Оглавление

«Кроме чувств, ничто не способно излечить душу,

ровно как ничто, кроме души, не способно излечить чувства.»

— Оскар Уайльд, «Портрет Дориана Грея»

Глава 1

1694

Англия

Июльским днем, когда в саду пахло розами и сиренью, в поместье Майклсонов прибыл нежданный гость. Высокий мужчина с темными волосами, излучающий некую таинственность, вызвал у сына хозяина поместья, Никлауса Майклсона, живой интерес. Эдмунд Паркер, как представился гость, был старым другом отца Никлауса. Их разговор, начавшийся за чашкой ароматного кофе, быстро перешел к тревожащей теме, которая всколыхнула в душе Никлауса бурю вопросов.

Речь шла о загадочных исчезновениях людей, которые потрясли окрестности. Убийства, совершенные с жестокостью, носили характер нападения дикого зверя. Никлаус, с детства увлекавшийся историями о приключениях, был заинтригован. Он слышал о этих происшествиях, но не придавал им особого значения.

— Мы должны избавиться от этих монстров как можно скорее, — произнес отец Никлауса с решительностью.

— Полностью с вами согласен, — ответил Эдмунд.

— О ком вы говорите? — не выдержал Никлаус.

— О волках, — последовал неожиданный ответ Эдмунда.

Юноша нахмурился. Волки? В этих краях? Это казалось невероятным. Но отец и его гость, казалось, были глубоко убеждены в своей правоте. Чувствуя, что его от чего-то отгораживают, Никлаус реши подслушать их разговор.

— Никлаус умен и слишком упрям, он не оставит это дело, — выразил опасение отец.

— Он ещё слишком молод. Если рассказать ему правду, его жизнь изменится навсегда. Эти знания опасны, — возразил Эдмунд.

— Ему скоро исполнится двадцать два, но думаю, ты прав. Не стоит его во всё это втягивать, — подытожил отец.

Слова, услышанные за дверью, заставили сердце Никлауса забиться быстрее. Тайна, окутавшая их дом, стала еще более интригующей. Он понимал, что его родители скрывают от него что-то важное, и это знание не давало ему покоя.

Никлаус чувствовал, что за дверью кабинета скрывается нечто гораздо большее, чем просто дружеская беседа. Его любопытство, разгоревшееся ярким пламенем, подталкивало его все глубже в эту тайну. Сердце колотилось в груди, словно птица в клетке. Он представлял себе самых невероятных чудовищ, скрывающихся в тени ночных улиц. Может быть, это был какой-то древний монстр, о котором рассказывали в старых легендах? Или, быть может, это был просто сумасшедший убийца, одержимый странными идеями?

Оставив попытки подслушать, Никлаус решил действовать иначе. Он решил проникнуть в тайны отца самостоятельно. Его взгляд скользил по столу, покрытому бумагами, и сердце замирало в предвкушении. Среди привычных документов он заметил незнакомый лист. Сердце забилось еще быстрее. Он осторожно вытащил его из стопки и спрятал за пазуху.

Вернувшись в свою комнату, Никлаус поделился своей находкой с сестрой, Ребеккой. Зеленоглазая блондинка, обычно жизнерадостная и беззаботная, нахмурилась, прочитав заголовок документа.

«Как их убить», — прочитала она вслух, ее голос дрожал. — Кого это он собрался убивать?

Никлаус медленно развернул древний пергамент, чувствуя, как под пальцами шуршит старая, хрупкая бумага. В комнате стояла тишина, которую нарушал только мягкий шелест страниц и редкие вздохи Ребекки. Лунный свет проникал сквозь тяжёлые шторы, выхватывая из темноты золотые блики на его волосах.

— «Существа, питающиеся человеческой кровью… вампиры…» — читал он вслух, и слова звучали так, будто произнесены не им, а кем-то из далёких теней.

Он чувствовал, как внутри всё холодеет. Сердце било глухо, отдаваясь эхом где-то в груди. Он продолжал читать: о невероятной скорости и силе, о вечной жизни и о древних слабостях — святой воде, серебре, солнечном свете, осиновом коле.

Ребекка, сидевшая на подоконнике, вдруг фыркнула, но её голос прозвучал натянуто, как тонкая струна.

— Вампиры? Ник, ты слышишь себя?

Он медленно поднял на неё взгляд. В его глазах светились не просто любопытство и страх — там была решимость, похожая на дрожащий пламень свечи, которому вот-вот грозит ветер.

— Ты слышала, что говорил отец. Слышала, что сказал Эдмунд. Это не выдумка. Это предупреждение.

Ребекка вздохнула, опустив голову. Луна выхватила из темноты её тонкие запястья, бледные, почти прозрачные.

— Это похоже на легенду… — шёпотом сказала она. — Но слишком много совпадений с тем, что происходит сейчас. Если это правда, то мы все в опасности.

Он хотел подойти к ней, успокоить, но ноги казались свинцовыми. Вместо этого он сжал пергамент так сильно, что костяшки побелели.

Когда ночь наконец опустилась на дом, тяжелая, как мокрое покрывало, Никлаус не смог сомкнуть глаз. Он слышал каждую щель, каждый вздох дома. Часы внизу медленно отбивали удары, тянулись, будто издевались.

«Они лгали мне всю жизнь. — Мысль грызла его, как крыса за деревянной стеной. — Зачем? Чего они боятся?»

Встав, он двинулся по коридору. Его шаги были осторожны, как у охотника в лесу. В кабинете пахло свечным воском, травами и старым деревом. Мрак обволакивал его, заставляя плечи невольно подниматься, словно ожидая удара.

