Оглавление

Новый год.

Для кого-то — время волшебства. Мандаринов, свечей, оливье ведрами и лёгкого перебора с шампанским.

А для меня — это день, когда ты встаёшь в шесть утра, натягиваешь джинсы на моральную усталость, и идёшь пахать последний бой в торговой арене.

Я работаю в гипермаркете. Не в «том, который уютный с фиолетовыми пакетами», и не в «крутом, где кассиры улыбаются по протоколу». У нас всё по-честному: либо ты выживаешь, либо тебя затаптывает армия домохозяек с тележками.

31 декабря — наш личный финал «Игры престолов». В каждом отделе — своя драма. Колбасы нет? Кассир — виновата. Мандарины с пятнышком? Скандал. Очередь в 100 человек — это еще удача. Мы бегаем, как будто от этого зависит спасение мира. Хотя единственное, что я хотела бы спасти — это свои ноги и остатки нервной системы. Мы все работаем до шести. Чтобы в семь быть дома, переодеться, сделать вид, что мы прекрасны, и успеть к главному: семейному застолью. Где папа с тостом, мама — с тазиком салата, бабушка — с укропом, который она суёт даже в шампанское (не только укроп).

Новый год — это спектакль. Все врут, что счастливы. Что было хорошо. Что следующий будет ещё лучше. А внутри — тишина. Немного грусти. Немного надежды. И ложка майонеза на сердце. И если честно… я всегда принимала это как данность. Стабильность — моя зона комфорта. День сурка с блёстками. Но в этом году… всё пошло не по сценарию.

Один странный случай. Просто… момент. Никакой громкой музыки. Никаких падающих звёзд или светящихся дверей в Нарнию. Просто — встреча. Маленькая, нелепая, будто случайная. А потом…

Всё закрутилось. Я не знала, что ночь с 31 декабря на 1 января может принести что-то большее, чем похмелье. Но она принесла.

И если бы ты тогда сказал мне: «Даш, твоя жизнь поменяется», — я бы рассмеялась. И заказала ещё бокал. Но чудеса — упрямая штука. Они приходят, когда ты уже сняла макияж и решила, что финальных сцен в твоей истории не будет. Ошибочка:

Эта история только начинается.

Глава 1. Золотую рыбку заказывали?

31 декабря — день, когда весь город сходит с ума. И я вместе с ним. Продавцы — герои, выжившие в мясорубке праздничного ажиотажа. Мы, как сапёры: ошибся — и тебе в лицо летит банка зеленого горошка.

С восьми утра я сражалась с толпой, будто гладиатор, только в форме с логотипом супермаркета и с вечной улыбкой, которую пора уже оформить в отдельную строку в резюме: «улыбаюсь, когда хочется кричать».

Кассиры были на грани, один охранник тихо ел шоколадку в подсобке, глядя в стену, как в бездну. Один мужик пытался купить шесть тележек минералки, потому что «вдруг отключат воду». Другая женщина искала подарочную упаковку на утюг, причём срочно, с лицом, будто она хирург, а утюг — жизненно важный орган.⠀

К середине дня я перестала чувствовать ноги, но ещё чувствовала отчаяние. И лёгкий голод. И зависть к тем, кто уже в пижамах, с мандаринками и под новогодние фильмы. Я же пахну курицей-гриль, у меня волосы торчат, как после пожара, и единственное, что греет — мысль, что в шесть меня отпустят.⠀

В пять сорок я сняла фартук, как будто скинула доспехи. На прощание коллеги махнули мне руками — не из теплоты, а потому что устали говорить. Метро встретило дикой толпой, но, к счастью, все ехали не туда. Я — домой. В одиночестве.

Тридцать седьмой Новый год. Ни детей, ни мужа, ни кота, даже ёлка у меня пластиковая и стоит с прошлого года — так и не убрала, решила, пусть будет «вечнозелёная радость». Иногда, знаете, проще оставить всё как есть.

Когда я зашла в вагон, мне впервые за день стало немного тихо внутри. Не от счастья — от контраста. Город лихорадит, а ты — едешь мимо, как зритель.

На выходе возле моего дома двое подростков запускали петарды. Одна чуть не прилетела мне в ногу. Я посмотрела на них, они на меня — и разошлись по-мирному. Новый год всё-таки.

Подъезд, как всегда, пах носками и варёной картошкой. В лифте — граффити «Жанна, прости!», написанное наивной душой с большой болью и плохим почерком. А я просто нажала кнопку своего этажа и подумала: «Жанна, надеюсь, ты простила, а то парень так и будет всех дверей портить».

Открыла дверь. Время — ровно 19:00. Квартира встретила меня тишиной и лёгким запахом кофе из капельницы, которую я себе поставила на случай «экстренного спасения». То есть кофеваркой.

Разулась. Бросила сумку. Включила гирлянду, которая мигала как-то жалобно, будто и она устала. А я села на диван, посмотрела в окно и впервые за день выдохнула.

До полуночи оставалось часа четыре. Всё, что я планировала на вечер, — это душ, плед, и шальная мысль заказать роллы в одиночку. Потому что в холодильнике — пустота, разве что одинокий йогурт, которому срок годности давно превратился в философский вопрос. Празднично, ага.

Телефон зазвонил, я глянула на экран — мама.

— Да, мам.

— Во сколько приедешь?

Я помолчала. Вообще не хотела. Не потому что не люблю. Просто знала, чем это всё закончится. Мама будет суетиться, брать из духовки очередные противни с мясом, сестра будет намекать, что «некоторые в сорок уже бабушками становятся», а тётя Рая снова спросит: «Даш, а у тебя вообще кто-нибудь был в этом году? Или ты вегетарианка теперь — даже мужиков не ешь?»

Мило, правда?

— Не знаю, может, не приеду, — пробормотала я, — Устала. Работа, толкучка, люди…

— Дашенька, ну ты что? Мы тебя ждём. Папа сказал, не начнём без тебя. Стол ломится. Я твой любимый салат сделала, с крабовыми палочками. И оливье. Три тазика! Кто это всё есть будет?

Ах, оливье. Главный дипломат всех новогодних конфликтов.

— Ладно, приеду. Часов через полтора, — сдалась я.

— Умница. Мы тебя любим. Надень что-нибудь красивое, хорошо? Там будет Игорь.

— Кто?

— Игорь! Сын подруги моей коллеги. Помнишь, я тебе рассказывала? Высокий, работает с недвижимостью. Разведён, но без детей. Очень симпатичный!

Я закатила глаза так, что аж хрустнули. Конечно, Игорь. Новый участник ежегодного фестиваля «А вдруг сложится».

— Мам, давай без Игорей. Я просто поесть приду.

— Ну конечно, конечно. Мы тебя просто ждем.

Я сбросила звонок, глядя на свою растрёпанную отражённую морду в выключенном экране телефона. Под глазами — тени не от макияжа, а от жизни. Волосы — как будто я дралась за последний мандарин. В шкафу — всё либо скучно, либо обтягивает так, будто я отожралась на праздничном шведском столе в IKEA. Но голод был сильнее гордости. Я подошла к окну. Снег вяло падал на улицу, словно и он сегодня устал. Машины бибикали вдалеке, какие-то подростки взрывали петарды — не для веселья, а скорее от скуки. Новый год наступал не весело, а по расписанию.

Я зашла в ванну, умыла лицо и расчесалась. Потом вытащила из шкафа своё «дежурное» новогоднее платье — не слишком праздничное, но и не «тётя бухгалтер в отпуске». Нанесла немного тонального, чтобы не пугать родню следами усталости, и посмотрела на себя. Ну, вроде ничего. Сойдёт. Главное — не упасть лицом в оливье до того, как все сделают тост.

Я выключила свет в комнате, взяла сумку и уже собиралась закрыть дверь, когда снова зазвонил телефон. Новый номер. Я замерла. Меньше всего сейчас хотелось говорить с кем-то неизвестным. Но любопытство победило.

— Алло? — тихо сказала я.

На том конце — тишина. И будто кто-то дышит. Я нахмурилась, подождала пару секунд, потом раздражённо сбросила вызов.

— Идиоты, — пробормотала я.

Впрочем, это был не первый и точно не последний странный звонок в этот день. Слишком уж день странный — с толпами людей, переодетым Дедом Морозом, который назвал меня «сестрёнкой», и подростком, который нарочно толкнул меня, пока я несла соки. Список раздражителей бесконечен. Но сейчас был важен только один пункт: доехать до родителей, продержаться среди родни пару часов, выслушать лекции о женском счастье и… наесться от души. Ради этого стоило потерпеть. Ради тазика оливье — точно.

С этими мыслями я вышла из дома.

***

Пальцы закоченели в перчатках, дыхание паром вырывалось изо рта — прям как в фильме, только без красивого саундтрека. Я шла быстрым шагом по тротуару, прижимая сумку к себе, и вдруг вспомнила: подарков нет. И — ужас! — я ведь забыла купить что-то выпить. Хоть бутылку шампанского, чтоб не идти с пустыми руками, как сирота казанская.

Свернула к ближайшему магазину — закрыто. Металл жалюзи, надпись: «31 декабря — до 17:00». Отлично. Время — без пяти восемь. Стою, как несостоявшаяся Снегурочка, перед дверью, вглядываюсь, вдруг кто-то внутри… Нет. Пусто. Ну что ж. Придётся идти как есть.

«Они же семья в конце концов, — мысленно утешаю себя. — Простят пустые руки. Главное — прийти. И не ударить лицом в салат».

Сделала пару шагов — и тут рядом резко тормозит машина. Чёрная, блестящая, из тех, что не заводятся без уверенности и харизмы. Окно опускается, и из него выглядывает знакомое лицо.

— Дашка! — голос бодрый, как будто у него праздник не в тягость, а прямо в кайф, — Ты куда это?

Я сглатываю. Это — он. Алексей Сергеевич. Мой начальник. Владелец того самого магазина, где я почти каждый день работаю, как белка в колесе. Честный, добрый, справедливый. Не орёт, не лезет, ко всем по-человечески. Какой-то неправильный для нашего времени мужик. В хорошем смысле.

— К родителям. На Новый год, — отвечаю, стараясь говорить нейтрально, хотя внутри всё сжалось от смущения. Волосы-то растрепались, и вообще — не лучший мой выход в свет.

Он улыбается. У него всегда эта улыбка — мягкая, спокойная. Уверенная. Словно мир горит, а он знает, где запасной выход.

— Подбросить?

— Не стоит, спасибо. Я недалеко. Пешком дойду, — машу рукой, будто я олимпийская спортсменка по ходьбе.

— Ну как хочешь, — он кивает, — С наступающим тебя, Даша. Пусть в новом году будет всё, что хочешь. Главное — по-настоящему.

Я улыбаюсь, не зная, что сказать. Он смотрит на меня пару секунд, кивает и уезжает. Лёгкий рёв мотора, и машина плавно исчезает в сугробах и огнях.

А я стою, как вкопанная. Ветер чуть взъерошивает волосы, снег летит в лицо, но я всё ещё смотрю туда, где минуту назад был он. Алексей Сергеевич. Красавчик, что и говорить. Лет, может, сорок один-два. Высокий, плечистый, с той самой «спокойной» мужской энергетикой. Без бравады. Без дешёвого пафоса. Просто надёжный.

Жены у него нет. Говорят, развёлся лет пять назад. Она уехала с другим, ещё и имущество поделили как в плохом анекдоте — ему осталась только сеть магазинов и квартира. А ведь работал он, пахал — с нуля поднимал. А теперь ходит такой… не то чтобы грустный, но какой-то осторожный. Остыл. Наверное, боится снова довериться. Да и кто его знает.

Эх, добрый человек. И ведь видно, что с сердцем. А не повезло.

Я поджимаю губы, выпрямляюсь. Ну что ж, романтика романтикой, а оливье ждёт. Пора идти.

Прохожу пару кварталов, стараясь не думать, как приятно было бы просто остаться наедине с ним в той машине. Помолчать. Послушать музыку. Никуда не спешить. Но нет — я же «самостоятельная женщина, которая сама всё может». Вот и топаю в туфлях по обледенелым плитам, потому что надо, потому что традиции, потому что семья.

Но знаете… всё-таки приятно, что хоть кто-то сегодня назвал меня по имени с улыбкой.

С такими мыслями я направилась дальше — к дому, запаху мандаринов, тазикам салата и порции новогоднего морализаторства от родни.

Я поднялась по лестнице, тяжело дыша — не от усталости, от мысли, что вот сейчас начнётся. Эти запахи… Боже, если бы мне дали выбрать аромат наслаждения, он бы пах так: мандарины, майонез и чуть подгоревший куриный рулет. И ещё терпкий аромат духов моей мамы, которыми она, как всегда, переборщила — «чтобы шлейф был», говорила она. Ну, шлейф был. Ещё со второго этажа тянулся.

Дверь открылась прежде, чем я успела постучать. Мама, в фартуке, с блестящей заколкой и подведёнными губами.

— Ты опоздала. Я думала, ты опять не придёшь!

— Мам, я иду на пять минут позже — сразу драма. Я здесь, всё хорошо.

— Ага, хорошо. В тридцать семь лет — ни мужа, ни детей. Хорошо хотя бы жрать пришла.

Я вздохнула и вошла. Квартира вся светилась гирляндами, телевизор орал «С легким паром», папа, как всегда, дремал в кресле под пледом, хотя только что был замечен на кухне с тостом про «мир во всём мире» и «хоть бы Дашка уже кого-то нашла».

— Привет, пап.

Он что-то пробурчал и снова закрыл глаза. На полу вертелся кот, с бантом на шее — не мое творчество, уверена. Кота зовут Барон, но сегодня он был унижен праздничным декором.

— Рада, что пришла, — мама заглянула в холодильник, — хоть оливье поешь. Больше-то его никто не уважает. Всё на какие-то диеты перешли. А ты у нас, слава Богу, нормальная.

Да, нормальная. Такая нормальная, что хочется запить эту «нормальность» чем покрепче, но шампанское, как вы помните, я не купила. А то, что было дома, думаю папа уже закончил. Ладно, зато меня тут ждали. И даже, кажется, скучали.

— Садись, — говорит мама, — только курицу не трогай! Она для фото. И вот ещё: Надежда Павловна спрашивала, где ты. У неё сын разведён. Инженер. Нормальный. Без вредных привычек. Только с мамой живёт, но это пока.

Я уселась за стол. Передо мной маячил салат с селёдкой под шубой, куриный рулет, куча тарталеток, о которых я забыла существование, и стопка блинов. Примерно через тридцать минут меня спросят, не пора ли уже думать о будущем. Через сорок — вспомнят, что тётя Галя в тридцать восемь родила. А через час кто-то выронит фразу: «Ты ж у нас умница. А умных мужики боятся».

Но сейчас… сейчас я просто молча ела. Это была моя награда. Я терпела ради этой еды, ради запаха, ради уютного уюта и фразы: «Ну хоть кто-то съест салат». И да, я взрослая, самостоятельная, циничная, бездомная по воскресеньям и немного одинокая.

Но я дома.

И в этот момент, пока мама хлопотала, папа храпел, а телевизор вещал очередной тост с экрана, мне показалось, что даже этот хаос — тоже часть счастья.

Через пол часа мама подсела ко мне поближе. Ну вот, начинается…

— Ну рассказывай, как дела? — мама положила мне оливье с таким вдохновением, будто это была не ложка, а жребий судьбы.

Я пожала плечами.

— Работа как работа. Сегодня утром в метро чуть не застряла — народ как к сараю с распродажей ломился. Никто не хочет Новый год встречать без сока. Все спешат купить что-то для дома.

— Это ты зря. Вот, если бы у тебя были дети, сейчас ты тоже готовила бы и мчалась за мандаринками в гипермаркет у Соколова.

— Угу, только мандарины там с плесенью, а музыка — крики: «Подвиньтесь, люди добрые!»

Папа хмыкнул, не открывая глаз. Мама села напротив, поправила заколку.

— Ну, ты там надолго задерживаться не планируешь, да? В смысле, на этой работе?

Я смотрю на неё. Уже чувствую, куда всё катится.

— В смысле?

— Ну, ты у нас умная, красивая, пора уже думать о будущем. А то работа, работа… А личная жизнь?

Я сглотнула и потянулась за шубой. Не той, что из меха — а той, что с селёдкой. Это моё безопасное пространство.

— Всё в порядке, мам. Не переживай.

— Ну как не переживать? — включается папа, он сразу пришел в себя, как только услышал начинающее осуждение, — Вон у тебя Светка, подруга твоя, троих нарожала. А младшему всего два.

