Александр Маккуин и смерть

Ольга Хорошилова

Смерть как начало

Эта выставка не могла получиться другой. Она не могла быть по-английски ироничной, по-панковски шумной, по-научному отстраненной. Она получилась слезливой и траурной. С момента трагической кончины Александра Маккуина прошло чуть больше года, но мир моды все еще переживал эту невосполнимую потерю. Маккуин ушел слишком рано, в расцвете сил и лет, на творческом взлете, не завершив новой коллекции, не успев раскрыть все грани своего сложного, мучительного таланта. Он покончил с собой, не сумев справиться с уходом матери, потеряв равновесие и, что страшнее, смысл существования. Он оставил короткую записку со скромной просьбой присматривать за собаками, заперся в гардеробной и повесился — среди вещей, распятых на рейлингах. Даже в этом последнем акте жизни Маккуин был истинным художником.

Печальная новость мгновенно облетела мир моды. Пока коллеги и поклонники Маккуина скорбели, Эндрю Болтон, главный куратор Института костюма Метрополитен-музея, уже вел переговоры с представителями марки Alexander McQueen. Он хотел устроить посмертную выставку — именно сейчас, пока все переживали кончину и не могли опомниться от шока. Болтону были важны чувства: боль, печаль, отчаяние, страх, бесконечная глубокая любовь к безвременно ушедшему гению. Он назвал выставку «Дикая красота». Она открылась 4 мая 2011 года и получилась именно такой, какой была задумана: траурной, слезливой, трагичной, сумрачной и прощальной.

Шесть разделов представляли шесть аспектов мятежной, байронической натуры модельера. «Романтический разум» был посвящен инновационным методам кроя, которые Маккуин разработал на основе исторических правил и старинных элементов костюма. «Романтическая готика» раскрывала его потаенные страхи, воплощенные в демонических образах. В «Романтическом национализме» говорилось о семейных корнях и похвальной любви дизайнера к малой родине, Шотландии. В «Романтической экзотике» были собраны вещи и аксессуары, связанные с географией и путешествиями. «Романтический примитивизм» обозначал этнические сюжеты его коллекций, «Романтический натурализм» — природные мотивы.

Болтон сравнивал модельера с романтиками: Эдгаром Алланом По, лордом Байроном и прерафаэлитами. Но изысканные метафоры и сопоставления потонули в слезах и скорби. Ежедневно перед музеем выстраивалась гигантская медленная и молчаливая очередь, напоминавшая траурную процессию. Выставочные павильоны, выкрашенные в приглушенные цвета, были похожи на залы для прощания. Многие посетители плакали — от отчаянной красоты и горького чувства потери. Всем казалось, что с Маккуином что-то навсегда ушло из мира высокой моды.

Каталог выставки тоже не мог получиться другим. Он не мог быть развлекательным, глянцевым, светским и пестрым. Он стал богато изданным некрологом. Его самая важная концептуальная часть — обложка с голограммой, выполненной дизайнером Гэри Джеймсом Маккуином, племянником модельера. При поворачивании картинки черно-белое лицо кутюрье превращается в цветной техногенный череп, отсылающий к коллекции «Атлантида Платона». Это, конечно, vanitas в лучших традициях европейского искусства: все живое должно умереть — и человеку следует о том помнить. Но между милыми живописными моралите старых мастеров и этим портретом есть существенное различие. На голограмме — отнюдь не череп memento mori, а голова человека-трансформера из будущего. Ему Маккуин посвятил коллекцию «Атлантида Платона». Образ смерти, звучавший в ней, — лишь неизбежный этап на пути вечного преображения. Человек умирает, чтобы стать техногенным трансформером, который тоже не вечен и, умерев, преобразится во что-то сверхновое.

Смерть для Маккуина была не концом жизни, а необходимым импульсом к дальнейшему движению, переменам, трансформации. Образы, которые он представлял на подиумах, перевоплощались на глазах у зрителей. Человеческая кровь становилась стеклянным оперением и чешуей, святые обращались в киборгов, райские птицы преображались в женщин, женщины — в стальных богинь не слишком далекого будущего, творчество становилось мусором, мусор — пеплом, пепел — плодородной почвой новых идей и образов. И круг замыкался — но лишь на время, до нового смертельного импульса, разрывавшего кольцо и выпускавшего жизнь в другое измерение.

