приоткрываю рот и широко раскрываю глаза, пытаясь догадаться, не оговорилась ли подруга. Черт возьми, нет. Она сказала это. Ладно, Рэйчел, сохраняй непоколебимый вид, и все будет хорошо.

— Эта девушка тоже часть прошлого, поэтому не отвечаю. Так что забей, — без дрожи даю понять я, на что Ханна хмыкнула и скривила рот, как бы говоря: «Ты меня за дуру держишь?»

Нет. Единственная дура здесь я. Надо было просто сменить номер.

— Сделаю вид, что поверила, а то сейчас взорвешься. Просто мне обидно. Мы знакомы два года, Рэй, а я ничего толком о тебе не знаю. Ты даже о своих друзьях мне не рассказываешь. Я знаю лишь Роуз. Меня раздражает твое недоверие...

— Ханна, ты с ума сошла? Я доверяю тебе.

Черноволосая нахмурила густые брови. И как наша обычная беседа переросла в очередную перебранку? Выяснение отношений — это так по-детски...

— Ага, конечно. Тогда будь добра, расскажи, откуда у тебя эти шрамы на руке? Шрам от ожога на ладони? Почему ты так усердно пытаешься сбежать от прошлого?

Что тут ответить? Мой рот на замке. Меньше всего на свете мне хотелось делиться именно такими темными воспоминаниями из своей школьной жизни. Сказать, что я пыталась покончить с собой, потому что была гребаной эгоисткой и идиоткой? Сказать, что я связалась с сума­сшедшим рыжим парнем, который шантажировал меня, заставляя предавать друзей? Сказать, что я наивная дурочка, искренне полюбившая парня, чье имя называть — плохая идея? Вот оно — мое прошлое. В нем, конечно, бывали классные моменты, но они все до единого связаны между собой и дерьмом, преследовавшим меня по пятам. Черт... Аж душно стало. Мысли в хаотичном порядке принялись перескакивать с места на место, как будто кто-то запустил в мою черепную коробку маленькое торнадо и оно сметает абсолютно все на своем пути.

Я провела рукой по волосам, взъерошивая белокурые пряди, которые сейчас некстати лезли в глаза.

Фрейзер выжидающе сверлит меня большими глазами и учащенно дышит, игнорируя внешний мир. Она такой человек: если происходит что-то важное, касаемо ее самой, девушка закрывается от окружающих и концентрируется на чем-то определенном, в данном случае — на мне...

— Я наделала много ошибок в прошлом, Ханна. Вот и все, — тихо ответив подруге, я встаю с места и беру в руки сумку, перебросив ее через плечо.

Мой сэндвич и чай так и остались почти нетронутыми.

Ничего не бросив в спину, подруга отпускает меня, позволяя и себе, и мне остыть после такого напряженного разговора.

Я быстрыми шагами, нечаянно толкая группу друзей, беспечно болтающих между собой, выхожу в главный коридор и направляюсь к выходу, замечая за большими панорамными окнами хлопья снега, лениво падающие с неба на ровную гладь земли.

Уже скоро мне вновь придется возвращаться домой. Но я не хочу.

Глава 2

Мы часто задумываемся о вещах, которые заставляют нас плакать. На самом деле я не плакала уже давно. Эмоции, отрицательные они или положительные, насыщают нашу жизнь, делают ее ярче, а порой мрачнее. Например, детская радость или огорчение, злость и разочарование...

Раньше я очень любила снег, ночами сидела у окна, надеясь наконец-то заметить пушистые хлопья, которые я ассоциировала с милыми котятами (даже не вникайте в это). Снег выпадал в городе почти каждый год, но, несмотря на эту традиционность, мне хотелось глядеть и глядеть на него, вечно... Теперь же мой внутренний голос шепчет: «Плевать, это всего-то вода в красивой белой упаковке». Но знаете, разум не поймет душу, как и душа не станет вникать в суть фраз разума. Люди могут оправдываться сколько угодно, однако секрет в том, что мы не понимаем самих себя, не то что окружающих. К чему я это? Так вот, хоть мой мозг и зафиксировал вышесказанную мысль, мне по-прежнему хочется сидеть у окошка и наблюдать за волшебным явлением, когда мир вокруг преображается в сказку.

К сожалению, я пропустила первый снег в этом году, проспав до одиннадцати часов утра. И это, мягко выражаясь, принесло мне хандру и плохое настроение. Абсолютно все застали этот момент, выбежали во двор кампуса, а я тем временем пускала слюни на подушку. Отлично.

Может, вам это покажется мелочью, однако пропускать подобные моменты в жизни: первый снег, огни фейерверков, рок-фестивали, закаты и рассветы — не стоит, поскольку все эти мгновения и есть наша жизнь. Банальный завтрак или та же пробежка — не просто обычная утренняя рутина, это минуты жизни. Не игнорируйте, а наслаждайтесь.

Раскладывая умозаключения в уголки черепной коробки, я интенсивно расчесываю свои уже белокурые пряди волос, планируя заплести тугую косичку. За это время в мою голову приходило множество идей касаемо имиджа и стиля. Любому человеку нужны перемены, и именно по этой самой причине я сначала осветлила, а потом перекрасила волосы в светлый оттенок. Просто... было необходимо содрать с себя кожу, волосы, улыбку прежней Рэйчел и стать новой версией себя.

Когда Роуз впервые увидела меня по видеосвязи, то просто-напросто опешила, приложив ладони к губам. Она, говоря откровенно, пребывала в шоке и даже пошутила про то, что ошиблась номером. Конечно, черт возьми, я всю жизнь была девушкой с каштановыми волосами, а тут сюрприз...

Впрочем, это неважно, поскольку подруга поддержала меня, искренне заключив: «Тебе идет». Мое и без того молочное лицо стало бледным, а голубые глаза резко выделялись на таком фоне, пленяли и топили прохожих в омуте. Вообще, положив руку на сердце, скажу, мне самой очень понравилось. Словно передо мной совершенно другая личность. От прежней Рэйчел Милс, заплаканной, сломанной и наивной, ничего не осталось. Что ж, тем лучше. Ничто не вечно, и человеческая слабость в том числе.

— Очуметь. Не говори, что ты идешь в таком виде, — остановившись за моей спиной, придирчиво рассматривала меня Ханна.

Обернувшись к подруге, я в недоумении принялась изучать свою одежду и прочее, пожимая плечами в знак недоумения.

К счастью, Фрейзер быстро отходила от споров, забывая напрочь обидные слова, потому мы снова в статусе ­«друзья».

— А что не так? — наивно спросила я, и, похоже, девушка только этого и ждала, дабы стереть все в порошок.

— Во-первых, твое шмотье. У тебя есть классная зимняя юбка, а я одолжу тебе морковный свитер. Простенько, но секси. Во-вторых, что с твоими волосами? Ты идешь на тусовку или в дом престарелых? Распусти немедленно!

Больше ничего не нужно, ибо в тот же момент подруга воплотила свои слова в жизнь.

Я мельком взглянула на свой обновленный вид и осталась довольна. Морковный свитер, к моему везению, оказался мягким и не таким ужасным, каким я себе его успела представить. Короткая кожаная юбка трапециевидной формы отлично подчеркивала мои бедра, ведь порой мне кажется, что я такая же плоская, как и чувство юмора нашего декана.

Пока я завязывала шнурки на кожаных ботинках, Ханна красила губы красной помадой. Цвет очень красивый: что-то между соком граната и вишней. Остановите любого учащегося в Роунд Стэйт, и он вам скажет, что Ханна Фрейзер никогда никуда не выходит без своей сногсшибательной помады. У девушки фарфоровое бледное лицо, черные длинные волосы с челкой, а теперь добавьте к этому спокойному сочетанию оттенков красный цвет... Она будто персонаж Тима Бертона. Хотела бы и я иметь такую помаду, но девчонка скорее свои органы даром отдаст, чем дорогую ее сердцу вещь. Красная помада — визитная карточка Фрейзер.

— Ты готова? — спросила она, причмокнув пухлыми губами.

На самом деле у Ханны небольшие губы, просто она нашла средство, которое на время увеличивает их. Она поделилась этой тайной лишь со мной однажды поздним вечером, когда занятия отменили и подростки решили напиться в стельку. Пьяный человек — честный человек.

Я накинула на плечи пальто и убедительно кивнула. Внезапно девушка останавливается посреди комнаты, странно смотря в мою сторону, и морщится, как будто борется с внутренним «я».

— Что? — подбросила одну бровь вверх.

— Может, хоть блеск нанесем? Да, точно, — покопавшись в косметичке, она приближается ко мне и самолично принимается осторожно водить холодным влажным шариком по нижней и верхней губе, — так намного лучше, Милс. А то выглядишь как грешная монашка.

Прыснув смешком от ее сравнения, мы вместе выходим из женского общежития, направляясь в противоположный корпус, где возвышается пятиэтажное здание. Дорогу, слава небесам, расчистили, потому можно было спокойно идти к выпускникам, стуча от холода челюстью и молясь, чтобы сейчас не пошел снег.

