Оглавление

Пролог

Перо двигалось быстро, изящно и, несмотря на мастерство владельца, дрожало, а между тем на белой бумаге начали появляться первые торопливые слова:

«Фиор, я знаю, что в последний раз плохо с тобой обошелся. Мне стоило быть вежливым и всё-таки пригласить в гости, а не кричать на тебя и прогонять, словно оборванца… Знаю, что ты всё же не обиделся! Ты не мог на меня обидеться! Я знаю-знаю…

В последнее время я сам не свой. Я не понимаю себя, своих мыслей, а тем более поступков — они меня пугают! Мне кажется, что я схожу с ума…

Что мною движет? Что я делаю? Реальность представляется мне размытым стеклом, запотевшим от нечистот. Разум как будто в огне.

Мне нужна помощь!!! Кроме тебя, мне не к кому обратиться…»

Человек в шелковом халате вздрогнул, отчего на письме появились асимметрично расплывающиеся кляксы. Он услышал, как дверь в кабинет потихоньку, со скрипом отворяется. Пламя свечи колыхнулось от сквозняка, мужчина повернулся на шум, страх вспыхнул в серых глазах.

— А, Грегор, — как можно спокойнее сказал он, но щека всё же непроизвольно дернулась, отражая весь ужас, обуявший взрослого человека. — Что тебе?

— Господин, пора принимать лекарство, — тихо, но настойчиво ответил вошедший. — Вы уже долгое время работаете…

— Мне некогда! — почти истерично взвизгнул маг, не сумев взять себя в руки. — Убирайся прочь!

— Я не могу, — возразил Грегор, словно ничего сверхстранного не происходило, как будто такое поведение господина было ожидаемо. — Вам необходимо выпить отвар!

— И что? Ты хочешь меня заставить? Тебе не удастся этого сделать! — неуверенно начал хозяин, тщетно пытаясь нащупать правой рукой боевой посох, забытый в гостиной.

— Господин, — приятный баритон слуги пробрал до самых костей, страх в груди колдуна стал почти осязаемым, — вам следует принимать отвар каждую неделю. Если вы долго отказываетесь от него, то это отражается на вашем разуме. Я не враг вам! Я верный лакей, который обязан заботиться о вашем здоровье, даже если вы сами этого не желаете. Поверьте мне!

— Но… но я ничем не болен!..

— Господин, вы уже давно мучаетесь недугом, просто не хотите в этом признаться самому себе. Ведь ваш разум страдает!..

— Мой разум страдает… — повторил он, успокаиваясь. — Неужели я болен?

— Да, господин, — тут же подтвердил Грегор. — И уже довольно давно.

— Да, я что-то такое припоминаю! Что-то связанное с маниакальными и навязчивыми идеями и видениями, повторяющимися из-за влияния артефакта…

— Всё верно, господин, — любезно согласился слуга, оказавшийся уже перед ним.

Хозяин вернулся за письменный стол, напрягая все душевные силы, чтобы просто сосредоточиться и собраться, однако мысли не поддавались понуканию.

— Я знаю, что вам не хочется, но лекарство нужно принимать еженедельно, противное чревато обострениями, — с последними словами слуга протянул чашу, в которой плескалась зеленая жижа. Запах был весьма приятный, но вид пойла удручал больного.

— Хм, а это что у нас? — внезапно спросил лакей, с интересом разглядывая клочок белой бумаги, исписанной рукой господина.

Грегор поставил чашу с лекарством на рабочий стол и без какого-либо стеснения и разрешения взял листок.

— Письмо?

— А ну, отдай! — воскликнул по-детски беспомощно хозяин, однако ярость ненадолго придала ему сил.

— Боюсь, мне придется отказать вам в этом, господин! — грубо ответил лакей, бесцеремонно принимаясь за чтение.

Маг беспомощно заерзал. Наступила томительная тишина. Прикусив губу, он с животным страхом ожидал реакции своего лакея.

— Теперь игры закончились! — зловеще провозгласил Грегор, дочитав текст до конца и сминая письмо в руке. — Подумать только, ты чуть не предупредил гильдию! Еще чуть-чуть, и донесение добралось бы до чертога исследователей! А нам этого не нужно, по крайней мере, сейчас!.. Уж прости, господин, но этого я тебе позволить не могу.

Хозяин кабинета резко встал, охваченный паникой и гневом. Пусть эмоции всегда ему мешали, но когда дело доходило до действий, опыт подстегивал и помогал в непростых ситуациях. С мастерством заядлого бретера маг в считаные секунды подготовил нужное заклятие, черпнул силы из перстня с алым камнем, надетого на безымянный палец правой руки, и уже готов был спустить молнию с обеих ладоней, как вдруг был остановлен. Грегор голой рукой и простым движением умелого вышибалы развеял сложное плетение уже сформированного заклятия, что очень удивило чародея. Ранее он никогда не сталкивался с подобным, ведь заклинание должно было уничтожить руку глупца, вознамерившегося физической атакой нарушить связь уже структурированного волшебства.

Даже на этапе подготовки боевое плетение представляло собой непосредственную опасность как для колдующего, так и для стоящих рядом с ним людей, не говоря уже о его законченном варианте. По сути, лакей своей ладонью усмирил одно из самых мощных заклинаний из арсенала колдуна, именуемое «Цепью молний». Все каноны и правила, так скрупулезно пестуемые в Башне магии и втолковываемые неокрепшим умам неофитов многие столетия, были попраны в одно мгновение.

Между тем Грегор продолжил нападение. Он с нечеловеческой силой схватил мага за тощую шею, приподнимая его над полом, словно соломенное чучело. Тот тщетно пытался освободиться, но ничего не получалось.

Чернильница, бумаги на столе, канцелярские принадлежности разлетелись в разные стороны. Некоторое время старик беспомощно хрипел и барахтался в воздухе, однако рука Грегора так и не разжалась, пока жертва не затихла.

— Дозу лекарства нужно будет увеличить, господин… Мы ведь не хотим испортить такой чудесный план, когда он уже близок к завершению!

Глава 1. Мальчик

Плывет корабль по чистой глади, лишь волнам подвластен его мерный ход, взглянешь издали — и в глазах рябит от количества то возникающих, то пропадающих в омуте нескончаемого океана. Закатного солнца не видно, ведь небо уже давно затянуто серой дымкой облаков, из-за чего все предметы приняли какой-то тусклый оттенок, стали неприятны и холодны.