— Светка и замужем уже трижды, — бросаю я, — Трое детей от трёх мужей, пап. Это не план, это сериал.

— Ну хоть кто-то пробует! — говорит мама, подливая сока, — А ты… Всё ждёшь. Чего ты ждёшь, Даша?

Я кладу вилку. Осторожно, медленно. Тарелка кажется слишком громкой. Шум телевизора уже как гвоздь в висок.

— Я ничего не жду. Просто живу.

— Но ты ведь хочешь ребёнка? — мягче спрашивает мама, — Ну вот… хотя бы для себя. Без мужа. Мы поможем. Главное — не быть одной.

— Мам…

— Серьёзно. Ты разве не хочешь, чтобы у тебя был кто-то свой? Не чужой. Мы ж не вечные. А ты одна. Всегда одна.

— Мам!

— Ну что? Я плохое сказала? Андрей, скажи ей!

— Всё мама права, — папа кашлянул, — Ты сама-то подумай. Скоро сорок. Часы-то тикают.

Вот оно. Это «тикают». Я знала, что оно будет. Всегда приходит. Прямо под бой курантов, как проклятие семейного застолья.

Я встаю.

— Спасибо за ужин. Было вкусно.

— Куда это ты? — мама встревожено вскидывается, — Только девять! Мы же ещё не загадали желания!

— Моё желание — тишина, — говорю я, стараясь не повысить голос, — И чтобы меня хоть в одну новогоднюю ночь не спрашивали, когда я рожу. Не план — родить «для себя». Не проект. Я — не государственная программа продления рода!

— Не ори! — вмешался папа, — Соседи услышат!

— Да пусть слышат! Может, посочувствуют!

Мама молчит. Обиделась. Я это чувствую кожей. И всё равно беру пальто.

— Я пройдусь до дома. Мне надо. Воздухом подышать.

— На улицу?! В такую погоду?! — мама вскакивает.

— Лучше уж на улицу, чем снова слушать, как мне пора стать матерью до сорока.

Она молчит. Я молчу. И это самое громкое, что сейчас звучит в квартире.

Я выхожу. Дверь захлопывается с глухим звуком. Как будто отрезает. От еды, уюта, семьи, но и от давления, от этого бесконечного «надо», от того, чего во мне нет.

Лестница пахнет сыростью и чужими мандаринами. Я иду вниз, держа себя за локти, будто это поможет не распасться. Чего я снова обижаюсь на них? Ведь каждый раз одно и то же. Но я продолжаю принимать это близко к сердцу…

***

Через час я уже сижу в баре, уткнувшись лбом в тёплое стекло бокала. В нем отражаются лампочки, гирлянды, чужие счастливые лица и моя несчастная физиономия. Бар оказался единственным работающим заведением в округе, и я была ему почти благодарна. Почти.

— Вам ещё что-нибудь? — спросил бармен. Молодой, с бородкой и глазами, как у лабрадора. Добрый. Бесполезный.

— Ещё бокал… давайте красного, чтобы как кровь… или как провал в моей личной жизни, — вздохнула я, уставившись в меню, как в зеркало.

Он вежливо улыбнулся, явно привыкший к подобным пассажам. Подлил. Я кивнула, как актриса в дешёвой драме. Роль: женщина за тридцать, без мужчины, с вопросами от родителей, которые она не просила.

— Они же правда думают, что я могу просто взять и… — я махнула рукой, — и родить. Для себя. Как будто это новый айфон. Купил, поставил симку — пользуйся. А я… я даже кота себе не завела. Сначала всё думала: вот будет семья — заведу. А теперь? Теперь я и для кота слишком нестабильна.

— Угу, — кивнул бармен, уставив взгляд в часы.

До полуночи оставалось чуть больше часа. В зале уже убирали свечи, кто-то включил лёгкий джаз. Люди в парочках целовались, кто-то шептал тосты. Я сидела одна. Как рюмка водки на чужом застолье.

— Извините, — наконец сказал бармен, — мы скоро закрываемся. Нужно будет освободить столик.

Я моргнула.

— А как же дух Рождества? Места, где всех принимают?

— Мы просто… закрываемся, — виновато сказал он.

Я встала, шатко и как-то трагически. Собрала сумку, которая внезапно стала в три раза тяжелее, чем когда я выходила из дома. Наверное, от обиды.

— Ладно, ладно… Я и не хотела здесь оставаться. Я вообще ничего не хочу. Ну разве что перестать быть разочарованием года. Можете это в ёлочное желание записать.

Бармен снова ничего не ответил. Он был хорошим слушателем. Или просто очень хотел, чтобы я уже ушла.

Заплатив круглую сумму (дали зарплату сегодня, да и бар был дорогим), вывалилась на улицу. Снег хлопьями ложился на волосы, лицо, ресницы. Свет фонаря делал всё это как будто красивым, почти кинематографичным. Почти.

Я стояла посреди улицы, на которой не было ни души. Время — без пятнадцати одиннадцать. Воздух морозный, пахнущий мандаринами и чужими семьями. А я — одна, под кайфом и обидой, тяжёлой, как старая новогодняя гирлянда. Внутри всё кипело, бурлило, но на лице была абсолютная тишина.

Шатаясь, я пошла в сторону дома. Не туда, где ждали родители — туда я уже не вернусь сегодня. Просто в никуда. Иногда это лучшее направление.

Я шла куда-то просто чтобы не стоять. Просто чтобы двигаться. Потому что, если остановлюсь — начну думать. А если начну думать, то всё, капец новому году. Так и проведу его — на лавке, в слезах и соплях, в обнимку с пустой сумкой.

На улице было неожиданно пусто. Люди либо уже дома, либо на вечеринках, либо где-то между салатом и шампанским. А я — между собой и… ну, собой.

Я почти прошла перекрёсток, когда краем глаза увидела его. Старик. Седой, в пальто старого кроя, без шапки. Как будто сбежал из сказки или музея. Стоял у края дороги, смотрел куда-то в пустоту. И вдруг сделал шаг вперёд.

— Эй! — крикнула я, и ноги сами понесли меня к нему.

Секунда. Фары. Скрежет шин.

Я успела схватить его за локоть и резко дёрнуть назад. Машина пронеслась в миллиметрах. Ветер от скорости ударил в лицо, будто пощёчина. Старик качнулся, но удержался.

— Вы что, дедуля?! — выдохнула я, сердце стучало где-то в горле, — Вас чуть не сбила чёртова тачка!

Он смотрел на меня, будто впервые увидел человека. Потом моргнул, будто проснулся.

— Я… задумался, — сказал он.

— Ага, не время для глубоких размышлений на проезжей части. Новый год же. Хоть до курантов дожить надо, нет?

Он вдруг улыбнулся. Тихо так, спокойно. Как будто я спасла его не только от машины, но и от чего-то глубже.

— Спасибо, — сказал он. — Сегодня твой счастливый день.

Я рассмеялась. Пьяно, нервно.

— Мой день закончился с первым родительским упрёком про яйцеклетки. Но спасибо за попытку.

На лице у него — то самое выражение, которым обычно смотрят дедушки в кино, когда вот-вот скажут что-то важное. Не взгляд старого деда, а мудреца с бонусом — доброй грустью в глазах.

— Сегодня твой день, Даша, — повторил он, будто знал моё имя, — Ты спасла старика на Новый год. За это я дам тебе подарок — три желания.

Я моргнула. Потом ещё раз. Потом засмеялась — не громко, как в анекдоте, а нервно, хрипло и чуть в нос.

— Ага. А ещё ты золотая рыбка в отставке? Или джин на пенсии? — я смеялась, даже немного всхлипнула, — Ладно, хорошо, дедушка… давай. Сейчас я тебе такое пожелаю.

Он ничего не ответил, только кивнул, будто соглашаясь с этим.

— Ну хорошо. Раз пошла такая пьянка, — я закатила глаза и села поудобнее, — слушай мои капризы. Первое: пусть в меня влюбятся три красавца. Не просто симпатичные парни, а чтоб ух! Чтобы успешные, обеспеченные, ухоженные, с харизмой. Желательно чтобы у всех был парфюм за минимум сто долларов и взгляд с намёком. Поняли, да?

Старик слушал, слегка улыбаясь. Без насмешки. Как будто я загадывала не глупости, а строила план спасения человечества.

— Второе… — продолжила я, — пусть все трое будут щедрые. Не вот это вот: «я заплачу пополам», а прям швыряются щедростью. Пусть дарят цветы, украшения, таскают меня по ресторанам, покупают глупости, о которых я не прошу.

Я остановилась и задумалась.

— А третье… потом. Пока не знаю. Надо же на что-то интригу оставить, правда?

Старик кивнул снова. Глаза у него блестели мягким светом — будто он сам был той самой новогодней гирляндой, которую никто не снимает до февраля. И в этой тишине, сквозь далёкие хлопки петард и мороз, он сказал:

— Хочешь быть принцессой?

Я с удивлением посмотрела на него.

— Да, — призналась я неожиданно даже для себя, — Хочу. Пусть ненадолго. Но хочу быть не просто «той, кто опять осталась без пары». Хочу, чтобы за мной боролись. Чтобы завидовали. Чтобы я забыла, каково это — быть запасным игроком на чужом празднике.

Он встал, медленно, будто все движения у него замедлены. Но взгляд остался тёплым, пронизывающим, как детский плед с запахом прошлого.

— Будет тебе сказка, Дашенька, — произнёс он, — Такая, какую ты сама для себя выберешь.

Я рассмеялась, махнула рукой и пошла дальше, зарывшись в шарф. Всё это, конечно, красиво… но это же просто разговор. Просто старик. Просто Новый год.

Но всё равно, что-то щёлкнуло внутри. Непонятно что. Может, оливье хочет выйти наружу. А может, и правда началась сказка.

Только я пока об этом не знала…

Глава 2. Откуда они взялись?!

Голова раскалывалась так, будто ночью внутри моего черепа кто-то устроил концерт на кастрюлях. Сначала где-то на фоне — лёгкое постукивание в висках. Потом усилилось. Потом появился марш. А потом — звонок в дверь.

— М-м-м… — я схватила подушку и накрылась с головой, — Кто вообще в Новый год так рано встаёт?!

Звонок раздался снова. И снова. Упрямо, с интервалами, как будто человек за дверью был не просто наглый, а выпускник ФСБ: не сдаваться, пока цель не откроет.

Я села на кровати, покачнулась и тут же вцепилась в голову. Во рту было сухо, будто там поселилась старая вата. Где-то мигнул экран телефона. И вот теперь, более-менее осознанно, я увидела: сорок пропущенных от мамы. Сорок. Не девять. Не пятнадцать. Сорок. Классика: если ты не взяла трубку — тебя, вероятно, уже хоронят. Под «Миллион алых роз».

— Не сейчас, мама… — пробормотала я и кое-как встала.

В одном носке, в растянутой домашней футболке с кроликом (который уже выглядел так, будто видел грязную войну и знает, как она пахнет), я доковыляла до двери. На чудо не рассчитывала. Была морально готова дать в нос, если что.

Открыла. Хмуро. Настроена на худшее. Там должен был быть либо сосед, вечно курящий у моего порога, либо почтальон, забывший, в каком мы веке.

Но нет. На пороге стоял курьер. В чёрной куртке, с аккуратной причёской… и с букетом. Нет, с букетищем. Огромным. Шикарным. Розы, лилии, эвкалипт, какие-то ветки с золотой пылью — вся эта флористическая буржуазия смотрела на меня с порога, как будто я была королева.

— Дарья Александровна? — курьер улыбнулся почти как в кино, — Вам доставка.

— Мне?.. — я чуть не поперхнулась воздухом.

— Да. Букет. Распишитесь вот здесь.

— Погодите. Может, ошибка? — Я выхватила карточку, прикреплённую к букету. «С Новым годом, дорогая». Без имени. Без инициалов. Без всего.

— Вы — Дарья Александровна? — переспросил он.

— Ну… да. Это я.

— Тогда всё правильно.

И всё. Он ушёл. Быстро. По-курьерски. Оставив после себя только шлейф дорогого одеколона и полную растерянность.

Я медленно прикрыла дверь. Нашла банку из-под огурцов (в этот момент я впервые по-настоящему пожалела, что у меня нет нормальной вазы) и осторожно поставила туда цветы. Потом ещё раз посмотрела на открытку.

«С Новым годом, дорогая».

У меня не было «дорогих» мужчин. Не было вообще не одного мужика. Даже кот сбежал к соседке. А вчера я… Я же вчера в пьяном бреду жаловалась всем, что никому не нужна.

Начинаю припоминать случай со стариком. Вроде он сказал, что исполнит мои три желания. А в ответ, что я сказала? Неужели поверила?! Помню сказала: пусть в меня влюбятся три красавца, щедрых, успешных. Пусть ухаживают. Но я сказала все это просто для прикола!

Я рассмеялась. Ну да. Отлично. Кто-то где-то там явно решил пошутить. Может я в каком-то шоу? Вот сейчас оператор выйдет и кричит: «Снято!»

Но никто не торопился кричать.

В висках стук усилился. А по спине пробежал холодок. Нервный. Неуютный. Настойчивый.

— Не может быть, — прошептала я.

И чуть громче:

— Не может же?..

Я стояла в центре кухни, в этой дурацкой футболке с кроликом, утром первого января. А передо мной — цветы, которые никак не укладывались в мою жизнь. И в животе, под похмельем, зашевелилось странное чувство. Щекочущее. Как предчувствие. Как будто мир немного сдвинулся. И теперь всё пойдёт не так, как всегда.

Может ошибка? Или… Случайность?..

Я всё ещё стояла на кухне, как вкопанная, уставившись на цветы, когда телефон снова мигнул. Незнакомый номер.

Я прищурилась. Сердце сделало странный кульбит. Вот тот самый момент, когда ты не уверена — это судьба, спам или маньяк современный.

Я ответила.

— Алло?..

И тут — голос.

Шёлковый. Низкий. С хрипотцой, как у актёров в рекламе дорогого виски.

— Доброе утро, Дарья.

Ох.

Этот голос должен быть запрещён законом. Он звучал так, будто знал меня. Знал мои сны, мои любимые книги и как я люблю кофе — без сахара, и пью его даже по вечерам…

— Кто вы? — спросила я. Вернее, попыталась. Потому что язык вдруг стал ватным, а голос — каким-то глупо-девчачьим.

— Разве не догадываешься? — Он усмехнулся. Мягко. Словно мы с ним только вчера вместе смотрели фильмы под пледом и ели пиццу, а может стейк? — Я просто хотел узнать, понравились ли тебе цветы.

Мир качнулся.

Это он прислал?

Кто «он»?

Почему у меня подкашиваются ноги?

Почему я не одета?

Ладно, последний вопрос неважен. Я одета.

— Вы, наверное, ошиблись, — сказала я, но как-то неуверенно, — Я… не знаю, кто вы.

— Всё в порядке. Просто… решил начать год красиво. Надеюсь, не напугал? — голос снова чуть хмыкнул, и мне на секунду показалось, что он улыбается.

Я промолчала. Потому что честно — я не знала, как реагировать.

С одной стороны — романтика.

С другой — маньяк 80-го уровня, прошедший курс харизмы у самого мастера.

— Если тебе некомфортно, — продолжил он, — Я не стану настаивать на ужине, если ты боишься. Обед — звучит безопаснее, правда?

Он говорил спокойно. Почти заботливо. Как будто я хрупкая и его задача — не распугать.

— И ты не скажешь, кто ты?

— Пока нет, — мягко, — Вспомнишь, если согласишься.

— Это шантаж.

— Это интрига, Дарья. Новый год должен начинаться с неё, разве нет?

Я сглотнула. Цветы. Голос. Этот обед. Всё это не укладывалось в привычный сценарий моей жизни.

А главное — я вдруг поняла, что улыбаюсь.

Как дура.

В футболке с кроликом. И с банкой из-под огурцов на столе вместо вазы.

— Хорошо, — сказала я, — Один обед. Один.

— Договорились, — его голос стал чуть ниже, — Я пришлю адрес. И — правда, не бойся. Сегодня просто праздник. Позволь устроить его, для тебя.

— Но я тебя не знаю… — слабо попыталась я отказать.

Он вдруг отключился. Не сказав ни слово.

А я осталась стоять на кухне, глядя на телефон, будто он только что мне приснился. Может это так? Я в бреду?

Что, чёрт возьми, только что произошло? Шикарный голос. Такой бархатный, глубокий, как будто не по проводу шёл, а лично по венам прокатился. А то, как он говорил… Будто мы встречаемся уже лет пять, у нас двое детей, дача в Сочи, и он точно знает, как я люблю кофе.