***

Старшекурсники хорошо зарекомендовали себя не только перед преподавателями, но и в кругу учащихся. Любой студент Роунд Стэйт знает Алана Мэйсона: он не только успешный музыкант, играющий на гитаре и клавишных, но также победитель десяти олимпиад, оратор и финансист. Итак, если перед вашими глазами всплыл образ тощего очкастого ботаника, немедленно развейте эту чепуху. Алан, как любят говорить многие, либо продал душу дьяволу, либо богом излюбленный человек, помимо высокого уровня IQ и талантов имеет при себе хорошенькую внешность. Именно у этого Геркулеса мы с Ханной торчим уже битый час. Я толком и не видела парня, ведь он веселится исключительно с близкими друзьями, не обращая внимания на собравшихся, точно он созвал всех исполнять роль декораций или массовки. Знаю лишь один его порок — высокомерие. Из-за того, что он такой потрясающий, Мэйсон считает остальных прилипшими жвачками к подошве. М-да уж... С такими только идиоты водятся. В людях главное не общественный статус. Это можно купить лестью или хитростью, а вот человечность — вряд ли.

Пока вокруг все трещит от громкой поп-музыки, я скучаю на мятом диванчике, наволочка которой пропахла палочками «Читос». Не советую совать руки под подушки, так как там можно найти старую чипсину, мелочь и кое-что несъедобное, однако вполне обыденное в подобных местах.

Ханна решила поучаствовать в игре «Заткнись и пей», суть которой заключалась в простом: перед тобой в строгую шеренгу ставят дюжину рюмок с каким-то пойлом; позже выбирают соперника и засекают пятнадцать секунд. Кто уложится в назначенный срок, осушив рюмки до дна, становится победителем. По-моему, бред, но отличная возможность напиться за мгновение.

Услышав радостные возгласы со стороны столика с пластиковыми стаканчиками, я с улыбкой Моны Лизы смотрю на толпу студентов и тихо фыркаю под нос. Какой-то парень уделал другого, гордо подняв руки вверх и засвистев. Поражаюсь выдержке наших профессоров... Видимо, они реально пылинки сдувают с такого орешка, как Алан, иначе давно бы разогнали всех по комнатам, выписав хорошенький выговор или штрафные баллы.

Устало вздохнув, я дотягиваюсь рукой до миски с конфетками «M&M’s» и лениво запихиваю их в рот, перекинув ногу на ногу. Божечки, ужасно никого не знать. Так скучно на вечеринке мне еще никогда не было. Я уже готова кросс­ворд разгадывать или крестиком вышивать. Спасите...

— Мне нравится больше с орехом, — вдруг произнес кто-то напротив меня.

Я вмиг обернулась на глубокий мужской голос и застала молодого человека, садящегося в кресло.

Не думаю, что могла раньше видеть его. Значит, не мой факультет.

Парень не красавчик, но и не урод. Черные растрепанные волосы, смуглая кожа, говорившая о его смешанной крови, широкие покусанные губы и самое главное — серая футболка с V-образным вырезом. Почему-то всегда ненавидела подобные майки, еще со времен маминого фанатизма по испанским сериалам, где каждый второй ловелас ходил в таком виде, оголяя накачанную грудь.

Поначалу я не поняла, о чем тот говорил, однако незнакомец кивнул на горстку разноцветных конфет в своей большой ладони, и я заторможенно протянула звук «а».

— Значит, ты на стороне Желтого? — намекая на персонажа, заключила я, возобновив процесс поедания сладостей.

Незнакомец слегка хмыкнул, усевшись в кресле поудобнее, и прищурил один глаз. Только сейчас замечаю ожерелье с клыком или когтем на его шее.

— Он дружелюбней и наивней Красного, — объяснил тот. — Я Айзек.

— Рэйчел. Приятно познакомиться, — мы привстали, чтобы пожать руки друг друга, затем вернулись на свои места, неловко переглядываясь.

Хотя скорее это я неловко себя чувствовала, а Айзек излучал одну уверенность и... силу. Будто моя персона в его власти. Ну и бред.

— Не вижу в твоих глазах веселого огонька. Тоже не любишь тусовки? — черноволосый разливает себе и мне газировку, ловко делая глоток, когда напиток чуть было не вылился за края.

— Ну, не совсем так. Просто никого здесь не знаю.

Где же носит Ханну? Совсем бросила меня. Потом устрою ей взбучку. В чем смысл заставлять меня идти на тусовку, если она потом чудесным образом смешивается с толпой, а меня оставляет в одиночестве? Серьезно, на подобных праздниках нужно устроить отдельный уголок для «серых мышек», как я, которые могли бы читать книги, смотреть сериалы и просто есть вкусности, ожидая возвращения веселых друзей. Это могло быть чем-то наподобие детской зоны в салоне красоты или общественных заведениях.

— Ты первокурсница?

Усмехнувшись, глотаю холодный спрайт.

— Я на втором, но это мало что меняет.

— И кем же ты мечтаешь стать? — по-профессорски заговорил Айзек, приподняв на носу воображаемые очки.

Покачав головой, я широко улыбнулась, посчитав парня забавным и в какой-то степени наивным ребенком.

— Журналистом, думала... А теперь вот хочется вести утренние новости на Пятом национальном канале. Что? Многого хочу? — заметив выражение лица студента, застенчиво протараторила я.

Парень вмиг выпрямился, поспешив меня успокоить, но мои щеки уже отдавались пунцовым оттенком.

— Почему же? Вполне адекватная цель. Просто мои родители ведущие, но не новостей, а экстремальной ­программы. Они путешествуют по миру, останавливаясь в джунглях, в пустынях, в общем, в местах, где твоя жизнь может оборваться в один хлопок. Они зоологи и биологи, — без всякого энтузиазма оповестил Айзек, и я шокированно раскрыла рот.

Черт возьми, наверное, это очень круто. Ты знакомишься с разными людьми, у тебя есть шанс увидеть прекрасные места, от высоких гор до глубоких пещер; рассмотреть внимательно редкие виды растений, понаблюдать за поведением животных в той или иной ситуации. Это настоящая жизнь. Именно так ее нужно проживать, ведь нам дана лишь одна возможность. Понимаете? Только один шанс, чтобы увидеть, почувствовать все. Мысль, что я просто существую в этом мире, пугает до чертиков. Порой хочется сделать что-то сумасшедшее, масштабное, доказать самой себе, что я рождена для большего. К моему глубочайшему сожалению, возможности раскрыться пока не представилось.

— Здорово, наверное... — отрешенно промямлила я, вновь посмотрев на цепочку. — Это родители тебе подарили?

Проследив за моим любопытным взглядом, Айзек касается пальцами до, как кажется, клыка, и довольно ухмыляется, большим пальцем проводя по гладкой поверхности зуба.

— Они вышли в открытый океан в июле позапрошлого года. Эти сумасшедшие решили поплавать с белыми акулами, представляешь? Я, когда узнал об этом, чуть в штаны не наложил, — посмеялся над собой Айзек, снимая с шеи амулет. — Они даже заснять их успели. К сожалению, мне их бесстрашие не передалось. У меня талассофобия...

Пристально разглядывая зуб белой акулы, я аккуратно, будто прямо сейчас нахожусь в морской пучине среди хищных рыб, дотрагиваюсь до острого, молочного цвета клыка. Он прочно прикован к серебряному замочку, сквозь который протянут черный тугой шнур. Интересная вещица.

В детстве у меня тоже был амулет... Ну, по крайней мере, я так считала. Это был браслет «Хеллоу Китти» с разноцветными бусинками; вскоре браслет порвался, а бусинки рассыпались по всей комнате, покатившись в разные углы. Наверное, еще тогда я поняла, что не стоит привязываться к дорогим тебе вещам.

— Где ты живешь? — не желал заканчивать беседу Айзек, принимая назад свою цепочку.

Ненавижу этот город.

— Митсент-Сити.

Темноволосый оживился, подбросив густые брови ко лбу; его глаза цвета горького шоколада вспыхнули, как последние лучи пропадавшего в закате солнца.

— Серьезно? Мой троюродный брат живет там.

Интересно, знаю ли я этого человека? Может, он даже учился в моей школе? Только я хотела расспросить об этом, как мой сотовый меня бестактно перебил, и я прикрываю челюсть, неловко поджав губы. Айзек качает головой: мол, ничего страшно, отвечай.

Быстро достав мобильник из кармана, я смотрю на светящийся экран, искренне удивляясь картинке. Ничего себе... Похоже, через три дня конец света, потому что мне звонит мой отец. Спустя столько месяцев!

— Привет, пап, — не скрывая изумленный тон голоса, поднесла телефон к уху.

Облокотившись на колени локтями, я нахмурила брови, параллельно прикидывая варианты причин его позднего звонка.

На другом конце линии послышался вздох.

— Привет. Надеюсь, не разбудил тебя?