Судно было обширным, купеческим, на таких путешествуют богатые торговцы в дальних странствиях. Чаще всего корабли покупают в гильдиях, там купцы и сговариваются между собой для осуществления опасных авантюр, которые должны набить их карманы золотом.

Вот и возвращался один северный купец из далеких краев. Почти два года он путешествовал по Южному континенту, дошел до самых границ Пустоши, до Красных песков и дальше за горы, к горизонту. Где только не побывал он, что только не повидал, везде его вострые глаза искали выгоду. Незаметно для себя он стал богат, и теперь с товарищами в гильдии купил корабль, чтобы отплыть домой.

Его многие уважали, некоторые не любили за одни и те же качества. Был он дельный, верткий и при этом всём общительный и честный человек — конечно, в пределах торговых промышлений. Купец имел осанку могучую, даже можно сказать — богатырскую. Он часто рассказывал, что в их стране все такие же точно, как и он сам, а чаще всего и того больше — что ростом, что телом. Несмотря на это, одевался он как истинный торговец-южанин: простая, но разноцветная накидка из грубого сукна да тюрбан, укрывающий темя. Единственное, что его отличало от обитателей юга, помимо огромного телосложения, — его курчавая рыжая борода да большие голубые глаза. Цвет его лица был когда-то белым, но за время долгих странствий успел преобразиться в красный, только под одеждой он оставался прежним.

Звали купца Еверий Кравий, родина которого находилась в далеких северных землях на другом континенте, куда он держал путь через Океан Ветров.

Друзья по ремеслу, ехавшие вместе с ним на Север, всё время проводили в чреве корабля, пили без меры и лишь изредка выглядывали наружу. Опухшие, с красными глазами, они немного дышали соленым морским воздухом, чертыхались и снова прятались в обширных каютах. Их толстые фигуры никого не удивляли и не приковывали внимания.

Настроение матросов сильно испортилось в последнее время, многие стали угрюмы, неразговорчивы, брюзгливы и злы. Они всё чаще озирались лишь на одного из путешественников — молчаливого попутчика лет пятнадцати, мальчика небольшого роста с темной кожей и непривычно раскосыми глазами. Одет он был в странный темный плащ с капюшоном, который полностью закрывал подростка, скрывая фигуру аж до пят. Длинные волосы парнишки были аккуратно заплетены в косичку. Он ни с кем не затевал беседы, ни к кому не обращался, вел себя примерно и нелюдимо.

С Еверием мальчик заговорил лишь однажды, чтобы попроситься на борт, это случилось перед самым отплытием, около двух недель назад.

— Ну не знаю, мы едем в далекие северные земли, возможно, что и не доплывем до намеченного пункта вовсе, — озадаченно ответил Еверий на просьбу, с любопытством рассматривая пришельца. — Потом, это торговое судно, брать попутчиков — нехорошая примета, да и товарищи наверняка будут против…

Но незнакомец говорил серьезно, и купеческая жилка всё же взыграла, поэтому он сразу поинтересовался:

— А чем платить будешь?

Юнец вытащил из-под плаща и протянул два золотых. Монеты звякнули и аппетитно блеснули на солнце.

— Этого хватит? — не спуская пытливого взгляда с собеседника, спросил он.

Еверию сразу же стало не по себе. Что-то было странно-холодное в глубине этих карих глаз. Он бы сказал — нечеловеческое…

Сначала купец хотел схитрить, оставаясь верным своим привычкам, а также сложившейся общей практике, но взгляд пацана насторожил, поэтому он не решился обманывать чужака. Да и цена, которую предложил пассажир, оказалась несравненно высока для такого путешествия, хватило бы и тридцати серебряников, а тут золотые. Еверий даже невольно облизнулся.

— Этого вполне хватит, молодой человек, — только и сказал купец.

Дело было решено, и попутчик отправился в плавание с торговцами. Ему была отведена отдельная каюта, а также питание как почетному гостю на судне.

С собой мальчик взял орла — по-видимому, это был его домашний питомец, коих часто выращивают на потеху молодой аристократии южных царств, — малый узелок и какую-то украшенную резьбой темную палку.

Вниз, к каютам, юноша спускался лишь для того, чтобы поесть и поспать. При этом ел он мало, к необыкновенному счастью скаредного Еверия и сотоварищей, иногда брал пищу с собой и кормил орла, чаще же всего находился на свежем воздухе, вглядываясь часами в небо, где парила его птица, пугая морских чаек.

Первое время некоторые из купцов хотели было продать или о чём-либо сговориться с попутчиком по своей всегдашней промысловой тяге, но быстро теряли интерес, по-видимому, к богатому, но замкнутому и молчаливому подростку, так как последний не произносил ни слова на все их заученные тирады, внимательно меряя говоривших взглядом, пробирающим до поджилок.

Вопрос, кто он, часто мучил многих поначалу, но и к парнишке в скором времени привыкли, уже не заботясь о его прошлом. Мало ли их на свете богатых и… глупых, бросивших отчий дом ради странствий и эфемерной свободы, тем более что чужак был почти незаметен, не доставлял проблем и особых забот. Однако матросы на него всё более и более косились.

Прошло уже две недели в пути.

Ночью капитан судна ориентировался по звездам, а днем сверялся с солнцем, так что путь пролегал более или менее по маршруту. Накануне корабль прибыл в один из попутных портов, где путешественники закупили воды и провизии. Нелюдимый парнишка остался верен себе, поэтому в порт не выходил, оставаясь на палубе и наблюдая за небом.

Уже даже Еверий стал замечать, что члены экипажа всё недоброжелательнее высказываются по поводу молодого пассажира, бросая на него недовольные взгляды. Но коль дело всегда заканчивалось тихим роптанием и одним лишь поворотом головы в сторону мальчика, то Еверий не придавал этому особого значения.

Путь продолжался…

Земли уже видно не было, как и оставленного позади порта, вновь только бескрайняя рябь безмолвного океана.

Вечером в один из однообразных дней к Еверию пришел капитан судна, чем-то очень встревоженный. В это время Еверий уже лег спать, тщательно укутавшись, но услышал стук в дверь. Он недовольно скинул с себя покрывало и направился открывать нежданному гостю, попутно вспоминая все ругательства и проклятия, известные по ту и эту сторону океана. У него болела правая нога, а также уже довольно давно ныла проклятая спина в пояснице, отчего он был в прескверном настроении.