Он перерывал стол, открывал ящики, листал бумаги — каждая страница была как холодный удар по нервам. Уже почти отчаявшись, он заметил отблеск на полу. Металлическая пластинка.

«А 36».

Буквы и цифры горели, как клеймо.

Он едва дышал, пока плёлся в библиотеку. На стенах дрожали тени, колыхавшиеся от сквозняка. Он читал названия книг, как будто считывал заклинания, пока наконец не наткнулся на древний, потрёпанный дневник.

Первая страница пахла пылью и чем-то ещё, сладко-горьким, почти медовым. Записи были неаккуратны, слова — рваными, как дыхание умирающего.

«Я решился вести сии записи ради исследований моих. Многие почитают меня безумным, но придёт время, и я докажу им правду: вампиры существуют. Они живут рядом с нами, скрываются в тени, и питаются нашей кровью. Я знаю это. Ибо есть у меня свидетельство.

С юности слышал я сказания о ведьмах, упырях и оборотнях. Долгое время считал всё это пустыми вымыслами и баснями для простого люда. Но в тридцатый год жизни моей увидел я нечто, что навсегда изменило веру мою.

В один дождливый вечер узрел я девицу, израненную и истекавшую кровью. Муж некий держал её в объятиях, и я видел — жива она, но не взывала на помощь. Я крикнул: «Что здесь творится?» — и муж тот исчез, словно тень.

Подбежав к девице, заметил на шее её две отметины, подобные уколу змеи. Но на расспросы мои она отвечала, что ничего не помнит. И диво: пред очами моими язвы исчезли, будто их никогда не было.

Вернувшись в дом, я заперся и принялся изучать книги и записи, оставленные отцами моими. Но пользы в них не нашёл: одни утверждали, что вампиры боятся чеснока, иные же отрицали то. Долгие часы проведя за чтением, я вывел для себя следующее: вампиры — мёртвые, восставшие из гроба. Сильнее любого человека, способны внушать и отнимать память. Потому и девица та ничего не помнила и не взывала о помощи. Они бессмертны, и обычное оружие им не вредит.

Слабости их, быть может, в чесноке, серебре, святой воде, солнечном свете и деревянном коле. Лик их бледен, но иной может походить на человека так, что не различишь. Верю: древо есть лучший защитник наш. Кол и пули деревянные, а паче огонь и трава вербена могут стать верным оружием против них.»

Никлаус всё глубже проваливался в эту бездну слов. В его голове звучал низкий гул, будто кто-то медленно бил в огромный барабан.

«Они здесь. Всегда были здесь. Мы жили среди них».

Он не заметил, как Ребекка встала за его спиной.

— Ты читаешь это, как одержимый… — её голос был чуть громче дыхания ветра. — Но, Ник, если это правда, мы должны быть готовы. Ты не сможешь справиться один.

Он захлопнул дневник, сердце билось так сильно, что он слышал кровь в ушах.

— Это ничего. — Голос дрогнул, выдавая его ложь.

Ребекка подошла ближе, её пальцы легли на обложку книги.

— Ник… мы всегда были вместе. Что бы ни скрывалось в этих страницах, мы должны знать об этом оба.

Он почувствовал, как тепло её руки пробивается сквозь ледяной страх. Хотел сказать, что она права, но слова застряли в горле.

— Я должен сначала понять всё сам, — выдавил он наконец.

Ребекка сжала губы, посмотрела на него долго, внимательно, словно пытаясь заглянуть в самую глубину души. Потом резко отпрянула.

— Тогда иди. Ройся в тенях. Но когда придёт время, не думай держать меня в стороне, Ник. — В её голосе была смесь боли и странной гордости.

Он кивнул, но чувствовал, что в груди зияет пустота.

Позже, ночью, Лондон казался ему чужим и живым. Улицы были залиты лунным серебром, дома стояли, как огромные безмолвные стражи. Воздух пах солью и влажной землёй. Каждый шаг отдавался в туманной тишине. Каждое движение ветра казалось дыханием чего-то невидимого.

Когда он услышал голоса, сердце упало куда-то в живот. Никлаус пошёл туда, куда не следовало. Люди сгрудились вокруг тела, и лунный свет выхватывал багровые пятна на камнях.

Он увидел шейные проколы и едва не упал.

«Это реально. Это не сон».

Гулкий страх наполнил его целиком.

Он побрёл к реке, где вода, словно холодный металл, блестела в лунном свете. Ветер резал кожу, но он почти не чувствовал.

И вдруг, из тумана, выросла фигура. Тёмная, неестественно высокая, казавшаяся частью самой ночи. Никлаус сорвал с дерева толстый сук, чувствуя, как по рукам пробегает дрожь.

Фигура остановилась, будто прислушиваясь к его дыханию. Потом медленно растворилась в тумане, как тень в рассветном свете.

Никлаус стоял один, среди шелеста листвы и шороха воды.

«Я найду тебя. И найду правду».

Он чувствовал, как ночь сжимается вокруг него, готовая проглотить. Но теперь он уже не мог отступить.

Вернувшись домой, Никлаус застал Ребекку в широком зале с низкими балками, пахнущем ладаном и воском. Она металась вдоль резного испанского окна, её платье с широкими рукавами слегка цеплялось за край массивной дубовой мебели.

— Ник… — голос её срывался, будто ветер, гуляющий над портовыми причалами. — Мне нужно тебе кое-что сказать.

Он замер на пороге. После ночных событий каждое слово отзывалось в нём болью.

— Я… я люблю его, Ник, — наконец выдохнула она, сжимая руки так крепко, что костяшки побелели. — И он любит меня. Понимаешь? Я не могла больше скрывать это.