Насмешливо растянув уголки рта в улыбке, смотрю на часы, сдерживаясь, чтобы не закатить глаза. Да он прикалывается.

— Папа, еще даже десяти нет. Что-то случилось? В последний раз ты звонил мне несколько месяцев назад, — рассматривая маникюр, упрекнула его я.

Слышала бы это сейчас мама, непременно бы сказала: «Рэйчел, будь мягче. Он ведь занятой человек». Бла, бла, бла.

— Все хорошо. Просто я сейчас за воротами твоего колледжа, и охранник не хочет меня впускать... — не дав договорить отцу, я как ошпаренная вскакиваю с дивана и громко восклицаю: «Что?!»

Айзек с беспокойством посмотрел на меня, нахмурив густые темные брови. Жестом доношу до него, что все в порядке.

Но это правда неожиданно. Настолько, что коленки ­дрожат.

— Что ты здесь делаешь?

Естественно, я удивлена. Нет, я просто в шоковом оцепенении. Он звонит мне и пишет раз в тысячелетие, а здесь даже притопал к воротам. Так, все-таки что-то произошло.

Запустив руку в белокурые волосы, нервно прикусываю нижнюю губу, оставляя следы зубов, и ожидаю объяснений.

— Я узнал у Хейли, что с завтрашнего дня у тебя официально начинаются каникулы, поэтому подумал тебя забрать. Ты не рада?

Эм... Ну... По спине словно струйки холодной воды льются, а на сердце, наоборот, кто-то катит огненные шары. Рождественское чудо? Смешно.

— Да нет. Просто не ожидала. Ладно. Я скоро буду. Никуда не уезжай! Понял? — шутливо приказала я, по-детски радуясь такому пустяку.

Когда близкий человек вспоминает о тебе раз в год, подобные сюрпризы приносят колоссальный восторг. Дорожите моментами с близкими людьми, пока они не стали для вас чужими. Сегодня человек есть, а завтра его нет.

Отключив сотовый, я оборачиваюсь к сидящему на месте Айзеку и во все тридцать два зуба лыблюсь ему, крепко сжимая в ладонях горячий телефон.

— Ты слишком счастливая, — заметил он.

— Что ж, Айзек Прости-Не-Знаю-Твоей-Фамилии, мне пора идти. За мной приехал отец. Увидимся после рождественских праздников? — я протянула ему руку для прощания.

Он немедленно поднимается во весь рост (парень выше меня всего на пару сантиметров, а я ростом метр семьдесят два) и соединяет наши руки в робком рукопожатии.

— Конечно. Приятно было поболтать с будущей ведущей утренних новостей на Пятом канале.

Спустя пару минут я покинула небольшой зал, где все это время разговаривала ни о чем с симпатичным студентом, даже не подумав о том, что стоило хотя бы обменяться номерами, решила отыскать наконец-то Ханну. Где ее вообще носит? Вокруг игрового стола девушки не было, на танцполе тоже, среди знакомых так же пусто. Чертыхнувшись, я остановилась и поднялась на носочки, старательно рассматривая пространство вокруг. И вдруг удача! Мое острое зрение не подвело.

Извиняясь перед группой лиц, смеющихся над «интеллектуальной» шуткой, я проталкиваюсь в сторону арки, за которой находилась небольшая библиотека.

Чтобы книги не пострадали, кто-то в здравом уме накрыл полки плотной белой тканью, за что я бесконечно благодарна. Кругом полно ящиков с напитками и сладостями, а на полу расположилась компания людей с разных курсов и факультетов. Они образовали собой круг, в центре которого уместилась пустая бутылка из-под пива. Это то, о чем я думаю, верно?

— Ханна, можно тебя на минуточку? — дергая за рукав кофты, шепчу я.

Никто словно меня и не видит, продолжая идиотскую игру. Горлышко бутылки указало на девушку с зелеными волосами, и та не задумываясь схватила соседа за подбородок и поцеловала в губы, получая одобрительные возгласы.

Я неловко откашлялась, наблюдая за обменом слюнями двух пьяных особ. И тут меня настиг вопрос: «Делала ли то же самое Фрейзер?» Она может.

Покачав головой, я повторно зову подругу, после чего та сдается и, извинившись перед компанией, отходит со мной в сторонку.

— Милс, я как бы занята. Пока есть шанс, хочу поближе познакомиться с вон тем красавчиком, — уголком глаз указывает черноволосая на смазливого типа с баночкой пива в руке.

— Я быстро. За мной приехал отец, — с ходу решила выложить суть.

Ее небесно-голубые глаза округлились. Скорее всего, думает, что по пьяни слышит всякую чушь. Винить ее в этом нельзя.

— Чего? Твой папаша?

— Самой не верится...

Подруга заправила прядь волос за ухо и задумчиво замычала.

— Получается, ты сейчас уезжаешь домой?

— Ого, ты что, уже скучаешь? — подстегиваю девушку я, скрестив руки на груди. Та громко рассмеялась и больно хлопнула меня по спине, чертовски напугав. Чокнутая алкоголичка... Благо никто не обращает на нас внимания.

— Не глупи, Милс. Раз ты уезжаешь сейчас, значит, я могу привести Дастина в нашу комнату. Я обожаю твоего отца. Передай ему спасибо, — прищурив глаза, довольным голосом протянула Фрейзер, и я фыркнула. — До скорого, Ми-илс!

В этом вся Ханна. Иногда завидую ее умению полностью погружаться в веселье. Этим они с Роуз тоже похожи. Две чокнутые, но обаятельные и харизматичные девчонки.

Пробежав через весь кампус, игнорируя лютый холод и насмешки трех парней, облокотившихся спинами о ледяные стены здания, я добираюсь до своего общежития и включаю свет. Благо умничка Рэйчел еще вчера вечером собрала нужные сумки, потому отцу долго ждать меня не приходится.

Проверив в заключительный раз, все ли я взяла, выхожу из кирпичного здания, медленно направляясь к железной калитке, за которой стоял новенький черный джип. Фары ослепляли мне глаза, из-за чего я опустила голову, заметив приближающегося ко мне человека. Аж сердце в груди остановилось, а от волнения ноги потяжелели, превратились в мокрую вату. Странно... Это же просто отец, а реакция такая, точно сейчас встречусь с самим Шекспиром.

Собрав остатки уверенности, резко поднимаю подбородок и налаживаю зрительный контакт с высоким мужчиной. Он так изменился за этот промежуток времени: волос на голове стало меньше, и теперь он укладывает их набок, глубоко посаженные серые глаза излучают тепло, а не холод, как было раньше. На нем светлое пальто, теплый шарф, который, возможно, связала ему Изабелла. Прежде чем я успела опомниться, отец останавливается в паре сантиметров от моего носа и вдруг крепко обнимает меня, намертво прижимая к груди. Вау... Это розыгрыш? Это мой папа?

— Ты так выросла. Я рад тебя видеть, — похлопывая по спине, улыбается тот. Недоверчиво оглядываясь, я нервно прыснула от смеха. Ничего себе.

— Ты тоже... вес набрал... А, но тебе это к лицу, — черт, серьезно? Это единственное, что тебе пришло на ум, Рэйчел?

К счастью, отец не обиделся, наоборот, поддержал мой хохот. Сказав сесть в машину, он хватает мой чемодан и дорожную сумку, закидывает на спину и проходит вперед.

На улице настолько холодно, что, сев в салон, отапливаемый кондиционером, мои уши и пальцы начали неприятно покалывать, словно кто-то вонзает иголки под кожу.

Зима в этом году отвратительная. Побыстрее бы лето: я полечу к кузине или к Роуз. Отдохну и заживу без забот, во всяком случае, хотя бы на месяц.

Загрузив вещи на заднее сиденье, папа быстро садится на водительское место, проклиная вслух сегодняшнюю погоду, и заводит двигатель. Машина задрожала.

— Честно, не ожидала тебя здесь увидеть, — оторвавшись от окна, призналась я.

Мы уже где-то полчаса в дороге, и снова пошел снег. Дворники, приложив максимальные усилия, выполняют свою работу, создавая хорошую для водителя видимость. На трассе пусто, поэтому складывается впечатление, словно наступил апокалипсис и мы единственные выжившие в этом мире. Когда думаю об этом, всегда боюсь. Особенно зомби. Вдруг такое произойдет, где найти спасение? Я, наверное, стала бы ходячим мертвецом, чтобы никто меня не трогал... Отличные планы на будущее.

— Я находился по работе в Гетеборге и решил забрать тебя. Тем более мы виделись давно, — тихо ответил папа.

Да, это точно. Когда они с Изабеллой отправились на медовый месяц в Париж, я оканчивала школу. Ждала их на свой выпускной, однако прости, милая, но обломись... Их рейс задержали. Какая ирония.