Судно качалось в такт волнам, скрипя досками, и небольшой огонь, зажженный в лампе, предательски колыхался, рассеивая тени по серой каюте. Заметно пахло сыростью и крысиной шерстью.

Еверий раздраженно впустил капитана к себе, ибо тот сообщил, что причина визита веская и требует внимания. Гость молча присел на один из стульев, пока Еверий медленно передвигался, чтобы зажечь дополнительную свечу, которую поставил в специальную выемку в центре стола. Торговец плеснул в кружку капитана рома и занял свое место неподалеку.

— Понимаете, уважаемый Еверий, ваш гость очень волнует мою команду, они его считают не от мира сего!.. — начал поздний визитер — человек средних лет с красными свисающими щеками, которые то и дело неестественно подпрыгивали из-за морской качки.

Лицо капитана напоминало Еверию помидор с маленькими глазками. Губы капитана были толстыми, мясистыми, выдающимися вперед, а сальное и потное лицо испещрено следами оспы. Еверию был неприятен этот морской волк, но дела торговые не зависят от внешности и не всегда идут в ногу с желаниями купца.

Между тем капитан продолжал:

— Его молчаливость, взгляд, от которого холодеет всё внутри, да и то, что он постоянно находится на палубе, сильно нервирует моих ребят… Я, конечно, понимаю, что он просто дикарь, но матросы всё же беспокоятся.

— Ну и что? — спокойно ответил купец. — Их тревога меня не волнует! Я им не за это плачу! Всё это не такая уж диковинная вещь, чтобы из нее делать событие. Южане всегда были варварами. Но если они дают за проезд полновесные золотые, разве это имеет какое-либо значение? Я как честный торговец обязан выполнить все условия нашей договоренности. Ограничения из-за каких-то повадок и привычек недопустимы. Услуги должны и будут оказаны должным образом, ведь пассажир ничего не нарушает и никому, в сущности, не мешает. Я деловой человек… Или вы предлагаете мне отказаться от золотых, капитан?!

— Ни в коем случае! — энергично замотал головой старый моряк, поднимая руки ладонями вперед. — Я всё понимаю, н-но… — начал, заикаясь, капитан и затем, выпив залпом кружку рома, добавил более спокойно, но так же взволнованно, как и прежде: — Ведь его считают виноватым в том, что он приносит несчастья кораблю.

Тут Еверий невольно удивился, и его брови поползли вверх. Такое он слышал впервые.

— Просто такая погода на всех действует угнетающе! Да тем более что этот мальчик всё время на виду у команды… Ну и еще… — вдруг сказал капитан заговорщическим голосом. — Мои ребята — люди небогатые, выросшие в трущобах, половина из них банальные разгильдяи и, откровенно говоря, бандиты. Не по ремеслу, конечно, а по призванию. Ну, вы меня понимаете!

Капитан противно захихикал, отчего его лицо приобрело еще более отвратительный вид.

— Они не трогают торговцев, так как я им за это оторву голову и в первом же порту доложу куда следует!.. Но вот ваш попутчик — совсем другое дело, он может пострадать, тем более всем известно о его богатстве, а также его палка…

— Не понимаю? Хм-м… — прервал словоохотливость капитана Еверий. — Погода действительно последнее время выдалась не из лучших, но это не такая уж и проблема, ведь она испортилась недавно, а мальчик с нами в пути с самого начала. Я думаю, что вскоре ветер подует в наши паруса, и предрассудки неотесанных болванов развеются. И что ты говорил про палку?.. Что ты имеешь в виду? — переспросил купец. — При чём здесь она?

— Так вот, в палку… В рукоятку этой палки, которую повсюду таскает этот пацан, вделан огромных размеров рубин алый как кровь. Мой помощник увидел это мельком, рассказал за выпивкой приятелям, и сейчас они могут отправиться за добычей… и натворить дел!..

— Так что ты сразу не начал с этого? — взорвался Еверий, вставая и намереваясь броситься на палубу, но капитан неожиданно его остановил, осторожно схватив за руку.

— Не нужно! — заикаясь, стал то ли говорить, то ли умолять капитан. — Они пьяны… и могут начудить… лучше оставить всё как есть, завтра ребятки протрезвеют, осознают, тогда и поговорим с ними, но не сейчас… Сейчас они и вас не пожалеют!.. Лучше переждать бурю, отдать им мальца, ведь он, по сути, никто для нас! Пусть забирают его добро, а завтра всё решим, может, и нам что перепадет… — при последних словах капитан зловеще улыбнулся.

Еверий стал понимать, к чему клонит этот человек и почему, собственно, так неожиданно пришел к нему. Капитан был приспешником в этом гнусном преступлении, а возможно, и зачинщиком. Он намеревался уговорить Еверия, который нанял судно, молчать. Наверняка с его товарищами, купцами, разговор уже состоялся, осталось уболтать теперь только его — Еверия.

В это время сверху донеслись крики.

— Ну, началось, — продолжая улыбаться, сказал капитан и еще больше обнажил свои гнилые зубы. — Всё будет скоро кончено, уважаемый, только не волнуйтесь… Давайте лучше выпьем, посидим, поговорим… А это скоро закончится, а потом всё решим… потом… потом всё будет решено за нас!..

Ухмылка капитана раздражала купца всё больше и больше, от нее разило спиртным и кровью.

Из всего, что было сказано в каюте, Еверий понял, что мальчик — не жилец. Даже если они его не убьют в момент разбоя, им нужно будет замести следы, а для этого они либо выбросят еще живого, но раненого парня за борт, чтобы не марать рук самим, либо предварительно перережут глотку несчастному прямо на судне и опять же скормят тело акулам и чудовищам океана.

Парнишка нигде не записан как пассажир, не числится в судовом журнале, и ни в одном порту его никто не видел, чтобы наверняка запомнить, и если будут искать, — ну хотя бы, предположим, родственники, — то ничего так и не обнаружат.

Малец, без сомнения, богат, Еверий понял это, когда тот расплачивался с ним за проезд, — видимо, это не укрылось от алчных матросов и капитана.