Демоны Маккуина

После ее сказок он долго не мог уснуть. Джойс, его мама, рассказывала их, будто сама всё это пережила и увидела. Будто обитала на вершине баснословной скалы, заманивала непослушных детей и обращала их в льдинки. Будто она была той ужасной бледнолицей банши, феей, предвещавшей смерть. Будто она своими глазами видела, как в полночь из озера Лох-Дун поднимались келпи, серебристые кони-оборотни, с кроваво-красными глазами и золотыми копытами, как в лунном свете искрились их гривы, как они летали над шотландским высокогорьем и, завидев пастухов или сбившихся с дороги путников, тащили их в озеро, где они исчезали навеки. Она говорила о легендарных правителях древней Шотландии, будто знала их лично: о короле Вильгельме I и Макбете, об Эрке мак Эхдахе и таинственных пиктах. О том, как они убивали без числа и пощады и бесстрашно бились с англичанами. В этих войнах участвовали Маккуины — их предки. А другие, жившие в Лондоне при королеве Виктории, лично знали Джека-потрошителя, который кромсал на мелкие кусочки уличных проституток. От кровь холодящих историй Ли Маккуин (Александром он стал позже) долго не мог заснуть, но даже когда засыпал, они являлись ему — эти кони, коварные ведьмы, маги, маньяки и призраки.

Рассказы мамы пробудили его фантазию. Фантазия заставила рисовать — всех тех, кого так красочно описывала Джойс, а также птиц, в которых он ощущал генетическое родство с мифическими птицами бубри. Еще одно детское развлечение Маккуина — выдумывать платья. Первое он набросал карандашом на стене семейного дома — ему было всего три года. Потом принялся сочинять фантазийные наряды для кукол. Из него получился бы талантливый кинохудожник, но, окончив школу, Ли Маккуин отправился на лондонскую Сэвил-Роу, улицу лучших мужских закройщиков. Фантазия там не приветствовалась, правила кроя были древними как викторианский мир. Но профессия портного сулила хороший и стабильный доход.

Маккуин ужасно скучал в ателье Anderson & Sheppard. Каждый день одно и то же: мерки, расчеты, лекала, резка ткани, сшивка, обработка деталей. Конечно, это была фирма с великой историей. Мистер Андерсон и мистер Шеппард — портные королевской семьи, любимцы принца Чарльза, в их листе ожидания сплошь титулованные персоны. Однако громкие фамилии не спасали от скуки. Маккуин учился прилежно, но через силу. Первым среди ассистентов овладел сложнейшим искусством шитья мужского пальто. Знал несколько видов исторического кроя. Ему прочили большое будущее. Но он поддался искушению демонов. Фантазия одержала верх над разумом. Ли оставил Андерсона и Шеппарда ради смутной перспективы творить в сфере авторской моды.

Пару лет он стажировался у дизайнеров Кодзи Тацуно и Ромео Джильи. В 1991 году поступил в колледж Сент-Мартинс, хотя умел много больше сокурсников и профессоров. Теперь уже никто не ограничивал его выдумку. Он наконец выпустил на волю собственных демонов и, вдохновленный ими, придумал дипломную коллекцию. Она называлась «Джек-потрошитель преследует своих жертв». Это был густой замес из рассказов мамы, ранних фильмов ужасов, «Молчания ягнят» и старинных порнофотографий с элементами BDSM. Модельер ловко обыграл Викторианскую эпоху в крое: некоторые выходы напоминали мужские визитки и сюртуки конца XIX века, один из жакетов имел фиолетовую подкладку — этот цвет в те времена символизировал траур. В гриф и подкладку ряда вещей он ввел собственные волосы, чем одновременно усилил тактильность, связав эти вещи с образами жертв Джека-потрошителя, и напомнил о викторианской традиции «любовных медальонов», куда девушки вкладывали локоны своих волос, срезанных отнюдь не всегда с головы.

На выпускном показе присутствовала хорошо известная стилист Изабелла Блоу. Она выкупила «Джека-потрошителя» целиком, а осенью того же года в нежнейшем белом платье из этой коллекции красиво вышла замуж. Свадебный снимок опубликовал британский Vogue. Так Маккуин получил зеленый свет в мир авторской моды. Теперь он просил называть его Александром — это имя звучало величаво и отвечало имперским амбициям своего носителя.