Никлаус смотрел на неё, чувствуя, как тяжёлый запах гарцев и пыльного сада за окном словно душил его. Он хотел сказать что-то, но слова застряли в горле. Любовь? В это время, когда город задыхается от слухов о ночных убийствах, когда в каждом переулке шепчутся о пропавших людях?

Он сделал шаг, и половицы под ногами тихо застонали.

— Пусть будет так, как ты хочешь, — сказал он наконец. Голос его звучал так, будто он выдавливал эти слова через осколки стекла. — Но если он хоть раз заставит тебя плакать… ты пообещай мне, что скажешь. Обещай.

Она кивнула, и в её глазах мелькнула теплая, почти детская благодарность. Он притянул её к себе. Запах жасмина, которым она всегда пахла после вечерних прогулок по саду, обволок его. Но где-то глубоко внутри всё равно оставался холодный камень.

На следующий день отец позвал его на стрельбище за конюшнями, где пахло мокрой соломой и тёплым навозом. Воздух был тяжёлый, пропитан солёным бризом с порта и дымом от костров рыбацких лагерей. Отец, в длинном тёмном камзоле с испанскими серебряными пуговицами, наблюдал за каждым его движением так, будто взвешивал душу сына на весах.

Каждая стрела Никлауса попадала чуть не туда, и за каждым промахом следовал короткий, режущий голос:

— Сосредоточься. Хочешь опозорить семью?

Он сжимал лук так сильно, что суставы едва не хрустели. В голове пульсировала одна мысль: «Ты никогда не будешь достаточно хорош».

— Хватит! — вырвалось у него наконец. — Ты не видишь меня. Ты никогда не видел!

Слова, пропитанные годами молчаливой боли, вырвались наружу, как кровь из раны.

Отец замер. Но Никлаус уже срывался, вскочил на коня, чувствуя, как горячая кровь гулко стучит в висках. Он летел по пыльным улочкам Лондона, где за шумными тавернами горели факелы, а от воды тянуло солью и тухлой рыбой.

Конь вдруг резко взбрыкнул, услышав крик в переулке. Никлаус рухнул на камни, ветер вырвался из лёгких. Он ощутил под рукой холодную, влажную землю. Где-то рядом шумела река, пахнущая тиной и смолистыми досками рыбацких лодок.

Когда он вернулся домой, Ребекка бросилась к нему, лицо её было бледным, как луна над бухтой.

— Ник! Где ты был? Ты весь в пыли, в ссадинах… Я с ума сходила!

Он попытался отмахнуться, но её руки обхватили его запястья.

— Не ври мне! — закричала она, её голос дрогнул. — Я вижу тебя насквозь. Ты стал другим. Более встревоженным. Более холодным.

Он отвёл взгляд, вырвался и скрылся в своей комнате, где тяжёлые портьеры пахли плесенью и горькими травами.

Вечером они пошли на встречу к друзьям. Узкие улочки города были озарены желтоватым светом факелов, слышались запахи горелого мяса, пряных вин и солёной воды. Смех друзей казался ему глухим эхом издалека.

Когда он отошёл к костру, воздух вокруг был густой, влажный, пах дымом и травами. Никлаус стоял, глядя на искры, как на звёзды, что падали в чёрную бездну.

— Не думал, что ты придёшь, — раздался знакомый голос из-за деревьев.

Он обернулся. Джейк сидел, слегка прислонясь к стволу, огонь отражался в его глазах.

— Прости, что мы молчали, — сказал Джейк, смущённо улыбнувшись. — Я знал, что ты её защищаешь… и что не поверишь, что я достоин её. Но… Ник, я клянусь, я никогда не обижу её. Никогда.

Никлаус молча подошёл ближе.

Их взгляды встретились, и на мгновение тьма в его душе отступила.

— Кому же ещё я могу доверить её, если не тебе? — наконец произнёс он, чуть тише, чем обычно. — Береги её. Она — всё.

Джейк благодарно кивнул и направился к Ребекке, сидевшей неподалеку. Никлаус остался один, погруженный в свои мысли.

Прогуливаясь по лесу, Никлаус невольно задумался о том, как быстро меняется жизнь. Еще совсем недавно он был озабочен тайной вампиров, а теперь его больше волновало счастье сестры. Но старые страхи не давали ему покоя. Он вспомнил о дедовом дневнике и о том, что произошло той ночью.

Внезапно, порыв ветра сбил его с ног. Никлаус упал и почувствовал острую боль в ноге. Подняв голову, он увидел, что на него упало дерево. Он был прижат к земле, и выбраться самостоятельно не было никакой возможности. Паника начала охватывать его. Он звал на помощь, но его крики тонули в шуме ветра.

Никлаус не мог поверить своим глазам. Перед ним стоял Джейк, его лучший друг, с кровавыми клыками и глазами, светящимися багровым светом. Шок парализовал его.

— Я уж думал, что не найду тебя, — радостно произнес Джейк, словно ничего не произошло.

Никлаус попытался улыбнуться в ответ, но его губы окаменели. Он чувствовал, как по телу разливается ледяной холод. Каждая мышца напряглась, готовясь к прыжку. Но тело отказывалось слушаться.

Джейк попытался освободить Никлауса, но каждый его рывок отзывался острой болью в поврежденной ноге. Никлаус понимал, что его состояние ухудшается с каждой секундой.

— Оставь меня, — прохрипел он, голос его был слаб и хриплым. — Это бессмысленно.