Я не шучу. Там было не просто «привет». Там было «доброе утро, родная». Ласково, с намёком на тайну. Как будто мы — герои любовного романа, и я просто потеряла память. Он знал, кто я. Я — нет. И это меня пугало. Слегка. Чуть-чуть. Ну… нормально так.

А потом он сказал: — Я не стану настаивать на ужине, если ты боишься. Обед — звучит безопаснее, правда?

Кто ты, блин?!

Я стояла. Понимаете? Стояла. Как стол. Потому что мозг отказался верить, что это мне позвонили.

Я обняла подушку, села на табурет и минут пять просто втыкала в стену, пока не…

Звонок. Видеозвонок. От него.

— Нет! — я вскочила, будто меня током ударило.

Видеозвонок?! Прямо сейчас?!

Я посмотрела на себя — один носок, футболка с кроликом, волосы как после цунами. Лицо опухшее, как подушечка для булавок. Я не была готова к такому!

— Боже, нет-нет-нет, — забормотала я, — голос — это ещё не гарантия внешности! Может, он… ну, обычный. Или вообще старик! Или лисый? Или у него хобби — коллекционировать носки бывших? А может, он просто работает в дубляже?

Я в панике пыталась хоть что-то сделать: умыться, найти пудру, причесать волосы, надеть второй носок — но он продолжал звонить. Упрямо. Как курьер, которому обещали премию за доставку эмоций.

— Да ну его, — вздохнула я, — А вдруг он правда… так себе?

Я нажала «принять».

И…

Господи.

Он был…

Нет, это даже не «красивый».

Это был уровень обложки модного мужского журнала.

Борода. Идеальная.

Глаза — глубокие, как ночь после вина.

Тело — как будто в спортзале родился.

Рубашка — слегка расстёгнута.

Улыбка — да вы что, там даже голливуд отдыхает!

— Снова привет, — сказал он.

И я просто… молчала.

Рот открылся — слово не вылезло.

Голова кипела: «Скажи что-нибудь! Скажи: привет! Скажи: классный бородатый ты! Скажи: я влюбилась, забирай меня замуж и свари мне кофе!»

А я такая:

— …

И сбросила звонок.

Боже, боже, боже. Что я сделала?!

Я завалилась на диван и накрылась подушкой.

— Всё. Позор. Национальный. Как можно так облажаться?! — я застонала, — Ну не могла же судьба прислать мне такого мужчину. Это какой-то глюк. Или вирус. Или розыгрыш. Может, я умерла?

Снова звонок. Снова он! По видеосвязи!

— Нет. Нет-нет-нет, дружочек. Второго раза не будет. — Сброс.

— Тебе не нравится реальность? Получи ещё одну! — Сброс.

— Не издевайся! Я в тапках и футболке с трещиной в ушке кролика! — Сброс.

И тишина.

Я выдохнула. Победа. Победила красавца.

Писк. Смс.

«Машина будет ждать у твоего подъезда в 13:00. Ты как всегда очаровательна по утрам.»

Я застыла. Горло пересохло. Я перечитала. Снова. И ещё раз.

13:00. Машина. У подъезда.

Он шлёт за мной машину?!

— Ты что, псих?! — заорала я в подушку, — Я тебя не знаю! Мы не знакомы! Я вообще не уверена, что ты реальный!

Но смс никуда не делась. Телефон светился и как будто подмигивал мне: ну-ну, сбрасывай теперь.

Я прижала его к груди и прошептала:

— Ну ладно. Посмотрим, сказочник. Только учти: я — не Золушка. Я — Хаос в одном носке. Но сегодня ты узнаешь, что значит по-настоящему бояться первого свидания. Но если ты маньяк, то я покажу тебе, кто из нас более сумасшедшее!

Я ещё не успела решить, надену ли сегодня лицо цивилизованного человека, как зазвонил дверной звонок.

— Боже, неужели опять?! — Я крадусь к двери, как будто за ней динозавр с букетом стоит.

И да. Букет. Но не из цветов. А из еды.

На палочках красиво насажены: клубника, сыр, шоколад, орешки, креветки и даже маленький пончик в середине, как корона. Это была гастрономическая флористика, и я чуть не села прямо в прихожей от неожиданности.

На записке чёрным маркером:

«Ешь и не бойся за фигуру. Я люблю тебя любой. — К.»

К.

Уже ближе к криминалу.

Это тот с бородой? Или… другой?

Я, как Шерлок в халате, села на диван и смотрела на еду, как на улику.

И тут снова звонок. Новый номер.

Нервы у меня уже играли на скрипке.

— Да алло! — рявкнула я, как сержант, уставший от жизни.

— Оу, wow, ты даже злишься красиво, — раздался на том конце мужской голос с американским акцентом. Весёлый, как будто он стоял босиком на кухне в Бруклине и пил апельсиновый сок.

— Кто это? — осторожно спросила я.

— Кевин. Но ты можешь звать меня просто Кей.

— …Кей? То есть К? — я глянула на букет, — То есть это ты?

— Ага. Я. Виноват. Доставил тебе гастрономическое удовольствие заранее. Ты уже попробовала любимую креветку?

Я замерла. Не от шока. От того, что мне стало… весело.

— Подожди, ты американец?

— Последний раз проверял — да. Паспорт с орлом и всё такое.

— И ты… знаешь меня?

— Ну, да. А ты, получается, опять играешь в амнезию?

Он мило обижался, с таким тоном, как будто я забыла купить ему мороженое в детстве.

— Послушай, я правда не…

— Ничего. Я люблю тайны. Особенно такие красивые.

Он был опасно обаятелен.

— Слушай, может, мы просто… поговорим позже?

— Ну, я вообще-то собирался пригласить тебя на завтрак, — сказал он, будто это был факт, как восход солнца.

— Завтрак? Ты серьёзно?

— Конечно. Я уже почти у тебя.

— Что?! — я вскочила, — Ты с ума сошёл?!

— Немножко. Но в хорошую сторону. Я приготовил вафли. С мёдом, если любишь сладкое, и с мясом, если утро у тебя дерзкое. Можешь выбрать любые.

Этот парень был микс Гринча, шефа и флирта в футболке.

— Я не одета!

— О, я уверен, что ты прекрасна в любом виде. Но окей, дам тебе… — он посмотрел, видимо, на часы, — пятнадцать минут. Потом я стучу. И не вздумай сбежать через балкон.

Он отключился.

Я осталась стоять с телефоном, как будто мне позвонил не Кевин, а Купидон на стероидах.

Пятнадцать минут.

Модель с бородой.

Американец с вафлями.

И я — с растрёпанным пучком и каплями йогурта на футболке.

Телефон опять пискнул.

«Выходи. Я уже почти на месте. У меня кофе с собой. Тот, который ты любишь.»

Откуда он знает, какой кофе я люблю?!

Что, блин, происходит?..

Я взяла еду-букет, зарылась в клубнику и прошептала:

— Если я умерла, пусть это будет навсегда.

И понеслась к зеркалу. Потому что даже если это розыгрыш от Вселенной, я не хочу выглядеть, как картошка на первом свидании.

У меня было пятнадцать минут, чтобы стать женщиной, а не человеком, которого вытянули из шкафа со словами «ну, хоть не голая».

Я открыла шкаф. И…

Ужас. Катастрофа. Печаль по расписанию.

Платья? Нет.

Классика? Нет.

Роскошь? Ха-ха, смешно.

Я стояла в нижнем белье, как потерянная студентка перед экзаменом по стилю, и вдруг поняла: у меня ничего нет. Ну, кроме старых джинсов, чуть вытянутого свитера и кроссовок, в которых я выгляжу как «уставшая, но добрая».

Время вышло. Звонок в дверь.

С замиранием сердца я открыла.

И замерла.

На пороге стоял он.

Кевин.

Как будто обложка с глянца решила прогуляться в мой подъезд.

Высокий. Широкоплечий. Волосы цвета летнего пшена. Голубые глаза, светлые, как небо в фильмах о счастье. Улыбка — бомба замедленного действия. А губы…

Господи, эти губы! Полные, чуть покусанные, цвета малины. Хотелось сесть и просто… смотреть. Целовать. Потом снова смотреть.

Я вдруг поняла, что пялюсь, и громко сглотнула.

— Привет, — сказал он весело, — Ты готова?

Я открыла рот, но звук застрял где-то между «гх» и «ммм».

— О, и ты надела джинсы, класс. Мы оделись как пара. Мне нравится.

— Ну, у меня просто нет… — начала я, но он взял меня за руку.

По-хозяйски. Уверенно. Тепло. Как будто мы вместе уже много лет. Как будто он точно знал, что делает.

— Пошли. Пока кофе не остыл.

Я шла за ним, как зомби на каблуках, только без каблуков и с трясущимися коленями. Он открыл передо мной дверь лифта, и мы вошли.

И тогда я смогла его рассмотреть по-настоящему.

Дорогая куртка. Модный шарф. Джинсы, сидящие на нём так, что любой бы споткнулся.

Он пах чем-то свежим и тёплым. Дорогим… Как чистый воздух и карамель.

И это было невыносимо.

— Хочешь вафлю? — спросил он, доставая маленький контейнер, — Она ещё тёплая.

Я кивнула и взяла одну. С мясом. Мне нравится, вкус оригинальный.

Мы ели вафли в лифте. Странно да? Но он не чувствовал себя неловко, поэтому я тоже перестала чувствовать сильную тревогу.

Как будто это было самое нормальное в мире.

Он снова посмотрел на меня и улыбнулся.

— Ты знаешь, ты милая. Особенно в этом свитере. Он будто специально создан, чтобы я захотел тебя обнять.

Я подавилась кусочком. Он рассмеялся. Громко. Беззаботно.

— Всё хорошо, не умирай, — сказал он, похлопывая меня по спине, — Я только пришёл, а ты уже готова падать в обморок от моего шарма?

Я покраснела так, что свитер стал мне в тон.

Как это возможно?

Как?

Почему именно сегодня на меня упал красавец с небес?

Я отвернулась к зеркалу лифта и увидела своё отражение.

Растрепанные волосы. Минимум макияжа. Свитер, что лучше смотрится на олене.

И он рядом — как будто вышел из рекламы дорогого парфюма.

Стыдно. Неловко. Но… тепло.

Я посмотрела на него и сказала первое, что пришло в голову:

— Ты точно настоящий?

Он ухмыльнулся.

— Проверь.

И потянулся ко мне близко. От его улыбки, мне стало неловко и я быстро отвела взгляд. Он улыбнулся и снова взял меня за руки.

Мы вышли на улицу, и я чуть не присела прямо там.

Спортивная тачка.

Не просто машина — это была та самая, на которую смотришь в кино и говоришь: «ну да, ясно, у него ещё и такая есть.»

Красная, блестящая, как только из салона. И она была его.

— Ты серьёзно? — спросила я, пока он открывал мне дверь, будто я, мать его, Золушка.

— Только с тобой, — подмигнул он, — Садись, поехали.

Я послушно села, потому что спорить со спортивной машиной и красавцем с руками мечты — против законов природы.

— А куда мы едем? — наконец выдавила я, когда сердце вернулось из пяток.

— Ко мне домой… шучу, — он рассмеялся, — В ресторан. Мой ресторан.

Я повернулась к нему.

— У тебя есть ресторан?

— У меня есть всё, кроме моей девушки рядом, но это мы сейчас исправим, — и он мигом снова взял меня за руку, — А теперь — едем. Я хочу тебя удивить. Сегодня ты попробуешь самое известное блюдо от шеф-повара.

— То есть…

— То есть от меня. Я — твой парень и твой повар на сегодня. И да, я шикарно готовлю. Надеюсь, ты не боишься влюбиться.

Влюбиться?

Господи, у меня уже руки дрожат, а он шутит про любовь, как будто мы не первый раз видимся.

Я промолчала. Что я могла сказать? «Спасибо, что ты воплощение фантазий из журналов, и вообще я сейчас расплачусь, потому что ты ещё и еду готовишь?»

Поэтому я просто улыбнулась. Смущённо. По-глупому. По-настоящему.

Он взглянул на меня на светофоре.

— Улыбка — зачёт. Но ты даже представить не можешь, что тебя ждёт.

***

Ресторан оказался не просто шикарным. Он был сказочным.

Открытая кухня, приглушённый свет, золотистые детали, запах пряностей и чего-то, что сразу хотелось съесть.

Он провёл меня к столику у окна, потом исчез буквально на пару минут — и вернулся в белом фартуке.

Да. В фартуке.

На этом теле.

С этими руками.

— Я лично всё приготовлю. Расслабься. Сегодня ты гость королевского уровня.

Я не могла расслабиться. Кто вообще может расслабиться, когда у тебя влюблённый шеф — американский Аполлон?

Он подавал блюдо сам, подмигивал, шутил, и выглядел так, будто не кухня, а сцена романтического кино.

— Приятного аппетита, Даша, — сказал он тихо, — Смотри на меня, пока ешь. Хочу видеть твою реакцию.

Я посмотрела.

Он смотрел на меня.

И я, чёрт побери, улыбалась. Как ненормальная. С вилкой в руке и сердцем, которое уже не слушалось. Будто мне снова 17.

Я смотрю на тарелку — вроде бы ничего особенного. Яичница, тост с авокадо, пара блинчиков, облитых кленовым сиропом, кусочек колбасы, и стакан свежевыжатого апельсинового сока. Простой американский завтрак, но поданный так красиво, будто это был гастрономический перфоманс где-то в Лос-Анджелесе.

И пахнет… очень вкусно.

— Это у вас национальное достояние? — спрашиваю я, делая вид, что не впечатлена, хотя слюни уже почти по подбородку капают.

Кевин улыбается. Боже, как он улыбается. Не по-человечески. Так, будто влюблён в саму жизнь. Или в меня.

— Просто завтрак, — говорит он, — Но я приготовил его сам. Для тебя.

Мой желудок делает сальто. Я отрезаю кусочек и кладу в рот. И тут начинается какой-то гастрономический оргазм. Я бы так не сказала вслух, но внутренне — именно так. Это вкусно. По-домашнему. Прямо в сердце. Блинчики мягкие, яичница идеально прожарена, а колбаса… ммм. Даже тост — с каким-то хрустом… В общем, вкуснятина!

Я поднимаю глаза, и он всё ещё смотрит на меня. Не моргая. С интересом. С теплом. Будто я не ем сейчас, а спасаю мир. От голода. Или тоски.

И я подавилась.

Да, именно в этот гениальный момент. Потому что, видимо, гравитация и романтика — несовместимы. Вдохнула не туда.

Он тут же подался вперёд, но не как человек, который в панике ищет «приём спасающего врача», а как человек, которому просто до ужаса мило, что я такая… нелепая. Он умилялся мной?..

— Всё в порядке? — спрашивает с таким видом, будто сдерживает смех. Но не из издевки. Просто ему правда… весело.

Я киваю, кашляю и, наконец, выдыхаю:

— Это просто очень вкусно.

Он улыбается ещё шире. И я думаю — всё. Мне конец.

Он молод, красив, сам готовит, у него спортивная машина, ресторан, идеальные зубы и глаза цвета неба после дождя.

А я тут, в джинсах, свитере, с лохматой головой и только что почти умерла от блинчика.

— Ты такая милая, когда смущаешься, — говорит он.

Я краснею. Почти до ушей. Нет, точно до ушей. Прячусь за стаканом с соком.

Вот бы этот момент заморозить. Или хотя бы как-то понять, что, блять, происходит.

Может, это и есть то самое волшебство? Неужели старик не обманул?

Я как раз собираюсь снова утонуть в этих его блинчиках и глазах, когда слышу:

— Даша?

Вздрагиваю и оборачиваюсь. О нет. Только не он.

Передо мной стоит… мой босс. Весь в костюме, с идеальной укладкой и взглядом, который сложно прочитать.

Он, между прочим, обычно не ходит в такие места. Но, как выясняется, сегодня — исключение.

— Доброе утро, Алексей Сергеевич, — вытягиваюсь я, будто в гипермаркете на смене, а не на… свидании?

— Доброе утро, — он оглядывает стол, Кевина, снова меня, — Не ожидал увидеть вас здесь.

— А я… — начинаю лепетать, но Кевин перебивает.

— Привет, я Кевин, её парень, — он протягивает ему руку для рукопожатия.

Я замираю.

Он что только что сказал? Парень? Вслух?

Босс приподнимает бровь. И, к моему удивлению, еле заметно поджимает губы. Он… злится? Да ну, не может быть. Или может?

— Правда? — сухо спрашивает он, но принимает руку, — Интересно.