Судьба мальчишки решена, а завтра капитан обнаружит, что один пассажир таинственным образом пропал, поэтому добро странного попутчика нужно будет поделить между всеми, в том числе и Еверием, чтобы молчал, а в противном случае пропадут двое. Лишней огласки капитан не хотел, из-за чего он и пришел договориться с торговцем, пока, вероятно, по-доброму.

Торговцы сами по себе люди не всегда честные: порой их руки случайно, а порой и преднамеренно мараются в темных делишках, приносящих барыш. Иной раз торговля только на том и строится, что на устранении конкурентов каким-либо из известных или неизвестных способов: яды, подосланные убийцы, стрела наемника, злая магия, а чаще всего якобы несчастные случаи. Ликвидация неугодных иногда заканчивается простым запугиванием, а иногда — кровью и навсегда поломанными судьбами. Страдают и вполне неповинные люди — семьи конкурентов, их деловые партнеры, случайные прохожие, которым не посчастливилось попасть под боевую волшбу или стрелу.

Еверий как представитель торговой братии знал обо всех нелегальных способах, на которые могли пойти коллеги по цеху, но пользоваться ими он не спешил. Изучал же он их лишь для того, чтобы быть готовым, ведь известно, что если у тебя есть информация, то ты уже наполовину победил.

Торговец, хладнокровно выслушав собеседника, молча подошел к своему скарбу, открыл дубовый сундук, из которого вытащил металлическую дубину, изготовленную одним искусным кузнецом в далекой восточной стране за целых сорок серебряников. Дубина имела шипы, была громадна, как раз по фигуре ее обладателя.

Капитан сначала подумал, что купец полез за выпивкой, и очень обрадовался, а затем его лицо исказил испуг, когда он увидел аргумент, ничего хорошего не суливший.

— Что это вы?.. Уважаемый…

Еверий приблизился к гостю и, ничего не ответив, со всего размаха влепил кулаком по красной морде. Щеки капитана вздрогнули несколько раз, прежде чем морской волк, перелетев через стул, рухнул навзничь и больше не поднимался. Алая струйка крови брызнула по каюте.

— Я вам покажу, как грабить честный народ, разбойники! — яростно проревел Еверий, обращаясь к потерявшему сознание капитану.

— Я вам покажу, как марать мою честь! Ребенка вздумали погубить из-за золота, никчемные изверги! Я вам покажу, как меня в зверя превращать! Я вам покажу, как впутывать меня в ваши дрянные делишки! Мне кровавого золота не надо! — уверенно произносил скороговоркой Еверий, крепко сжимая в руке свое оружие и поднимаясь наверх к палубе.

Честь, братство и добродетель для нашего купца — не пустой звук. Он сугубо ответственно к этому всегда относился, порой даже в ущерб себе.

Небольшой коридор, слабо освещенный одним факелом, знакомо шибанул вонью от протухшей рыбы. В конце коридора не внушавшая доверия лестница из семи изношенных ступеней вела на палубу. В этом коридоре между небольшими каютами для гостей, а также для самого капитана, Еверий чувствовал себя как орк в панцире паладина — слишком узко, мерзко и совсем неудобно, так как здесь не могла развернуться его дородная фигура.

Выйдя наверх, он первым делом, к изумлению, увидел на палубе тела пятерых человек, разрубленных на части. Руки, ноги, наконец, туловища и головы бедолаг валялись вперемешку, отделенные друг от друга, залитые алой человеческой кровью. Сначала Еверий был ошеломлен таким видом, но быстро взял себя в руки: выучка и закалка старого воина брали свое. Впереди он заметил испуганно толпившихся матросов-заговорщиков, а напротив стоял пассажир, тот самый мальчик, только с взглядом, полным ярости.

Вдруг один из матросов, обреченно развернувшись, побежал в сторону прохода к каютам, надеясь таким образом укрыться от противостояния, но парнишка не дал скрыться, молниеносно вытащив нож из-под плаща и кинув в беглеца. Смертельное оружие безошибочно догнало свою цель, и обмякшее тело повисло на руках купца, издавая предсмертные хрипы.

«Очень быстро и профессионально!» — тут же отметил про себя Еверий, осторожно укладывая убитого на пол.

В руках у мальчишки был длинный странный меч, такой Еверий видел впервые. Оружие узкое и прямое имело двустороннюю заточку, клинок поражал неуловимой легкостью, пропорциональностью.

«Но откуда он его взял?» — снова подумал купец.

Ответ на вопрос предстал перед ним почти сразу. Еверий увидел подле ног мальчика ту самую палку, с которой он всё это время ходил по судну. Рукоять палки была сейчас рукоятью меча, значит, палка служила чем-то вроде ножен, скрывая в себе острое лезвие.

— Очень тонкое, — уже вслух рассуждал Еверий, внимательно оглядывая меч. — Как оно не сломалось от ударов тяжелых сабель матросов?

Тем временем, пока купец предавался рефлексии и анализу, пассажир действовал, собирая свою жатву. Он снял плащ, и под ним оказалась простая темно-синяя одежда, удобная для быстрых движений и местами обшитая мягкой кожей. В ремень, снабженный отсеками, были вдеты несколько метательных ножей, а также кинжал с изогнутым односторонним лезвием.

Четверо матросов с обнаженными саблями, не дожидаясь нового маневра, попытались подойти к пацану с разных сторон, но пара верных и неуловимых движений — и их окровавленные туши упали на пол, отдаваясь глухим ударом о палубу.

Началась паника. Нападавшие разбежались в разные стороны от методичного убийцы, а тот кинулся за ними, видимо, решив истребить каждого, кто был причастен к разбою. Снова едва видимое движение мечом — и еще два тела упали в предсмертных судорогах. Он попадал только в жизненно важные органы, нанося удары наверняка. Каждый взмах оружием неминуемо заканчивался чьей-то гибелью. Юный пассажир выкашивал своих противников, словно сама смерть, невзирая на все их попытки защититься.

Опешивший от увиденного Еверий стоял как истукан, но когда прямо перед ним мелькнуло словно молния тонкое лезвие меча, разрезав наполовину матроса, пробегавшего рядом, он всё же пришел в себя.

Капли крови, человеческий то ли вздох, то ли крик, смесь самых разнообразных запахов, а также глаза погибшего напомнили купцу давно минувшие дни, когда смерть бродила рядом с ним на поле брани, как самый верный из попутчиков.