Коллекция «Таксист» 1993 года появилась на стыке современного кинематографа (ее образы отсылали к одноименному фильму Мартина Скорсезе), клубной гей-эстетики и Викторианской эпохи. Продолжая экспериментировать с кроем, модельер придумал «бамстеры» — брюки с заниженной талией, располагавшейся буквально на бедрах. Маккуин признавался, что подсмотрел идею у Хуана де Альсеги, автора книги «Лекала для портного» 1589 года. Однако в них был вложен иной смысл. Эти брюки визуально удлиняли и эротизировали тело, акцентируя самую его сексуальную часть — бедра. Кроме того, похожие «бамстеры» носили гомосексуалы, увлекавшиеся BDSM. Маккуин, завсегдатай гей-баров, вполне мог их увидеть там.

Коллекции «Таксист» не повезло. Во время показа в отеле «Риц» ее выкрали, и оценить по достоинству все придумки дизайнера никто так и не смог. Впрочем, Александр не унывал и, кажется, не слишком сожалел о потере. Главное было сделано — он попробовал творить самостоятельно, у него получились необычные, дерзкие, харáктерные вещи, которые пришлись некоторым критикам и байерам по душе. Он был готов двигаться дальше — сочинять кровавые сюжеты, щекотать нервы публике, выпускать своих демонов на подиумы Европы и мира.

«Театр жестокости»

Именно так определила коллекцию «Нигилизм» (1993) журналист Мэрион Хьюм, добавив, что это — «шоу ужасов». Хьюм была по-своему права. Маккуин выпустил моделей со свалявшимися, всклокоченными волосами, в макияже, больше напоминавшем синяки, ссадины и трупные пятна, с ногами и руками, вымазанными алой краской. Одежда целиком соответствовала образам, ее будто кромсали ножами и рвали зубами на куски: безрукавки в порезах и дырах, жакеты и брюки в грязных пятнах, мини-платья из пластика, забрызганные то ли кровью, то ли битумом. Некоторые модели шагали в «бамстерах» — теперь их наконец заметили профессиональные критики. В этой коллекции модельер развивал излюбленные демонические темы — телесных мук, убийства, секса и голливудских фильмов ужасов.

«Нигилизм» — это отрицание модных традиций, правил и табу, это свободный эксперимент с кроем, сексуализация насилия и эпатаж. По духу коллекция была совершенно панковской, по стилю — авангардной и деконструктивной с элементами японского постшика. Она стала первой профессиональной коллекцией Маккуина и первым его коммерческим успехом. Образы насилия и смерти подстегнули интерес байеров. Они выкупили сразу 200 выходов.

Следующей постановкой «театра жестокости» стала коллекция «Банши» (1994), названная в честь мифической шотландской феи, которая жила в лесной чаще и своим душераздирающим криком предвещала смерть. Модели выходили в мини-платьях, забрызганных белой краской, в корсажах, слепленных из гипса и повторявших пропорции их тел, в белых балахонах и черных траурных туниках. Образ смерти Маккуин сделал заглавным и в коллекции «Птицы» (весна-лето 1995), отсылавшей к известному фильму ужасов Хичкока. Жакеты с принтами автомобильных шин, платья из пластика, в который заворачивают трупы, костюмы с черными силуэтами ласточек, нижнее кружевное белье, замызганное грязью, и следы колес на обнаженных телах — все это превратило показ в фешен-триллер про убийство на автотрассе.

С каждой новой коллекцией Маккуин все шире раздвигал границы дозволенного, проверяя публику на прочность. В 1995 году он решился на громкое и откровенное высказывание, представив коллекцию «Высокогорное изнасилование». Скандал начался за несколько дней до шоу. Виной тому были пригласительные билеты с изображением части человеческого тела, прошитого иглами. Некоторым это показалось чересчур грубым, и модельера обвинили в эстетизации насилия. Но то, что увидели гости во время показа, не умещалось уже ни в какие рамки.

Манекенщицы выходили в изорванных блузах и кружевных платьях, измазанных красной краской. К бóксерам и шортам были приклеены смятые бычки — будто насильники тушили сигареты об одежду. Бледные тела едва прикрывала тонкая органза. Образы полностью соответствовали броскому названию коллекции. Однако были в ней и противоположные по характеру выходы: агрессивные брючные костюмы из тартана, юбки-килты и мужские бриджи, отсылавшие к XVIII веку, корсеты, пледы, широкие кожаные пояса с крупными пряжками. Девам-жертвам Маккуин как бы противопоставил дев-воительниц — и так, символически, разыграл на подиуме драматичную страницу британской истории, борьбу горцев с англичанами в XVIII и XIX веках, во время процесса огораживания земель. Именно тогда, по мнению модельера, Англия «изнасиловала» Шотландию, уничтожив многие ее древние кланы.

