Оглавление

Пролог

Великий эксперимент

В холодных глубинах Космоса, где миллиарды звёзд мерцают алмазной пылью, скользит корабль. Пронзает складки пространства, перескакивает через бездну, изгибая время. Каплей расплавленного света рассекает он космическую тьму. Двигатели поют едва слышную песню.

В мягких креслах отсека управления расположились двое. Обтягивающие костюмы подчеркивают грациозные изгибы их тел. Крепкие и мускулистые, они напоминают ящеров, но не лишённых элегантности. Серо-зелёная чешуйчатая кожа переливается в тусклом свете приборов, а яркие перья на плечах и головах чуть колыхаются при малейшем движении. Высокие лбы, раскосые глаза цвета янтаря — в них читается мудрость и усталость древней расы.

Тезор — более атлетичный, в туго сидящем на широкой груди комбинезоне. В фиолетовом костюме Ровузи — женственная, изящная, с большими глазами и чуть вытянутыми ушами, придающими лицу хищную красоту.

За иллюминатором зияет бесконечность. Редкие звёзды искрят холодными иглами света.

— Как самочувствие после прохождения пространственно-временного моста? — раздался из стен глубокий голос бортового Искусственного Интеллекта. — Показания датчиков в норме, но я жду вашего отчёта. Важно ваше субъективное восприятие…

— Проблем нет! — хрипло просипел Тезор, лениво потягиваясь. Его суставы похрустывали. — Не знаю, зачем этот мост называют «червоточиной». Мост как мост! Хотя… капсулу эйфории я бы принял!.. Мышцы немного ноют.

— И я не отказалась бы! — усмехнулась Ровузи, складывая длинные трёхпалые руки на подлокотниках.

Внезапно женщина вздрогнула, как от удара током. Рука судорожно взлетела к иллюминатору.

— О, Вселенная! Смотри!

Тезор резко повернул голову и застыл, затаив дыхание.

Прямо по курсу на них мчался гигантский астероид — массивная, покрытая кратерами круглая каменная гора. Астероид стремительно приближался, словно гигантское каменное ядро, прицельно выпущенное космической пушкой внушительных размеров.

ИИ отреагировал спокойно, почти безразлично:

— Я разбудил вас лишь для проверки ясности разума. Теперь пора опять в барокамеры. У вас не более двух минут. Манёвр с перегрузкой рассчитан. Мы возвращаемся домой.

— Домой?! Я даже не успел толком проснуться, — недовольно прокряхтел мгновенно успокоившийся Тезор и, помогая себе руками, трепеща перьями, нехотя поднялся. Движения выдавали скованность — он всё ещё не до конца пришёл в себя после долгого сна. — Только присел, и снова в барокамеры! Что здесь вообще? Есть планеты, жизнь?

Ровузи, покидая кресло, ухмыльнулась:

— Что здесь может быть, Тезор? Звёзды да пустота… Лучше бы порадовался, что мы ещё живы и сейчас полетим домой. Эксперимент удался! А я… иногда хочу возвращаться домой! И гулять у моря. Вместе с тобой… И радоваться жизни!

Она шагнула к нему и мягко погладила плечо.

Тезор повернулся, и их длиннющие языки на мгновение коснулись друг друга в традиционном жесте привязанности.

— У тебя одно на уме! — улыбнулся он. — Но, Ровузи, всё же жаль, что мы возвращаемся. Я бы пошалил с какими-нибудь аборигенами. Стал бы для них Богом…

— Тоже мне Бог, — скривилась Ровузи, в глазах мелькнула ирония. — Забыл, что ли? Только что на нас, как на подопытных кроликах, ставился эксперимент!

— Да, ладно тебе, — отмахнулся Тезор, — мы знали, на что шли! И приняли все риски первого пролёта через червоточину…

ИИ, слушавший их диалог, издал протяжное трубное звучание, напоминавшее смешок:

— Не расстраивайтесь. Я тоже подопытный в нашем великом эксперименте. Хоть и не кролик. Главное, что он завершился удачно! А теперь — в барокамеры!

Тезор скользнул взглядом по приборам, затем по иллюминатору. Астероид стремительно приближался — громадный, тёмный, готовый расколоть корабль как орех.

Звездолёт рванул вперёд и, пронёсшись со стремительным разворотом едва ли не вплотную к чудовищной каменной глыбе, исчез в тёмной складке пространства…

Глава 1

Шпицберген. Тайный гость

Зима на Шпицбергене тянулась бесконечно. Стоял апрель, но снежные вихри всё ещё метались между островами архипелага, словно беспокойные духи, которые не желали отпускать землю из морозных объятий. Однако главное произошло: многомесячная полярная ночь сменилась непрекращающимся полярным днём.

Ларри Фолкен поёжился, подтянул воротник пальто повыше и, склонив голову для защиты от ледяного ветра, направился быстрым шагом к обсерватории. Здесь всё казалось слишком холодным, слишком стерильным и отчаянно чуждым для человека, привыкшего к южным оживлённым городским пейзажам. Он приехал сюда по заданию. Ради серьёзного дела можно слетать и на этот край земли с пронизывающими арктическими ветрами. Под ногами скрипел снег, ветерок нёс студеную свежесть.