Кевин улыбается спокойно. Такой он, уверенный в себе. Даже в присутствии потенциального… конкурента?

— Очень, — отвечает он. И берёт меня за руку. Не показушно, а как-то естественно. Уверенно. По-настоящему.

Я чувствую, как моё сердце делает кульбит, как в цирке. От неожиданности. От напряжения. От мысли, которая вдруг шепчет внутри: а вдруг третий мужчина — это он? Мой босс? Богатый, властный, всегда такой сдержанный. Он вполне вписывается в схему.

Алексей Сергеевич смотрит на наши сцепленные пальцы и молчит. Глаза — холодные. Челюсть напряжена.

И я почти уверена, он ревнует. Хотя сам до этого момента максимум спрашивал у меня вчера, что не хочу ли я, чтобы он подвез меня до дома.

Но вот он моргнул, нахмурился — и всё, снова лицо из мрамора. Безразличное.

— Ну что ж, рад за вас, — сухо говорит он и кивает, — Хорошего дня.

Разворачивается и уходит, ни разу не оглянувшись.

Я смотрю ему вслед и чувствую, как внутри всё дрожит. Нелепая смесь триумфа, страха и лёгкой паники.

— Это кто? — спрашивает Кевин с любопытством.

— Мой начальник, — выдыхаю я, — Кажется, он… слегка удивился.

— Думаешь, он на тебя запал?

— Думаю, мне пора перестать думать вообще, — бурчу я и снова берусь за вилку.

Но мысли уже не такие спокойные. А вдруг он и правда… третий?

***

После завтрака с Кевином я будто бы слегка пьяная. Не от вина — его не было. От того, как он смотрел. От его смеха, от теплоты и лёгкости. Он был, как утро после долгой бури — светлый, нежный, уютный.

Он довозит меня до дома. Говорит, что бы я обязательно написала, когда освобожусь. Его голос, улыбка, всё — как в романтической комедии. Он машет рукой, уезжает на своей спортивной машине, а я уже тянусь к ключам…

Когда замечаю коробку. Стоит у двери. Большая. Стильная. Матово-чёрная. Перевязана золотой лентой.

И у меня в груди — бум.

Я поднимаю её, захожу в квартиру, ставлю на стол. Руки немного дрожат.

Вспомнился первый мужчина.

Тот, чей голос звучал в телефоне как бархатная музыка.

Тот, кто прислал тот безумно красивый букет.

Тот, кого я до сих пор даже не видела.

Я разрываю ленту. Снимаю крышку.

Платье. Коктейльное, как будто сшитое для актрисы на красной дорожке. Цвет вина. Мягкое, тонкое, с открытыми плечами и тонкой талией. Я прижимаю его к себе — ткань холодит кожу. Оно дорогое. Идеальное.

И внизу — записка.

Аккуратный почерк на тонкой карточке:

«Не забудь надеть его.

Скоро увидимся.»

Без подписи. Без инициалов. Но я знаю, от кого это.

Он не писал ничего романтичного, не подписывался.

Но отправил самые красивые цветы, что я когда-либо видела.

И теперь — платье.

Я прислоняюсь к стене с коробкой в руках и чувствую, как по спине бегут мурашки. Я же даже не знаю, кто он. И всё равно ощущаю, будто он — опасный. Не в плохом смысле. А в… волнительном. Будто может сорвать крышу.

И ещё кое-что. Платье точно моего размера.

Как он узнал?

Я подхожу к зеркалу. Прикладываю платье к себе. И там, в отражении, впервые вижу себя другой. Не серой мышкой, не уставшей продавщицей. Женщиной. Женщиной, за которой ухаживают как в кино.

И самое странное — мне не страшно. Мне интересно.

Кто он? Почему выбрал меня? Почему вообще это всё происходит со мной? И что будет за этим обедом?

А ведь ещё утро.

А мужчины — уже двое. А может, трое?

И один из них только что отправил мне платье, от которого кружится голова.

Что будет дальше? Блин, это так волнительно!..

Глава 3. Будто в сказку попала…

Я смотрела на платье, как на нечто инопланетное.

Красивое. Дорогое. Женственное.

Не из моего гардероба, не из моей жизни.

Но оно уже было здесь. У меня.

И оно — для меня.

Что ж, раз уж в моей жизни начали происходить какие-то сюрреалистические вещи вроде красавчиков-миллионеров, шикарных букетов и завтраков, приготовленных идеальными мужчинами, — то я, пожалуй, тоже немного подыграю.

Начала с ванны.

Да-да. Настоящей ванны, с пеной, солью и тем самым ощущением, что ты снимаешь с себя не только усталость, но и пыль всего прошлого года.

Я не помню, когда в последний раз так расслаблялась.

Пока вода обволакивала кожу, я смотрела в потолок и вдруг поняла, что у меня на ногах — амазонские джунгли.

Стыдно, конечно, но я не надевала платьев с прошлого века.

А под такое, извините, надо соответствовать. В полном смысле.

Бритва, скраб, уход, как у блогеров. Брови выщипала с точностью снайпера. В этом деле я профи, как и в макияже. Хоть где-то от моего мастерства есть прок.

Тон — ровный. Скулы — чёткие. Губы — сочные, блестящие.

Глаза? Секси-дымка. Только без перебора, я же не на вечеринку в ночной клуб еду, а… на обед. На свидание? Или не свидание? Или всё-таки да?

Пока сушились волосы, я пошла к шкафу — на раскопки. Там, в дальнем углу, лежали мои забытые сокровища.

Чёрные чулки. Когда-то я купила их на «особый случай», и он так и не настал. А сегодня — день настал.

Те самые каблуки, в которых я зажигала на вечеринках в универе. Чёрные, лакированные, устойчивые — мои лучшие боевые подруги. К удивлению, отлично сохранились.

Сумочка — маленькая, строгая, люксовая. Я долго не решалась её носить, всё казалось: «куда мне с таким?»

А вот теперь — есть повод.

И платье. Когда я надела его, посмотрела в зеркало и просто застыла.

Кто эта женщина? Это точно я? Где у неё круги под глазами, вечная сникшая от усталости глаза? Теперь они блестели от счастья!

Нет. Это уже не «продавщица из гипермаркета».

Это женщина, на которую оборачиваются. Женщина, которую хотят.

Я медленно крутанулась перед зеркалом. Платье село просто идеально. Как будто оно знало меня лучше, чем я сама. Каждый мой изгиб, каждый красивый уголок. Подчеркивая лучшие стороны моего тела.

Чулки делали ноги длиннее, каблуки — осанку царственной, а макияж… макияж добавлял взгляду ту самую дерзость, которой мне вечно не хватало.

Я выглядела великолепно. И, что удивительно, я это знала. Не сомневалась. Не стеснялась.

Я себе нравилась.

И всё же, пока завязывала ремешок на туфле, в голове свербила мысль:

— К чему всё это? Кто этот человек с голосом, от которого тает позвоночник, который знает мой размер, мой адрес и, по всей видимости, мои слабости?

И почему от одной мысли, что я его увижу, у меня внутри… бабочки не летят, а порхают, будто под кайфом?

Я не влюбляюсь быстро. Мне даже один вечер с нормальным мужчиной не удавался последние пару лет. А тут — вжух, один шепчет в трубку, другой готовит завтрак, третий босс вдруг начинает смотреть так, будто я кусок шоколада в офисе, а он на диете.

Что происходит?

Я смотрю на часы. До обеда — меньше часа.

А я впервые за долгое время готова.

И не только внешне. Я внутренне ощущаю себя другой. Будто этот мир вдруг вспомнил, что я — женщина. Что я красивая. Что я вообще есть. И я не собираюсь больше прятаться.

Платье село. Каблуки звенят по полу. Сумочка — в руке.

А в сердце… возбуждённое ожидание. И, о Боже мой, мне это нравится.

***

Когда я вышла из подъезда, я была готова к разному. Ну, к такси максимум. Или может, кто-то подъедет на приличной машине, как Кевин утром.

Но лимузин?..

На миг я просто застыла. Даже не от шока — от абсолютного ощущения, что я… в кино. Голливудском. Где героиня из «до» превращается в «после», и всё вокруг замирает.

Вот так он и стоял. Огромный, блестящий, белый, с шофёром в чёрной униформе. Он открыл дверь, сделал лёгкий кивок и сказал моё имя — моё имя! — так, будто я важная персона, по крайней мере не ниже герцогини.

Соседи…

Боже, все были на месте. Бабушки, вечно сидящие на лавочке у подъезда, замолчали. Даже та, что всегда «фу, не накрашенная, и то плохо», — сегодня буквально разинула рот.

Мамочки с колясками остановились. Мужики, выходящие с пивом в пакетах, аж бутылки зажали. А у подростков упал телефон прямо на асфальт.

А я… шла. Медленно. Грациозно. Как по подиуму. Я чувствовала каждый свой шаг, каждое «клац-клац» каблука, каждое движение волос.

Я не пряталась, не сжималась. Я шла красиво.

— Это она? — шепнул кто-то.

— Не может быть… Это Даша?..

— Господи, как она изменилась!

— Ты посмотри на это платье…

— Это же лимузин, мать честная!

Я, честно, не узнала себя. Ни снаружи, ни внутри. Мне было хорошо. Не неловко, не «ой, на меня все смотрят», а именно — кайфово.

Я вдруг поняла, каково это — быть той самой женщиной, которая входит в помещение и все оборачиваются. Быть той, кому завидуют. И не из злобы, а с уважением, с восхищением.

Я подошла к машине, и водитель, как по учебнику для идеальных джентльменов, открыл мне дверь, как будто я принцесса на красной ковровой дорожке.

— Добрый день, мисс. Вас ждут.

— Меня?.. — я чуть улыбнулась, делая вид перед соседями, будто он только что не называл меня по имени. Внутри хотела хихикнуть, как девочка.

— Конечно, вас.

И с этими словами он помог мне сесть, аккуратно прикрыл дверь, и я оказалась внутри.

Внутри… Вау.

Это не просто машина. Это… корета. Просторный кожаный салон, лёгкий аромат ванили и роз, в углу — охлаждённое шампанское, рядом — коробочка с шоколадом.

На кожаном сиденье — ещё одна записка. Я взяла её, сердце забилось сильнее.

«Ты выглядишь лучше, чем я даже представлял. Я уверен в этом. Спасибо, что согласилась на встречу. Не волнуйся, этот день — только для тебя.

Твой М.»

М. Он. Тот самый с бархатным, глубоким голосом. Тот, кто отправил мне первый букет, тот, кто знает, чего я стою — ещё до того, как я сама в это поверила.

Я опустилась в мягкое сиденье и… впервые за долгое время просто расслабилась. Я позволила себе почувствовать удовольствие. Не тревогу, не сомнение, не «а вдруг зря» — а настоящее, плотное, вкусное удовольствие от момента. От себя. От того, что я заслуживаю всего этого.

Снаружи шли какие-то звуки — голоса, лай соседской собаки, шум города, — но здесь, в лимузине, было как в другом мире.

В мире, где женщина может быть красивой, уверенной, желанной. Где она может сесть в шикарную машину, зная, что там, куда она едет, её ждут. Что она — не случайность, а выбор.

Я посмотрела в окно и поймала взгляд одной девчонки лет пятнадцати. Она стояла в сторонке с телефоном и снимала, конечно. Но её глаза были полны восхищения.

И я вдруг подумала: если бы я могла увидеть себя со стороны сейчас — я бы тоже собой восхищалась.

И знаете что?

Мне это нравится.

***

Лимузин мягко затормозил, и сердце у меня тут же пошло вразнос.

Я выглянула в окно… и, честно говоря, чуть не попросила водителя: «А может, объедем пару кругов вокруг квартала, ну чисто чтобы я собралась с духом?»

Потому что ресторан был…

Ну, ВАУ.

Не просто «попить кофе с пироженкой». А такой, где тебе даже лёд в стакан кладут с золотыми щипцами, и, возможно, заказывают стейк не с меню, а с какой-то клятвы на латыни. Фасад — весь в стекле и строгом мраморе, охрана у входа в костюмах, как у агентов из фильма про шпионов. Одна только вывеска на чёрном фоне золотыми буквами заставила мои коленки слегка подломиться.

Водитель открыл дверь.

— Мисс, мы на месте.

Ага… спасибо, что напомнили.

Я сделала глубокий вдох. Вышла. Каблуки «клацнули» по идеально чистой плитке, будто предупреждая вселенную: «Осторожно, здесь идёт та, кто сегодня решилась на жизнь вне привычной коробки».

На входе меня тут же встретил метрдотель. Вежливый, с тонкой папочкой в руках и ровной, как по линейке, улыбкой.

— Добрый вечер, мадемуазель. Прошу, вас уже ожидают.

Ожидают. Такое странное слово.

В моей жизни, где я всегда кого-то ждала — автобусы, очередь в кассе, зарплату, сообщения от мужчин, которым было лень даже нормально попрощаться, — теперь ждали меня.

Мы прошли по залу. И, боже, какой это был зал. Высокие потолки, огромные хрустальные люстры, мягкий свет, аромат дорогого вина и ванили.

Всё — будто из другого мира. Каждый стол, каждая пара выглядели, как сцена из сериала про богатых и очень богатых.

И тут…

Я его увидела. Сидит. Нет, не сидит — восседает, как царь. Высокий. Шикарный. Брюнет. С бородой, ровной, как будто её вычерчивали циркулем и линейкой.

Широкие брови, под которыми горят тёмные глаза. Такой взгляд, что я почувствовала себя не просто голой — а как будто он уже знает обо мне всё: и что я бреюсь перед свиданиями в панике, и что в душе всё ещё немного верю в сказки.

Он был в дорогом костюме, но сидел в нём так, будто родился в этом костюме.

На мизинце поблёскивало кольцо без камня, тонкое, минималистичное. И я почему-то решила, что это кольцо удачи. Потому что иметь такую внешность — это и правда везение.

Он поднялся, когда увидел меня.

И я… Я онемела.

Он был выше, чем я думала. Гораздо выше. Прямой, уверенный, будто из рекламы часов или костюмов «для настоящих мужчин».

А когда он улыбнулся… Всё. Финита. Пиши: «Женщина утонула в ямочке на щеке».

— Дарья? — спросил он, и его голос оказался точно таким, как в трубке. Низкий. Бархатный. С хрипотцой, как у вокалистов блюз-групп.

Я только кивнула. Рот открыть не могла. Не потому что он красивый — а потому что был реальный. Он существовал. Смотрел на меня. Ждал меня.

Он подошёл ближе, сделал полшага — и я почувствовала аромат парфюма. Не сладкий, а такой… как у дорогих, сдержанных мужчин, у которых всегда всё под контролем, даже если мир рушится.

А ещё он смотрел на меня внимательно. Не раздевая, не оценивая — а будто узнавая. Как будто мы уже знакомы. Где-то, в другой жизни.

Он взял мою руку — спокойно, но крепко. И всё внутри меня дрогнуло.

Коленки? Да они были мармеладом. Но я держалась. Я же теперь — женщина в дорогом платье, в лимузине и в шикарном ресторане.

— Рад видеть тебя, — он слегка наклонился, и добавил тише, — Намного больше, чем ожидал.

И я, честно, едва не села прямо на пол.

Потому что впервые за долгое время почувствовала: я — не случайность. Я — чья-то мечта.

***

Когда официант принёс нам меню, я даже не смотрела в него.

Во-первых, руки дрожали.

Во-вторых, я не могла оторвать глаз от… Максима. Да-да, теперь у него было имя. Максим. Шикарное, уверенное, солидное, как он сам.

Он выбрал нам вино, сам заказал блюда, с таким тоном, как будто в этом ресторане его не только знают, но и работают на него.

Я бы, наверное, даже согласилась, если бы мне сказали, что он здесь — главный. Или шеф-повар, как Кевин. Или президент.

— Дарья, — произнёс он моё имя, как будто раскатывал его по небу, — Ты так красиво молчишь. Но мне всё же любопытно, что происходит у тебя внутри.

Дарья. Не «Даша», не «Дашенька», не «Дашуля», как меня называли на работе, в транспорте, на кассе, в жизни.

А именно — Дарья. С этим именем можно идти по красной дорожке и нести на голове корону.

Я слегка поперхнулась бокалом воды. Ну, потому что что происходит у меня внутри — это даже я не знаю. Какая-то буря, перемешанная с легким морем паники и цунами «а что, если я не в ту сказку попала?».

— Я… — я попыталась что-то сказать, но от его взгляда забыла половину слов, известных человечеству.

Он не отрывал глаз. Смотрел так, будто я — не просто девушка, а картина эпохи Возрождения. Которую он купил на аукционе, и теперь никому не покажет, только сам понаблюдает.

