Оглавление

Глава 1

Себ вырвался из магазина на улицу, глотнул влажную взвесь с запахом бензина и попытался унять бешеное сердцебиение. Сегодня он впервые зашёл в супермаркет после возвращения в Лондон. Поначалу его спасали консервы из магазинчика за углом, но в этот раз он наткнулся на табличку «Закрыто» и понял, что придётся рискнуть и зайти в «Теско».

Было мучительно тяжело сориентироваться среди длинных стеллажей, забитых пёстрыми кричащими упаковками, и набрать хотя бы самое необходимое. Минут через двадцать бессмысленного шатания между рядами он наконец стиснул зубы и начал действовать: подсмотрел за женщиной, какой она выбрала готовый завтрак, наугад с закрытыми глазами достал молоко из холодильника, отважно справился с хлебом, яйцами (чёрт, почему их так много? чем могут отличаться куриные яйца?) и сыром. Позорно продув схватку с мясом на развес, он быстро сунул в корзину упаковку копчёного бекона, проскочил на кассу и теперь, на улице, смог отдышаться.

Совсем рядом раздался громкий рингтон, и только через несколько мгновений Себ сообразил, что это новый звонок его нового мобильного. Номер, который высветился на экране, был ему незнаком, но Себ снял трубку.

— Себ Майлс? — спросили без приветствий. — Клаус Джордан, помнишь такого?

— Помню, — отозвался Себ, отходя подальше, чтобы не мешаться на выходе, — как дела, Клаус?

— Круто сработано в Бирмингеме, — заметил Клаус.

Его монотонный невыразительный голос не позволял угадать, похвала это или угроза. В любом случае Себ ответил спокойно:

— Без понятия, о чём ты.

— Брось, все, кому надо, в курсе, что это твой выстрел. Не найдёшь время на встречу со старым приятелем?

Приятелями они не были. Собственно, они и виделись всего два раза, оба — в Афганистане, но с разницей в три года. Клаус служил в SAS и неплохо играл в футбол — вот и всё, что Себ мог вспомнить о нём сходу.

— Посидим за стаканом пива, вспомним старые добрые… Ха, — то есть, Клаус действительно сказал «ха», отдельно, внятно, без намёка на улыбку в голосе. — Расскажешь, как тебе удалось снять этого придурка в Бирмингеме.

— Я не был в Бирмингеме, — отозвался Себ, — но, если хочешь, могу тебе рассказать про одного серба в Секторе Газа.

Конечно, серб Клауса не интересовал. Они встретились в забитой народом корейской забегаловке вечером того же дня. Клаус, пытавшийся быть незаметным, сидя за стойкой у окна, выделялся на общем фоне как дешёвая мишень для новичков. Он совершенно не изменился. Даже одежда на нём была хоть и не форменная, но военного покроя.

Пробив себе дорогу, Себ опустился рядом с ним на свободный стул, ответил на мощное рукопожатие и подумал, что уже хочет свалить. Не тянуло его на такие беседы.

— Так что, пиво? Лапша? — спросил Клаус.

Себ покачал головой. Он не хотел отвлекаться на еду, потому что был уверен — зачем бы Клаус ему ни позвонил, это точно не встреча армейских друзей.

— Как знаешь, — перед ним самим стояли две пустых коробки от местной еды. — Так что, ты не был в Бирмингеме, не получал тридцати тысяч от Райана и не совершал этот охеренный выстрел с полутора километров?

— Увы, нет, — покачал головой Себ.

— Тогда я не хочу предложить тебе постоянный контракт, — сказал Клаус. — Совершенно не собираюсь предлагать контракт на тридцать тысяч в месяц плюс расходы и официальное трудоустройство в чистенькой корпорации.

Себ внимательно посмотрел на него. Клаус не выглядел как человек, который шутит. Собственно, даже минимального знакомства с ним было достаточно, чтобы сказать: Клаус не умеет шутить.