Астрономический научный комплекс оказался здесь не случайно: на Шпицбергене практически отсутствуют источники радиопомех, такие как мобильные сети и Wi-Fi. Здесь нет ни промышленных объектов, ни транспорта, от которых так много выбросов и пыли. Это делает его идеальным местом для наблюдений за слабыми космическими сигналами, особенно в инфракрасном и радиодиапазонах. Низкая влажность и низкая температура также способствуют снижению искажений.

Ларри шагнул внутрь радиоастрономической обсерватории, и тепло окутало его.

Перед тем как достать удостоверение корреспондента, он ещё раз тщательно проверил содержимое портфеля: ноутбук, несколько ручек и, главное, скрытый в боковом кармашке маленький пузырёк с прозрачной жидкостью. Средство действовало молниеносно: всего лишь пара капель в кофе, и человек крепко заснёт, как нагулявшийся и уставший ребёнок. Однако это не простое снотворное. Жертва засыпала на несколько минут, но просыпалась, будто и не спала вовсе, а лишь на мгновение потеряла концентрацию.

Холл встретил пустотой: белые стены, стеклянные двери, мягкое гудение вентиляции. У стойки сидела администраторша с лицом, напоминавшим печёное яблоко, и тусклым, равнодушным взглядом. Она нехотя оторвалась от монитора компьютера и буркнула:

— Чем могу помочь?

Ларри очаровательно улыбнулся. Из-под чёрного пальто выглядывал дорогой костюм. Тёмные волосы аккуратно уложены, лёгкая щетина подчёркивала точёные скулы, добавляя мужественности.

— Ларри Фолкен, журнал «Космические горизонты». Записан к профессору Риттеру.

Администраторша скользнула взглядом по экрану, постучала ногтем по клавишам и кивнула.

— Третий этаж, кабинет 305. Он ждёт.

— Спасибо, вы чудо, — подмигнул Ларри и направился к лифту.

В голове крутился план: кофе, пара слов, незаметный жест. Главное — не переборщить с дозой, а то Риттер заснёт до следующей зимы.

Дверь кабинета оказалась приоткрытой. Ларри постучал для приличия и, не дожидаясь ответа, вошёл.

Майкл Риттер сидел за массивным деревянным столом, усыпанным бумагами и книгами. Профессор оказался маленьким человечком с буйной седой шевелюрой, обрамлявшей его усталое лицо. Голубая рубашка, когда-то аккуратно выглаженная, теперь выглядела на нём так, будто ей протирали телескопы. Казалось, он родился в этой лаборатории, среди стопок бумаг, брошюр и множества непонятных приборов, и только здесь чувствовал себя по-настоящему в своей стихии.

Риттер поднял голову.

— А, корреспондент… Приветствую! Пальто повесьте здесь, — профессор указал на вешалку за дверью и смерил Ларри долгим, немного рассеянным взглядом.

В противоположность ему молодой человек представлял собой воплощение стиля, жизнерадостности и неудержимой энергии. Чёрный костюм сидел так идеально, как будто Ларри только что сошёл со страницы модного журнала. Тёмно-синий галстук добавлял элегантности.

— Присаживайтесь. У нас не так много времени, но я попробую удовлетворить ваше любопытство. Чай, кофе?

Ларри улыбнулся:

— Кофе было бы чудесно.

Риттер встал, побрёл к столику с кофеваркой. Его старые потёртые туфли завершали образ человека, который жил не ради мирских благ, а ради науки.

Ларри внимательно проследил за ним. Главное — дождаться подходящего момента!

Пока учёный колдовал над чашками, Ларри расстегнул портфель и извлёк ноутбук, создавая видимость работы. Наклонился вперёд, незаметно изучая монитор на столе профессора. Край экрана высвечивал строки данных, которые он надеялся заполучить.

Риттер вернулся с двумя чашками. От них шёл пар с запахом каких-то специй.

— Мой рецепт! — заявил профессор, ставя одну перед Ларри. — Щепотка корицы дополняет вкус. Итак, что вас интересует?

Сделав глоток, Ларри закивал с видом знатока, выпячивая губы.

— Восхитительный кофе, никогда такого не пил! Спасибо!

Ларри принадлежал к редкому типу самородков, которые своим обаянием, интеллектом и эрудицией могут добиться всего или почти всего. Причём обаяние стояло на первом месте: живая речь, выразительная артикуляция в сочетании со светящейся улыбкой, глубокое понимание собеседника, лёгкость в нахождении тем для душевных разговоров — дар, который, если он ярко выражен, достаётся одному человеку из тысяч. Такие люди становятся великими дипломатами, крупными бизнесменами или искусными разведчиками.

Впрочем, с такими талантами практически на любом поприще можно достигнуть больших успехов, в том числе на любовном фронте. При желании Ларри мог бы покорить абсолютно любую женщину. Совершенно не важны внешность, возраст и семейное положение, это лишь вопрос времени — потребуется час, день или несколько дней. Единственным исключением могла стать лишь та, чьё сердце в тот момент было отдано другому.