Джейк присел на корточки и задумчиво почесал подбородок. Через мгновение его лицо исказилось в гримасе, и он снова попытался освободить друга. Но на этот раз он сделал что-то неожиданное. Джейк укусил своё запястье и поднес его к лицу Клауса, призывая выпить. Кровь стекала по его руке, образуя алую нить.

— Не бойся, — прошептал Джейк, его голос звучал успокаивающе. — Моя кровь исцелит тебя.

Никлаус не мог поверить своим ушам. Он смотрел на окровавленное запястье Джейка с отвращением и ужасом. Но в то же время, он чувствовал, как боль в ноге начинает стихать. Не в силах сопротивляться, он поднес окровавленную руку к губам и отпил несколько капель.

Мгновенно, его рана затянулась, будто ее никогда и не было. Силы вернулись к нему, и он смог подняться на ноги. Джейк, с легкостью подняв упавшее дерево, отбросил его в сторону.

— Кто ты такой? — прохрипел Никлаус, с трудом сдерживая страх. — Ты один из них! Ты вампир!

Джейк улыбнулся, обнажив свои клыки.

— Верно, — подтвердил он.

Никлаус почувствовал, как земля уходит у него из-под ног. Он не мог поверить в то, что его лучший друг был вампиром.

— Нет, но я не понимаю, — прошептал он, схватившись за голову. — Как такое возможно?

Джейк положил руку ему на плечо.

— Тебе и не нужно понимать, — сказал он мягко — Через секунду ты забудешь обо всем.

Никлаус почувствовал, как его сознание начинает мутнеть. Последнее, что он помнил, это взгляд Джейка, полный сожаления и решимости.

Когда Никлаус пришел в себя, он был уже в своем доме. Ребекка сидела рядом с его кроватью и держала его за руку.

— Ты цел? — спросила она с облегчением.

Никлаус кивнул. Он чувствовал себя разбитым и сбитым с толку. Что произошло той ночью? Почему он ничего не помнит?

Джейк зашел в комнату и улыбнулся Никлаусу.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил он.

Никлаус посмотрел на него и почувствовал странное спокойствие. Он ничего не помнил о том, что произошло в лесу.

— Хорошо, — ответил он.

Они провели остаток дня вместе, разговаривая о пустяках. Никлаус старался не думать о том, что произошло. Но глубоко внутри он чувствовал, что что-то изменилось навсегда.

Никлаус проснулся с тяжелой головой и неприятным ощущением дежавю. События прошлой ночи казались ему сном, но глубокая царапина на руке напоминала о реальности. Он встал, чувствуя себя разбитым. Завтрак прошел в тягостной тишине. Никлаус едва отвечал на вопросы матери, его мысли были заняты тем, что произошло в лесу.

Джейк предложил пострелять по мишеням. Никлаус согласился, но его сердце не лежало к этому занятию. Каждый раз, когда Джейк оказывался рядом, он чувствовал странное напряжение. Казалось, друг наблюдает за ним с каким-то странным интересом.

Когда Ребекка присоединилась к ним, Никлаус заметил, как они с Джейком обмениваются взглядами, полными тайного понимания. У него возникло неприятное ощущение, будто он оказался в центре чужого мира, о котором ничего не знал.

Оставшись один, Никлаус решил вернуться к лесу и продолжить чтение дедова дневника. Уединившись в густых зарослях, он раскрыл потрепанные страницы. И чем дальше он читал, тем больше его сердце сжималось от ужаса.

«Решил я тогда, что долг наш — бороться с этим злом. Но люди уже не внимали мне: почли безумцем, и смеялись. Однако я не желал сдаваться. День за днём искал я следы вампиров. Порою доходили слухи о нападениях, что приписывали зверям, и жертвы, спасённые, ничего не помнили. Но самого чудовища мне узреть не удавалось.

Пять лет провёл я в поисках, и всё было тщетно. Они научились скрываться среди людей столь искусно, что и внимательный глаз не различит. Но в один день явилось мне доказательство.

Был ясный солнечный день. Шёл я по улице, размышляя о беде сей, как вдруг услышал крик. Я остановился, внимая, но второй раз голос не прозвучал. И сердце моё сжалось: что заставило человека закричать — и тут же умолкнуть?

Я шёл медленно, прислушиваясь, и вскоре заметил тёмный переулок. Осторожно приблизившись, взглянул я внутрь — и ужас предстал пред очами моими: юноша вцепился в горло девицы, а она, словно в забытьи, не сопротивлялась. Я стоял, не в силах ни помочь, ни уйти, и наблюдал недолго, ибо вскоре монстр поднял лицо. И что же? То был Джейк Уотсон, сын моего знакомого»

Никлаус закрыл дневник, чувствуя, как его охватывает паника. Он не мог поверить, что его лучший друг был монстром.

Схватив свой лук, Никлаус помчался к тому месту, где он оставил Ребекку и Джейка. Сердце бешено колотилось в груди. Он должен был предупредить ее, но как? Что он скажет? Что если она не поверит ему?

Когда он увидел их, сидящих на краю обрыва, его охватило отчаяние. Он незаметно подкрался к ним. Вид их, сидящих так близко друг к другу, вызывал у него жгучую ревность и боль.

Никлаус, не колеблясь, бросился к Ребекке. Он отстранил Джейка, будто тот был чужим, и бережно осмотрел сестру. Убедившись, что она невредима, он облегченно выдохнул.

— Ребекка! Как же я рад, что ты цела, — прошептал он, крепко обнимая ее.

Джейк смотрел на них с нескрываемой болью в глазах.

— Ник, что на тебя нашло? — спросил он, его голос дрожал.

— Держись от нас подальше, — отрезал Никлаус, отталкивая друга.