В груди проползло что-то скользкое, как эта полуразваренная лапша, которой тут всё пропахло. Себ нахмурился и незаметно сглотнул, проталкивая невидимую лапшу поглубже. Он не думал, что вернётся к этой теме. Тот выстрел в Бирмингеме был хорош, спору нет, и денег за него он получил больше, чем заработал за полгода, поджариваясь где-то у чёрта на куличках под южным солнцем и рискуя сдохнуть в любой момент.

Но Себ не собирался повторять что-то в этом духе. Несмотря на все разумные аргументы, где-то в глубине души он считал, что зря вообще согласился на заказ.

— Даже интересно, — сказал он осторожно, — кто это не хочет заплатить мне столько денег.

— Не обязательно тебе, — сказал Клаус, — снайперу. Какому-нибудь очень хорошему снайперу. А так уж вышло, что в Британии ты лучший.

— Уверен, какой-нибудь молокосос меня уже затмил, — хмыкнул Себ. Клаус, кстати, на вопрос не ответил.

— Если надумаешь, — добавил он вместо этого, — завтра в одиннадцать утра, Камомайл-стрит, девять, тридцать второй этаж. На ресепшене скажешь, что на встречу к мистеру Мелтону.

— Типа собеседования?

— Типа, — кивнул Клаус. — Ну, бывай, Майлс.

Себ, конечно, экспертом не был, но сомневался, что те, кому нужен снайпер на постоянную работу, сидят в офисе в Сити и проводят собеседования.

Клаус уже ушёл, а Себ продолжал сидеть в забегаловке, смотреть в окно на проходящих мимо людей и крутить в голове это предложение.

Точно нет.

Неделю назад, выходя из Хитроу, он решил, что завяжет со всем этим дерьмом, запрёт винтовку в сейф и попытается придумать, чем именно занимаются люди в Лондоне. Найдёт работу. Он понятия не имел, где и какую, но был уверен: какая-нибудь подвернётся.

Ещё раз он принял то же самое решение после Бирмингема.

А теперь появляется чёртов Клаус с невозмутимой рожей и втягивает его в историю, которая не то что плохо пахнет, а воняет на полгорода.

Себ вышел из забегаловки, достал телефон и написал сообщение (надо было позвонить, но имеет же он право на небольшую уступку самому себе?): «Найдётся время встретиться завтра?»

Он не знал, какой ответ хочет получить: положительный или отрицательный. Отправив сообщение, он подумал, что, наверное, было бы лучше, если бы Эмили предложила другой день. С другой стороны, если она согласится…

Додумать, что будет в этом случае, он не успел. Ответная СМС гласила: «Рада, что ты написал, Басти, надеюсь, ты в порядке. Завтра мы можем встретиться с тобой в два часа пополудни в Гайд-парке. Пойдёт?»

Он, конечно, подтвердил время и место встречи — и выругался вслух. Только в два часа. Это значит, у него будет прорва времени на то, чтобы сходить на собеседование к этому мистеру Мелтону и потом доехать до Гайд-парка.

***

Без пяти одиннадцать он был на ресепшене некой «М-Корпорейшн». Себ решил, что название дурацкое, а вот девушка за стойкой регистрации посетителей — красивая, с хорошей фигурой.

— Подождите в приёмной, пожалуйста, — попросила она, проведя его по широкому коридору с панорамным окном, и оставила в пустой светлой комнате.

Себ остановился посередине и подумал, что она чертовски чистая.

Надраенный паркетный пол, такой сверкающий, что, кажется, можно поскользнуться. Такие же, как в коридоре, окна во всю стену вымыты так тщательно, что стёкла вообще не видно, разве что бликует — но у Себа на это глаз намётан. Низкий диванчик с красной обивкой — ни пылинки. И, наконец, огромный стол со стеклянной столешницей не был завален бумагами, как следовало ожидать, — на нём вообще ничего не было, кроме единственного ноутбука с серебряной крышкой. Стеллажи выглядели мечтой перфекциониста. Все папки — одна к одной. Все стопки — как по линейке. Себ стоял не двигаясь, но осматривался внимательно. Прочитал надписи на дипломах, вывешенных в идеальном порядке на стене напротив окна: какие-то там награды за лучший менеджмент, коммуникации и всё в этом духе. Лениво подумал, что чувак, который требует поддерживать в своей приёмной такую чистоту, должен быть слегка двинутым.