Этот дар роднил его с легендарными соблазнителями прошлого, например с неотразимым Казановой, описавшим свои похождения в мемуарах. Их мастерство очаровывать было столь же безотказным, сколь и редкостно в этом мире. Впрочем, Ларри бабником не был и пользовался личными талантами только при необходимости, а вызвать дружескую симпатию у мужчины ему вообще не составляло ни малейшего труда.

Ларри решил действовать быстро:

— Перейду сразу к делу. Мы получили информацию, что ваша команда зафиксировала необычный сигнал. — Ларри будто невзначай показал рукой в сторону окна, невольно заставив Риттера повернуть голову. При этом другая рука «корреспондента» незаметно скользнула над чашкой профессора, капнув в неё совсем немного бесцветной жидкости.

Ларри продолжил:

— Некоторые эксперты считают, что это может быть нечто искусственное — например, сигнал от разумной цивилизации. Что вы думаете по этому поводу?

Риттер хмыкнул, взял чашку, сделал большой глоток.

— Абсурд, конечно! Скорее всего, это отражённый спутником земной сигнал, возможно, помехи. Но народ любит мистификации, да? Загадочные сигналы, пришельцы… проще мечтать о звёздах, чем убрать мусор у себя под ногами!

В голосе профессора слышалось раздражение, как будто сама мысль о существовании инопланетян оскорбляла его научное достоинство. Научный мир строг и чопорен: всё, что хоть немного выходит за рамки привычного и что невозможно «пощупать» или проверить в эксперименте, обычно называют в нём словечком «спекуляция».

Риттер отхлебнул ещё. Ларри кивнул, наклонился чуть ближе.

— Я-то вас понимаю… — он доверительно покачал головой. — И даже согласен! А люди… да… они же хотят чуда! Но неужели нет никаких намёков на инопланетное происхождение? Ведь всегда остаётся вероятность! И именно такой вариант интересует наших читателей. А что, если вы просто не можете расшифровать сообщение? Возможно, стоит подключить профи в этом деле? Из разведки, например.

Риттер тяжело вздохнул, потёр глаза.

— Вообще, не очень понимаю, почему ваше издание заинтересовала такая мелочь. Если вы хотите сенсацию, пишите про погоду на Марсе. Там сейчас штормы посерьёзнее земных…

Профессор вдруг осёкся, поморгал. Его взгляд на мгновение расфокусировался. Он потёр виски.

— Что-то я… Устал, должно быть.

— Бывает, профессор. Работа выматывает, — Ларри кивнул, поддерживая видимость нормального разговора, хотя внутри него росло напряжение.

Профессор зевнул, затем его веки начали медленно опускаться. В этот самый неподходящий момент в кармане псевдокорреспондента завибрировал и загудел телефон. Взглянув на экран с фото девушки и подписью «Элли», Ларри быстро сбросил вызов, отправив сообщение: «Перезвоню». Посмотрел на Риттера — тот уже клевал носом. Голова упала на грудь, изо рта вырывался тихий храп. Учёного уже ничто не могло разбудить.

— Вы не против, если я взгляну на некоторые записи? — на всякий случай громко спросил Ларри, но ответа не последовало.

Он встал, приблизился к компьютеру. Доступ оказался заблокирован. Тогда он прошёлся по карманам пиджака Риттера. В одном кармане лежали скрепки и крошки, в другом — маленькая флешка. Джекпот!

Бросив быстрый взгляд на спящего профессора, Ларри скачал информацию в свой ноутбук и положил флешку обратно. Потом сел, допил кофе и стал ждать.

Через несколько минут Риттер дёрнулся и открыл глаза, хлопая ими как сова на свету.

— Ох… Задумался, — пробормотал он.

— Бывает, — подмигнул Ларри. — Усталость — зверь коварный. Ну что, продолжим?

Оставалось лишь запудрить мозги профессору, а затем покинуть лабораторию.

Байкерские посиделки

Говорят, что Хьюстон — это город, где звёзды ближе горизонта. Но не всех и не всегда интересуют звёзды.

Тёмные тучи низко нависли над районом Мидтаун, порывистый ветер гонял по тротуару обрывки газет, предвещая скорый дождь. Ларри Фолкен сидел на мотоцикле, припаркованном на углу улицы, в узком закутке с серыми бетонными стенами и потрескавшимся асфальтом. Из-под расстёгнутой чёрной байкерской куртки с металлическими заклёпками выглядывала тёмно-синяя футболка. На правом рукаве кожанки красовалась эмблема летящего орла, на левом — надпись «Iron Horsemen MC». Для членов клуба это значило больше, чем просто название. Джинсы с заплатами и тяжёлые ботинки с коваными ободками дополняли образ. Лицо с лёгкой щетиной выражало уверенность, но глаза выдавали усталость: взгляд тяжёлый, движения замедленные.