И только спустя полгода, на День благодарения, мы смогли нормально увидеться. Помню тогдашние бурлящие эмоции, волнение и обиду, отравляющую воздух. Я по-прежнему злилась на них и держала неплохую дистанцию, желая побыстрее закончить ужин с индейкой, чтобы избавиться от компании ранивших меня людей. Хорошо, что теперь все в порядке... Обиды забываются, раны затягиваются, но память, увы, не стирается.

— Как дела у Изабеллы?

— Сама скоро увидишь. Она приглашает вас с мамой в гости. Кстати, приезжают ее родители на недельку-другую. Думаю, тебе будет с ними интересно.

— Хорошо, — устало выдохнула я, уткнувшись в холодное окно лбом.

Деревья и простирающиеся пейзажи провожают меня до дома; часто встречаются дорожные знаки, рекламные щиты и машины с незнакомцами. Папа включает радио и делает звук громче, прокомментировав это действие хорошей джазовой композицией.

Я глубоко вздохнула и решила перестать думать. Мысли не всегда приносят пользу. Лучше просто наслаждаться поездкой, а о Митсент-Сити думать как об обычном городе, где покоятся воспоминания...

***

Родной город встретил меня серым густым туманом и проливным дождем. В отличие от Роунд Стэйт здесь на земле не лежат снежные сугробы, лужи не покрыты льдом; зато воздух остается таким же зябким и мерзлым, а когда дышишь, из носа или рта выходит горячий пар.

Расстояние от колледжа до Митсент-Сити где-то четыреста километров, поэтому домой я прибыла глубокой ночью. Дороги пустые, магазины хоть и закрыты, но завлекающие людей вывески горят, освещая собой мокрый асфальт, раскрашивая его то в розовый, то в больнично-белый цвет.

Джип заворачивает на нужную улицу, проезжая мимо знакомых мне домов, и останавливается рядом с затопленной дождевой водой лужайкой. Я не спешу отрывать взгляд от соседних гнездышек, вспоминая лица тех или иных людей. Признаться честно, мы никогда особо не были близки с соседями. Они знали нас как развалившуюся семью, где есть девочка-подросток и работающая мать. Понятия не имею, какое представление у них сложилось об отце, но косились они в его сторону с неприязнью. Тогда я была солидарна с мнением прохожих, мысленно поливая папу всей возможной грязью. А что? Мои чувства ранили, разбили сердце. Ребенок, а уже не верит в любовь... Или просто боится? Да какая, черт побери, разница, если в итоге меня предали дважды.

Горько усмехнувшись своим мыслям, я часто заморгала и схватилась за ручку дверцы, повернув голову к своему домику. Он совсем не изменился. Все та же коричневая дверь, окна, за которыми, по ходу, горит один ночник. Боже правый, неужели мама до сих пор не укладывалась спать? Время полтретьего!

— Ты беги в дом, а я вещи занесу, — распорядился папа, поправляя шарф вокруг шеи.

Набрав побольше воздуха в рот, я морально готовилась к тому, чтобы выбежать на улицу, где температура воздуха была ниже нуля. Сейчас мурашки до смерти затопчут...

Раз. Два. Три. И я, тщетно пытаясь укрыть макушку руками, бегу прямо к крыльцу, проклиная сегодняшний ливень. Вода мгновенно впиталась в ткань пальто, ­умудряясь стекать по лицу к шее и за шиворот. Я ­судорожно нажимаю на дверной звонок, молясь лишь о том, чтобы мама поскорее впустила меня в дом. И, видимо, молитвы мои успешно добрались до неба, поскольку сонная мама, одетая в синий махровый халат, дергает за ручку и появляется в проеме, шокированно и одновременно радостно распахнув глаза.

Ее сонливость как рукой сняло, а сама она издала писк­лявый звук, обнимая меня за мокрые плечи.

В лицо врезались тепло и домашний запах, наполненный уютом и ароматом яблочного пирога. Эх, как в старые добрые времена...

— Я так рада! Наконец-то ты приехала! — мама помогает мне избавиться от верхней одежды и крепко-крепко, словно я только что вернулась с фронта, заключает меня в долгих объятиях.

Закрываю глаза... Она так вкусно пахнет духами: это ее запах... Такой дорогой и самый лучший, резковатый, но не опьяняющий голову.

Волосы мамы собраны в хвост, на макушке заметна седина — видимо, она еще не навещала своего парикмахера. Морщинки под глазами углубились, однако этот факт ничего не портил. Она по-прежнему была красавицей, только похудела немного.

— Про меня забыли, — ворчит папа, с шумом заходя в гостиную.

От холода он стучит зубами и громко протягивает: ­«Бр-р-р!» Мои сумки остаются на полу, а сам он, снимая ­обувь, бежит вглубь гостиной и на ходу ставит кондиционер на обогрев. Я посмеялась над ним.

— Долго же вы. Я уже волноваться начала, — не убирая ладони с моего плеча, улыбается мама.

Так необычно, что мы сейчас все вместе. Может, я сплю? А ну, быстрее кто-нибудь ущипните меня!

— Разве? Я ехал быстро, — пожимает плечами отец, остановившись напротив кондиционера.

Из-за теплого порыва воздуха его влажные волосы на голове слегка заколыхались. Я с интересом осматриваю родной дом, желая найти какие-нибудь изменения. Но... Кажется, мама купила новые подушки для дивана? А еще скатерть для журнального столика. Больше ничего не поменялось. Даже атмосфера та же. Что же, судя по всему, наша семья выступает за постоянство.

— Голодные? Хотите, чай заварю, чтобы согрелись? — мама поспешила на кухню, но бодрый голос отца ее останавливает.

— Нет, нет, Хейли. Я поеду. Мне тоже завтра рано вставать. Деловая встреча, — поясняет мужчина.

Та замялась, сложив руки в замок, и неловко улыбнулась. Быть может, пройдут года, но их неловкость, возникшая из-за развода, вряд ли так легко исчезнет.

Наблюдая за этим, я понимаю и вижу мамину привязанность. Человек устроен так, что он будет тянуться к людям, которые его оставили, и избегать тех, кто им дорожит.

— Передавай привет Изабелле от нас с Рэйчел, — провожая бывшего мужа, машет отдаляющейся спине мама.

Она спокойно ждет, пока папа садится в машину, снова заводит авто и толкается с мертвой точки. После выполнения своей «миссии» мама прикрывает дверь, а потом оборачивается ко мне и широко улыбается.

— Как я скучала по тебе, милая!

И снова теплые объятия.

— Ну, мам, — устало протянула я, — задушишь сейчас.

— Узнаю свою Рэйчел... — сжалилась она надо мной, отступая. — Как твои дела? Как учеба? Экзамены?

Схватившись за дорожные сумки, я, подобно пингвину, иду к лестнице на второй этаж, однако, заметив мою неловкость, мама любезно решает помочь мне с чемоданом.

— Все отлично, — мы зашли в мою полупустую комнату, и я обрадовалась тому, что включено отопление, — возможно, мне даже выделят время на стажировку в одной газете. Но это только на третьем курсе...

— Отличная новость.

Поставив чемодан в угол к большому шкафу, глубоко вздохнув, я плюхаюсь на свою кровать и протяжно мычу.

Увы, мой запах выветрился: покрывало пахнет лавандовым мылом, но мне не хотелось сейчас печалиться. Просто хочу спать до следующей зимы. Залезть под одеяло и никогда больше не покидать свою комнату.

— Вижу, дорога тебя очень утомила, — нежно перебирая пальцами мои волосы, шепчет мама.

Боже... Да она хоть представляет, сколько счастья приносит мне в эту минуту? Каждое ее движение меня убаюкивает, и я не в силах сдержать сонливый зевок.

— Есть немного... Давай поговорим завтра? Тебе тоже нужно хорошо выспаться.

— Спокойной ночи, милая, — ночник в комнате погас, после чего темнота окутала меня.

Дверь со скрипом закрывается.

— Сладких снов, мам...

Глава 3

Бывает, что в один прекрасный день все меняется. Люди, которыми ты дорожил, больше ничего для тебя не значат. Друзья из списка близких плавно спустились в самый конец, где им, кажется, не самое лучшее место. А может, наоборот.

Думай, откуда вдруг такие перемены в жизни? Какая из шестеренок, верно служащая столько лет, дала сбой? Почему твои глаза не радуются при виде семицветной радуги на небе после проливного дождя? Почему ты проходишь мимо покрытых льдом луж, когда в прошлом беспечно прыгала по ним, наслаждаясь треском «холодной скатерти». Бам, бам, бам... Стучит сердце, и кровь медленно циркулирует по венам, а ты все стоишь у дороги и не решаешься перейти улицу, проклиная мэра за жадность, ведь он потратил деньги на дорогие украшения, а не на нужный для жителей светофор. Да что же это я в самом деле? Подобные темные делишки происходят повсеместно.

Видите ли вы нить моих мыслей? Нет? Забавно, но и я сама не могу разобраться в словах, произнесенных в уме, заторможенно наблюдая, как мама привычно носится по кухне между холодильником, столом и шкафом.