Под потолком висела камера. Себ на неё не смотрел, но заметил сразу. Он медленно выдохнул. Что его ждёт на собеседовании — непонятно. Не готовить же приветственную речь, да? Он же не школьница. Мысли в голове текли медленно, вяло. Он умел ждать и не дёргался, просто автоматически подмечал детали обстановки и посматривал на время.

Спустя пятнадцать минут не основная, а узкая боковая дверца открылась, и в приёмную вышмыгнул мелкий щуплый парнишка в отглаженной до хруста белой рубашке и брюках с заутюженными стрелками. Бросив быстрый испуганный взгляд на Себа, парнишка сел за стол и уставился в ноутбук, часто моргая.

М-да. Секретаря такого важного босса Себ представлял иначе. Если бы он сам мог платить снайперу тридцать тысяч фунтов в месяц, то уж на место секретаря нанял бы какую-нибудь красотку с третьим номером. Или босс по мальчикам?

Да и мальчика, пожалуй, можно было бы найти посимпатичнее. Этот секретарь выглядел откровенно жалко. Он не дотягивал до пяти с половиной футов. Плечи у него были опущены, спина горбилась. Тусклые рыжие волосы были зачёсаны назад и залиты какой-то даже на взгляд липкой дрянью. На лице виднелись все признаки недосыпа. И на Себа он бросал очень нервные взгляды из-за крышки ноутбука.

Прошло ещё три минуты. Теперь у Себа был новый объект изучения, и он рассматривал секретаря боковым зрением, уставившись при этом на дверь в кабинет. Бедный зашуганный парнишка. Вот надо ему это? Неужели так много платят?

Тишину нарушало только клацанье ноутбука. Секретарь щурился и иногда вздрагивал всем телом. Потом он встал, достал откуда-то из недр стола чистую тряпку и бутылку с пульверизатором, разбрызгал жидкость по столу, тщательно вытер.

Себ продолжал за ним следить. Кстати, зря он назвал секретаря парнишкой. Рост и субтильное сложение обманули, на деле ему должно было быть за тридцать.

«Дожить до тридцати с хреном и работать секретуткой. Карьера, однако», — подумал Себ. Мальчишке он ещё мог посочувствовать, но взрослый мужик, который гробит здоровье на работе, где ему страшно дышать, никакого сострадания не вызывал.

— Вам разве не предложили сесть? — вдруг спросил секретарь, закончив намывать столешницу и переходя на боковинки. Голос у него оказался точно под стать внешности: высокий, чуть дрожащий и неуверенный. Зато, несмотря на типично ирландскую рожу, говорил он с безупречным лондонским акцентом.

— Предложили, — сухо сказал Себ, хотя, вообще-то, ему просто сказали подождать.

— Давно ждёте?

Двадцать три минуты.

— Нет.

Себ не хотел с ним трепаться.

— Вы всегда такой разговорчивый, да? — секретарь издал звук, который, кажется, должен был обозначать хихиканье.

Себ промолчал, наблюдая за тем, как его непрошеный собеседник заканчивает с боковинками стола и переключается на полки. Но даже стоя спиной, секретарь не переставал бросать на него взгляды через плечо. Себу показалось, что они стали менее испуганными и более заинтересованными. Он сменил позу и сложил руки на груди, чтобы отгородиться от этих взглядов.

— Кажется, всегда, — ответил секретарь на свой же вопрос. — Я Джим, кстати, — он опять хихикнул, в этот раз отчётливее, — рад знакомству.

— Себ, — представился Себ ровно. Хамить секретарю будущего работодателя — откровенно дерьмовая идея. Может, это такой тест? На стрессоустойчивость? Он не собирался его проваливать.

— Себ? Это от Себа-астиана? — протянул Джим, непонятным образом исказив его имя. — Дайте угадаю? Вы военный. Подождите, я попробую догадаться, в каких войсках вы служили, — Джим сделал крайне задумчивое лицо, нахмурил брови, а потом улыбнулся.