— Ник, что происходит? — спросила Ребекка, озадаченно глядя на брата.

— Что происходит? А ты у него спроси, — ответил Никлаус, указав на Джейка. — Джейк, которого ты так любишь, вовсе не тот, за кого себя выдаёт. Он — вампир!

Джейк усмехнулся:

— Никлаус, ты не в себе

— Давай, Джейк Уотсон, раскрой всю правду. Расскажи, кто ты на самом деле.

— Успокойся, Никлаус, — мягко произнес Джейк.

— В таком случае, я сам всё скажу. Итак, сестрёнка, Джейк, которого ты так любишь, вовсе не тот, за кого себя выдаёт. Джейк, которому мы доверяли, один из них, вампир! — крикнул Никлаус, чувствуя, как в его жилах кипит ярость.

— Никлаус, прекрати этот абсурд.

— Абсурд? Признайся, что я говорю правду! — Никлаус сделал шаг вперед, не замечая, как приближается к краю обрыва.

— Джейк, Клаус говорит правду? — встревоженно спросила Ребекка.

— Я не лгу! — крикнул Никлаус, отступая назад. Он споткнулся и полетел вниз.

Мир вокруг Никлауса закружился. Последнее, что он увидел, были испуганные лица Джейка и Ребекки. Затем наступила темнота.

Когда Никлаус открыл глаза, он увидел, что лежит на мягкой траве. Рядом с ним сидели Джейк и Ребекка, их лица выражали беспокойство.

— Он очнулся! — воскликнула Ребекка.

— Что произошло? — спросил Никлаус, пытаясь вспомнить последние события.

— Ты упал с обрыва, — ответил Джейк. — Как ты вообще выжил?

Никлаус попытался подняться, но почувствовал слабость. «Я должен был умереть, как такое возможно?»

— Ты обращаешься, — спокойно произнес Джейк.

— Что это значит? — спросила Ребекка, ее голос дрожал.

— Когда ты упал, в твоем организме была моя кровь. Кровь вампира. Теперь ты тоже становишься одним из нас, — объяснил Джейк.

Никлаус почувствовал, как по его телу пробежал холодок. Он не мог поверить в то, что происходит.

— Я должен выпить человеческую кровь, чтобы завершить превращение? — спросил он с ужасом.

— К сожалению, да, — подтвердил Джейк. — У тебя есть несколько часов. Если ты не обратишься, ты умрешь.

Никлаус опустил голову. Он не знал, что делать. Стать таким же монстром, как Джейк? Или умереть?

Никлаус понимал, что у него нет выбора. Он нуждался в помощи Джейка. Словно почувствовав его мысли, тот появился из тени.

— Мне нужна твоя помощь, — произнес Никлаус, чувствуя, как по спине пробегает холодок.

Джейк улыбнулся, обнажив клыки.

— Поэтому я и здесь, — ответил он, его голос звучал слишком спокойно.

— Я не готов умереть, но я ничего не знаю о жизни вампира, — признался Никлаус.

— Присаживайся, и я расскажу тебе все, что нужно знать, — предложил Джейк, указывая на поваленное дерево.

Никлаус сел рядом с ним, чувствуя, как сердце колотится в груди. Он жаждал информации, но в то же время боялся того, что услышит.

Джейк начал свой рассказ, подробно описывая все плюсы и минусы бессмертия. Он говорил о силе, скорости, о том, как прекрасен мир, видимый глазами вампира. Но он также упоминал о жажде крови, о вечной одиночестве и о том, что никогда не будет детей.

— Сколько времени у меня осталось? — прервал его Никлаус.

— Четыре-пять часов, — ответил Джейк, не отводя от него взгляда.

— Спасибо, — прошептал Никлаус. Он чувствовал, как время неумолимо утекает сквозь пальцы.

Вернувшись домой, Никлаус не мог уснуть. Жажда крови мучила его. Рано утром Джейк пришел за ним. Они провели несколько часов вместе, разговаривая о прошлом и будущем.

— Мне нельзя тебя оставлять одного среди людей, — сказал Джейк, когда наступил вечер. Мы проведем оставшиеся часы вместе, вдали от людей.

— А как же Ребекка? — спросил Никлаус, чувствуя угрызения совести.

— Она не простит меня, если не сможет попрощаться с тобой, — ответил Джейк. — Не волнуйся, я не позволю тебе ей навредить.

Они отправились к реке, в их любимое место с детства. Сидя на берегу, они вспоминали счастливые моменты. Но все это время Никлаус чувствовал, как жажда крови раздирает его изнутри. Когда Джейк отлучился, Никлаус не смог сдержаться. Он почувствовал острый запах крови и бросился к Ребекке.

— Ник, остановись! — крикнула она, отступая назад.

Но было уже поздно. Никлаус не мог контролировать себя. Он впился зубами в ее руку. Ребекка закричала от боли. Джейк, услышав крик, бросился к ним и оттащил Никлауса.

— Ник, остановись! — повторял он, пытаясь привести друга в чувство.

Никлаус смотрел на свою окровавленную руку и на испуганное лицо Ребекки. Он понял, что стал монстром.

Глава 2

Наше время

Утро начиналось, как обычно, с назойливого трезвона будильника. Ребекка, нетерпеливо отмахиваясь от него, легонько толкнула брата в плечо: «Вставай уже, Ник, я опаздываю!»

Никлаус с неохотой открыл глаза и пробормотал в ответ что-то невнятное. Сестра, не дожидаясь ответа, выскочила из комнаты, хлопнув дверью. Спустя несколько минут раздался звук заведенного мотоцикла.