Встала я с теплой и нескрипучей, в отличие от моей койки в общежитии, горячо любимой постели где-то полчаса назад. Сижу за кухонным столом в одной пижаме, подпирая подбородок рукой и задумчиво буравя до сих пор сонными глазами белую тарелку с нетронутым омлетом. Полагаю, данная апатия вызвана плохим сном, поскольку посреди ночи я проснулась от кошмара, нет... От очень реалистичного кошмара. Все происходило настолько живо, ярко, что я даже плакала наяву, залив слезами мягкую подушку. По-моему, все дело в стрессе из-за экзаменов, иначе сложно объяснить странности поведения моего организма. Даже аппетит пропал.

Я широко раскрыла рот, зевая от души, и зажмурила глаза, почесав затылок левой рукой. Очень хочу вернуться в кровать и уснуть вечным сном.

— Рэйчел, когда человек зевает, он обычно прикрывает рот, — делает замечание мама.

Мы с ней обсудили абсолютно все, от А до Я. Из интересного про Митсент-Сити я узнала, что наша школа заняла первое место по шахматному турниру; мамину подругу перевели в Чикаго для хорошего заработка, открылось множество торговых центров и магазинов. Очень интересно, не так ли? Все же правда: наш город — богом забытое место. Почему здесь только сейчас делают то, что давно есть в остальных штатах? Класс, нечего сказать. Какими были отсталыми, такими и остались. Ха-ха, главное ведь стабильность?

Мама работает су-шефом в ресторане, получив хорошие рекомендации от критика. Оказывается, мамину стряпню похвалила некая Лондон Бэккери, которая прославлена скверным характером и заносчивостью. Так что, если маме удалось ее впечатлить, значит, она правда справилась. Я искренне горжусь ею, поэтому в ту же секунду, как она сообщила новость, я заключила маму в крепкие объятия. Это хорошо. Очень хорошо.

Далее я поинтересовалась у нее о родителях Роуз, спрашивая, есть ли что-то новенькое? Но все по-старому. Мы с Роуз уже давно не созванивались, все реже и реже отвечаем друг другу в соцсетях. Даже не знаю, в порядке ли она. Фишер — моя лучшая подруга с детства, оттого безумно обидно осознавать, что нас разделили километры. Просто такое случается: раз — и перестаешь общаться с человеком. Не потому, что он плохой, а просто так. Просто не пишешь и все. Признаю, отчасти в этом есть и моя вина: я не берусь за общение первой, из-за учебы редко заглядываю в социальные сети. Рэйчел Милс превратилась из обычной девчонки в настоящую зануду, честное слово...

Пообещав себе сегодня же набрать номер подруги, я выпрямляюсь и настраиваю себя на горячий душ, до сих пор сидя на стуле и не двигаясь с места. Лень.

— Есть планы на сегодня? — достав из духовки кексы, спрашивает мама.

На ее голове черный ободок, слившийся с такого же цвета волосами, спортивный костюм и теплые тапочки. Талию надежно прикрывает желтый фартук в белый горошек. Он такой старый, что в некоторых местах видны торчащие нитки, которые, если дернуть, могут распороть ткань. Гм, мне пришла в голову идея: надо обязательно купить маме новенький фартук, потому что лучший повар города достоин носить все самое красивое и дорогое.

— Я думала прикупить в «Таргете» новые елочные игрушки. Наши уже давно пора выбросить на помойку, — сказала я, вставая с места и задвинув стул. — Чур, наряжать буду я.

— Ради бога, — хмыкнула она, глядя на меня радостными глазами, — ты успеешь с делами до двух часов?

Пошевелив мозгами, я задумчиво замычала и кивнула.

— А что?

— К нам в гости должна прийти бабушка...

Дальше слушать маму я смысла не видела, ибо начало реплики заключало в себе всю суть. Серьезно, черт ­возьми? С бабушкой я не обменивалась словами с тех самых пор, как мы сильно разругались в этом самом же доме. Позиция ­старушки по сей день кажется мне несправедливой и глупой, поэтому желание общаться с ней не превышало даже нуля. Она, между прочим, особо и не рвалась мириться и признавать ошибку. Стоп, точно. Это ведь бабушка... Да скорее Бермудский треугольник станет Бермудской окружностью, чем она признает свою неправоту. Это ужасное качество. Если вы не умеете смотреть своим ошибкам в глаза, значит, вы слабый человек. Я, наверное, отношусь к числу таких людей, поскольку до сих пор избегаю Эмму, Адриана и остальных. В общем, всех, кто напоминает о самом идиотском времени моей подростковой жизни. Девочка, которая отрицала существование любви, отныне просто пытается закрыться от этого чувства, познав боль расставания. Когда человек уходит, толком не объяснив причины...

Ах, мысли завели меня совсем не в то русло. Я глубоко вздохнула и жестом перебила маму:

— Мне обязательно с ней видеться?

Мама сделалась строгой и одновременно мягкой, будто говоря: «Перестань вести себя как ребенок, это не смешно, но я тебя понимаю».

— Рэйчел, ты не можешь вечность дуться на нее. Прошло много времени...

— А вот и могу, — тихо заверила я, затем добавила громче: — Не думаю, что мы с бабушкой найдем общий язык. Иногда мне кажется, словно она говорит со мной на китайском.

— Милая, — умоляюще поглядела на меня мама, поджав губы.

Она специально корчит такой жалостливый вид, чтобы моя упертость треснула, и на удивление мама своего добивается. Я закатываю глаза и поднимаю руки над головой, мол, сдаюсь.

— Если она возьмется за свое, честное слово, я встану и уйду, — предупредила я, проходя на второй этаж, чтобы принять душ и смыть с себя сонливость.

Мама согласно кивнула и скрылась в гостиной, набирая, судя по всему, бабушку. Ох, день обещает быть насыщенным. Пришел час примирения или это пыль в глаза?

***

Торговый центр, кажется, собрал в одном месте почти все население города. Гул стоит такой, что не слышно даже собственных мыслей, отчего становится некомфортно, будто в твою голову забрались тараканы.

Куда бы ты ни пошел, повсюду что-то да блестит: это и елочные украшения, и игрушечные Санты и эльфы, и разные яркие гирлянды, горящие либо желтыми, либо красными, либо же всех цветов радуги огоньками. Рождественские носки для подарков любых размеров встретят вас на каждом шагу, а фарфоровые статуэтки с оленями и санями Санта-Клауса любезно пригласят присесть и отправиться в долгожданную для всех ночь в путешествие по всему миру, дабы раздать заветные для детей и взрослых подарки.

Я улыбалась, прищурясь, поскольку блеск товаров ослеп­лял. Как я и сказала, народу здесь многовато, из-за чего образовывались очереди не только на кассах, но и у витрин: каждый хотел заполучить то, зачем сюда явился. Людей можно понять и даже оправдать их местами дикое поведение, однако на определенные моменты закрыть глаза мне не удается, да и не хочется. Нагло толкать? Хм, почему бы и нет? Эти мамочки, ну, знаете, которые лебезят перед своими чадами, обещая достать самую лучшую игрушку, устроили забастовку, ­требуя работников центра достать из запасов (между прочим, их исчерпали) ­оставшиеся ­товары. Поэтому отдел игрушек все старались избегать, боясь попасть под горячую руку разгневанных мамочек. И я не исключение.

Выбрав нужные украшения и фартук для мамы, я со спокойной душой и колотящимся от нервов сердцем направляюсь к кассе, застряв в длинной цепочке очереди, меж тем наслаждаясь ароматами духов и пота, вслушиваясь в крики и бурчание недовольных покупателей. Боже, это была ошибка... Не стоило вообще выходить из дома. Сейчас сидела бы на диване или пекла бы с мамой шоколадное печенье. Да, Рэйчел, почти все твои затеи — полное дерьмо. Что может быть хуже происходящего? Оказывается, много чего...

В следующий момент все будто вышло из-под контроля. Толпа сошла с ума, взревев и покинув «Таргет», задевая меня. Я кое-как устояла на ногах, крепко держа в руках коробку с игрушками. Но беда не приходит одна: зазвонил мой телефон, и, когда я начала доставать его из кармана куртки, одновременно просовывая покупку под мышку, какой-то человек, стремительным шагом проходящий мимо, больно врезался в меня. Мы оба столкнулись лбами и чуть было не упали на грязный кафель... К слову, сработал чертов рефлекс: когда я резко схватилась рукой за голову, несчастная коробка плюхнулась прямо на пол. Только небо знает, как сильно хотелось мне кричать в ту секунду... Боже правый, я пережила столпотворение, достала нужную вещь, проторчала в очереди целый час, а тут... тут это! Нет, вы прикалываетесь?!