Ладно, в конце концов, оставалась надежда, что босс окажется нормальным. А с голубоватым испуганным Джимом, если повезёт, можно будет не встречаться. И вообще, Себ ведь не принял решение, так? Он пришёл просто из любопытства. Может уйти в любой момент.

— Вы снайпер, — произнёс Джим кокетливым тоном, заставляя Себа снова на него посмотреть. Ах, ну да. Секретарь, наверное, должен знать, кто приходит к его боссу. — Начали в Ирландии. Засветились в Югославии. Потом Афганистан…

— Вы читали моё досье, — пожал плечами Себ. Это тоже было вполне предсказуемо.

— Повышение по службе, — продолжил Джим, словно его и не перебивали, — Ирак, широкая известность в узких кругах, и вдруг — отставка.

Что-то произошло.

Себ перевёл на Джима взгляд, потому что его голос из манерного вдруг стал очень жёстким, зазвучал ниже. И выглядел Джим иначе. Ни следа забитости или испуга. Тряпка лежала на полу, пульверизатор остался на стеллаже, нарушая идеальный порядок. Джим, опёршись на крышку стола, внимательно смотрел на Себа.

— Я задаюсь вопросом: почему? — задумчиво и очень серьёзно произнёс Джим.

Если он собирался заставить Себа занервничать, то прогадал. Те, кто так легко узнал про Бирмингем, наверное, могли раскопать и афганскую историю.

— Даже не ответите?

— Раз уж вы читали моё досье, — сказал Себ, чувствуя раздражение из-за необходимости общаться с Джимом вместо того, чтобы уже прийти на собеседование к настоящему боссу, — то мой ответ не нужен.

— Мне интересно другое, — Джим снова улыбнулся, и от этой улыбки у Себа мороз пошёл по коже (а он насмотрелся в своей жизни на всякую жуть, и в труповозке мог перекусить, не теряя аппетита). — Скажите, Себастиан, вам было обидно? Страшно? Может, мучила совесть? Что вы чувствовали, когда поняли свою ошибку?

«Какого хера тебе это надо знать?» — отчётливо подумал Себ и хотел было промолчать, но вспомнил о камере под потолком и сказал ровно:

— Это была дешёвая ошибка.

Джим птичьим движением наклонил голову набок, потом выпрямился. Спина его больше не сутулилась.

— А как вы меряете цену, Себастиан?

Никогда в жизни никто ещё не пугал так Себа, как этот мелкий ублюдок. Если бы они не были вдвоём в кабинете всё это время, он поклялся бы, что у секретаря есть брат-близнец. Адский, злобный, опасный брат-близнец. Себ не верил в мистику, энергетику и прочую метафорическую хрень, но в этом Джиме было нечто пугающее до трясущихся поджилок. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять: если Джим захочет, он уничтожит Себастиана Майлса по щелчку пальцев. И неважно, что он не допрыгнет ему до плеча. Ему, может, и не нужно.

— Я так понимаю, собеседование в самом разгаре… сэр, — сказал Себ. Это был выстрел почти наугад, без подготовки — то есть именно так, как он ненавидел стрелять, но ситуация требовала незамедлительной реакции.

— Как. Вы меряете. Цену? — повторил Джим медленно и раздельно.

— По числу трупов с той стороны, за которую играю. Сэр.

Даже если бы Себ очень захотел, он не смог бы разорвать зрительный контакт. Джим смотрел, как будто просвечивал ему мозг насквозь рентгеновскими лучами. И вдруг всё кончилось. Страшное из его глаз исчезло.

Он не стал опять запуганным секретарём, но и не внушал ужаса. Обычный человек. Клерк, которых тысячи в Лондоне.

— Большой Ка объяснит вам, что делать, Себастиан, — мягко сказал он. — И, кажется, я упоминал, что меня зовут Джим?

— Да… сэр, — кивнул Себ. Пересилить себя он не мог, не в том, что касалось субординации.

— Мы над этим поработаем. Вы можете идти. Малютка Сьюзен будет рада вас видеть, не сомневайтесь.

И прежде чем Себ нашёлся, что на это ответить, Джим поднял с пола тряпку, взял пульверизатор и продолжил свою работу.