«Значит, опять без меня,» — подумал Никлаус, потягиваясь. Он посмотрел на часы. Еще рано. Но вставать все равно нужно было. Сегодня у баскетбольной команды была важная тренировка в новой школе.

Стив позвонил через пару минут.

— Ты не забыл, что сегодня тренировка? И не только тренировка, мы едем в новую школу.

Никлаус подтвердил, что помнит. Он не очень горел желанием ехать, но отказываться не стал.

Собираясь, Никлаус смотрел в окно. За окном лежал пушистый белый ковер. Снег падал большими хлопьями, создавая сказочную атмосферу. Несмотря на ранний час, на улице уже было много людей. Все спешили по своим делам, но в их глазах читалось какое-то особое, праздничное настроение.

Выехав из дома, Никлаус решил сделать небольшой круг и проехать через парк. Снег лежал на ветках деревьев пушистыми шапками, а на дорожках виднелись следы птиц. Никлаус остановил машину и вышел, чтобы подышать свежим воздухом.

Созерцая зимнюю красоту, он не заметил, как кто-то врезался в него. Обернувшись, он увидел девушку, которая пыталась подняться.

— Осторожнее, милочка, — сказал Никлаус, помогая ей встать.

Девушка подняла на него ясные, карие глаза.

— Следи за дорогой, милый, — отпарировала она, поднимаясь без его помощи. — И вообще, ты не мог бы быть поаккуратнее?

Никлаус улыбнулся. Ему нравилась ее решительность.

— Тебя как зовут, милочка?»

— Аделин, — ответила она коротко.

Клаус наблюдал за ней, и в его голове мелькнула мысль: да, она не такая, как все. Девушка стояла, отряхиваясь от снега, с такой непринужденностью, что казалась больше воительницей, чем какой-нибудь там принцессой. Ее темные волосы, хоть и были растрепаны после падения, обычно, наверное, собирались в аккуратный пучок, открывая её лицо с такими мягкими, но уверенными чертами. А глаза, карие и блестящие, как полированный янтарь, смотрели прямо на него, без тени страха, оценивая и его, и всю ситуацию с какой-то насмешливой заинтересованностью. На ее губах играла легкая улыбка — будто намёк на секрет, который она могла бы выболтать в любой момент.

— Приятно познакомиться, Аделин. Никлаус Майклсон. Можно просто Клаус. Ты новенькая в школе? — его голос был бархатным, но с той легкой насмешкой, которая всегда бесила тех, кто его недолюбливал.

Аделин чуть прищурилась, словно взвешивая его слова.

— Да, сегодня первый день, — ответила она, и в ее голосе уже чувствовался сарказм, — И, судя по всему, не самый удачный. — Она демонстративно стряхнула с плеча остатки снега, словно это он был виноват в ее падении.

Клаус не удержался и коротко рассмеялся. Нечасто встретишь такую дерзость.

— Понимаю, — сказал он, пряча улыбку. — Ну что ж, раз уж я испортил тебе утро, может, хоть сделаю его чуть лучше? Могу подвезти. Я как раз еду в твою школу. — Он махнул головой в сторону своего черного как ночь автомобиля. Ему было чертовски интересно, что она ответит.

Аделин колебалась секунду, и эта секунда показалась Клаусу вечностью. Он заметил, как ее взгляд скользнул по нему, оценивая каждую деталь — его каштановые волосы, чуть взъерошенные, будто он только что встал с постели, темную рубашку, идеально сидящую по фигуре, и даже блеснувшие золотом часы на запястье. Он стоял, засунув руки в карманы брюк, словно был хозяином этого места, да и вообще всего мира. Темные очки скрывали его взгляд, но по чуть заметной ухмылке, игравшей на его губах, Аделин поняла: он оценивает её с долей цинизма. От него так и веяло самоуверенностью, даже самодовольством, но в то же время что-то в его расслабленной позе и скрытом взгляде кричало об опасности. В эту секунду она думала: доверять или нет? Любопытство перевесило.

— Хорошо, — сказала она наконец, кивнув. — Только не обещаю, что не буду комментировать твою езду.

Клаус лишь усмехнулся: «Даже не сомневаюсь.»

Поездка до школы прошла в непринужденной беседе. Аделин, к удивлению Клауса, оказалась не только дерзкой, но и чертовски умной собеседницей. Они обсудили всё подряд: от дурацких школьных правил до любимых музыкальных групп. Каждая ее фраза была наполнена таким живым, острым умом, что Клаус, сам того не замечая, начал наслаждаться их перепалкой. Он ловил себя на мысли, что уже давно не встречал кого-то, кто мог бы так легко поддержать его сарказм.

Когда автомобиль остановился у ворот школы, где уже толпились ученики, Аделин повернулась к нему.

— Спасибо за поездку, — сказала она, и на этот раз в ее улыбке не было ни капли сарказма, только искренняя благодарность. — И еще раз, будь осторожнее. — Она кивнула на дорогу, чуть подмигнув.

Клаус улыбнулся ей в ответ.

— Постараюсь, милочка. Увидимся, — он наблюдал, как она вышла из машины, легко смешалась с толпой школьников и скрылась в здании. Внутри у него появилось странное чувство, будто этот день точно будет отличаться от всех остальных. Он уже предвкушал, что сегодня будет интересный день.