Гулкие удары сердца смогли заглушить не менее оглушающую пульсацию в висках. Казалось, капилляры в глазах полопались, как водяные шары. Время замерло, и я, стиснув челюсти до дрожи, медленно подняла шокированные ­глаза на того, кто стал виной всей этой катавасии, и еле заглушила внутренний рев. Передо мной стоял высокий ­(почти на ­голову выше меня) молодой ­шатен в ­шапке-ушанке, в руках которого был шлем от мотоцикла. Тем не менее одет он совершенно не как любитель погонять на «железном коне»: обычные потертые широкие джинсы, черный свитер с высоким горлом и кожаная утепленная куртка. Значит, судя по всему, шлем — это подарок.

Знаете, что мне сразу же не понравилось в нем, не считая того факта, что этот дурак толкнул меня? Взгляд. Такой пофигистический, насмешливый и одновременно высокомерный, аж тошно стало. Если бы у меня была раковина, как у улитки, непременно бы захотелось раздавить ею этого грубияна. А что? Вы подумали, я захочу спрятаться? Ох, нет. Так могла с легкостью поступить Рэйчел Милс из прошлого, но я нынешняя бежать не стану.

— Ты что наделал?! — выдохнула я, своим тоном намереваясь передать всю накопившуюся ярость.

Наклонившись к красной коробке с елочными игрушками — некоторые из них, к сожалению, разбились, — я сдвинула густые брови к переносице и фыркнула, продолжая с грустью рассматривать недавнюю покупку.

Парень захлопал кофейными глазами и облизал нижнюю губу.

— Расслабься. Ты же не думаешь, что я специально налетел на тебя? — не без самодовольства, как я и предполагала, ответил он.

Вы это слышите? Спятить можно.

Я нервно усмехаюсь, отказываясь верить в сказанное этим придурком, и показываю ему игрушки.

— Из-за тебя они разбились! А ты даже не в силах просто извиниться?

Его не очень пухлые губы дрогнули, явно сдерживая насмешливую улыбку. Высокий незнакомец подошел ко мне ближе, наверняка считая меня пылью на старом шкафу. Как я это узнала? Опять же — его глаза. Запишите себе куда-­нибудь одну полезную вещь: глаза способны рассказать о человеке больше, чем его слова.

— Ладно. Извини. Довольна? — хмыкнув, сказал шатен.

Держись, Рэйчел...

— Засунь свое одолжение куда подальше, — огрызнулась я, после чего парень устало закатил свои большие глаза и, не поверите, прошел дальше.

Слова от возмущения застряли в горле, не давая кислороду поступать к легким. Точно пар из ушей выходит!

У меня отвисла челюсть, ахая, я развернулась всем телом к шатену, сверля его спину раздраженным не на шутку взглядом. Я и забыла, что в Митсент-Сити живут одни ­дикари.

— Стой! — окликнула я парня. — А кто возместит ущерб?

— Ты о своем характере? — не растерялся кареглазый, обернувшись на мгновение. — Об этом переживать уже поздно, ты так не думаешь?

Не оставив мне шанса дать достойный и колкий ответ, грубиян смешался с толпой, оставив после себя одно только испорченное настроение и разбитые игрушки. Что ж... Придется платить за них мне, раз уж этот австралопитек поступил настолько низко. Даже извинения пришлось клешнями вытягивать. С ума сойти просто.

Разочарованно покачав головой, я спустя время вышла на свежий воздух, встретившись с ледяными порывами ветра и белыми хлопьями, тающими на горячей коже. Снег тоненьким покровом лег на землю, обещая к сочельнику преобразить улочки непримечательного и всеми забытого городка. Серое небо затягивалось черными тучами, лишний раз убеждая меня, что скоро на землю обрушатся обильные осадки. Это может быть снегопад или ливневый дождь, не знаю...

Проходя вдоль парковки, я ускоряю шаг, заметив красный огонек светофора. Стараясь не заляпать обувь грязью, ловко проскальзываю мимо суетливой толпы и, считая на таймере светофора секунды, уже бегу вперед. Пять, четыре, три... Моя левая нога уже ступила на пешеходный переход, а тем временем легковушки, рыча словно голодные звери, готовятся отпустить тормоз и нажать на газ. Чем я думала в тот момент? И думала ли вообще? Во всяком случае, мозг мой отключился, как перегревшийся компьютер, и я замерла на одну секунду, когда первая машина двинулась с мертвой точки. Не видела себя со стороны, однако уверена, что мое выражение лица напомнило окружающим пугающую картинку из триллеров.

Набрав в рот, как казалось в тот момент, последний глоток воздуха, я зажмурила глаза, готовясь встретиться со смертью, в ту же секунду кто-то толкнул меня в сторону, ловко успев схватить за плечи и заключить в неуклюжие объятия. Молниеносная реакция, которая, безусловно, обескуражила меня. И спасла...

Сердце начало вырабатывать адреналин, и кровь забарабанила в висках, как бы крича «Очнись наконец!». Да, надо бы, но в свое оправдание скажу, что пару мгновений назад из меня чуть было не сделали отбивную, поэтому позвольте хоть отдышаться. В глазах потемнело, потом так же резко посветлело. Что за напасть...

— Тебя по сторонам смотреть не учили? Или ты слепая? — довольно грубо спросили меня, выводя из глубокого транса.

Я, шокированно хлопая ресницами, хмурюсь и тотчас же отстраняюсь от своего, скажем честно, спасителя, ­размышляя в уме, что абсолютно точно мы были знакомы: этот ровный голос, запах шампуня и кожаная куртка. О. Мой. Бог.

Задрав подбородок, встречаюсь с негодующим взглядом того самого дурака и, ненавидя теперь его еще больше, осмеливаюсь ответить:

— Спасибо за показушное беспокойство, но со зрением у меня все в порядке. А вот тебе бы не помешало записаться на курс «Как научиться говорить с людьми и быть вежливым», — закатываю глаза, наплевав на тот факт, что незнакомец минутой ранее уберег меня от беды.

Шатен, чьи шелковые волосы превратились в воронье гнездо, раздраженно хмыкает и поднимает с мокрого тротуара свою шапку, усмехаясь правым уголком рта. Он пялится на меня из-под ресниц, подбросив густые прямые брови вверх, отчего на его небольшом лбу показались морщинки.

Боже, да от него так и веет самоуверенностью и высокомерием. Не знала, что такие люди повстречаются на моем пути, но кто, черт возьми, спрашивал моего мнения?

— Как понимаю, это вместо спасибо? — произнес он и оглядел мимолетным взором улицу.

Ха, только посмотрите на этого человека! Скрещиваю руки на груди, сделав такой же деловой вид.

— Мы квиты. Ты разбил елочные игрушки! Да!

— А ты злопамятная, — подметил грубиян, и я глубоко вздохнула. — С виду милашка, а на деле дракон.

Чего? Он правда только что обозвал меня драконом?

Задыхаясь от возмущения, при этом стараясь сохранить злость в железной клетке, сжимаю до боли челюсти и, криво улыбнувшись, принимаю вызов. Ну все, мистер, добро пожаловать в черный список Рэйчел Милс.

— Лучше быть драконом, чем одноклеточным придурком. Не думаешь?

Он прищурился, вновь сдерживая улыбку, которую я уже вызубрила.

— Не думаю.

— Правильно, — хмыкнула я энергично, — потому что одноклеточные придурки на такое не способны.

Понурив голову, парень закивал, уже не скрывая цветущей, подобно вишневым садам, улыбки. Впрочем, я тоже победно растянула дрожащие от напора смеха уголки рта и сделала шаг назад, чтобы поскорее поймать такси и отправиться домой. На сегодня, пожалуй, достаточно приключений. Мне нужен сон.

— Один — ноль, дракон, — признал поражение кареглазый, стрельнув глазками.

Он заигрывает? Или я спятила?

Собравшись уже было уходить, за спиной шатена я вдруг замечаю приближающуюся фигуру. Низенькая девушка с красивыми длинными волосами цвета молочного шоколада. Она очень похожа на моего нового знакомого, и, когда незнакомка приобняла того за руку, я рассудила, что эта особа его сестра.

— Я тебя обыскалась! Будь так любезен, отвечай на мои звонки, окей? — запричитала та, позже обратив на меня свое внимание. — А это кто? Твоя подружка? А, Никсон? — играя бровями, пинает локтем парня уж слишком смешливая девчонка.

В отличие от Никсона низенькая девчушка простая, в ее глазах горит живой огонь, она постоянно улыбается, ее плечи расслаблены, в то время как парень — ее полная противоположность. Может, они вовсе не брат и сестра? Просто хорошие друзья? Парочка? Черт, Рэй, тебе какая разница?

Отогнав подобные мысли, я сконцентрировалась на диалоге двоих незнакомцев.

— Не неси ерунды, Би. Это... — Никсон осмотрел меня с ног до головы, будто я интересующий его товар. — Никто. Пошли давай.

Он стал подталкивать девушку руками, не обращая внимания на издевки и глупые шуточки из ее уст, и вот спустя считаные секунды их след простыл. Боже, что это было вообще? А ведь день только начался...