***

Клаус ждал его за дверью приёмной, быстро окинул взглядом, как будто проверял, все ли конечности на месте, и сказал:

— Пошли со мной.

После путешествия по запутанным коридорам они оказались в тёмном безликом кабинете. Клаус достал из сейфа пачку листов, положил на стол и пояснил:

— Фоули сказал, что берёт тебя.

— Фоули?

На квадратном лице Клауса появилось выражение, которое можно было бы трактовать как весёлость. Или у него прихватило живот, не разберёшь.

— Джим Фоули, так его зовут.

— Я думал, собеседование будет с мистером Мелтоном, — заметил Себ. В конце концов, именно так ему сказал вчера сам Клаус. Тот покачал головой:

— Формально да, но он старик уже, редко появляется. А Фоули… — Клаус чуть замялся, что в его исполнении выглядело просто как длительная пауза, сопровождаемая почёсыванием затылка, — вроде как его зам.

Класс. Значит, работать придётся с Джимом по фамилии Фоули, который оказался отнюдь не секретарём. Точно нет.

Себ подвинул поближе договор, в который кто-то уже внёс его личные данные, пробежал взглядом первую страницу и уточнил:

— Этот Фоули… он псих?

— Конечно, псих, — согласился Клаус спокойно. — Но ты не бойся, платить будут как по часам, если что — вытащат из любой задницы, прикроют от Скотланд-Ярда, МИ-5 и Интерпола вместе взятых.

Тридцать тысяч фунтов в месяц. И работа. Это ведь не то, что Себ искал, верно? Совсем нет. Он думал, что займётся чем-то другим. Чем обычно занимаются гражданские? Вот этим. В конце концов, в армию ему дорога заказана, а с ЧВК (1)[1] он зарёкся связываться. Так что выбора особого и не было. Он должен был начать нормальную жизнь, в которую совершенно не вписывается работа на Клауса и Джима Фоули, как минимум потому что её предложили после выстрела в Бирмингеме.

Себ подвинул жёсткий стул, сел, забрал договор и продолжил изучать его. Навыками скорочтения он не обладал, но и спешить не собирался. Подождёт Клаус.

На последней странице рядом с пустой строкой уже было напечатано: «Себастиан Майлс», а напротив стояла длинная витиеватая подпись мистера Дэвида Мелтона. Себ задумчиво потёр переносицу — была у него такая дурная привычка, тереть нос, когда требовалось сосредоточиться или подумать о чём-то. Временами мешала на службе. Интересно, когда Клаус успел подготовить все эти бумаги, если подошёл сразу по окончании собеседования? И как Фоули, чёрт возьми, успел вызвать Клауса, если не дотрагивался ни до компьютера, ни до телефона?

Очевидно, он влипает в некое очень хорошо оплачиваемое дерьмо. Отлично это осознавая, Себ коротко расписался в договоре. Клаус отдал ему второй экземпляр и посоветовал идти отдыхать с многообещающей формулировкой: пока дают.

***

Эмили и Сьюзен подошли ко входу в Гайд-парк ровно в назначенное время. Себ увидел их издалека и невольно засмотрелся. Сьюзен подросла, как он мог судить, вытянулась на несколько сантиметров. На прогулку она надела белое платье с пышной юбкой и розовую курточку, а две светлые косички были повязаны пышными бантами, очень нарядными. Крепко держась за руку матери, она постоянно озиралась по сторонам — и вдруг, стоило им перейти дорогу, рванула вперёд с визгом: «Папа!».

Себ подхватил дочь на руки и крепко прижал, поцеловал по очереди в обе щёки и с неохотой поставил на землю.

— Привет, принцесса, — сказал он мягко и наклонился, чувствуя, что на лице сама собой появляется широкая улыбка.

Он соскучился. Ужасно.

А Сьюзен и правда изменилась за полгода. Себ даже не мог точно сказать, как именно, но было заметно, что она стала старше, а взгляд голубых глаз сделался серьёзнее.

— Я скучала! — Сьюзен снова обняла его за шею. — Тебя долго не было.

— Я работал, — тихо сказал Себ, думая, что готов держать её в объятиях вечно, — прости.