— Ларри! — раздался звонкий голос, заставивший его обернуться.

Элли Лики шла к нему быстрым шагом. Её одежда — воплощение готической эстетики. Длинное чёрное платье с кружевными рукавами колыхалось на ветру, обнимая стройную фигуру. Волосы цвета воронова крыла развевались. Бледное лицо с большими карими глазами и губы, накрашенные тёмно-бордовой, почти чёрной помадой, создавали поразительный контраст.

— Где ты пропадал? — в её голосе смешались упрёк и облегчение. — Я звонила сто раз!

Ларри улыбнулся, но улыбка получилась натянутой.

— Элли, ты же знаешь, дела. Байкерские посиделки, дороги, ветер в лицо… — он махнул рукой, как будто это объясняло всё, и, притянув девушку ближе, чмокнул в щёку.

— Ветер в лицо? — она подняла бровь с тем выражением, которое красноречивее слов говорило о недоверии. — Ларри, ты пропадал целую неделю!

Она чувствовала неуловимую фальшь, и в её глазах застыл немой укор.

Ларри почесал затылок, подбирая слова, а на самом деле думая, как быстрее уйти от этой темы. Элли слишком умна, чтобы просто так отступиться, и он это отлично знал.

— Иногда нужно просто исчезнуть. Очистить голову, понимаешь?

Элли уже открыла рот для ответа, но её слова потонули в рёве мотора — низком и грубом. К ним подкатил ещё один байкер — здоровяк с внушительной бородой, похожей на спутанный клубок шерсти. Лицо, словно высеченное из камня, скрывалось под каской, на шее висела бандана. Из-под расстёгнутого кожаного жилета выглядывала футболка с изображением пумы. Блестящие короткие сапоги из крокодиловой кожи выглядели как трофей удачливого охотника. На заднем сиденье примостилась девушка с длинными рыжими волосами, в короткой замшевой светло-коричневой куртке и в оранжевых шортах — тонкая и яркая.

— Крейзи! — рявкнул бородач, глядя на Ларри. — Чего застыл тут?

— Пума, ты как всегда вовремя, — Ларри усмехнулся и приобнял Элли за талию. — Собирался к тебе ехать, но ждал эту красотку!

Пума заглушил мотор и слез с байка — чёрного зверя с хромированными рёбрами. Двигался он медленно и уверенно. Его спутница осталась на мотоцикле, закурила и пыхнула дымом, разглядывая всех с видом смертельно уставшего от жизни человека.

— Элли, это Пума, — представил здоровяка Ларри. — Мой надёжный кореш. Все зовут его так за то, что он умеет «выскакивать» из любой передряги.

Пума сплюнул и огладил бороду, доходящую до самой груди.

— Приятно познакомиться, — настороженно отозвалась Элли.

— Взаимно, — буркнул Пума. — Крейзи о тебе рассказывал. А это Кристина, — он кивнул в сторону своей девушки. Та выдохнула дым и приветственно помахала.

Ларри кашлянул и, стараясь перевести разговор, спросил:

— Что нового, Пума?

— Твоё прозвище Крейзи? — Элли ткнула Ларри рукой. — Ты что, чокнутый?

— А что, похож? — Ларри хитро подмигнул Пуме.

— Конечно, он чокнутый, ты разве не знаешь? — с серьёзным лицом пробасил Пума и, пожимая плечами, продолжил:

— А нового пока ничего. Дороги, ветер… Всё как обычно.

Он вдруг хмыкнул и улыбнулся, видимо вспомнив что-то забавное.

— Разве что случай на заправке вышел…

— И что там? — спросил Ларри скорее из вежливости, чем из интереса.

— Смешно получилось, — начал Пума, поглаживая бороду. — Сегодня утром подъезжаю к заправке, все колонки заняты, кроме одной. Ставлю железку, иду платить. А потом думаю: мы с Кристиной малость проголодались. Беру бутеры, чай, сидим жуём. Железному коню — бензин, а нам — топливо в брюхо! Логично? Выходим, а там какой-то старикашка в очках сигналит, как псих. Лицо красное, будто кипятком ошпарили. Ну, я думаю, ладно, сейчас отъеду. Но он, видать, решил, что я слишком медленно двигаюсь. Вылезает из тачки, орёт: «Вы место заняли, а люди заправиться не могут!». Решил меня жизни учить!

Пума ухмыльнулся.

— Ну, я ему так вежливо сказал: «Да пошёл ты… Рот закрой!..» — Пума засмеялся, явно довольный собой. — Но старичок, видно, героем себя возомнил. В драку полез! Представляете? Этот очкарик с какой-то палкой на меня прыгнул!

— Как же надо было достать человека, чтобы он на тебя прыгнул! — Ларри покачал головой и поморщился. — Наверное, вы жрали минимум полчаса!

Пума покрутил у виска.

— Нет, Крейзи, он точно псих! Мы быстро перекусили. А старикан просто куда-то спешил. Но все торопятся, и все иногда ждут! Даже я… Старик обнаглел — он проявил неуважение к цветам клуба! Ну, конечно, я не стал его сильно бить. Так, пару раз приложил… Крепкий оказался старикашка. Кровь из носа хлещет, а он всё лезет. Ну, в общем, потом мы уехали.