Потеряв время, я поджала губы и, развернувшись на сто восемьдесят градусов, зашагала в нужном мне направлении, растворяя в уме память о некоем Никсоне и Би. Он просто придурок. А мне нужно срочно домой, чтобы спустя тысячу дней встретиться с бабушкой. Думаю, это дерьмовая идея.

***

Смаковать обиду долгое время, запомните, пожалуйста, не самое лучшее занятие для человека. Спросите меня почему, чтобы я с умным видом вам сказала: греть обиду в душе — значит потухнуть самому. Конечно, вам будет не просто простить того, кто вас сильно ранил, потому что боль, хранящаяся где-то в глубине вашего сознания, продолжает вас звать, как чертов ящик Пандоры. Слышишь шепот? Не открывай, а беги.

Когда я вернулась домой без настроения и елочных игрушек, но хотя бы с новеньким фартуком для мамы, весь дом был окутан ароматом запеченных яблок и сахарной пудры. По моим плечам мигом пробежало стадо мурашек, оставивших после себя, на удивление, не холодный ветерок, а горячие следы. Вся кожа зудит.

Посмотрев на пол и увидев чьи-то кожаные сапоги, я мысленно застрелилась и приняла действительность ­такой, какая она есть. Бабушка уже пришла, и именно ее ­запеченными яблоками пропах весь первый и небось второй этаж.

Я злюсь. В гневе потому, что у меня нет времени подготовиться к ненавистному разговору, нет возможности собрать мысли в одно целое и спокойно разложить их по пыльным полочкам. И что теперь делать? Как себя вести? Казалось бы, родной человек, но мы умудрились так отдалиться друг от друга, что сердце противно скулит.

Первой из кухни выбежала мама. Она вытирает мокрые руки о новогоднее полотенце и нервно улыбается, видимо за долю секунды прочитав недовольство на моем лице. Ее челка поднята вверх шпилькой, из-за чего заметны подкрашенные брови, а широкие губы поджаты.

— Ты разве не за игрушками выходила? — разглядывая мои пустые руки, удивилась мама.

Неуклюже снимаю обувь и устало выдыхаю, бросив ключи от входных дверей на тумбочку; туда же отправился пакет с маленьким презентом.

— По дороге на одного северного оленя наткнулась, долгая история, — отшучиваюсь, устало ковыляя к дивану.

Все-таки наш диван обладает волшебным свойством: только на него плюхнешься, и все — перерождаешься подобно фениксу.

Расслабив все тело, отбрасываю голову назад, наблюдая за перевернутой вверх ногами мамой.

— Тогда наряжай ель прошлогодними украшениями, — хмыкает она, желая что-то добавить, однако эту возможность у нее нагло отбирает пожилая дама, которая, дружелюбно улыбаясь, появляется за ее спиной.

Честное слово, я в эту секунду чуть с дивана не грохнулась, затаив вмиг сбившееся дыхание. В груди все похолодело, в глотке образовался невидимый барьер, по вине которого дышать стало в разы сложнее. Становлюсь во весь рост и безэмоциональным взглядом испепеляю старушку блестящими непонятно от чего глазами. Благо это не слезы.

Ух ты... Она очень изменилась в отличие от мамы. Резко постарела.

Во-первых, она подстригла волосы под каре и перекрасила их в коричневый... нет, даже не так. Цвет отдавал бронзой, а корни волос все равно оставались седыми. Видимо, пора повторить процедуры окрашивания. Морщины на ее худом лице стали резче и глубже, а когда она улыбается, вокруг рта образуются линии. Глаза казались голыми. Имею в виду, что бабушка лишилась практически всех ресниц, поэтому на меня уставились два серых шара.

Паника застигла меня врасплох, собственно, как и бабуля. Словарный запас покинул меня в одночасье, поэтому я сильно надеялась, что она, как благоразумная женщина, начнет разговор первой. Слава богу, так и получилось.

— Привет, Рэйчел, — бабушка, с которой мы долго не виделись, рванула с места и припала ко мне, обнимая.

Она так внезапно приблизилась и прижалась всем телом, что я чуть было не потеряла равновесие, округлив глаза до невозможности. Эм... неужели только моя душа ощущает эту неловкость, недосказанность и осадок под ногами? Словно стою в болотной жиже...

Фрейя еще немного позволяет себе вдохнуть аромат моих ягодных духов, после чего отходит в сторонку и просит меня сесть рядом с ней. Мама незаметно для бабушки подмигивает мне — мол, удачи — и прячется на кухне, где тут же загремела посудой. Обреченный вздох. Сейчас мы повеселимся, главное, чтобы это веселье не закончилось новым скандалом. Впрочем, у меня нет никакого желания усугублять положение, потому как история, произошедшая два года назад, осталась в ­прошлом. Сегодня или завтра, но я должна была простить бабушку. К тому же, как бы ни ­хотелось этого признавать, она в каком-то смысле оказалась права... Эрик оказался ненадежным человеком.

— Тебе так идет этот цвет волос, — перебирая пальцами одну прядь, восхваляет мое решение измениться бабушка.

Терзая ткань своей кофты, я натянуто улыбаюсь одним уголком рта.

— Тебе тоже, — в ответ сделала комплимент.

Фрейя хмыкнула тихонько и бросила потухший взор на свои руки. Кошмар. Те тоже исхудали и побледнели, позволяя голубым венам бросаться в глаза. Такое ощущение, словно под кожей ничего нет, кроме сосудов. Что это с ней? Зная темперамент и характер бабушки, я очень удивлена последними изменениями. Она любит себя и балует, следит за своим внешним видом. Чтоб вы понимали, бабуля скорее без ноги останется, чем выйдет в общество в грязной обу­ви. А тут ни макияжа, как раньше, кожа сухая и бледная, да и стиль одежды... Где шубы? Где ее кружевные рубашки и шелковые шарфы? Какого черта Фрейя сидит передо мной в вязаном свитере и черной юбке чуть ниже колен. Меня это беспокоит.

Замявшись, бабушка переводит дыхание и, кажется закончив внутреннюю борьбу, устремляет на меня свои серые печальные глаза. Я сглотнула.

— Мне стыдно перед тобой, — произносит она тихо, я не перебиваю. — Ты у меня большая девочка, а я этого не понимала или не хотела понимать. Думала, что знаю многое, хотела направить и дать тебе все только самое лучшее. Я боялась, Рэйчел, что ты повторишь судьбу своей матери...

Услышав это заявление, я хмурю брови и пытаюсь не принимать слова близко к сердцу. Какое же дерьмо! История мамы и папы — это материал для сопливого романа без привычного для всех хеппи-энда. Тот же «Дневник памяти» или «Спеши любить» Спаркса для меня фигня полная, потому что история моих родителей реально затрагивает меня и проходит через легкие в сердце, оттуда в гортань и обратно в легкие. Целое путешествие.

— Надеюсь, ты простишь свою дотошную бабушку? Обещаю, я больше не стану вмешиваться в твои отношения с мальчиками, — твердо клянется старушка, взяв мою холодную от мороза ладонь в свою. — Я скучала по тебе, милая. Мне очень жаль, что нам пришлось столько времени не разговаривать друг с другом. Я прекрасно знаю о своих недочетах и правда хочу стать для тебя достойной бабушкой...

Долго смотрю на нее, впитывая и сохраняя то тепло, которое дарят ее руки. Господи! Я дала себе слово, что не стану жить прошлым, а раз так, то и бабушку сумею простить. Хоть и по ее вине я пропустила свадьбу отца, поругалась с ним, даже не попрощавшись перед их с Изабеллой медовым месяцем... Ладно, Рэй, прекрати ворошить осиное гнездо, а то добром это не кончится. Просто плыви по течению.

— Хорошо, бабуль, я тебя прощаю. Но есть одно условие, — сказала я, назидательно выставив указательный палец.

Безжизненные глаза бабушки вмиг засияли и наполнились красками, а сама она будто расцвела. Неужели это моя обида так изувечила ее?

— Проси все что хочешь! Поездка в Париж? Собственная машина? Новый телефон? Все оплачу, — осыпала предложениями та, и я, неловко подбросив брови ко лбу, улыбаюсь.

М-да, кое-что все же осталось прежним.

— Покой. Больше никогда не тыкай в мамино лицо ее с папой прошлым, ладно? Ты делаешь ей больно.

Выражение лица бабушки вмиг переменилось на недоуменное, на впалых щеках выступил стыдливый румянец, а рука ее перестала гладить мою.

Чего? Она правда не замечала за собой эту привычку? Да вы шутите!

— Конечно, — тонкими губами улыбнулась Фрейя, и я удовлетворенно ей кивнула.

Похоже, моя жизнь начала налаживаться, а это радует меня больше всего. Старые раны затягиваются, когда ошибки прошлого смывает волна времени.

Следующие часы мы все вместе пекли шоколадные кексы и печенья, и я будто только сейчас поняла, что безумно скучала по дому...

Глава 4

Сочельник у нас с мамой был распланирован. Днем нас пригласила к себе в гости бабушка, а вечером мы должны были заглянуть к папе с Изабеллой, которая твердо настаивала на встрече со мной.