— Зачем?.. — невольно вырвалось у него, и голос почему-то ему самому представился ненатуральным — чужим с испугу.

Еверий сразу же разозлился на себя за слабость. Мирская жизнь разнежила его, сделала неподготовленным к жестоким вывертам судьбы.

Он поудобнее схватил дубину, поднял над собой и бросился к мальчику, который двигался неподалеку словно тень. Купцу удалось отбить очередной выпад подростка, который грозил смертью еще одному спасавшемуся от кары бедолаге.

— Не нужно!.. Хватит! — властно гаркнул могучий торговец, но юнец, распаленный схваткой, уже смотрел на купца как на нового врага.

Глаза этого дрожавшего и бледного молодого человека, как показалось Еверию в ту секунду, светились.

— Парень, не надо, — уже не так уверенно начал купец, стараясь успокоить подростка. — Хватит на сегодня смертей! Они уже поплатились за корысть! Они больше не будут нападать на тебя, но ты должен остановиться!

Слова не возымели эффекта: мальчик шел к Еверию, пропуская мимо ушей любые увещевания. Купец понял, что боя не избежать. Он вовремя приподнял свою дубину, чтобы почувствовать, как по ней тут же вихрем пронеслось тонкое лезвие, срезав от цельного куска металла значительный ломоть.

— Да как такое может быть?! — всполошился торговец, разглядывая поврежденную дубину. — Она же зачарованная!

Между тем пацан не дал ему возможности передохнуть. Снова раздался звон металла, и еще одна часть дубины отлетела в сторону. Только тут Еверий осознал, что с мальчуганом ему не совладать. Третий удар был почти у самой шеи торговца, но купец с величайшим трудом смог всё же его парировать. Лезвие голодного до смерти меча южанина со скрежетом отскочило, оставив на шее купца алую линию.

Мальчик неотвратимо надвигался на Еверия, а купец пятился назад. Пот лился рекой, горло пересохло, руки уже начали уставать, спину предательски ломило ноющей болью при каждом рывке, а прерывистое и тяжелое дыхание стало подводить гораздо раньше.

Еверий стоически переносил неудобства и продолжал держать свою дубину так, чтобы в нужный момент отбить выпад молодого пассажира, стремившегося отсечь голову купцу. Спасения ждать неоткуда, надежда на благополучный исход постепенно таяла: нападавший не выказывал признаков истощения и, по-видимому, не собирался останавливаться.

Еверия охватила паника, а следом и отчаяние. В этот момент он проклинал всех: и жадного капитана с командой, и мастеров, что изготовили для него эту дубину, которая под натиском тонкого лезвия превращалась в обрубок, и богов, которые подбросили такое испытание. Смерть неминуемо приближалась, и времени оставалось совсем мало.

Торговец за свою жизнь побывал во многих переделках, везде ему сопутствовала удача, или он добывал ее сам, своими собственными руками, но не в этот раз. Даже его разносторонний и богатый опыт не помогал в критической ситуации, когда он что-то хотел предпринять, парнишка тут же об этом догадывался и пресекал всякие попытки маневра.

Однако Еверий наконец решился и нанес первый свой удар, и… и дубина разлетелась на мелкие части, оставив невзрачный ошметок в руках. Несколько верных взмахов мальчика, — и куски металла отделились от основной части дубины, купленной у отличного, как его уверяли, кузнеца.

«Да кто он такой?!» — пронеслось в голове у купца перед тем, как лезвие остановилось в миллиметре от его горла.

Пацан остановился не потому, что пожалел купца или проявил сострадание, свойственное многим людям, просто в это самое мгновение с неба, словно птица счастья всех странствующих торговцев и Еверия в частности, спустился огромный серый орел на плечо хозяина. Когти хищника впились в южанина, и тот словно бы очнулся от сна.

Подросток убрал свой меч от горла купца и осмотрелся по сторонам. Птица тут же взлетела в небо, а мальчик неторопливо сложил оружие обратно в палку, предварительно протерев лезвие об одежду ближайшего трупа. Затем всё так же неторопливо забрал метательные ножи, которые без промаха настигали жертв, после чего надел ранее брошенный плащ, валявшийся у мачты.

Пассажир двигался спокойно, уверенно, но не спеша, словно собирая багаж перед путешествием. Эта медлительность и кажущаяся вялость уже никого не могли ввести в заблуждение, мальчик являлся мастером владения как мечом, так и другими видами оружия, имевшимися в его скудном арсенале.

Когда этот ребенок, закончив собирать свое оружие, хотел было уйти в каюту, расположенную в том самом коридоре, в котором жил и Еверий, на палубе появился один из обезумевших матросов, которому схватка торговца позволила скрыться. Матрос держал в руке арбалет.

— Умри-и-и-и, чудовище! — заорал он.

Звякнула струна, стрела полетела в цель, но резкий удар коротким кинжалом, тем самым, который только что был на поясе, отправил разрубленную стрелу на пол. Еверий даже не увидел движения, не заметил мелькания лезвия, всё произошло мгновенно. Ошалелый матрос упал на колени и зарыдал, а мальчик, словно ничего не произошло, направился в каюту.

Еверий, а также оставшаяся часть матросов, попрятавшихся в разных уголках корабля, оставались неподвижны, испуг еще не прошел. Палуба, полная трупов и крови, представляла жуткое зрелище.

Из-за туч вышел тонкий месяц.

Глава 2. Еверий

— Слава Всевидящему Аларю, — тихо произнес Еверий, обращаясь к самому себе, предварительно заперев дверь каюты, — с его божественной помощью я всё же выжил!

Он тут же потрогал шею, на которой остался след в виде кровоточащей линии.

— Совсем близко, еще бы чуть-чуть…

Он нервно сглотнул и улыбнулся.

— Ха-ха-ха! Кажется, я сноровку потерял… Ха-ха-ха… Но, наверное, если бы даже она и была прежней, вряд ли мне повезло победить этого беса! Невероятная сила для такого тщедушного тела, а скорость — так просто запредельная!

Он молча налил себе бокал рома и жадно стал, нет, не пить, а скорее глотать.

Наверху раздались крики ужаса — видимо, его друзья-купцы вышли из своих келий, решив, что с богатым и необщительным пассажиром уже покончено. Каково же было их удивление, когда они вместо пропажи одного мальчика узрели на палубе картину из месива крови и частей тел.