Ларри медленно встал с сиденья мотоцикла. Шагнул к приятелю и театрально постучал по его шлему.

— Тук-тук! Пума, ты полный идиот! Сначала заправься, отгони байк, а потом жри сколько влезет! Старика уделал — тоже мне подвиг!

— А чего он с дубиной попёр?! — Пума удивлённо вскинул брови. — Нет чтоб сказать культурно: «Уважаемый, я тороплюсь». Ну я бы понял.

— А как ещё на такого амбала переть? — Ларри поморщился, как от зубной боли. — Он просто попытался выравнять шансы… Знаешь, раньше для защиты чести вызывали на дуэль. В стародавние времена дрались на шпагах. Но победа зависела не от того, кто действительно прав, а от молодости, ловкости, тренированности. Значит если ты такой крутой, то тебе позволено хамство? Нет! Чтобы немного уравнять шансы, позже перешли на пистолетные дуэли. Но и в них тренированность играла важную роль. И когда, наконец, изобрели револьверы, чтобы окончательно сравнять шансы и отдать решение на волю случая или Бога, некоторые переходили на дуэль в виде русской рулетки.

— Что ещё за хрень? — нахмурился Пума.

— В барабан револьвера вставляется только один патрон вместо шести, затем, не глядя, барабан крутят. А потом по очереди приставляют дуло к виску и нажимают на курок. Кто получил пулю, тот и неправ. Тут даже слепой и хромой способен выиграть, — Ларри горько усмехнулся. — Шли века и, как ни жаль, благородство и честь отошли на второй план. Дуэли канули в Лету… В те времена ты бы держался куда учтивее, иначе рано или поздно отправился бы в могилу.

— Ну ты умник, Крейзи, зачётно, — Пума покачал головой и показал неизвестному сопернику огромный кулак. — Но к чёрту учтивость! Лучше сдохнуть!

Элли отбросила чёрную прядь и, глядя Пуме в глаза, возразила:

— В средние века, в эпоху готики, по дорогам разъезжали благородные рыцари с внутренним кодексом чести. Их было мало относительно всего населения. Они боролись за справедливость, защищали слабых, женщин, боготворили своих дам сердца… — она улыбнулась, мысленно восхищаясь героями рыцарских романов. — Сейчас все стали богатыми и свободными, но честью, как и прежде, обладает меньшинство. Человек чести, например, если поцарапает чужую машину, не уедет, не оставив номер телефона, даже если никто не видел. Вот это достойно!

— Много слов, — Пума сплюнул. — Если потребуется, могу с кем угодно сыграть и в эту вашу долбаную русскую рулетку!

Элли вздохнула.

— Честь — это не только смелость. Это ещё и совесть, — она приложила руку к сердцу. — Благородный человек несёт её в себе…

— Тебе бы проповеди читать, — сзади неожиданно раздался глуховатый насмешливый голос Кристины. — Прямо талант!

Элли повернула голову в сторону сидящей на мотоцикле девушки и кивнула.

— Спасибо! Кстати, совесть не зависит от религии, она или есть, или её нет: и у атеистов, и у верующих. Можно быть нищим и жить в тяжелейших условиях, но если не прогнулся, сохранил честь, то будешь намного счастливее иного богача. Не всякого, конечно, а того, кто пресмыкается перед начальством, ворует.

— Главное — честь клуба! — хмыкнул Пума с фанатизмом сектанта. — Остальное — пыль!

Элли почувствовала, как внутри зарождается тревога. Такой круг друзей, как у Ларри, до добра не доведёт… Старика-очкарика и того не пожалели… Мысли невольно унеслись к Марку — другу детства, тоже очкарику с добрыми глазами и мягким характером. Тихий, скромный, он теперь стал серьёзным программистом и сейчас иногда помогает ей в работе. С ним было спокойнее, уютнее, чем в этом мире байков и драк…

— О чём задумалась? — голос Ларри вернул её к реальности.

— Да так, ничего, — она покачала головой, прогоняя тяжёлые предчувствия.

Тем временем Пума уже сел на байк, и Кристина обняла его мощный торс.

— Крейзи, мы покатились. Не забудь, завтра собираемся в «Железном коне»!

— Буду, — кивнул Ларри.

Мотор взревел, и чёрный зверь унёс Пуму с девушкой в серые сумерки надвигающейся грозы. Элли проводила их взглядом, чувствуя, что тревога не отпускает.

— Поехали, — тихо сказала она. — Дождь начинается.

Первые, пока ещё редкие, капли начали барабанить по асфальту. Небо совсем потемнело, готовясь обрушить на землю всю свою ярость.