— Простите, — я всё-таки выдавила, — Немного непривычно.

Он мягко улыбнулся.

И тут… рассмеялся. Низко, густо, по-мужски. Звук, от которого мне захотелось либо в обморок, либо на колени.

Я выбрала третий вариант — держать лицо. Но красные щёки уже, видимо, выдали всё с потрохами.

— Ты точно та же Дарья, — сказал он, глядя на меня, как на любимое воспоминание, — Но что-то в твоём взгляде сегодня другое. Словно ты меня видишь впервые.

«Так и есть, милый», — могла бы сказать я. Но вместо этого сделала тонкую паузу, как будто обдумывала сложную шахматную партию.

Дарья, соберись. Это же твоя собственная романтическая комедия. С лимузином, шикарным рестораном и мужчиной, от которого у нормальных людей сбиваются менструальные циклы. От которых с удовольствием родят. Так как даже алименты у них больше, чем твоя зарплата.

— Может, просто вечер особенный, — сказала я, медленно беря вилку, — Вы же знаете, у женщин бывает настроение меняться.

Он чуть наклонился ближе, локтем облокотившись о стол. Его пальцы аккуратно касались бокала, а взгляд продолжал меня раздевать. Нет, не вульгарно — а как будто он знал, что под платьем я в чулках, и ему очень нравится, что я постаралась.

— Я рад, что ты согласилась поужинать со мной. Точнее, пообедать. Но я не удивлён. Мы всегда хорошо проводим время вместе.

Я чуть не уронила вилку.

«Мы?»

Опять это. Опять ощущение, что я — в чьей-то памяти, но не в своей.

Максим говорил спокойно, уверенно, будто между нами действительно уже была история. И это сбивало с толку больше, чем дорогой парфюм и золотая вилка вместе взятые.

Я поняла. Вот оно. Вот зачем старик всё так устроил. Если это и вправду была магия, если эти мужчины — её часть, то они не просто должны были понравиться мне.

Они должны были действовать, будто я уже давно с ними. Чтобы влюбиться быстро, за один день, надо забыть, что ты одна.

А если кто-то смотрит на тебя, как на родную, как на женщину его жизни — ты непроизвольно начинаешь этому верить. Потому что внутри — ты всё равно хочешь любви. Даже если не признаёшься.

Я выпрямила спину. Отложила вилку. Посмотрела на него. Прямо. В глаза.

— Ты тоже сегодня другой, Максим. Я не могу понять, что именно, — сказала я, будто мы действительно виделись до этого тысячу раз.

Он отреагировал легко. Тепло. Без удивления.

Принял игру. А может, вовсе не считал это игрой.

— Возможно, просто впервые вижу тебя в этом платье. И понимаю, как сильно мне повезло.

Я улыбнулась. Не из вежливости — а по-настоящему.

Потому что только сейчас поняла: я ему верю. Даже если не знаю, кто он.

Мы смеялись. Мы ели. Мы пили это изысканное вино, вкус которого я даже не могла описать — настолько всё происходящее выбивалось из привычной реальности.

Максим рассказывал какие-то невероятные истории — о горах, о людях, которых он встречал, о странных бизнес-партнёрах и случайных спасениях. Всё как-то легко, ненавязчиво, но с таким шармом, что я ловила себя на мысли: «А мне вообще можно влюбляться за обед? Или я уже всё — в нокауте?»

В какой-то момент он посмотрел на часы. На такие, что стоили больше, чем моя жизнь на данный момент.

Он немного вздохнул, будто жаль прерывать сказку.

— Прости, Дарья. Мне действительно жаль, но мне нужно уехать. Работа.

Я кивнула, конечно, понимаю. Ну, я же взрослая, всё понимаю.

Хотя сердце как-то сразу скукожилось. Даже странно — мы провели вместе всего час, может, чуть больше, но уходить не хотелось.

— Но, — он снова посмотрел на меня, с тем особенным выражением, которое будто говорил: «я всё вижу, даже то, что ты прячешь» — в следующий раз, если ты не против…

Он сделал паузу, как будто нарочно подвесил фразу в воздухе.

— Я хотел бы пригласить тебя на свой остров. На несколько дней. Там очень красиво. Тебе понравится. Ты ведь говорила, что мечтала о море.

Я замерла.

Остров?!

Тысячи мыслей пробежали через мозг: «Это розыгрыш?», «Он с ума сошёл?», «Где подвох?», «А что надеть на остров?!»

Но вслух я выдала:

— Я… подумаю. Это звучит очень заманчиво, правда. Просто… ты мне всё ещё немного страшен, если честно.

Он усмехнулся, кивнул, будто ожидал такой реакции.

— Я принимаю это. Но обещаю: бояться меня не нужно. Я не делаю больно тем, кого люблю.

Он сделал лёгкую паузу и добавил, глядя мне прямо в глаза:

— Особенно, когда это ты.

Пум. Сердце сделало кульбит и вылетело где-то через каблук.

Максим поднялся из-за стола, и я встала вслед за ним, собираясь уже проститься, как вдруг он полез во внутренний карман своего дорогущего пиджака.

— Чуть не забыл, — он достал чёрную карточку, — Ты оставила её у меня. В прошлый раз.

Я моргнула. «В прошлый раз?» Серьёзно, мне бы уже кто-нибудь сообщил, сколько у меня «прошлых разов» было с этим мужчиной!

Он протянул мне карточку. Строгую. Чёрную. Лакированную.

Я знала, как она выглядит — из сериалов. Это была безлимитная карта.

— Дарья, — сказал он, глядя, как я даже не решаюсь взять её, — Я понимаю, что ты самостоятельная. Я это уважаю. Но…

Он сделал шаг ближе.

— Я хочу заботиться о тебе. У меня есть всё. А теперь, надеюсь, есть ты. Поэтому, пожалуйста, не теряй эту карту. И не бойся ей пользоваться. Ты моя женщина. Ты достойнее всех.

«Ты моя женщина».

Да у меня от таких слов вся внутренняя система зависла. Что-то внутри шептало «осторожно», но руки уже сами взяли карточку. Чёрную. Легкую. Глянцевую. Настоящую.

Я посмотрела на неё — и у меня в голове промелькнула картинка: как я захожу в дорогой бутик и кассир, улыбаясь, говорит: «О, мисс, прекрасный выбор, ваша карта принята».

С ума сойти… Серьёзно? С ума. Сойти!

Он поцеловал мою руку — да, именно поцеловал, по-настоящему, как в старинных фильмах — и проводил до двери. Там уже ждал лимузин.

— До скорой встречи, Дарья, — сказал он, будто знал, что встреча будет обязательно. И уже скоро.

А я, с трясущимися пальцами, держащая карту, в платье, чулках и со светящейся от эмоций душой, шла к машине и чувствовала, что не просто вышла из ресторана — вышла из своей прошлой жизни.

Даша, которая работала по праздникам в гипермаркете, которая забывала про брови и избегала зеркал — она где-то осталась.

Сейчас я — женщина, у которой есть шикарное платье, лимузин и… приглашение на остров.

И только один вопрос всё ещё вертелся в голове:

«Кто же следующий?»

***

Лимузин подъехал к моему дому, как королевская карета к замку. Всё было как в кино — плавная остановка, мягкий щелчок замков, и водитель, как по волшебству, уже у дверцы, чтобы помочь мне выйти.

На мне до сих пор было то самое платье. На плече — сумочка, которая до сегодняшнего дня просто пылилась в шкафу, а сейчас выглядела как часть голливудского наряда. Волосы уложены, макияж безупречен. Даже каблуки — мои боевые университетские — вдруг снова стали частью меня, будто я никогда и не вылезала из этой красивой, уверенной, яркой женщины, которой чувствовала себя сегодня.

Я вышла. В этот самый момент… Шторы на окнах начали шевелиться. Окна — открываться. Двери — приоткрываться.

Началось.

Соседи. Мои любимые, вездесущие, гипернаблюдательные, вечно ничем не занятые соседи.

Бабушки, которые видели каждое моё утро с пакетами из «Экспресса» и каждый вечер с замученным лицом и уставшими ногами. И вот теперь они видели меня, выходящую из белого лимузина, в дорогом платье, с улыбкой, как у девушки, которая точно знает, что всё у неё сейчас прекрасно.

— Даша?! — раздался чей-то голос с балкона.

— Это кто был? — крикнула соседка с первого этажа, высунувшись наполовину из окна, — Что за ухажёр такой?! Миллионер?!

Я подняла голову, улыбнулась уголком губ, ничего не ответила — и пошла к двери. Шаг уверенный. Осанка прямая. В душе — салюты.

За спиной слышался гул обсуждений.

— Ну это точно какой-то богатый кавалер, — с восхищением шептала тётя Галя, у которой даже кот не проявляет интереса, не то что мужчины, — Видела, какую машину вызвал?

— Шейх, — подала голос другая, более язвительная соседка, с фирменной завистливой усмешкой, — Очевидно же. Она же любовницей стала. Сейчас у них мода такая — берут постарше, чтобы мозги были. Сколько ей, тридцать пять? Тридцать шесть? Да таких как она — миллион. Тоже мне, королева. Завтра проснётся — и снова в свою «Пятёрочку» пойдёт.

— Не знаю, — возразил дядя Вася из третьего подъезда, — Она, конечно, не молоденькая уже, но ты бы видела, как она шла. У неё спина ровная была, как у артистки. И улыбка… Слушай, может, она выиграла что?

Я уже открывала дверь, и слышала всё это. До последней сплетни. До последнего укола.

Но…

Мне было наплевать. Нет. Не просто наплевать — мне было в кайф. Пусть говорят. Пусть завидуют. Пусть пытаются понять, кто этот мужчина, и что происходит в моей жизни.

Я чувствовала себя так, будто только что прошла по красной дорожке. Не к кинотеатру, а к самой себе. К той, которая наконец вспомнила, как круто быть женщиной.

Глава 4. Безлимитная карта и… Ревнивый босс!

Я вошла в квартиру, медленно, будто боялась, что сейчас всё исчезнет, как только дверь захлопнется. Что платье обернётся тряпкой, макияж сотрётся сам по себе, лимузин превратится в старенькое такси, а шикарный ресторан и Максим с жгучим взглядом — окажутся сном. Но нет. Карта в моей руке была настоящей. Гладкая, чёрная, тяжёлая. Не какая-то там пластиковая подделка — сдержанная, солидная, с золотыми буквами имени и банка, о которых я раньше только читала. Это не просто карта. Это символ. Как будто кто-то сказал: «Ты достойна. Пора поверить.»

Я выдохнула, аккуратно положила карту на стол. А потом резко скинула каблуки и завизжала. Настоящий визг, как у ребёнка, которому подарили первую куклу. Я кружилась по квартире, трясла волосами, вспоминала, как он сказал:

— Не теряй. Я знаю, ты хочешь быть самостоятельной. Но мне важно содержать свою женщину. Такую красивую. И любимую.

Любимую… Он это сказал. Да. Максим. Грузный, брутальный, опасно обаятельный мужчина с голосом, от которого у меня вибрировали внутренности. Он назвал меня любимой.

И дал карту.

Я стояла перед зеркалом, всё ещё не веря.

— Ну что, Дашенька… — сказала я себе, — Ты проснулась в сказке. Значит, наслаждайся по полной.

Я переоделась в удобную одежду, кроссовки, собрала волосы в хвост. Убрала макияж. Лёгкий блеск на губы — и всё. Настроение боевое, иду в наступление. На ТРЦ.

Уже через сорок минут я входила в самый дорогой торговый центр города. И впервые не чувствовала себя не на своём месте. Хотя бы потому, что чёрная карта лежала у меня в кармане, как пропуск в другой мир.

Первой я зашла в магазин с бельём.

Там стояли две девушки-продавщицы, наряженные и с видом, будто они по совместительству охраняют бутик. Увидев меня, они мельком осмотрели с ног до головы, и в их взгляде скользнула та самая тень снисхождения. Мол, туристка заглянула, посмотреть.

Я молча взяла набор кружевного белья за двадцать тысяч, другой — за тридцать, и, не дрогнув, положила их в корзину. Потом ещё один.

Девушки оживились.

Когда я вытащила карту, у одной глаз дёрнулся.

— О, извините, мы не сразу поняли. Что ещё вам принести? — заулыбались они, во как деньги решают! — У нас только что поступила коллекция французского бренда, только для избранных клиенток…

Я кивнула.

— Несите. Сегодня я как раз «избранная».

Дальше был магазин парфюма. Я купила всё, что мне когда-то хотелось — аромат с нотами ванили и бергамота, ещё один — тяжёлый вечерний, как будто специально под вечер с Максимом.

Потом — купальники. Я всё же лечу на остров? Плевать, поеду, если не с Максимом, так одна. Но быть готовой — важно.

Бельё, купальники, парфюмы, одежда. Я взяла идеальный сарафан, шёлковую рубашку, широкополую шляпу, босоножки ручной работы. Потом заглянула в отдел косметики, купила себе всё то, на что раньше с грустью смотрела через стекло.

Всё это было странно и волшебно.

Я, Даша. Женщина, которая считала каждый рубль и отказывала себе в удовольствиях. Теперь держала в руках пакеты с такими лейблами, что у охранников в торговом центре глаза расширялись.

И никто, никто не осмелился на косой взгляд.

Я забыла, когда в последний раз чувствовала себя красивой. Не «вроде ничего», не «нормально для своих лет», не «накрашена — значит, хорошо». А именно красивой. Женщиной. Желанной. Силой природы, в конце концов.

Я прошлась мимо зеркального фасада, посмотрела на себя. Улыбка. Осанка. Энергия в походке. Я изменилась.

И дело даже не в карте. А в том, как на меня смотрели. Продавцы. Покупатели. Прохожие. Мужчины.

Хотела пойти домой. Но слушайте, ну а чего бы мне домой-то переться? Там что — принц на коне ждёт или гора немытой посуды? У меня сейчас в кармане чёрная карта, которую мне вручил шикарный мужчина с бородой и глазами, как ночь в Дубае. И сказал:

— Ты забыла её в прошлый раз, Дарья.

Дарья. Даже имя моё звучит у него как имя царицы. Не «Дашка», не «Дашуля», не «ой, извини, как тебя там». А Дарья. С уважением. С намерением. С перспективой.

Так что нет. Дом подождёт. Я — женщина на свободе с чёрной картой. И сегодня моя личная экономическая амнистия.

Я покачала плечами, выдохнула, закинула пакеты в камеру хранения — и пошла дальше. Походка у меня уже была не «забежала за хлебом», а «я управляю проблемами».

Мимо витрины с обувью прошла — назад повернулась.

Нет, ну раз пошла такая пьянка…

Босоножки. Чёрные, на тонкой шпильке, кожаный ремешок обвивает щиколотку как змея.

Цена? Неважно. У меня есть карта.

Зашла.

Продавщица сначала на автомате кивнула, потом оценила — она видела как я прошла недавно с пакетами, видит карту на руках, и сразу заулыбалась:

— Вам помочь подобрать что-то эксклюзивное?

— А вы разве держите здесь неэксклюзивное? — подмигнула я.

Десять минут — и я уже стояла в примерочной, перебирая туфли, как на кастинге в Золушку. Только у той была одна пара, а у меня — выбор, и никто не заставлял терять туфельку, чтобы потом тебя по городу искали. Меня, между прочим, теперь лимузин ищет.

Я купила три пары. Одна — на каблуке, вторая — на платформе, третья — вообще без повода. Просто красивые. Хочу и беру.

Дальше — ювелирный. Я туда всегда раньше смотрела как в музей: интересно, но руками не трогать. А теперь…

Теперь я не просто трогала, я примеряла кольца. Серёжки. Браслеты. Один менеджер даже предложил шампанское. Я его не пью, но в моменте захотелось просто насладиться тем, что он это вообще предложил мне. Не паре, не мужчине рядом. А мне.

— Для вашего запястья — только бриллианты, — сказал он.

— А на моё другое запястье? — хмыкнула я. — Там, кстати, тоже ничего.

Он улыбнулся, я — тоже. Купила браслет. Да, серьёзно. Уж если и играть в сказку, то с реквизитом.

Кафе. Не просто бургерная, а такая — с лепестками роз в десерте и официантами в перчатках. Я заказала латте и эклер, села у окна. Смотрела, как мимо бегут люди. Спешат, суетятся, а я — нет. Я в этом моменте. Я здесь — хозяйка жизни.

Невозможно было не заметить: на меня начали оглядываться. Не потому что я кричала или шла в балетной пачке.