В этой театральной и слегка гротесковой коллекции он объединил все самые важные для себя темы: национальные легенды и историю, телесные муки, насилие и смерть. Многие выходы были сшиты из тартана клана Маккуинов, которым модельер очень гордился. В коллекции окончательно сформировался и главный образ его творчества — воинственная и сексуальная дама-доминатрикс, полудемон-получеловек. Когда же кутюрье попытался объяснять возмущенной прессе, что он посвятил коллекцию не насилию, а сильным, независимым женщинам, его не захотели слушать. Журналисты набросились на Маккуина, назвали его мизогинистом, пропагандирующим жестокость. Никакие доводы не помогали. Сейчас дело бы наверняка закончилось судебным разбирательством и громким увольнением модельера, но в гораздо более свободные и толерантные 1990-е годы все ограничилось ругательными статьями и публичными обвинениями, лишь подстегнувшими интерес к Маккуину.

Следующая коллекция, «Данте» (1996), менее сильная и не столь живописная, продолжала тему демонов-воительниц, готики, мистицизма и смерти. Для ее представления Маккуин выбрал подходящее по духу и довольно неожиданное место — церковь Христа в Спиталфилде, том самом районе Ист-Энда, где жили его предки и орудовал беспощадный Джек-потрошитель. Стилистически коллекция продолжала предыдущие работы. В моделях сочетались бельевой шик и деконструктивизм 1990-х с кроем Викторианской эпохи и элементами костюмов Средневековья и барокко. Лица некоторых моделей скрывали черные маски с миниатюрными фигурами распятого Христа, скопированные с автопортрета Джоэла Питера Уиткина, любимого фотографа Маккуина. В этой коллекции модельер размышлял о дантовском «Аде», скоротечности жизни и неминуемости смерти. И заставил гостей показа думать о том же — в середину почетного первого ряда он усадил человеческий скелет, окружив живыми и веселыми селебрити. И непонятно, что в итоге произвело больший фурор — выходы или этот необычный зритель.

Если в образах упомянутой коллекции мягко звучала «Божественная комедия», то «Новая жизнь» Данте могла бы стать прекрасной метафорой тех перемен, которые вскоре произошли в творчестве Маккуина.

Новая жизнь

В 1995 году Юбер де Живанши, блистательный аристократ от-кутюр, покинул пост художественного директора своего дома моды. Через год из Dior ушел Джанфранко Ферре. Бернар Арно, глава концерна LVMH, усиленно искал замену ушедшим мэтрам и обратил внимание на молодых эпатажных британцев. После ряда перестановок на должность художественного директора Dior он назначил Джона Гальяно, а в Givenchy определил Александра Маккуина, объяснив выбор тем, что своей креативностью, современностью и эстетическим вкусом эти два молодых льва дадут фору любому французскому дизайнеру. Арно не ошибся. Театрализованные шоу, гротеск и барочная пышность, эпатаж, виртуозность кроя, опасные темы и безграничная фантазия новых художественных директоров вывели потускневшие дома моды из кризиса, завоевали искреннюю симпатию влиятельных критиков, всколыхнули интерес молодого поколения покупателей и существенно повысили уровень продаж.

У Маккуина началась новая жизнь. Мир от-кутюр открыл ему такие возможности, о которых он даже боялся мечтать. Казалось, теперь Маккуин мог воплотить любую самую безумную идею, когда она, конечно, не противоречила стилю и традициям Givenchy. Однако в этом и была проблема — дом моды чтил свои традиции, даже если они уже давно потеряли смысл и актуальность. Маккуину позволили экспериментировать, но с великой осторожностью и глубоким почтением к истории уважаемого дома. Вероятно, поэтому его коллекции получались на удивление сдержанными, опрятными и скучными. Однако благодаря им он смог финансировать собственную марку Alexander McQueen. Получился прекрасный симбиоз от-кутюр и рваного авангарда. Высокая мода поддерживала высокое искусство, которое ставило перед зрителями неудобные вопросы — о смысле бытия, бренности творчества и всего живого. Теперь Маккуин трактовал смерть в философском ключе — не как неизбежный (и непременно кровавый) финал, а как начало новой жизни, очередной виток в бесконечном и болезненном процессе перерождений.