Красная тряпка для быка

Профессор астрономии Фил Лики, потирая ушибленный висок, поднялся по ступенькам крыльца своего двухэтажного дома в районе Монтроуз и вошёл внутрь. Старый викторианский особняк с узорным обрамлением на окнах и просторной верандой являлся гордостью семьи. Здесь они с женой прожили последние двадцать лет, здесь выросла дочь, Элли. Расположение дома идеально подходило профессору: тихая улица, утопающая в зелени магнолий и дубов, находилась достаточно далеко от суеты центра, но при этом близко от университета.

Боль уже притупилась, но в душе всё ещё клокотал гнев. Он вспоминал злополучную заправку, отвратительную, ухмыляющуюся рожу наглого байкера, глупую возню среди машин и собственное бессилие. Каждый вспыхнувший образ вызывал новый приступ жгучего негодования.

Профессор подошёл к зеркалу в прихожей. В нём отражался уже немолодой мужчина с худощавым лицом и заметно поседевшими волосами.

Обычно его интеллигентные черты — строгие тонкие губы и внимательные глаза за стёклами очков — внушали уважение коллегам и студентам. Но сейчас растрёпанные волосы и особенно слегка погнутая дужка очков выдавали в нём скорее участника уличной потасовки, чем учёного.

Фил снял очки и заметил, как под глазом наливается фиолетово-лиловый синяк. «Прекрасно! — мелькнуло у него в голове. — Конечно же, именно так должен выглядеть уважаемый профессор, собирающийся докладывать на конференции о передаче сигналов внеземным цивилизациям! Хорошо хоть кости целы… и на том спасибо».

Из кухни доносились голоса. Сначала женский смех, затем незнакомый мужской голос с лёгкой насмешкой и, наконец, слова Элли. Она говорила быстро, возбуждённо, с тем подростковым задором, который ему так знаком и дорог, но в последнее время стал всё больше раздражать.

Дочь вызывала у него гордость: успешное окончание биофака, поступление в аспирантуру, блестящие перспективы в науке — всё это говорило о таланте и целеустремлённости. Но её постоянные противоречия, дерзкие выходки, нарочитая манера эпатировать утомляли и вызывали беспокойство. Особенно её вычурный, якобы готический образ, словно она пыталась заявить о независимости даже одеждой.

Когда-то Элли дружила с Марком — умным, надёжным парнем. Теперь же… исчезала с кем-то, кого он не знал, и это сильно тревожило Фила.

Сейчас профессору было не до общения, но слабый запах жареного цыплёнка вызвал почти непреодолимое чувство голода. Желудок урчал, напоминая о себе, и заглушая ропот негодования. Фил вздохнул и пошёл к гостям.

За просторным столом сидели трое: жена Мэри в зелёном платье, с волосами, завязанными в аккуратный узел, похожий на булочку; Элли вся в чёрном; и молодой мужчина в тёмно-синей футболке. Волосы парня казались немного взъерошенными, во взгляде сквозил ленивый интерес. Но неприятно поразило профессора другое: на спинке стула висела кожаная куртка с байкерскими нашивками. Байкер. Тот самый тип людей, который профессор Лики не переваривал, особенно теперь, после случившегося. Висок снова заныл, напоминая о недавнем унижении.

— Пап, познакомься, — бодро сказала Элли, поднимаясь. — Это Ларри… А что с твоим лицом?

— Ничего страшного, — пробормотал Фил. — Подрался с гравитацией и проиграл…

Ларри понимающе кивнул и протянул руку:

— Бывает… Рад знакомству, профессор.

Фил ответил холодным кивком, с трудом заставив себя пожать протянутую руку. У Ларри оказалась крепкая ладонь. Не такая, как у его студентов, которые избегали рукопожатий.

— Давайте ужинать, — сухо бросил Фил, усаживаясь за стол.

Жена смерила его укоризненным взглядом, но он сделал вид, что не заметил.

Профессор старался не смотреть на байкера, но это оказалось сложно. Они обменялись стандартными любезностями о здоровье и погоде. Парень выглядел чересчур спокойным. В его глазах поблёскивала уверенность в себе, но не грубая, а какая-то… изящная. Фил почувствовал, что этот «простой парень с дороги» не так прост.

Мэри щебетала про новый рецепт торта, найденный в интернете, Элли хихикала, а Ларри отрезал кусок цыплёнка и вдруг спросил:

— Элли говорила, что вы работаете над текстом послания предполагаемым инопланетянам?

Фил едва заметно напрягся.

— Да. Мы ищем возможные следы внеземных цивилизаций, анализируем данные…

— Ага, и ещё собираетесь послать сигналы о нашем мире, — кивнул Ларри с ехидной улыбкой. — Любопытно. И вы, конечно, полностью уверены, что если кто-то их услышит, то он не захочет нас раздавить?

— О, Ларри, лучше не начинайте! — устало вздохнула Мэри, откидываясь на спинку стула. — Я уже слышала все эти теории: космос молчит, потому что там все поубивали друг друга…

— А почему бы и нет? — Ларри пожал плечами. — Вселенная не детский сад. Если цивилизация достаточно умна, чтобы выжить, она наверняка будет молчать. Разве вы не находите странным молчание космоса? И уже столько лет… Ведь другие цивилизации точно есть, и их миллиарды. Где же их радиопередачи, фоновый шум от них? Это загадка из загадок. Правильный ответ на неё решает всё! И пока вы её не разгадаете, сигналить в пустоту рискованно… Вы прокричите во тьму, а оттуда — хорошо, если ничего. Вы ведь учёный, профессор. Разве молчание Вселенной само по себе не является информацией?