Он направился к спортзалу, где его уже ждала команда. Двери с шумом распахнулись, и Клаус вошел в гулкое помещение. Он огляделся, быстро обнаружив Стива и остальных ребят, которые разминались на площадке. Тренер, огромный мужчина с волевым лицом, уже стоял в центре, начиная свою вступительную речь. Он говорил о цели их визита в новую школу и о предстоящем турнире, который должен был определить лучшую баскетбольную команду города. Когда тренер упомянул имя капитана соперников, Мэйсона Картера, добавив, что это будет серьезный противник, Клаус мысленно улыбнулся. Идея обыграть такого известного игрока, как Мэйсон Картер, его очень заводила. Он уже чувствовал азарт. Тренировка прошла в обычном режиме. Никлаус, как всегда, был в отличной форме. Он чувствовал, что сегодня может показать все, на что он способен. Однако, во время перерыва, его мысли были далеко от баскетбола. Он вспоминал свою встречу с Аделин. Ее образ не выходил у него из головы.

— Эй, ты чего такой задумчивый? — спросил Стив, хлопая Никлауса по плечу.

— Да так, ничего особенного, — отмахнулся он.

— Не похоже, — усмехнулся Стив, — Ты весь светишься. Может, влюбился?

— Какая ещё любовь? — отмахнулся он.

В этот момент он заметил на трибунах Ребекку и Аделин. Его сердце забилось быстрее. Он не мог оторвать от нее взгляд.

— А это не твоя сестричка? — спросил Стив, указывая на трибуны. — И с ней какая-то симпатичная девушка.

— Да, это Ребекка. А та девушка… мы сегодня с ней познакомились.

— Ну ты даешь! Нашел себе подружку и даже не сказал! — воскликнул Стив.

— Она не моя подружка, Стив. Просто знакомая, — возразил Никлаус.

Тренировка продолжилась, но Никлаус не мог сосредоточиться. Все его мысли были об Аделин. Он ловил ее взгляд на трибунах и каждый раз краснел.

После тренировки Никлаус решил найти Аделин. Он нашел ее в художественной студии, где она рисовала. Аделин была сосредоточена на своей работе, и он некоторое время просто наблюдал за ней.

— Что ты здесь делаешь? — раздался голос Стива.

Аделин и Никлаус обернулись. Стив стоял в дверях студии.

— Я просто хотел посмотреть, что тут у вас происходит, — сказал он, усмехнувшись.

Никлаус злобно посмотрел на Стива, в ответ на что тот лишь ухмыльнулся. «Завистник,» — пробормотал Никлаус себе под нос. Его взгляд скользнул к трибунам, где сидела Аделин. Ее глаза были прикованы к холсту, но Никлаус чувствовал, что она замечает его. Улыбнувшись уголками губ, он вернулся к тренировке.

— Я видела сегодня вашу игру, — сказала Аделин, когда Никлаус подошел к ней после тренировки. Ее голос был спокоен и немного насмешлив, как у опытного наблюдателя.

— И что ты думаешь? — спросил Никлаус, прислонившись к мольберту.

— Ты играешь неплохо, — признала она, не отрывая взгляда от холста. — Но тебе не хватает агрессии.

Никлаус усмехнулся. Ему нравилась ее прямолинейность.

— Агрессии? Ты считаешь, что мне нужно быть более жестоким на площадке?

— Не жестоким, а решительным, — поправила она. — Ты слишком мягок.

Никлаус знал, что она права. Он всегда старался играть честно, но иногда это мешало ему побеждать.

— Может, ты научишь меня быть более агрессивным?» — предложил он с вызовом.

Аделин бросила на него быстрый взгляд.

— Может быть, — согласилась она. — Но сначала давай закончим этот портрет.

Никлаус сел на стул и снова стал позировать. Он чувствовал себя под пристальным взглядом Аделин. Ему казалось, что она видит его насквозь. Но ему это нравилось.

Когда портрет был готов, Никлаус был поражен. Аделин изобразила его таким, каким он был на самом деле — сильным, уверенным в себе, но в то же время одиноким и немного меланхоличным.

— Это потрясающе, — сказал он.

— Спасибо, — улыбнулась Аделин. — Но мне кажется, ты слишком серьезный.

Никлаус рассмеялся.

— Может быть, ты права. Но я не знаю, как быть другим.

— Все меняется, — сказала Аделин. — Главное — захотеть.

Никлаус посмотрел ей в глаза. Он чувствовал, что между ними возникает какая-то особая связь. Ему казалось, что он знает ее всю жизнь.

— Ну наконец-то ты вспомнил дорогу домой, — пропела Ребекка, едва Никлаус переступил порог.

Он лениво скользнул по ней взглядом, скрывая за усталой усмешкой вихрь мыслей.

— И я рад тебя видеть, сестрёнка.

— Что тебя так задержало? — она скрестила руки на груди, её глаза искрились недоверием.

Никлаус пожал плечами, отворачиваясь к окну.

— Ничего особенного. Просто… хотел немного прогуляться.

Ребекка прищурилась, изучая его, словно хищник свою добычу.

— Ты обычно не такой. Не забываешь время, Ник.

Он усмехнулся, стараясь отмахнуться от её проницательности.

— Может быть, сегодня особенный день. Решил позволить себе роскошь подышать ночным воздухом.

Она задержала взгляд на нём чуть дольше, чем обычно, но наконец махнула рукой.

— Ладно. Кстати… Аделин сегодня будет ужинать с нами.

— Аделин? — переспросил он, невольно задержав дыхание. Его взгляд стал темнее. — Понятно.

— Да, она замечательная. Думаю, вы могли бы стать друзьями, — улыбнулась Ребекка, но её улыбка не достигала глаз.

Никлаус кивнул, но в глубине глаз промелькнула тень. Он помнил тот вечер. Её взгляд, холодный и одновременно манящий. Словно они уже знали друг друга целую вечность.

— Я на пробежку, — бросил он, устремляясь к лестнице.