А потому что я шла уверенно. Шла, как будто знала, куда иду. И с кем. Даже если пока одна — внутри я шла рядом с ощущением, что жизнь повернулась ко мне лицом.

Потом был магазин шёлковых халатов. Да, халат. Но не тот, в котором я обычно развожу кофе по утрам. А белый, как облако, с вышивкой, длинными рукавами и тонким запахом роскоши.

Примерила. В зеркале — не Даша из кассы, не тётка с уставшими глазами. Женщина. Ухоженная, желанная. Хозяйка своей жизни.

И я купила его. Потому что в этом халате я буду встречать утро на острове. Да, именно на острове, про который говорил Максим.

— Если хочешь — я покажу тебе остров…

Сказал это так, будто у него есть не только остров. Может, и правда есть все.

Пока я шла дальше, мой телефон завибрировал. Сообщение. От неизвестного номера. Забыла сохранить. Максим.

«Надеюсь, ты наслаждаешься днём, Дарья. Не забудь: ты заслужила это.»

Я остановилась. Подняла глаза к потолку. Где-то там, по идее, потолок, но для меня его сегодня не было.

Я рассмеялась. Сама. В голос. На меня кто-то обернулся, но мне было всё равно.

Я шла дальше. Гулять. Дышать. Выбирать себя.

И — платье на ужин. На тот случай, если Максим захочет встретиться сегодня.

А если нет — то кто-нибудь из других. У меня ведь ещё сказка впереди, не так ли?

Я шла как кошка, только что наевшаяся икрой и сливками. Вокруг шуршали пакеты, в них лежала моя новая жизнь — шелк, кожа, бренд, духи. Всё то, чего у меня не было, но о чём, как оказалось, мечталось. Я уже представила, как завтра утром надену белоснежный халат, распущу волосы и буду пить кофе с видом на город, глядя, как он просыпается. Я — уже не просто Даша с кассы. Я — Дарья.

— Даш… Дарья Александровна?

Голос, будто резко включили яркий свет. Я обернулась. И чуть не выронила пакет.

Алексей Сергеевич. Мой босс. Тот самый.

Стоит в костюме, уверенный, серьёзный, с фирменным прищуром, который обычно означает «где отчёт за вторник».

Но сейчас он смотрел на меня иначе. Не как на сотрудницу. А как на… женщину с пакетами от Louis Vuitton, Prada и чёрной карты, которая только что купила халат дороже его туфель.

— Я… — он запнулся, — Прости, что на «ты», просто… не ожидал тебя здесь увидеть. И… с таким антуражем.

Я улыбнулась. Легко, по-новому.

— Ну, знаете, Алексей Сергеевич, иногда жизнь меняется.

Он медленно подошёл.

— У тебя… — он кивнул на пакеты, — Ты что, выиграла в лотерею?

— Почти, — я пожала плечами, — Или просто стала счастливой.

Он молчал. Было видно — не понимает. Или не хочет понимать.

— Этот парень, утром, — сказал он наконец, — Это он такой щедрый? Он, кто тебе?

Вот теперь я всё поняла. Третий. Мой третий ухажёр.

О, старик, ты всё-таки чародей.

Я выпрямилась, подхватила пакеты покруче, слегка вскинула подбородок.

— А кто бы ты хотел, чтобы он мне был?

Он медленно выдохнул:

— Мы ведь… Ты и я… Мы раньше…

— Были коллегами, — кивнула я, — Да, я помню. Но, может, теперь… игра изменилась?

Он ошарашенно смотрел на меня.

— Ты говоришь так, как будто… как будто ты не та Даша.

— Может, я больше не хочу быть той Дашей, — я сделала шаг ближе, — Или хочешь вернуть ту, что за копейки рвалась на двух сменах, терпела твоё молчание в лифте и твоё «до завтра» без взгляда?

Он долго молчал. Смотрел.

А потом вдруг сказал:

— Ты изменилась. Стала какой-то… высокомерной.

Я чуть сникла. Мелькнуло внутри — да, перегнула. Я опустила глаза.

— Прости. Я просто… немного ошалела. Всё как-то сразу. День, сказка, мужчины, пакеты… Я не ожидала, что ты окажешься одним из них.

— Я тоже не ожидал, что ты станешь такой, — сказал он. Тихо, но не осуждающе, — Но знаешь… тебе идёт. Эта… свобода.

Я улыбнулась.

— Спасибо.

Он посмотрел на часы, затем на меня.

— Давай я подвезу тебя домой?

Я колебалась. Уже мечтала доехать в такси, посмотреть сериал в шёлковом белье и выпить чаю с малиной. Но, чёрт возьми, это игра. И я в ней — главная актриса.

— Ладно, — кивнула я, — Подвези. Только если по дороге не будешь читать лекции.

Он засмеялся. По-настоящему. Глубоко, чуть хрипло.

— Ладно. Лекций не будет. Но могу попробовать отвоевать тебя у… как ты его назвала? Мой соперник?

Я посмотрела на него и подняла бровь.

— А ты хочешь?

Он усмехнулся.

— А ты дай повод.

Вот и вся сказка. Точнее, её середина. Третий — в игре. Игра — продолжается.

Мы ехали в тишине. Никакого радио, никакой болтовни. Только мягкий шум кондиционера и редкие звуки улиц за стеклом. Я сидела в кожаном сиденье его машины — деловой, чистой, пахнущей лёгким мужским парфюмом, который я помнила с тех самых серых утр в супермаркете.

А теперь — ночь, огни города, и я рядом с ним. В платье от Max Mara, с сумкой в два моих бывших аванса. Переоделась. Захотела. И всё равно чувствовала себя не шикарной, а… просто собой. Человеком.

Алексей молчал. Он вёл машину уверенно, легко, как будто даже ночью знает, где ямы и где подкрадётся инспектор. Я думала, он начнёт допрос, как босс, как мужчина. Но он только посмотрел на меня пару раз и… снова молчал.

— Скажи, — наконец сказал он, не глядя, — Ты ведь всегда была… другой, да?

Я удивилась.

— В каком смысле — другой?

Он пожал плечами.

— Такой, как сегодня. Только пряталась. Улыбалась реже. Всегда была сдержанная, сосредоточенная. Но я ведь видел, как ты смотрела на людей. Как помогала новеньким, даже если была уставшая. Ты тогда даже за Анжелу на кассу вставала, когда она сбегала курить.

Я моргнула. Не ожидала. Он это… замечал?

— А ты, оказывается, наблюдательный, — вырвалось у меня.

Он посмотрел на меня боковым зрением.

— А ты — загадка. Серьёзно. Я часто думал, кем ты была до супермаркета. Что тебя привело туда.

Я долго молчала. А потом выдохнула:

— А ничего особенного. Жила. Выживала. Хотела свободы. И хоть чуточку — праздника.

Он кивнул.

— Думаю, теперь он у тебя есть.

Я посмотрела в окно. Светофоры сменяли друг друга.

— Впервые в жизни. Не шутка.

Он ничего не ответил. Только перевёл взгляд на дорогу и поехал дальше, тише. Как будто боялся спугнуть момент.

Мне было хорошо. По-настоящему. Без «вау», без показухи. С ним было… просто. Но от этого даже ценнее. Он не пялился, не пытался казаться. Просто слушал. Просто рядом. А я… я впервые почувствовала себя услышанной. Не разглянутой — а понятой. Хотя бы на чуть-чуть.

Когда мы подъехали к дому, он выключил двигатель, но не сразу повернулся ко мне.

— Даша, — сказал он мягко, — Можно… можно я приглашу тебя на ужин? Я не могу дать тебе завтрак у своего ресторана, но постараюсь приготовить для тебя. Просто — я и ты. Завтра. Или когда удобно.

Я почувствовала, как внутри что-то защёлкнуло. Мило так. Надёжно.

Я улыбнулась.

— Завтра подойдёт. У меня как раз… — я взглянула на сумку, — …есть идеальное платье для ужина.

Он улыбнулся в ответ. Тихо, почти мальчишески.

— Тогда… до завтра?

Я кивнула.

— До завтра.

Вышла из машины, и только закрыв дверь, поняла — я иду к себе домой не как раньше. А с лёгкостью. С огоньком.

Ужин. С ним. Без сказочной мишуры. Но именно это и казалось настоящим чудом.

Третий тоже оказался чудесным человеком. Все трое достойны внимания. Кого же выбрать? Не думала что будет так не просто. Даже подкралась шальная мысль: а не оставить ли всех троих. Но я быстро отогнала эти мысли. Сдался тебе Даша, не будь эгоисткой! Они тоже достойны быть счастливыми. Но я не буду торопиться. Выберу самого лучшего. И кого я больше полюблю!

Глава 5. Слишком идеально не бывает даже в сказке

Я проснулась с ощущением, что меня вчера пырнули бутылкой вина по затылку. Несколько раз.

Голова гудела, как будто внутри кто-то устроил рок-концерт для троих алкоголиков и одной депрессии.

Я помню, как несколько раз с удовольствием выпила красного вина, затем припала к бокалу и больше ничего не помню.

На тумбочке стоял этот самый бокал, одинокий, гордый, с остатками вина на донышке. Рядом валялась опустошённая бутылка, как убитый подельник.

Халат на мне был явно не из моей реальности — дорогой, шелковый, слишком мягкий, слишком красивый. Я раньше не могла себе его позволить, но сейчас… Глупая улыбка само по себе появилась на губах.

Лежала я в халате, как какая-то кинодива на пенсии. Только с храпом.

Я это поняла, когда услышала, как он внезапно прекратился — и тишина наступила, как после аплодисментов. Грянуло реальное утро.

И тут:

ДЗЫНЬ

Звонок в дверь. Сначала одиночный, как выстрел.

Я замерла, не открывая глаз. Возможно, это был сон. Возможно, мне просто показалось. Пусть мне только показалось…

ДЗЫНЬ-ДЗЫНЬ

— Да чтоб ты, — прорычала я, — Кто там, мать его, в такие…

Я повернула голову, посмотрела на часы. Полвосьмого. УТРА. В ВЫХОДНОЙ. То есть, в мой выходной. Я тупо не пошла на работу. Могу себе позволить!

Кто бы это ни был, он явно стремился познакомиться с моим орущим внутренним зверем.

Я села, но зря. Комната поплыла, как в плохом сериале, и только что не появилось драматичное черно-белое размытие и голос за кадром: «Она не знала, что её утро испортит человек с сюрпризом…»

Я натянула халат покрепче, на ощупь нашла тапки, в которые попала только одной ногой — вторая болталась мимо, но мне уже было плевать.

Со стоном поднялась и поплелась к двери.

На ходу бормотала проклятья.

— Может, это курьер. Пусть оставит под дверью. Нет же!!! Пусть заберет! Пусть умрёт!

— Если это сосед — я откушу ему руку!

— Если это мать — я сделаю вид, что меня нет!

— Если это кто-то еще, вернись через час. Или через сто лет! Так трудно давать людям время отдохнуть???

Я добралась до двери, споткнувшись о собственную злость, и, не глядя, прорычала:

— Что? Кто? Куда?

ДЗЫНЬ

Я зарычала. Уже не человеком — зверем. Приставила глаз к глазку.

И тут…

Всё внутри остановилось. На пороге стоял он.

Кевин.

Безупречно одетый. Идеально причёсанный. С чашкой кофе в руке.

И — о, Боже — с выражением лица, будто он каждое утро приходит ко мне, чтобы сказать:

«Ты выглядишь хуже, чем обычно. Всё хорошо, Даша, я люблю тебя даже в этом виде».

Я остолбенела. Потом рефлекторно посмотрела на себя.

Одна нога в тапке, волосы в стиле «нас вчера рвали вороны», глаза с красной каймой, как будто я ночь провела на допросе у злых духов.

Губы опухли. От чего — не ясно. Возможно, я их жевала во сне. Возможно, вино решило поработать с моим лицом как маска.

Кевин посмотрел прямо в глазок. Он знал, что я тут. Он чувствовал это. Улыбнулся. Легко. Как человек, которому в кайф устраивать чужие утренние катастрофы.

Я вслух, без стеснения, выдала:

— Да ты охренел.

Потом вздохнула и открыла дверь.

Неспешно. Так, будто за ней не мужчина, а налоговая.

— У тебя всё в порядке с головой? — спросила я, прищурившись.

Он протянул чашку кофе и совершенно серьёзно сказал:

— Вижу, ты вчера хорошо время проводила. Я решил, что ты не должна пить одна. На, тебе, эспрессо. С чувством вины и лёгким намёком на романтику. Мне же можно?

Я взяла чашку. Молча. Потому что ничего умнее не придумала. А он бесцеремонно зашел в мою квартиру. А я осталась у порога с возмущенным выражением лица.

Он посмотрел на меня с ног до головы и добавил:

— А халат тебе идёт. Особенно с этим тапком.

Я молча сделала глоток.

Кофе был крепкий, как поступок — неожиданно хороший, обжигающий и, возможно, немного опасный.

Он действовал быстрее любой логики.

Как и этот мужчина на моем доме. Кевин. Не из тех, кто стоит и ждёт приглашения. Он просто вошёл. Без спроса. Как мысль в голову: «А что, если?..»

— У тебя всегда так — с кофе и без объяснений? — спросила я, щурясь, как кот на свет.

— Только с таким очаровательными женщинами как ты, — подмигнув, улыбнулся он, проходя вглубь квартиры.

Я захлопнула дверь, прислонилась к ней спиной, как будто она могла меня защитить от этой ауры спокойной самоуверенности.

— Я ещё даже не проснулась нормально, — буркнула я, допивая кофе.

— А я на минутку, хотел тебя видеть, — он оглядел комнату, — Мило. Особенно вот это.

Он подошёл к тумбочке и взял пустую бутылку.

— Бургундия. Ты знаешь толк. Или тебе просто понравилась этикетка?

— Этикетка кричала: «Ты можешь себе меня позволить, так возьми меня». Я послушалась.

— И как, нравится?

— Сначала — да. Потом — не очень. А утром — вообще кошмарные ощущения.

Он рассмеялся. Этот его смех… Как будто он смеётся не надо мной, а со мной. Что, честно говоря, бесило ещё больше.

— Значит, ты не умеешь пить.

— Ну, учитывая, что ты видишь меня в таком состоянии, то естественно, что я соглашусь с тобой.

— Ты такая забавная. Гёрл, ты даже в таком виде прекрасна!

— Нет, это ты выглядишь слишком уверенным. Такие, как ты, не влюбляются в женщин в мятом халате с опухшим лицом.

— Во-первых, — он сделал шаг ближе, — ты не мятая. Ты эффект разбитой розы. Мой флавор. Во-вторых, лицо у тебя красивое даже хмурым утром. В-третьих, я не «такие, как я». Я — я. И я пришёл, потому что ты мне нравишься.

Я замолчала. Потому что мозг ещё не проснулся, а сердце уже решило выдать концерт.

— Ну да, — хмыкнула я, — Пришёл… с кофе… на рассвете.

— Если бы ты открыла позже — я бы пришёл с шампанским. Но подумал: начнём с малого.

Он снова подмигнул и улыбнулся. И снова встал слишком близко.

Я отступила на шаг. Халат зацепился за ручку двери. Я чуть не споткнулась, он подхватил меня, поддержал за талию.

— Не трогай, — буркнула я, — Ещё рано для романтических падений в объятия.

— Прости, рефлекс. Я джентльмен. Пока не докажут обратное.

— А кто-то пытался?

— Были случаи.

— И?

— Остались живы, — он подмигнул.

Я закатила глаза.

— Ладно. Раз уж ты здесь, можешь помочь. Приготовишь мне завтрак? Ты отлично готовишь, а пойду привести себя в порядок.

Не дав ему заговорить, быстро зашла в ванную, приведя себя в порядок, нанесла немного макияжа, аля естественность и вышла.

На кухне пахло так, как будто утро вдруг решило, что быть добрым — это его работа. Воздух был пропитан ароматом поджаренного хлеба, яиц с зеленью и чего-то ещё, что мог готовить только человек с понятиями о вкусе и умении пользоваться сковородой, как художник — кистью.

Кевин стоял у плиты, ловко переворачивая блин на сковороде. Да, блин. Черт возьми, он готовил блины.

— Неожиданно, — я оперлась на косяк, скрестив руки на груди, — Ты знаешь, что мужчины, готовящие блины, несут двойную угрозу?

Он не обернулся, но уголки губ задорно дернулись вверх.

— Какая ещё угроза?

— Первая — ты кормишь, вторая — оставляешь после себя высокие ожидания.

Он подал мне тарелку, как официант в дорогом кафе. Там были блинчики, сложенные треугольничками, посыпанные пудрой, с каплей мёда и ягодами.