Драматичная огненно-алая коллекция «Жанна» 1998 года была посвящена Жанне д’Арк. Эффектные прилегающие платья из кроваво-красного кружева перемежались на подиуме со строгими корсетами, кольчужными туниками, накладками, эмитирующими элементы рыцарского доспеха. В конце показа манекенщицу в струящемся алом платье эффектно окружили и словно поглотили языки пламени. Коллекция, однако, была вдохновлена не только Жанной и ее живописной казнью. Она посвящалась женщине будущего — агрессивной, неустрашимой, одетой в пластик и металл, рожденной из огненной плоти средневековой девы.

Об умирании и телесных трансформациях Маккуин рассуждал в «Тринадцатой коллекции» (1999), созданной под влиянием историй о Франкенштейне и экспериментов современных генетиков в области клонирования животных. В те годы ученые всерьез говорили о возможности побороть смерть, модифицируя человеческий организм с помощью новых технологий. Как бы повторяя их слова, в конце показа модельер вывел на подиум актрису Шалом Харлоу в девственно-белом платье, по которому ожившие роботы разбрызгали желтую и черную краски. Белое означало рождение и смерть. Цвета служили метафорами бытия. Роботы становились демиургами. В грядущем, по мнению Маккуина, именно они будут создавать жизнь.

Последующие его коллекции так или иначе затрагивали тему трансформации тела и бесконечности перерождений. В эпохальной Voss (2001) женщины преображались в птиц. Вдовы Каллодена, заглавные образы одноименной коллекции 2006 года, из мужественных дам XVIII века превращались в героинь Второй мировой войны, те, в свою очередь, становились кружевными женщинами Прекрасной эпохи и в конце показа соединялись в бесплотный неземной призрак то ли готического прошлого, то ли техногенного будущего.

На показе «Рог изобилия» (2009) Маккуин произвел символическое аутодафе. В центре подиума он поместил гору черного мусора, составленного из словно бы обуглившихся предметов, многие из которых происходили из его прошлых коллекций или были с ними связаны. Игрушечная лошадка участвовала в показе «Карусель» (2001), люстра и шахматные фигуры — в показе «Это всего лишь игра» (2005), шины отсылали к принтам коллекции «Птицы» (1995). Силуэты большинства выходов напоминали наряды стиля «нью-лук» 1950-х годов. Необычный бело-красный макияж моделей имитировал сценический мейкап травести-артиста Ли Бауэри, умершего от СПИДа близкого друга Маккуина.

«Рог изобилия» был целиком составлен из цитат, как и современная мода, которую дизайнер без устали критиковал. Цитата — это повторение. Повторение — это бег по кругу. Чтобы двигаться дальше, нужно вырваться из него, перестать цитировать, то есть забыть прошлое, забыть собственное творчество. Гора обуглившегося мусора — это символ самоуничтожения. Чтобы начать творить с чистого листа, нужно умереть — так считал Маккуин. В коллекции «Рог изобилия» он как бы уничтожил самого себя. И, уничтожив, начал с чистого листа.

В октябре 2009 года дизайнер представил коллекцию «Атлантида Платона». Как известно, этот мифический остров, описанный греческим философом, поглотила морская пучина — со всеми его жителями. Модельер продолжил рассказ Платона. Обитатели Атлантиды не погибли, а переродились в полулюдей-полурептилий. И в недалеком будущем это ждет человечество: айсберги растают, начнется новый мировой потоп, люди погибнут, но возродятся в виде океанических существ, которых Маккуин и вывел на подиум.

Принты для костюмов и платьев он придумал на основе высокоточных снимков морских обитателей. Блестки и стразы напоминали чешую сказочных рыб, необычные туфли-броненосцы — щупальце. У модельера получилась яркая, звучная, цельная и позитивная коллекция. Даже близким друзьям, знавшим, что он тяжело болен, что его мучают депрессия и суицидальные мысли, показалось, что он себя преодолел, поборол меланхолию, вышел из тьмы на солнечную сторону жизни. «Атлантида Платона» была предчувствием радости. Но 3 февраля 2010 года умерла мама Александра — Джойс. Он не смог справиться с потерей и через восемь дней покончил с собой. Последнюю коллекцию, «Ангелы и демоны», завершала его ассистент, Сара Бёртон.

Маккуин не верил в смерть. Он верил в перерождение. 11 февраля 2010 года умер известный модельер и родилась легенда. Она до сих пор удивляет, влюбляет в себя, заставляет даже людей, не склонных к сантиментам, сопереживать трагичной красоте и плакать на выставках.