— Только не задерживайся, — напомнила Ребекка.

В его голове крутился один вопрос: что за игра затевается на этот раз?

Серебристый лунный свет резал темноту парка, выхватывая из мрака мокрые дорожки и дрожащие листья. Никлаус стоял в тени, сжав руки за спиной. Его взгляд беспокойно метался, пока не зацепился за тонкую фигуру на скамейке.

Аделин. Её волосы, тёмные, как полночь, мягко развевались на ветру. Она сидела, слегка сутулившись, будто пытаясь укрыться от мира.

Он сделал шаг вперёд — но на его пути возникла высокая фигура. Мужчина, чьё присутствие вытягивало из воздуха тепло.

Джейк.

Никлаус почувствовал, как всё внутри него сжимается, но лицо осталось бесстрастным, словно мраморная маска.

— Что здесь происходит? — тихо произнёс он. Но каждое слово звучало как хлыст по коже.

Аделин вздрогнула и медленно подняла взгляд. В её глазах металось что-то похожее на испуг… или отчаяние. Джейк ухмыльнулся, будто только и ждал этой встречи.

— О, Никлаус, — протянул он, растягивая слоги. — Какая неожиданная встреча. А это… моя спутница. Аделин.

— Приятно познакомиться, — холодно бросила Аделин, но её голос дрогнул.

— И мне, — отозвался Никлаус, переводя взгляд с неё на Джейка. В груди медленно закипал яд.

— Пожалуй, мы пойдём, — сказал Джейк, небрежно обнимая Аделин за плечи. — Не скучай.

Когда они скрылись, Никлаус долго стоял неподвижно. Его дыхание стало резким, грудь сдавило.

Вернувшись домой, он почти мгновенно оказался перед Ребеккой. Та сидела за столом, склонившись над своими бумагами.

— Мне нужно с тобой поговорить, — сказал он, голос его звучал глухо, как раскат грома над морем.

Ребекка подняла голову, настороженно глядя на брата.

— Что-то случилось?

— Я видел Джейка, — отчеканил Никлаус, не сводя с неё глаз.

Ребекка побледнела. Её пальцы сжали край стола так, что побелели костяшки.

— Джейка? Здесь?

Он кивнул, чувствуя, как ярость медленно стекает в сердце, отравляя каждую мысль.

— И тебе нужно знать ещё кое-что… — добавил он, его голос стал ниже, почти звериным.

Глава 3

1705

Одиннадцать бесконечных лет пронеслись с тех пор, как мы стали вампирами. Моя сестра, Ребекка, присоединилась к нам чуть позже — обращённая Джейком. Поначалу жажда крови была невыносимой, а мир казался чужим и враждебным. Но мы научились жить в этом новом обличье.

Ребекка находила удовольствие в вечной молодости, а я… я нашёл утешение в своей способности подчинять волю других. Внушение — моё оружие, моя власть, мой крест и моё спасение.

Но новая жизнь не могла избавиться от боли и горечи. Мы навсегда потеряли дом и семью. Наш отец — ярый охотник на нечисть — стал самой большой угрозой.

Вспоминая тот вечер 1698 года, я до сих пор чувствую ледяной холод ужаса, пробегающий по спине. Отец, строгий и справедливый, внезапно спросил меня:

— Веришь ли ты в вампиров?

Тогда я ещё не знал, что эти слова станут началом конца.

Он обнаружил дедушкин дневник, где хранились наши тайны. Его глаза вспыхнули гневом, когда он понял, что я лгал ему всё это время.

— Ты — чудовище, — прошипел он, направляя на меня пистолет.

Деревянные пули, специально сделанные для борьбы с нечистью, вонзились в мою плоть. Боль была невыносимой, но смерть не пришла.

Ребекка, услышав шум, бросилась на помощь. Она оттолкнула отца, но удар был слишком сильным. Он упал… навсегда. Его последний взгляд был наполнен ненавистью и отчаянием.

Мы вынуждены были бежать. Мы покинули Лондон. Нам приходилось часто менять города, чтобы не вызвать подозрений, ведь мы не старели. А позже мы начали менять страны. С нами были Джейк — наш верный союзник — и Рекса, молодая вампирша, обращённая мной. Но тени прошлого не отпускали нас. Тень отца нависала над нами, не давая забыть о страшной тайне, которая изменила нашу судьбу навсегда.

1702

В Париже Джейк и Ребекка наслаждались компанией друг друга, оставив Клауса в тишине родного города. Лишённый общества возлюбленных, он проводил дни в бесцельных прогулках, навлекая на прохожих необъяснимый страх, который так же быстро исчезал, как и появлялся. Но привычные ночные скитания и случайные столкновения с человеческой кровью ему наскучили.

Именно тогда, из темноты донёсся женский крик, мгновенно пробудивший в нём интерес к непредсказуемому развлечению.

— Ты забудешь всё увиденное, а знакомым скажешь, что поскользнулась, — прошептал он девушке и направился к источнику крика.

Перед ним предстала отвратительная сцена: пьяный мужчина домогался юной девушки.

— Мерзкий ублюдок! — прорычал Клаус, схватив насильника за шиворот. Прижав его к стене, он добавил: — Подобные тебе не достойны жить!

— Только не убивай его! — дрожащим шёпотом попросила девушка, прикоснувшись к нему.

— Как ты можешь? Он пытался… Или ты его знаешь? — спросил он, но искренний ужас в её глазах изменил его планы.

— Нет, вижу впервые и желаю ему всего худшего, но мы не будем лучше, убив его. Да и ты кажешься мне хорошим.

Решимость помочь затмила прежние намерения.