— Надеюсь, ты переживешь это утро с минимальными психологическими травмами, мисс Высокие Стандарты.

— Только если ты добавишь ещё кофе, — села за стол, подперев подбородок рукой, — И скажешь, откуда ты вообще взялся.

Он налил мне кофе — аккуратно, без капель на скатерть.

— Я из мира, где утро начинается с блинов и флирта.

— Тогда мне туда билет в один конец.

— Уже куплен, — подмигнул он и присел напротив.

Ели мы в тишине, той самой, в которой уютнее, чем в словах. Он смотрел на меня так, будто я — домашняя принцесса в халате с пятнами от зубной пасты и бунтующим локоном на лбу. А я? Я смотрела на него и пыталась понять, не привиделся ли он мне.

Когда тарелки опустели, он встал.

— Мне пора. У меня работа. Люди ждут. Я вообще-то занятой.

— Угу. Ты выглядишь, как парень, которого ждут минимум два секретаря, один ноутбук и десять звонков.

Он натянул пиджак — идеально сидящий, чёрный, как его чувство юмора.

— Почти угадала. Только у меня три помощника повара, ноль ноутбуков — всё в голове, и один звонок. Тебе.

Я моргнула.

— Это было слишком красиво, Кевин. Даже для тебя.

Он подошёл ближе, опять. Ему это, похоже, нравилось — сокращать дистанции.

— Тогда испорчу момент.

— Попробуй.

— У тебя крошка в уголке губ, — он коснулся её пальцем.

И, чёрт, стер. Медленно. Я замерла. Он тоже.

— Всё ещё хочешь, чтобы я ушёл? — тихо спросил он.

Я не ответила. Только отвернулась и встала, отнесла чашку в раковину, как будто это помогло бы мне собраться с мыслями.

— Да. Уходи, — выдохнула я, — Но только не приди так утром. Если я не высыпаюсь, я буду зла на весь мир.

Кевин улыбнулся по мальчишечки. Он подошёл, обнял легко, будто бы не навязываясь, просто факт — он здесь.

— Тогда завтра тоже. Приду с круассанами. Если не будет — сам испеку.

Дверь захлопнулась.

Я осталась стоять, глядя на неё. И на блинчики. И на кружку с остатками кофе.

Он вошёл в мою квартиру, как мысль: «А что, если?..»

И оставил ощущение, что на него захочется ответить. Всерьёз.

Позже, в тот же день.

Телефон вибрировал трижды.

«Ты умеешь улыбаться?» — от Кевина.

Я фыркнула. Ответила:

«Только по субботам. И не бесплатно.»

Через секунду:

«Улыбка в кредит. Завтра рассчитаешься блинами. Или поцелуем. Что отдашь — решишь утром.»

Я выдохнула.

День стал чуть ярче. Хотя за окном моросил дождь.

Но внутри было тепло.

От блинов. От слов. От «а что, если?..»

И, возможно, немного — от него.

Какой же он все таки классный…

Я прошла на кухню, поставила кружку в раковину. Она стукнулась о металл, как будто выразила всё моё внутреннее: глухо, резко и пусто. На секунду я поймала себя на том, что жду — может, он сейчас вернётся? Скажет: «я снова хотел тебя увидеть». Но нет. Только холодильник гудел, как старый философ: ничего не понятно, но звучит важно.

Я посмотрела на часы. Десять утра. День только начинался. А уже успел потрепать нервы, сердце и халат.

Я доплелась до ванной, уставилась в зеркало. Лицо — всё ещё опухшее, волосы — в легкой прическе. Но в глазах… что-то было. Как будто жизнь снова делала мне предложение: «А может, всё-таки начнём заново?»

Сделала душ потеплее. Пена пахла ванилью и чем-то обнадёживающим. Наверное, маркетингом. Я мылась, как будто смывала не только сон, но и старое настроение. В голове вертелись слова Кевина: «Ты эффект разбитой розы». Интересно, он всегда так говорит, или я действительно выглядела как трагическая героиня с алкоголем и философией?

Переоделась в платье. Получше накрасилась — не потому что ждала гостей, а потому что себя хотелось уважать. Я сварила ещё один кофе — на этот раз сама. Он вышел хуже, чем у Кевина. Видимо, уверенность тоже как-то влияет на вкус.

Села на подоконник с кружкой. С улицы доносился лай собаки, сигнал машины, визг детей, которые уже успели поругаться из-за мячика. Мир шёл своим чередом, и я в нём — со странным заданием на сегодня: ждать второго кавалера. Или… не ждать?

Я же могла ничего не делать. Прожить этот день как хочу я. Без спектаклей, без ожиданий, без магических ухажёров. Просто быть собой. Действительно странная идея.

Но всё же… любопытство — это проклятие. Особенно, когда тебе пообещали шоу с элементами влюблённости.

Я посмотрела на экран телефона. Пусто. Ни сообщений, ни пропущенных. Ни одного «Как ты?». Только реклама «горячей доставки за 30 минут» — классика.

— Ладно, — сказала я вслух, — Ставим эксперимент: что если сегодня никто не придёт?

Ответа не было. Только солнце лениво пробивалось сквозь шторы, как будто подмигивало: «Ты правда так думаешь?»

Я сделала глоток и снова почувствовала этот вкус — крепкий, с привкусом возможности.

Я сидела на полу, как просветлённый монах, только вместо благостной мантры у меня во рту был блинчик, а в душе — философский кризис средней бедности. Мир начинал снова обретать формы, цвета и даже кое-какие смыслы. Особенно с кофе в руке. Особенно без людей.

И вот тогда зазвонил телефон.

Максим.

Имя, которое уже само по себе звучало как вызов. Как дорогой алкоголь — крепкое, редкое, с послевкусием.

Я медленно нажала на зелёную кнопку и приготовилась к чему угодно, кроме этого.

— Доброе утро, Дарья, — сказал он.

Я чуть не захлебнулась глотком кофе. Этот голос…

Он был глубокий, спокойный, будто скатывался по позвоночнику, оставляя после себя что-то вроде дрожи. Не пошлой, нет. Скорее — уважительной. Как будто он не просто разговаривал, а вёл параллельный диалог с моим телом.

— Привет, — выдохнула я, будто только что пробежала марафон. Хотя, по факту, просто сидела на полу в платье, красивом конечно, а еще и дорогое… Купленное на его деньги…

— Я тут подумал… Завтра лечу на остров. Помнишь? Частный. Уютный. Тихий. Шеф-повар, пляж, солнце и ноль суеты. Хочешь со мной?

Ноль суеты?

Сейчас ты — суета, дорогой.

Я чуть не рассмеялась от нервов.

Что я могла сказать? Конечно, хочу. Даже если бы этот остров оказался на карте «Google: фантазии богатых мужчин». Даже если бы завтра там начался зомби-апокалипсис — я бы согласилась.

— Хочу, — выдала я слишком быстро, как будто была на розыгрыше пиццы.

Максим усмехнулся. Да, даже через телефон это слышно. Его усмешка — как щелчок зажигалки: коротко, тепло, эффектно.

— Отлично. Возьми с собой друзей, — добавил он, как будто это обычная просьба. Как будто у меня их… ну, вообще-то, да, как будто они есть.

Друзей. Ха.

Моя душа внутри зависла в загрузке, как старый ноутбук.

У меня не было друзей. Не потому что я была мерзкой. Просто как-то… не сложилось. Все, кого я называла подругами, исчезали, когда я говорила «у меня нет денег на такси». А с тех пор, как я перестала притворяться удобной — исчезли и остальные.

Но Максиму я этого говорить не собиралась.

— А можно мужчин-друзей? — спросила я с такой лёгкой интонацией, как будто у меня трое в запасе и я не могу выбрать между Жан-Полем и Алессандро.

— Конечно. Зови, кого хочешь. Главное — чтобы ты чувствовала себя комфортно, — ответил он без паузы.

Вот это уровень. Ни ревности, ни «а кто эти мужики?», ни «а кто ты для них?». Просто — комфортно.

И знаешь, что? Это меня добило больше, чем если бы он начал ревновать. Потому что его спокойствие казалось опаснее любых вспышек. Оно было… взрослым. Сложным. Таким, в которое хочется нырнуть, даже если там глубоко и без дна.

— Спасибо, — сказала я, — Тогда устрою себе личную экспедицию.

— Как скажешь. До завтра, Дарья.

Он отключился.

А я сидела и смотрела на телефон, как будто сейчас он снова заговорит. Не по телефону — напрямую в голову.

Максим. Один из тех мужчин, чьё присутствие не надо усиливать словами. Его не нужно добирать шутками, ему не нужен повод. Он уже повод. Для всего. Для дыхания, для паники, для пятничной укладки в понедельник утром.

Я выдохнула, поставила телефон на стол и села обратно на пол, как будто он был моим центром управления судьбой.

Теперь всё усложнилось. Теперь трое мужчин будут рядом. Все. На острове. Вживую. Как на витрине, только ты не покупатель, а… потенциальная собственность.

С одной стороны — удобно. Будет легче сравнить.

С другой — я даже не уверена, что знаю, что именно сравнивать.

Улыбки? Манеру держать бокал? Умение держать паузу? Или то, как кто-то один может просто сказать: «Хочешь со мной?» — и ты уже мысленно собираешь чемодан, хотя не знаешь, подойдёт ли тебе купальник.

Я встала. Посмотрела в зеркало.

— Ну что, мадам, — сказала я своему отражению, — Пора снова тренироваться смотреть на мужчин, как будто они тебе не нравятся. Хотя ты уже тихо таешь, как шоколад в кармане.

И пошла делать список. Не гостей. А себя.

Кем я хочу быть завтра? Той, что выбирает? Или той, что снова притворяется, будто ей ничего не надо?

На всякий случай, я поставила вариться ещё кофе. Потому что желания, конечно, весело… но когда рядом трое мужчин, рассудок должен хотя бы попытаться бороться.

С кофе — шансы выше.

****

Остров. Остров. Остров!

Я ходила по квартире с таким видом, будто у меня завтра не обычный выезд на природу, а запуск космического челнока. Чемодан уже стоял открытый, вещи — летали в него с разной степенью уверенности. Купальник, сарафан, крем от солнца, платье с глубоким вырезом «на всякий случай», кеды — потому что вдруг побегать? — и красное бельё, которое само по себе стоило трёх свиданий.

Я улыбалась как сумасшедшая.

Вот она — награда за все мои рабочие смены в гипермаркете, где даже воздух пах грязным ценником.

Телефон сам прыгнул в руки. Первым делом — Кевин.

— Алло, — бодро ответил он с легким изумлением.

— Кевин, хочешь завтра на остров?

— Что?

— Настоящий остров. Пальмы, вилла, частный пляж. Солнце, мы, жизнь. Я — в купальнике. Ты — как хочешь. Берёшь?

На том конце пауза. Кевин явно не ожидал таких предложений до полудня. А потом он усмехнулся — мягко, искренне:

— Ну ты и волшебница. Конечно, хочу. Мне что, паспорт брать?

— Нет, это внутри страны. Всё просто. Я пришлю детали.

— Будет весело? — уточнил он.

— Там буду я, Кевин. Конечно, будет весело.

Мы попрощались, и я положила телефон, довольная как кот после сливок. Один участник приключения — готов. Позвоню второму чуть позже.

Осталось только не забыть взять зубную щётку и чувство собственного достоинства. Хотя второе, кажется, уже пакуется отдельно.

Я потянулась за пижамой, когда телефон снова завибрировал.

Алексей.

Мистер «интеллект и стиль», мой корпоративный идеал. Как раз вовремя!

Я ответила с лёгкой улыбкой, всё ещё находясь в режиме пляжного предвкушения.

— Привет, Даша, — голос у него был спокойный, размеренный, как будто он всё время сидит за большим дубовым столом и пьёт дорогой виски, — У нас всё по плану на вечер?

…Вечер?

— Вечер? — я переспросила слишком медленно. Мозг искал ответ между сандалиями и панамкой.

— Ну, наш ужин. Сегодня. Я зарезервировал столик. Ты же говорила, что свободна…

Ах да.

Ужин.

Сегодня.

С Алексеем.

Чёрт.

Забыла…

Паника и неловкость как будто одновременно вошли в комнату, не позвонив. Я почувствовала, как уши начали гореть, и, наверное, на щеках появилась та самая предательская «милая румяность», которую так любят романтические авторы, а я — нет.

— Да, конечно, ужин… — протянула я, стараясь звучать живо, — Всё в силе. Обсудим всё за ужином.

Он чуть помедлил.

— Ты точно в порядке? — спросил он с тем вниманием, которое заставляет чувствовать себя ещё виноватее.

— Да-да, всё хорошо, просто… чемодан собрала, знаешь, мысли уехали вперед.

Я не пригласила его на остров. Не потому что не хотела видеть.

А потому что остров — это не просто отпуск. Это проверка. Это… игра на выбывание.

И Алексей — слишком рационален, слишком… ровный.

С ним я должна держать спину прямо, слова — под контролем, а эмоции — за забором.

А на острове я хотела быть собой. Хотя бы попытаться. Это же моя сказка.

Поэтому — ужин. Просто ужин.

Там скажу. Аккуратно. Может согласится.

После звонка я села на кровать, держа телефон в руках.

Вот и началось.

То, чего я просила у старика — случается.

Трое мужчин, трое жизней, три варианта.

И я.

Между ними, как в лотерее, где ты не знаешь, выигрыш это или шахта.

Но пока — остров.

Пока — чемодан.

Пока — я с блеском в глазах, как будто наконец-то разрешили жить на полную.

АААААА! Неужели я иду на отдых?

И в этот момент я поняла: я не просто еду отдыхать.

Я еду выбирать.

Себя. Среди них. И — возможно — кого-то из них. Среди всех.

Но это будет завтра. Сегодня — ужин.

Сегодня — я всё ещё та, кто не решила, кем хочет быть.

А завтра, может быть, стану той, кто уже знает.

****

Я крутилась перед зеркалом, как будто на кону был не просто ужин, а вручение премии за «лучшую импровизацию в жанре эмоционального цунами».

Немного подводки, блеск на губах, лёгкое платье цвета вина, в котором я чувствовала себя не на 100, но хотя бы на 78 процентов уверенной.

Что со мной? Почему я так нервничаю? Это же просто ужин. Не первое свидание, не предложение руки и сердца, даже не первая смена в гипере. Просто ужин. С мужчиной, который вызывает ровно столько же эмоций, сколько хорошее вино в пятницу — приятно, комфортно, безопасно.

Я взяла сумочку, проверила телефон, убедилась, что духи не слишком навязчивые — и всё равно поймала себя на том, что внутри что-то трепещет. Чуть-чуть. Как будто я — девочка, а не женщина, и сейчас придёт кто-то, кто всё разложит по полочкам и скажет: «Вот так должно быть».

Звонок.

Я выглянула в окно — он.

Чёрная машина, чистая до зеркальности. Алексей вышел из неё, как будто сошёл с обложки журнала «Где найти приличного мужчину». Классика. Чёрная рубашка, тёмные брюки, пиджак — всё сидит как влитое. Без излишеств, но видно: вкус есть, ухоженность — есть, чувство стиля — тоже.

Он улыбнулся, когда увидел меня. Подошёл, открыл дверь, чуть наклонился:

— Прекрасно выглядишь. Я боялся, что ты забудешь, но ты здесь.

— Я почти забыла, — честно призналась я, — Но не смогла бы не прийти.

Он не стал уточнять, не обиделся. Просто усмехнулся. Мы поехали.

На ходу я краем глаза скользнула по его профилю. Сдержанный. Уверенный. Умный. Всё при нём.

Если бы я составляла чек-лист идеального мужчины, он бы там был где-то в финале. И всё бы галочки стояли.

Но…

В голове всплыл Максим. Совсем другой. Слишком богатый, слишком эффектный. Голос — как горячий шоколад с виски. Манера держаться — как у мужчины, который привык, что всё уже его, и он просто выбирает, чем именно сегодня насладиться. С ним рядом — электричество в воздухе. Напряжение. Ощущение, будто ты на подиуме и весь свет направлен на тебя.

А Алексей…

Я снова глянула на него. Он говорил что-то про пробки в городе и про новый ресторан, в который нас пригласили.

С ним было спокойно. Мягко. По-человечески, что ли.

И я поймала себя на том, что сравниваю. Не специально.

Просто… мозг сам выставляет их рядом, как будто я — судья на кастинге «Покори сердце Даши».

Кем я хочу быть? Дарья или Даша? Кто я?