«Так вам и надо, жалкие крысы! — подумал Еверий, наливая еще один бокал горячительного пойла. — Небось от страха поджилки затряслись? Так вам и надо, перевертыши! Сейчас, наверное, ко мне всей гурьбой заявитесь!»

И как предвидел Еверий, так и произошло.

К нему в каюту ввалились шестеро богато разодетых всполошившихся купцов в полной растерянности. Бледные толстые лица с испугом воззрились на раненого товарища: они заметили порез на горле, едва заметный под густой рыжей бородой. После взгляд обратился на валявшийся обрубок дубины, а уже затем на капитана судна, еще не оправившегося от полученного недавно сокрушительного удара и лежавшего на полу.

— Еверий, что… что стряслось? — спросил самый первый из вошедших, восточный купец Палладий, грузный и темный, в нескольких цветных халатах. Его маленькие и хитрые глазки быстро оглядывали Еверия, ожидая ответа.

Еверий улыбнулся и пристально уставился на вошедших.

— Что ты молчишь?! — не выдержал Палладий. — Говори, что там произошло?! Там… там гора трупов! Там черт знает что творится… Я… Я… Да что ты так смотришь на нас?!

— То, что вы привыкли нечестным путем добывать себе богатство, это я знаю! — злобно громыхнул Еверий. — Но у всего же есть предел! Вы, как я погляжу, за моей спиной польстились на чужое, а теперь получили плоды своей же вероломности! Денег вам захотелось, а кукиш вы не хотите?! — Тут Еверий показал своими массивными пальцами то, о чём говорил. — Вот вам, а не деньги!

Экспрессия товарища, может, и задела чувства торговцев, но они благоразумно решили промолчать.

Видно было, что собравшиеся сожалеют о развернувшейся авантюре, но, вероятно, это благостное раскаяние происходило не оттого, что они и вправду чувствовали себя виноватыми, а потому что их предприятие всё же не выгорело.

— Я же знаю, что вы первые заметили богатства парня, и когда этот неотесанный болван, — тут Еверий пихнул ногой лежавшего капитана, — предложил совершить разбой, о-о-о-о, вы не могли не согласиться! Теперь смерти, ненужные человеческие смерти лежат, в том числе и на ваших продажных душонках!

Еверий налил себе еще стакан обжигающего рома и начал пить. В наступившей тишине слышались только гулкие глотки.

— Но что нам теперь делать?! — обреченно воскликнул Палладий, обращаясь к своему давнему другу, норов которого был ему хорошо известен. — Нам страшно… а вдруг он придет за нами… Он… он пугает!.. Кто знает, что творится у него в голове?! Скажи, наконец, как нам поступить? Тебе, я вижу, повезло, он тебя пощадил, а нам придется туго! Скажи, что нам можно предпринять? Может, дать мальчишке денег? Может, еще чего?.. Кто же знал, что он так силен?..

Рыжий гигант с гулом поставил на стол опорожненный бокал, отчего утварь разбилась вдребезги. Первое мгновение он хватал воздух от нахлынувшего возмущения.

— «Повезло»?! — яростно взорвался Еверий, резко встав со стула и нависнув над Палладием. — Да мне чуть башку не отделили от тела! А ты говоришь «повезло»!

Палладий не нашелся, чем ответить взбешенному товарищу, а Еверий в конце концов снова плюхнулся на стул — не распускать же, в самом деле, кулаки среди своих!

Наступила тишина.

Еверий раздумывал над ситуацией, уставившись на крышку стола, брови его нахмурились пуще прежнего. Он подпер свою массивную челюсть медвежьей рукой и долго бы так просидел, перебирая воспоминания о произошедшем, если бы торговцы, столпившиеся в дверях, не начали вскоре терять терпение.

Они ерзали в его каюте, переминаясь с ноги на ногу, шелестели дорогой парчой и шелками, кто-то стал откровенно шептаться, поэтому забыть об их присутствии не представлялось возможным.

Еверий наконец оборотился в их сторону, но его взгляд уже не был принужденно-насмешливым и злым — он успокоился. Палладий хорошо знал это настроение рыжего медведя и понимал, что Еверий не может долго держать обиды, и что если к нему обратиться за помощью да со всей откровенностью, тот никогда не откажет. Теперь же Палладию было хорошо известно и то, что его близкий знакомый с вероятностью до определенной точности пойдет заступаться за них перед страшным пассажиром.

— Хорошо, я схожу к нему! Попытаюсь с ним поговорить… в том числе и о вас. — Еверий вздохнул. — А вы в свою очередь приготовьтесь откупиться. Возможно, придется расстаться и с товаром…

Торговцы растерянно переглянулись, между ними пробежал недовольный ропот. Их глаза казались испуганными еще больше, чем секунду назад перед угрозой неминуемой смерти. Злато уж очень укоренилось в их умах и сердцах, так что толстые губы Палладия невольно дрогнули от мысли, что ему придется распрощаться с драгоценным металлом и понести вынужденные убытки.

— Как же так, Еверий? — пустился увещевать Палладий, всё время бестолково заикаясь. — Как же мы без товара? Ведь это наша жизнь, ведь наше же добро… без него нет нас…

— Вас и не будет, если паренек вздумает мстить, — язвительно отрезал Еверий, снова выходя из себя. — Море щедро примет в пучину и вас, и меня, и всех тех несчастных, которые вздумали сегодня свершить глупость, если парнишке придет в голову от нас избавиться! В этом возрасте они очень обидчивы и не всегда могут действовать по уму!

Наступила действительно роковая тишина: томящая, тяжелая, словно физически сдавливающая неподъемным грузом. Для торговца потерять товар означает разорение и нищету, что в большей своей части заканчиваются голодом и смертью.

— Как же, Еверий?.. — снова нерешительно промямлил Палладий, как будто не веря тому, что только что услышал. — Да возможно ли это?! — неожиданно воскликнул он с металлической злостью в голосе. — Не позволю! Лучше уж ты меня сразу и здесь резани по горлу, чтоб не мучиться, да в воду!.. Без товара я никуда! Без него я не могу…

Ему сразу принялся вторить негодующий хор приспешников, пока Еверий не пресек возгласы толпы простым ударом кулака по столу. Бутылка с ромом рухнула на пол, разбрызгивая содержимое.