Фил резко положил вилку на стол и смерил Ларри жёстким взглядом.

— Молчание не является доказательством агрессии! Передачи могут нести знания миллионов цивилизаций. Мы могли бы учиться, укрепить свой путь. Контакт — это шанс для прогресса. А риск… — профессор саркастически хмыкнул. — Риск — это часть прогресса. Без риска мы никогда не узнаем правду.

— А если всё же вместо диалога нам ответят ударом? — Ларри внимательно смотрел на него. — Вы не знаете, кто там, за пределами нашего мира. Играете вслепую.

— Добрая, неагрессивная цивилизация внутри себя, каковыми должны являться развитые инопланетные цивилизации, не может быть примитивно-агрессивной во внешних проявлениях, — продолжил Фил, словно читая лекцию. — И если никто не пошлёт сигнал, то никто и не ответит. Иначе не получится!

Немного подумав, профессор добавил:

— Высокоразвитая цивилизация, будучи экзогуманистической, не может отказаться от действий, жизненно важных для других цивилизаций. Поэтому высокоразвитые цивилизации не должны жалеть сил на передачи в космос, причём стараться включить в передачи как можно больше информации. И мы даже можем быть первыми!

— Первопроходцами? Или первыми жертвами?.. — протянул Ларри, в его голосе слышалась неприкрытая ирония. — Вы считаете, что люди достигли вершины эволюции?

— Ну, знаешь, я лучше стану жертвой, чем проживу как мышь, забившись в угол! — вспылил профессор, видимо, ещё не отошедший от утренней драки. — Может тебе лучше со своими байкерами рассуждать о злобных инопланетянах? Которые, как утверждают некоторые, даже похищают людей для каких-то экспериментов. Уверен, что вы поймёте друг друга!

— Папа! — вскрикнула Элли. — Ты хоть слышишь себя?

Фил стукнул кулаком по столу, и тарелки звякнули. Его гнев заполнил всё пространство, заставив Мэри вздрогнуть.

— А ты, Элли, всё глубже погружаешься в этот мрак! В свою готику, в эту нелепую философию! А теперь ещё и байкер, который, видите ли, рассуждает о космосе, как будто он окончил факультет астрофизики! — он посмотрел на Ларри взглядом, полным презрения. — Кстати, к твоему сведению, наше паразитное излучение от всяких радаров и спутников и так видно всему Космосу! И никто не летит нас истреблять!

Глядя на дочь, профессор продолжил:

— Ваши байкеры — большей частью клоуны, влюблённые в свои железки и внешнюю атрибутику. Особенно когда собираются толпой — многие такие облака пафоса испускают!.. Хороших, интеллектуальных людей среди них меньшинство. Поначалу романтика, интересно, весело, но потом… О чём разговоры, кроме байка? Байк за завтраком, за обедом и ужином, байк в гостях и на природе! — он повернулся к Элли и добавил тоном, в котором послышался страх, смешанный с упрёком:

— Ты можешь погибнуть, катаясь с таким вот байкером!

Элли вскинула голову, тёмные глаза вспыхнули огнём ярости. Слова резали как лезвие:

— Ты даже не знаешь Ларри! Он умён, куда умнее, чем ты можешь себе представить. Образован и силён духом… — она резко взмахнула рукой, как бы отсекая его слова. — А байк — это не железо. Это рёв свободы, вихрь, что несёт нас сквозь ночь, сквозь города! Каждый миг — чистый восторг, жизнь, счастье! — она рубанула рукой воздух. — А твои сигналы? Глупость! Рискуешь всем ради амбиций, ради идеи, которая может уничтожить человечество! Кто там, в темноте? Ты зовёшь беду!

Её лицо скривилось в горькой усмешке. Наступила тишина. Тяжёлая, давящая, наполненная невысказанными обидами. Профессор посмотрел на дочь, сжав губы, но не ответил. Зато ответил Ларри. Он не вспыхнул, не рассмеялся, не бросил ни одного колкого слова. Просто выдержал паузу, затем медленно, очень спокойно произнёс:

— В мотоклуб может вступить любой, у кого есть мотоцикл, даже если он не самый остроумный человек на свете. Но одной железяки мало. Ты должен отвечать за свои поступки. Уметь постоять за себя, за подругу, за клуб. В клубе нет места трусам, тем, кто прячется за чужими спинами. Мы — братство. Мы — те, кто выбирает свободу. Но свобода требует силы. И мужества. А чтобы стать членом клуба, нужно пройти испытание и посвящение. — Ларри посмотрел на учёного открыто, без вызова, но с лёгким непониманием. — За что вы нас так невзлюбили, профессор?