Посидев у бабушки два с лишним часа, я успела впасть в апатию и соскучиться по сумасшедшей Ханне Фрейзер, которая сейчас, возможно, борется с похмельем. Она любит злоупотребить алкоголем, но, если кто-нибудь ненароком и на свою беду скажет подружке, что она алкоголичка, Ханна выбьет тому зубы. Почему? Просто ее отчим страдал алкогольной зависимостью, всячески издеваясь над матерью Ханны, поэтому подобные сравнения унижают и разрушают девушку. К счастью, пьяница покинул их семью, и мисс Фрейзер теперь встречается с порядочным человеком.

Северный ветер гонял снежинки из стороны в сторону, будто в вальсе, а те податливо кружились, ложась на лобовое стекло машины и всенепременно таяли. Дворники активно работали, изо всех сил помогая таксисту лучше разглядеть заснеженную дорогу; я заволновалась, что ночью начнется пурга.

Через двадцать с лишним минут все же добираемся до нашего старого дома, который уже много лет мы считаем чужим. Белый забор обветшал, но видно, что отец периодически подкрашивает его. На острых зубчиках шапочки снега, двор укутан в белоснежную одежду. Пока мама ­расплачивалась с таксистом, я оглядывала дом стеклянными от холода глазами: мороз до костей пробивал. А вы думали слезы появились из-за воспоминаний? Да бросьте, это уже не смешно. Кончились времена, когда ранимая Рэйчел плакала по любому поводу. По крайней мере, я хочу так думать.

— О, смотри, как они украсили крыльцо, — поравнялась со мной мама, придерживая в руках поднос с пирогом, укрытым кухонным полотенцем. Однако аромат бананов и яблок в карамели умудрялся просачиваться сквозь ткань полотенца.

Обратив внимание в сторону, куда указала кивком мама, замечаю у порога улыбающегося Санта-Клауса и гирлянды над дверным проемом. По традиции, как и в каждом доме, на двери висит рождественский венок, но не абы какой. Это... Я узнала этот венок, отчего мои глаза удивленно округлились, а сердце ощутило тепло, словно его окунули в растопленный шоколад. Этот венок сделан моими ручонками много лет назад: тогда я сидела за школьной партой. Кажется, начальная школа последний класс. Да не суть, дело в другом. Где они его раскопали?

— Удивлена? — хмыкнула мама, заметив мое растерянное выражение лица.

— Откуда он здесь? — шагая вслед за мамой, жадно рассматриваю старые розовые бантики на искусственных еловых ветках, почти лишившихся иголок.

Сейчас эта побрякушка выглядит менее презентабельно, но, поверьте мне на слово, раньше я гордилась проделанной работой.

— Изабелла отыскала на чердаке. В коробке со старыми гирляндами, — объяснила та, нажав на дверной звонок.

Невнятно мычу «понятно», не отрывая цепких глаз от розовых бантиков. Если присмотреться, можно разглядеть коричневые пятна, въевшиеся в шелковую ткань, и мелкие дырочки. Моль, кажется, была либо не очень голодна, либо «обед» оказался невкусным. Мне вдруг почему-то захотелось постоять здесь, на крыльце, подольше, хоть до самого утра. Просто стоять и молчать. У вас бывает такое? Вы просто зависаете, погружаясь с головой в собственные мысли, даже забывая моргать, порой дышать... Точно вашу жизнь поставили на паузу. Нет? Что же, именно такую паузу переживала сейчас я, однако, как только входная дверь отворилась и на мое застывшее угрюмое лицо упала тень, я ловко пришла в себя и широко улыбнулась.

Изабелла радостно ахнула.

— С наступающими праздниками, — по-доброму пропела мама, подпрыгивая на месте, из-за чего я странно на нее покосилась.

— Взаимно! Спасибо большое, что пришли, — обнимая нас и одновременно пропуская в дом, приветствует Изабелла.

Либо я пошла в рост или это она стала еще меньше, но теперь мне приходится смотреть на японку, понурив голову. Ее волосы до плеч собраны в аккуратный низкий хвост. Сама хозяйка дома заметно поправилась, как говорится, наела миленькие щечки и стала свежее. Да, семейная жизнь ей пошла на пользу.

— Проходите, пожалуйста, мои родители и Джордж в гостиной, — улыбается хозяйка, скрываясь с пирогом на кухне.

Как и следует, мама знакомится с почетными гостями, желает счастливого Рождества, после чего вызывается помочь подруге с блюдами.

Родители Изабеллы оказались своеобразными... Ее маму звали Хидеко. У дочери и матери было много общего: такой же маленький рост, узкий разрез глаз и розовые губы. У старушки гладкое лицо, щеки цвета персика. Пряди черные, собраны в пучок на макушке, а одета она в праздничное кимоно с красными цветами. Отец Изабеллы, господин Акихоро Танака, выглядит строгим, властным и благоразум­ным человеком. Он сидит в кресле как самый старший и уважаемый гость, положив морщинистые руки на колени. Его борода и усы коротко подстрижены, волосы на голове аккуратно уложены. Брови, пушистые и густые, приспущены к переносице. Смотришь на него и переносишься в Древнюю Японию, как будто на собственную казнь, а сверху, сидя на троне, ядовито уставился на расправу император. Аж мурашки по телу пробежали.

— Значит, это твоя дочь от первой жены? — рассуждает вслух господин Танака, оглядывая меня прищуренными черными глазами.

Неприятно. У него сильная аура, сразу видно, что душа у старика железная, а может, даже чугунная. Еще и этот взгляд.

Я сижу на диване одна, напротив парочки, а папа устроился сбоку. Сейчас сквозь землю провалюсь от такого напора, ­серьезно...

— Да, — мягко улыбнувшись, коротко ответил папа.

У него такой необычный тон голоса, а еще уши покраснели. Я сдержала усмешку, осознав, что папа нервничает.

— У нее красивая белоснежная кожа и прекрасные большие небесные глаза. Есть японское поверье, что если у человека большие глаза, значит, он видел много зла в прошлой жизни, — с заметным акцентом произнесла Хидеко.

На сей раз усмешку сдержать мне не удалось, ибо в голове пробежала мысль, что и в этой жизни я повидала дерьма не меньше. Какая ирония...

— Рэйчел учится на журналиста, — сменил тему папа, гордо посмотрев на меня.

— Тебе нравится эта профессия? — поинтересовался старик, чавкнув.

— Думаю, да, — протянула я, выпрямив спину, когда господин Танака стрельнул глазами.

— Очень важно заниматься любимым делом, ибо это есть вся твоя жизнь. Наша Аяка посвятила себя книгам, а они привели ее в этот город. Кто знает, как сложилась бы ее жизнь, если бы она стала хирургом, как хотел мой покойный отец, — глядя в потолок, пофилософствовал мужчина.

Господи, такое ощущение, словно я на похоронах. Эти двое способны уничтожить любую праздничную атмосферу. Пока господин проговорил все эти слова, вокруг меня все потемнело и потеряло краски. Я думала, что родители Иза­беллы такие же светлые и забавные люди, как она, но это яблоко далеко упало от яблони. По-моему, оно и к лучшему.

— Простите, Аяка — это имя Изабеллы? — встрепенулась я, возвращаясь в реальность.

Папа приподнял один уголок рта и положил руки на свои бедра.

— Да. Японское. Настоящее.

Угнетающая обстановка, к моему великому счастью, вскоре оборвалась, когда Изабелла и мама принялись украшать праздничный стол. Я вызвалась помогать, раскладывая посуду и полотенца, сервируя как положено. На самом деле сейчас я не прочь заняться даже дойкой коровы, лишь бы не чувствовать на себе строгие взгляды японской семейки.

Изабелла хвалит мои старания, подмигивая подкрашенными глазами, и опускает на середину стола мою любимую лазанью, которую, конечно же, не готовят на сочельник. Однако ради меня они это сделали, и я была просто на седьмом небе от счастья. Приятно, когда помнят о твоих предпочтениях.

Пригласив всех за стол, отец уступает господину Танака место хозяина, а сам садится на другой конец. Рядом со своей матерью расположилась Изабелла, а ­напротив нее и мы с мамой. Папа штопором открывает вино, разливает каждому, намекая еще и на пунш, который я ­почему-то ­невзлюбила. Елка за спиной пожилого человека переливалась разными огоньками, а гирлянды ее мелькали, как светлячки. В комнате витали пряный аромат, звонкий смех и глубокий голос отца, рассказывающего какие-то забавные истории. Я его слушала одним ухом, но все мое внимание было приковано к одному-единственному человеку — к маме. Она хоть и улыбалась, смеялась, активно участвовала в беседе и явно понравилась родителям Изабеллы больше, чем я, все же что-то в ее глазах меня настораживало, заставляло нервничать. Я знаю, что это. Ей завидно. Она, я уверена, искренне счастлива за папу и желает ему только хорошее, но, ка