Отчаяние этих людей фортуны можно понять, и Еверий их понимал, как никто другой, ведь экспедиция, которую они затеяли, представляла собой огромнейший риск.

— Опомнитесь, друзья, опомнитесь, — громко увещевал Еверий, тщательно выбирая слова, — ведь жизнь всё же дороже! У вас товар и капитал еще на родине остался, не всё еще потеряно! А вдруг малец не захочет и того? Может, он больше запросит, чего мы ему отдать не сумеем? А может быть и вовсе обратное, и ему не будет нужна компенсация! Но если выбирать из худшего, то выхода как такового у нас нет.

— Так, постой, друг, погоди, — взял слово Палладий, его широкие ноздри от волнения то вздувались, то снова принимали обычный вид. — Ты сам меня в свой северный край пригласил, сам меня притащил в свои родные места, чтоб торговлю открыть! Как ты тогда распинался, как уговаривал нас все эти годы к тебе плыть! Никто не хотел, никто не решался в такую даль переться, а вот мы все согласились! И ты теперь предлагаешь всего лишиться?! Именно ты нас сговорил с тобой отправиться, утверждая, что мы наткнулись на золотую жилу! А теперь что, на попятную?! Только из-за тебя мы сюда к черту на кулички и отправились! Только из-за тебя рискнули всем, чем владеем! А ведь могли себе спокойно жить на родине! Говори, так это или не так?!

— Так я и не спорю, — раздраженно согласился Еверий, на этот раз не теряя самообладания. — Да только разве я вам сказал — напасть на парня?! Вы от своей жадности с ума посходили! Это вам не ваш континент Мальта! Прежде чем совершать такое, нужно было всё хорошо взвесить и обдумать, со мной посоветоваться, чего вы сделать не удосужились! Вот оно как всё обернулось боком…

— Ты от нас не отделяйся, брат! Только по твоей воле мы здесь, — хмуро заметил Палладий. — Если в твою северную страну направимся, то лишь с товаром. Поговори с парнем, и если затребует лишнего… То выхода у нас нет: нападем на него всем скопом, обезоружим и выбросим за борт.

— Но он один почти дюжину матросов убил — парней намного больше, сильнее и выносливее, чем мы все, — обеспокоенно возразил какой-то лысый старичок из толпы торговцев, выходя вперед. Выглядел он маленьким, сухим, но с быстрыми хитрыми глазками, не потерявшими, несмотря на возраст, остроты. — Нам с ним не совладать!

— И правда, какие из нас воины, — поддержал товарища другой купец, широкобровый, большеротый и темноволосый. — Только Еверий, может быть, с ним бы и потягался в силе, но не мы…

— Я бы, может, и потягался, братцы, — саркастически ответил Еверий, аккуратно вытирая выступившую из раны кровь на горле. — Да только я сегодня уже один раз чуть не оказался в той злосчастной дюжине, о которой вы только что упоминали и которая сейчас на палубе кормит крыс! Как бы это прискорбно ни звучало, но по доброй воле у меня нет особого желания нанизываться на чей бы то ни было меч! Уж простите!

На некоторое время все примолкли.

— Есть много разных способов справиться с ним, — нарушил тишину Палладий. — Яд, пожар, наконец, в каюте его прихлопнем, там пространства мало, а нас много — нападем на него одного, да и убьем! Что-нибудь да придумаем… Не убьет же он всех нас?..

Снова наступило тяжелое молчание. Все понурили головы, видно, сомневаясь в благополучном исходе нового предприятия.

Вдруг возле разрушенного стола послышались стоны капитана, который очнулся от полученного ранее сокрушительного удара. Капитан держался одной рукой за челюсть и всё причитал от боли. Мгновение он непонимающе и растерянно разглядывал торговцев, пока не ляпнул:

— Ну что, выгорело?..

Собравшиеся посмотрели на него с ненавистью, а ответил за всех на неуместный вопрос Еверий, шарахнув капитана ногой по лицу, отправив тем самым последнего на покой еще на некоторое время.

— Пусть отдыхает божий человек, — сказал вставший на ноги Еверий, — пусть хотя бы какое-то время ни о чём волноваться не будет! А я пойду поинтересуюсь, может и правда всё обойдется. Разведаю обстановку. Хватит нам из пустого в порожнее переливать! Будь что будет! — с этими словами и с тяжелым бременем отправился рыжий торговец к каюте, расположенной в самом дальнем углу коридора, где поселился странный пассажир.

Дался ему этот небольшой путь с величайшим трудом, словно ноги налились свинцом. Колыхавшийся огонь свечи то взвивался вверх, то уходил в сторону, отчего тень купца дрожала.

Еверий остановился возле крайней угловой двери, не решаясь постучать. Она оказалась приоткрытой, и Еверий невольно услышал голос или голоса, как будто кто-то разговаривал в каюте мальчика, но точно разобрать было невозможно, так как шум моря и скрип движущегося корабля очень мешали.

«Кто бы это мог быть? С кем мальчик мог вести беседу? — подумал купец, но ответов не находил. — Возможно, просто мерещится, как до этого почудился свет в глазах убийцы. Чего только в эту ночь не стряслось».

Еверий постучал по косяку дверного проема. Никто не отозвался. Некоторое время он стоял в растерянности, потом снова постучал в дверь, но ответа также не последовало. Однако в этот раз где-то внутри раздалось хлопанье больших крыльев.

«Возможно, тот самый орел? — предположил Еверий. — Значит, он там!»

Долго бы простоял так торговец, не решаясь сделать шаг, если бы внезапный шум в каюте, как будто что-то рухнуло, не привлек внимания.

Когда Еверий вошел в небольшое помещение, то увидел, что мальчик лежит на полу без сознания. Прирученный орел с яростью глядел на вошедшего, но ничего тому всё же не сделал. Купец осторожно приподнял голову пассажира, но тут глаза пацана открылись, а у горла Еверия, прямо под бородой оказался маленький кинжал.

Обескровленное лицо, тяжелое и сиплое дыхание, запекшиеся губы и взгляд, полный пустой, как будто уставшей от всего злобы. Он почувствовал, как легкое тело колыхалось в мелкой дрожи, а одежда пропиталась потом, — ребенка лихорадило.

— Хочешь продолжить то, что уже начал ранее? — осторожно поинтересовался купец, намекая на опасную царапину, которую мальчик не так давно оставил на его шее.