Фил замер. На секунду ему показалось, что парень в курсе утренней разборки.

— Вот что я скажу, — Ларри облокотился на стол. — Я уважаю науку. Уважаю людей, которые открывают для нас Вселенную, в том числе и вас. Но я так же уважаю осторожность. Быть первым — это прекрасно. Но иногда быть первым — значит стать тем, на ком отработают новый метод уничтожения. Особенно если этот первый — только что «вылупившийся» новичок, которым и является наша совсем юная, по космическим меркам, цивилизация…

Фил хотел ответить, но Элли вскочила из-за стола:

— Я согласна с Ларри! — её голос дрожал. — И ты не знаешь не только его, папа, но и меня. Ты живёшь в мире своих догадок и теорий, но даже не пытаешься понять, что происходит у тебя под носом!

Она схватила Ларри за руку.

— Мы уходим.

Профессор посмотрел им вслед, в его глазах клубилось что-то тёмное, невысказанное.

— Элли, подожди… — начала Мэри, но в тишине раздался лишь гулкий хлопок двери.

Фил сидел, глядя на опустевшую комнату. Споры с Элли о праве человечества отправлять сигналы в космос длились уже давно, но теперь напряжение достигло предела: до решающего момента оставались считанные дни. Он знал, что поставил на карту отношения с дочерью. И всё же… Разве можно идти на поводу у страха? Разве можно затаиться, когда перед тобой великая возможность?

Профессор глубоко вздохнул. Где-то вдали зарычал байк — этот звук будет преследовать его всю ночь.

Код судьбы

Торговый центр гудел от покупателей. Из динамиков над головами неслась реклама скидок на мыло и шампуни, а в воздухе витал лёгкий аромат бытовой химии. Марк редко появлялся в людных местах без крайней нужды, но блок питания для ноутбука испортился, и он решил сюда заскочить.

Марк чем-то напоминал повзрослевшего Гарри Поттера, сменившего фасон очков и забывшего мантию с волшебной палочкой на страницах фэнтези. Невысокий, чуть нескладный, с вечно растрёпанной копной кудрявых волос, которая жила собственной жизнью. Лицо, обрамлённое прямоугольными очками в тонкой оправе, всегда казалось добродушным, открытым, но немного растерянным. Марк практически не расставался с неизменным рюкзаком, в котором можно было найти всё: от пауэрбанка до случайно забытых перекусов недельной давности.

Он неспешно двигался вдоль прилавков, без всякого интереса поглядывая на выложенные товары: духи, шёлковые галстуки, рубашки, фарфор, кастрюли — чего там только не было. Затем он поравнялся с отделом комнатных растений. Они всегда ему нравились — молчаливые, безмятежные и прекрасные. Вдруг взгляд упал на горшочек с цветком, который мгновенно привлёк внимание, — алые и белоснежные соцветия ярким всполохом выделялись среди густой зелени. Клеродендрум. Марк остановился, зачарованно рассматривая его. Уже собирался идти дальше, но сознание пронзило воспоминание. Такой же цветок… Точно такой же когда-то в детстве он подарил Элли. В последнее время они встречались редко. Она иногда обращалась за помощью, но видела в нём только друга.

Марк пригладил кучерявые волосы, неуклюже повернулся и продолжил свой путь. Когда же это было?.. Память у него цепкая, почти безупречная, но случилось это давно. Десять лет назад? Да, пожалуй. Он вспомнил тот тёплый летний день — день рождения Элли. Вспомнил себя, застенчиво протягивающего горшочек с клеродендрумом девочке, которая ему нравилась уже тогда. Вспомнил солнечные блики на её волосах, её удивлённую добрую улыбку. О таком подарке его надоумила мама, большая любительница растений. Она сказала тогда: «Цветок запомнится лучше игрушек». А может, Элли всё ещё помнит?..

Он вздохнул, зашагал вперёд и случайно зацепил стойку с макаронами — одна пачка свалилась на пол. Марк машинально отпрянул в сторону и наткнулся на здоровяка в джемпере, который нёс бутылку вина и явно не собирался её ронять.

— Глаза разуй, очкарик! — рявкнул мужик.

— Простите, — пробормотал Марк, отступая.

Тут на него налетел мальчишка — мелкий и шумный, и ткнул пальцем в логотип IT-компании на его рубашке.

— А у вас кнопки, как у робота! — заявил ребёнок.

— Э-э… ну, вроде того, — Марк натянуто усмехнулся и поспешил в отдел электроники, чтобы быстрее купить блок питания и уйти. Он терпеть не мог таких мест — слишком людных, слишком шумных.

Скромность — вторая натура Марка. Он не считал себя гением, хотя компьютерный код понимал лучше, чем людей. Программист с необыкновенной памятью, он мог написать сложнейший алгоритм во сне, но терял дар речи, когда нужно было просто поздороваться с привлекательной девушкой. Особенно с Элли…

Вернувшись в свою уединённую берлогу — тесную, но уютную квартирку, где каждый предмет казался его продолжением, — Марк поспешил в компактную гостиную.