И в этом сравнении Алексей вдруг показался немного беднее. Не в смысле денег. А как будто… менее весомый. Но зато — настоящий. Ближе. Похожий на меня. Даша… Или Дарья?

Мы ещё не дошли до ресторана, а разговор уже лился — свободно, легко.

Он спросил, как моя работа. Я — как его новый проект.

Он вспомнил анекдот, я рассмеялась. По-настоящему.

И в этой лёгкости было что-то подкупающее.

Будто мы и правда на одной волне. Не нужно напрягаться. Не нужно быть лучше, чем есть. Просто быть.

А потом он открыл мне дверь — не для пафоса, а потому что так делает.

И я подумала:

«А если я ошибаюсь насчёт Максима? Если роскошь — это просто декорации? А вот это — рядом — и есть главное?»

Но я пока молчала. Потому что ресторан ещё впереди. И разговор — тоже.

И, может быть, я сегодня узнаю чуть больше.

Не о нём.

О себе.

В ресторане было уютно — не пафосно, не глупо-романтично, а по-настоящему уютно. Приглушённый свет, тонкая музыка где-то на фоне, в меру народу и никаких этих кричащих официантов с навязчивыми манерами. Просто хороший вкус и тёплый воздух, в котором пахло свежим хлебом, вином и чем-то ещё… может, новой страницей. Или её мне просто хотелось.

Алексей сразу сел так, чтобы видеть и зал, и улицу. Привычка? Инстинкт? Или просто хотел держать под контролем и мир, и меня? Я смотрела на него исподтишка — как он двигается, как держит бокал, как поправляет рукав. Всё в нём было собранное, точное, но не напряжённое. Не хищник. Но и не мальчик. Мужчина, который умеет ждать. И смотреть. И не болтать лишнего.

— Ты выбрала вино? — спросил он спокойно, с легкой улыбкой.

Я кивнула, делая вид, что изучаю меню, хотя уже знала, что возьму. Просто хотелось задержать момент. Немного поиграть.

— А ты?

Он посмотрел на меня чуть дольше, чем нужно. Спокойно. Пронзительно, но без нажима. В его взгляде не было желания взять — было желание понять.

— Уже выбрал. Но интересно, совпадём ли мы.

— Рислинг?

— Почти, — сказал он и поднёс бокал, — Я бы выбрал шардоне. Чуть более сухое, с характером. Ты, наверное, мягче.

Я рассмеялась — удивлённо, неловко, но искренне.

— Ты сейчас сравнил меня с вином?

— А может, ты и есть вино, — ответил он, не улыбаясь, но с теплом, — Или что-то крепче. То, что не глушат залпом, а пьют медленно, с уважением. И удовольствием.

Я замолчала. На секунду. Потому что он сказал это так, что в теле что-то сжалось и потеплело. Это не был комплимент на автопилоте. Это не был флирт. Это был… интерес. Настоящий.

Мы сделали заказ, и настало время молчания. Но, странно, мне не нужно было его заполнять. Это молчание было как шелест страниц, когда читаешь рядом. Не неловкость — тишина с содержанием.

— Ты удивила меня, — сказал он, когда принесли вино, — Я думал, забудешь. Или приду, и тебя не будет. Но ты пришла.

— Я тоже удивилась, если честно, — ответила я, крутя бокал, — О себе. Что могла так тупо забыть свое обещание. Раньше такого со мной не было. Я была очень пунктуальной.

Он внимательно посмотрел. Прямо в глаза. Без резкости. Спокойно.

— Тогда что же изменилось?

Я сделала глоток. Пауза. Он ждал.

— Потому что с тобой… спокойно. И просто. И будто можно быть собой. Без редактора в голове. Может… Расслабилась?

— Это взаимно, — ответил он, — С тобой — как-то… дышится. Даже когда ты молчишь, ты говоришь. Это редко.

Я почувствовала, как сердце делает этот странный, скачущий удар. Пам. Потом ещё. Стало жарко.

— А ты… — я прищурилась, — Ты правда всегда такой сдержанный? Или это просто профессиональная привычка?

Он усмехнулся — легко, с какой-то мальчишеской ноткой.

— Это мой способ не лезть с грязными лапами к тому, что может быть ценным.

Вот и всё. Без давления. Без подката. Просто… честно.

Мы говорили про книги, фильмы, он слушал меня так, будто я была единственным человеком в комнате. Он слышал не только слова. Он замечал, как я поправляю волосы, как поджимаю губу, если сомневаюсь, как отвожу взгляд, когда боюсь быть слишком открытой. Но ничего не говорил. Просто принимал. Меня. Такой, какая я есть.

— Ты бы вышла за такого как я? — вдруг спросил он. Не в лоб. Почти случайно.

Я приподняла бровь.

— Вопрос с подвохом?

— Просто… интересно. Ты такая… Изумительная, умная, добрая, да и к тому же красивая. Увидев твоих ухажеров, я вдруг понял, что могу и не понравиться тебе.

Я слегка рассмеялась. Не насмешливо, а тепло.

— Опоздал. Ты мне уже давно нравишься. Да и многим женщинам, кто работает на тебя.

Он улыбнулся, но как-то с оттенком грусти.

— Но меня интересуют не мнение этих женщин, а твое.

Я пожала плечами.

— Ты хороший. В тебя невозможно не втюриться.

Он покачал головой.

— Значит, я тебе нравлюсь сейчас?

Я взглянула на него. Вот он — мужчина, который не ломится в двери, а стучится. И ждёт ответа.

— Если бы я пригласила тебя на остров, ты бы пошел со мной? — неожиданно для самой себя спросила его.

— Я бы уже собирал сумку, — сказал он просто.

И это была не игра. Он говорил серьёзно.

Мы молчали. Снова. И снова — без напряжения. Я чувствовала его взгляд на себе. Он не хотел обладать. Он хотел быть рядом.

Этот ужин был не о еде. И даже не о флирте. Это было… что-то начальное. Как когда открываешь книгу и понимаешь, что она станет любимой. Или не станет. Но ты уже читаешь. И тебе интересно, что на следующей странице.

И вот я сижу, держу бокал, слушаю мужчину, который не делает глупых жестов, не кидается словами, но смотрит так, будто умеет хранить.

И мне хочется, чтобы он не переставал.

Он не торопился. Мы сидели друг напротив друга, и я ловила себя на том, что не хочу, чтобы этот вечер заканчивался. Обычно в ресторанах я чувствовала себя немного чужой — музыка не та, еда не та, люди не те. Даже с Максимом не было так легко.

Но сейчас всё казалось на своих местах. Алексей не делал лишних движений, не пытался казаться кем-то. Он просто был. И этого, почему-то, было достаточно.

— Ты замолчала, — сказал он, поднимая глаза от бокала, — Думаешь о чём-то серьёзном?

Я пожала плечами, сделала глоток и посмотрела на его руки. Чистые, крепкие, с короткими ногтями. Уверенные. Как и он.

— Думаю… о тебе, — выдала я, даже не сразу осознав, что сказала это вслух.

Он чуть улыбнулся. Не самодовольно. Тепло.

— Я тоже. О тебе.

Моя вилка зацепилась за край тарелки, и я чуть не уронила её. Вот так просто? Ни намёков, ни игр? Просто — «я думаю о тебе»? Я, видимо, давно не привыкала к честности. «Ты мне нравишься?» Как же он легко говорит такие вещи.

Он откинулся на спинку стула.

— Мне нравится быть с тобой. Легко. Ты настоящая. Не притворяешься. Не фильтруешь каждое слово. Даже когда молчишь — ты настоящая.

Я почувствовала, как по коже побежали мурашки. Он не знал, как важно было для меня услышать это сейчас. Когда я и сама не до конца понимала, кто я. Когда всё в голове мешалось — желания, страхи, кофе, мужчины, магия… и он.

— Спасибо, — прошептала я.

Он поднял руку, будто хотел дотронуться до моей ладони, но передумал.

— Я хотел бы пригласить тебя куда-то ещё. Не сейчас, не в этот момент. Просто… когда захочешь. Театр, например?

Я замерла.

Театр. Я же давно хотела. Всё откладывала — работа, дела, усталость, отсутствие компании. А теперь кто-то просто берёт и предлагает. И это не выглядит как «давай потусим», это… настоящее.

— Сегодня? — спросила я.

Он удивился.

— Хочешь?

— Очень, — кивнула я, — «Дядю Ваню» дают, да?

Он усмехнулся.

— Ты читаешь мысли?

— Нет, просто люблю Чехова.

Он встал и подал мне руку. Я вложила свою в его, и это было как взять паузу. Мир притих, не требуя ни решений, ни слов.

На выходе я поймала себя на мысли, что хочу пригласить его завтра на остров. Просто сказать: «Поехали со мной». Но не сказала. Не потому что не хотела. А потому что боялась.

Я не хотела терять это. Его. Себя рядом с ним. Всё происходящее было таким зыбким, почти волшебным. И я боялась, что если шагну чуть дальше, всё рассыплется. Я даже не знала, какой он будет завтра — если окажется рядом с Максимом. Если станет одним из «трёх». Я не хотела его туда. В этот цирк. Не хотела, чтобы он оказался на арене.

Я промолчала.

А он — как будто понял. Или просто принял.

На улице было свежо. Ветер тянул за волосы, прохладный, как обещание начала чего-то нового. Мы шли рядом. Не касаясь. Не торопясь. И мне вдруг стало легко.

— Я рад, что ты согласилась, — сказал он, глядя вперёд, — Я давно не был с женщиной, рядом с которой чувствовал себя собой.

Я повернулась к нему.

— А я давно не была женщиной, рядом с которой кто-то хотел быть собой.

Мы оба усмехнулись. Театр светился огнями, как старинный замок. Мы поднялись по ступеням, не отпуская тишины. И я знала — это не свидание. Это… встреча.

Настоящая.

— На «Дядю Ваню» мест нет, — сказал Алексей, немного наклонившись к кассе, — Совсем. Ни на галёрке, ни в проходах.

Он повернулся ко мне с виноватой улыбкой. Я только пожала плечами — не собиралась ни расстраиваться, ни делать трагедию.

— А что есть?

— «Анна Каренина», — произнесла женщина в окошке, будто выдала диагноз.

Я хмыкнула.

— Судьба любит иронию, — пробормотала я себе под нос.

— Берём? — спросил Алексей, явно не фанат толстовских драм.

— Конечно. Раз уж мы пришли, будем смотреть, как страдают богатые женщины в корсетах.

Он усмехнулся и взял два билета.

Зал был полон. Густой бархат штор, тяжёлый запах духов и мягкий свет люстры на потолке. Я чувствовала себя героиней какого-то старого фильма. Алексей сел рядом, устроился удобно, и я тоже расслабилась. Давно я не была в театре. Слишком давно. Забыла, как приятно сидеть в темноте, ждать первого звука, чувствовать, как весь зал замирает в ожидании.

На сцене появилась Анна.

Актриса играла её так живо, так ярко, что у меня пошли мурашки. Она не просто страдала — она горела. Это было не просто «женское безумие», это была жажда любви, борьба за свою душу, за право быть — даже если это разрушает всё. Я смотрела на неё — и где-то глубоко внутри, в том месте, куда я обычно не заглядывала, что-то ёкнуло.

«Сказка может закончиться».

Эта мысль пришла тихо, без предупреждения. Как тень, легшая на плечо. Слишком всё красиво. Слишком хорошо. Алексей рядом. Вечер волшебный. Театр. И я. Такая, какая давно себя не чувствовала.

А ведь Анна тоже любила.

Тоже шла за чувствами, не думая о последствиях. Словно в ней было третье желание — и она загадала его неосторожно.

Я сжала подлокотники. Нет, нет. Это не про меня. Я не она. У меня всё по-другому. Я — не та, кто бросается под поезд. Я — та, кто вылезает из него на ходу и идёт пешком, если надо.

Я повернула голову, посмотрела на Алексея. Он сидел чуть наклонившись вперёд, не отрывая взгляда от сцены. Лоб чуть нахмурен. Ему тоже было не всё равно. Не играл. Не делал вид. Чувствовал.

И это меня успокоило.

Я вздохнула. Глубоко. Медленно. И улыбнулась.

Пусть сказки и заканчиваются — у меня в запасе ещё одно желание. Запасной парашют. Последняя карта в рукаве. И в конце концов, даже если всё закончится — значит, начнётся что-то другое. Что-то, что я тоже смогу прожить.

На сцене Анна плакала, голос её дрожал. Публика затаила дыхание.

А я вдруг почувствовала, что не боюсь больше. Не сегодня. Не сейчас.

Сжала руку Алексея, легко, едва ощутимо. Он ответил тем же — нежно, уверенно.

И в этом прикосновении было больше жизни, чем во всей трагедии, разыгрываемой перед нами.

— Спасибо, что позвал, — прошептала я, не отрывая взгляда от сцены.

Он повернулся ко мне, мягко улыбнулся и кивнул. А я подумала: «Если у этой сказки и будет конец, пусть он будет не сегодня».

****

Ночь была как будто и не ночь — слишком лёгкая, тёплая, с этим липким шёпотом города, который не спит. Мы шли медленно, почти не разговаривая. Я чувствовала его рядом, чувствовала, как наши шаги будто синхронизировались. Театр всё ещё жил во мне — Анна Каренина металась где-то внутри, и всё было острее, чем обычно. Воздух. Свет фонарей. Его пальцы, которые едва касались моей спины, когда мы обходили прохожих.

Алексей остановился перед моим домом. Мы замерли.

— Спасибо за вечер, — сказала я тихо, глядя ему в глаза.

Он кивнул. Молча. Его взгляд был внимательным, мягким, чуть изучающим. Как будто он тоже не хотел, чтобы вечер заканчивался.

— Я рад, что ты пошла со мной, — добавил он, и голос его стал ниже, почти хриплым.

Его рука легла мне на щёку, пальцы осторожно убрали прядь волос. Я задержала дыхание. Он наклонился чуть ближе. Всё было по сценарию. Всё шло к этому. Это был не просто вечер — это был момент. Переход. Новый уровень. Поцелуй.

И вдруг — вибрация телефона. Звонок. Он вздрогнул, на мгновение замер, посмотрел на экран и тут же отошёл в сторону, прижимая телефон к уху.

— Алёна, милая, ты чего не спишь? — сказал он таким тоном, каким говорят… ну, вот именно так — «милой».

Я остолбенела.

Голос его был ласковым, нежным. Он говорил что-то про то, как завтра заедет, про «не переживай», «ты у меня самая-самая». И я почувствовала, как внутри всё сжимается. Меня будто окатило ледяной водой.

Я не ревнивая. Правда. Никогда не была. Но это — было неожиданно. Он собирался меня поцеловать, а потом… так говорит с какой-то девушкой?

Я отвернулась. Горло перехватило. Стыдно было за то, что мне обидно. Глупо. Нелепо.

Он вернулся через пару минут. На лице — лёгкая тревога.

— Это…

— Не надо, — оборвала я. Резко. Слишком резко, — Всё хорошо. Спокойной ночи, Алексей.

— Даша, подожди…

— Пока, — сказала я, уже открывая дверь.

Он шагнул ближе, но я не дала. Просто закрыла дверь перед его носом. Сердце колотилось, как бешеное. Зачем я так? Почему вообще? Я же не спрашивала, кто он мне, кто я ему. И не обещали мы друг другу ничего. А тут вдруг — истерика?

Я села на пуфик в прихожей, обхватила колени руками. Лоб прижала к коленям. Хотелось исчезнуть.

Что со мной? Почему эта странная боль в груди? Что я себе напридумывала?

Телефон пикнул. Я вздрогнула, посмотрела.

Алексей:

Это была моя дочь. Ей 17.

Я уставилась в экран. Несколько секунд. Потом медленно выдохнула.

Дочь.

Я идиотка. Полная. Конченая.

Меня бросает в жар, потом в холод. Захотелось провалиться сквозь пол. Или перемотать время. Хотя бы на пять минут назад. Хоть на одну.

Я прижала телефон к груди и закрыла глаза. На душе было так паршиво, что хотелось смеяться. Или плакать. Или — чтобы он снова стоял у двери и я могла всё сказать по-другому.

Но он ушёл.

И я осталась в тишине, с Анной Карениной в голове и этим сообщением, которое вдруг стало важнее всех слов за вечер.

Я вдруг ощутила, что рано или поздно нужно будет закончить этот фарс. Я сама ревную и чувствую боль от одной только мысли о других. А этих мужчин заставляю бороться за меня. Справедливо ли поступаю? Мне нужно об этом подумать.

А завтра… Завтра все таки пойду на остров! И решу все раз и навсегда!