Еверий выдавил из себя улыбку, но подросток пропустил его слова мимо ушей.

— Послушай, мне кажется, что ты очень сильно болен, а я могу тебе помочь, но для этого прошу больше не прикладывать свои ножи к моему горлу, испытывая на прочность. Ну как, согласен?

— Мне, в общем-то, плевать на свою жизнь, и, если надо пожертвовать, я с радостью это сделаю, забрав кого-нибудь с собой! — фатально произнес пацан, не отводя ни своего кинжала, ни своего взора от Еверия.

— Ну, это не разговор… — промолвил торговец, быстро соображая, какой ответ дать, но слова не находились, язык как будто ворочался в бессилии.

Тут внезапно орел издал свой клик, и юнец, мельком глянув на птицу, вяло вздохнул.

— Хорошо, — внезапно сказал мальчик, смотря куда-то поверх купца.

Больше он ничего не произнес, и Еверий сам взял слово:

— Значит, уговор будет следующим: я обязуюсь выходить тебя, а ты за это не будешь творить глупостей на корабле. Доплывем до первой пристани, и ты пересядешь на другой корабль! И пока ты будешь здесь, никто не посмеет тебя тронуть — это я тебе обещаю, однако ты оставишь моих товарищей и экипаж корабля в покое! Ну как, договорились?

Подросток молча кивнул, зверьком наблюдая за торговцем.

— Так вот, парень, ты болен лихорадкой, — сказал Еверий, приподнимая больного и неся на кровать.

Мальчик не отпустил свой кинжал, хотя и отстранил его.

— Она наверняка уже давно в тебе зрела. Я много раз ее встречал, поэтому у меня есть травы и способ от нее излечиться. Но для того чтобы я тебе помог, ты должен мне довериться…

— Это всё бессмысленно, купец, — ответил мальчик, с трудом устраиваясь в постели. Он заметно ослаб. — Мне никто не поможет и тем более ты!.. Мне нужно лишь время, пусть никто ко мне не заходит. Посторонних, кроме тебя, я убью на месте!

— Хорошо, я согласен, но разве тебе не нужны лекарства?

— Если желаешь, можешь их принести мне, но… я думаю, что они бесполезны.

— Ладно-ладно, но я всё же принесу их! — Еверий встал, намереваясь выйти из каюты, но возле дверей задержался, чтобы задать два последних вопроса, интересовавших его: — Что насчет торговцев, путешествующих со мной? По их обычаям ты можешь затребовать выкуп за их жизни!

— Для меня ни они, ни их никчемные тряпки не представляют никакого интереса. Просто пусть не суются ко мне, и я их не трону!

Глава 3. Материк Нозфол

Можно и не упоминать, что когда торговцы узнали о слабости мальчика, они сразу же решили от него избавиться, правда, Еверий их вовремя остановил. Нехотя, но его послушались. Возможно, товарищи просто не стали рисковать из-за страха, так как одно дело — справиться с больным парнишкой, который даже в таком состоянии представлял некоторую опасность, а совсем другое — сражаться с ними обоими, ведь Еверий пригрозил им даже таким доводом.

К удивлению всех, молодой пассажир пролежал в постели, не выходя на палубу, целую седмицу. Болезнь оказалась очень серьезной. Еверий считал, что всё из-за того, что подросток-южанин не лечился. Он так и не использовал те лекарства, которые безвозмездно предоставил добрый торговец.

Еверию казалось, что болезнь прогрессирует. По его мнению, лихорадка развивалась слишком стремительно, сопровождаясь жаром и сопутствующими капризами истощенного организма, как припадки, забытье и бред.

Он стал опасаться, что мальчик не выживет до конца плавания, но всё обошлось — больной вскоре пошел на поправку, к огорчению большей части команды и к неподдельной радости хмурого добровольца-сиделки.

Торговец как-то особенно быстро проникся сочувствием к своему молчаливому пациенту. Возможно, оттого что только он один бывал у него в каюте, разговаривая и раздражая последнего навязчивой общительностью.

Кто знавал Еверия достаточно близко, мог бы поклясться в его природной способности заводить друзей, что всегда помогало в торговых делах. Так, хоть подросток и был угрюмым и молчаливым, но долгие и тоскливые вечера, проведенные с купцом, не пропали даром, и он понемногу стал доверять рыжему великану, как он про себя прозвал Еверия.

Между тем Еверий весьма неожиданно для себя сделал открытие, что мальчик оказался умен, и его некоторые познания превосходили даже эрудированность торговца. Однако в нём, кроме всего прочего, присутствовала и властная черта, не свойственная простому люду.

«Из благородных», — подытожил для себя Еверий, но кто он такой на самом деле, так и осталось загадкой.

За всё время болезни южанин ни разу не пожаловался, не заплакал или иным образом не показал свою слабость, а это могло значить только одно, что терпение и сила воли воспитывались в нём с юного возраста.

Говорил мальчик на наречии стран Северного континента, признанного всеобщим, то есть на наречии Эдингола королевства Стоун. Еверий отмечал, что никакого акцента при этом у юнца не ощущалось, да и словарный запас был не в пример больше, чем у самого торговца. Даже Палладий не мог так свободно изъясняться на этом наречии, хотя и слыл хорошим оратором, при всякой удобной минуте демонстрируя это, усугубляя беседу красным словцом.

Порой парнишка, правда, вероятно, в бреду, вел себя странно: заговаривал со своим орлом, словно с человеком, беседовал с ним как ни в чём не бывало на отвлеченные темы, но это были всего лишь вспышки, которые часто не повторялись. Еверий не придавал значения, считая подобное проявлением болезни, вздором либо историческими воззрениями и обычаями племени, из которого, возможно, происходил болящий.

Вскоре корабль прибыл в ближайший порт, расположенный на северном материке Нозфол. К этому моменту мальчик уже достаточно выздоровел, чтобы самостоятельно передвигаться, но при этом был еще очень слаб.

День стоял отличный, ярко светило солнце, освещая серые паруса. В небе блуждали клочкообразные облака, летали чайки, выискивая корм.

На палубе стояла вся торговая братия, о чём-то шумно споря с раздраженным Еверием.

— Пора, Еверий, пора, — настойчиво говорил разгоряченный Палладий, то и дело шамкая красными губами. — Ты должен прогнать этого убийцу! Мы не можем отправиться дальше в плавание с ним под боком.