— Я не сержусь, — она вывернулась и поправила курточку, — но больше не уезжай так надолго. Ты не попал на спектакль. Я играла мышку!

— Ничего себе, — Себ положил руку ей на плечо, — и ни слова мне не сказала по телефону?

— Я думала, ты приедешь, и будет сюрприз, а ты всё пропустил. Но мама сделала для тебя фотографии. Да, мам?

Эмили как раз подошла к ним, улыбнулась и сообщила:

— Вы пугающе похожи.

Все так говорили, но Сьюзен, несомненно, была его улучшенной в десятки раз копией.

— Сью, руки! — тут же сменила тон Эмили, и Сью виновато убрала руку ото рта. — У неё появилась привычка грызть ногти, никак не отучу. Итак, что — мам?

— Я говорила про спектакль, — пояснила Сьюзен, — и про фотографии.

Эмили клятвенно пообещала показать вечером всю стопку, и они двинулись на прогулку, держа Сьюзен за руки с обеих сторон. Сьюзен делилась новостями, повторяя и те, которые озвучивала по телефону, Эмили время от времени вставляла комментарии, а Себ кивал и улыбался. Ему было хорошо.

Впрочем, идиллия длилась недолго — вскоре разговоры надоели Сьюзен. Она сначала отбежала в сторону, чтобы посмотреть на белку, потом спросила, можно ли ей сорвать цветок (Эмили запретила), выпросила мороженое, а получив рожок, пошла чуть впереди, задумавшись. Так было всегда: поболтав и наведя шороху, Сьюзен предпочитала замолчать и погрузиться в свои мысли.

— Ты отлично выглядишь, — сказал Себ, когда Сьюзен отошла, и не соврал.

Эмили выглядела великолепно: тоненькая, с тёмными волосами, которые отпустила до середины спины, белокожая и всё так же похожая на дорогую фарфоровую куклу из маминого серванта.

— Спасибо, ты тоже. Только ещё сильнее загорел.

— Сойдёт, — пожал плечами Себ. Он не сомневался, что в Лондоне загар смоется за полгода.

— И оброс.

— Отстригу, — он фыркнул. Действительно, оброс, сам замечал, но пока было лень возиться с машинкой и ровнять волосы под привычные семь миллиметров.

— Не надо. Тебе так лучше. И уже ведь можно, да?

— Мне неудобно, — он провёл пальцами по волосам. По-хорошему, надо было уже сантиметра полтора снимать, если не два.

Какое-то время они шли молча, наблюдая за Сьюзен. Со стороны, пожалуй, их легко было принять за супругов.

— Ты остаёшься? — тихо спросила Эмили.

— Да, — отозвался Себ, немного помолчав, — да, хватит с меня. Буду жить в Лондоне. Знаешь… сниму себе что-то поприличнее. Куплю кровать. Хотя и так неплохо. У меня есть горячий душ, интернет, дверь в спальне. Кажется, я начал это ценить.

Эмили рассмеялась, потом вздохнула:

— Ушам не верю, Басти. Но я рада. И Сьюзен будет счастлива, она скучает по тебе.

— Я по ней тоже.

Они дошли до пруда, Эмили извлекла из сумки батон белого хлеба, и Сьюзен умчалась кормить лебедей и уток.

Стоять недалеко от воды и смотреть на Сьюзен было приятно. Эмили зябко повела плечами, и Себ накинул на неё свою куртку. Потом вздохнул и начал неприятный разговор:

— Я говорил со Сьюзен по телефону две недели назад. Она рассказала мне о твоём парне. Джексон, так? — плечи Эмили (Себ видел боковым зрением) напряглись, на лице появилось упрямое выражение.

— Это моё дело. И прости, Басти, тебя никак не касается.

— Да, твоё, — согласился Себ, — до тех пор, пока не затрагивает Сьюзен. Джексон ей не нравится.

— Она ревнует, — резко сказала Эмили. — Это нормально для детей её возраста. Но я не собираюсь хоронить себя из-за капризов ребёнка.

— Слушай… — Себ всегда осторожно выбирал слова в разговоре с Эмили. Пусть они не вместе уже пять лет, и два года — официально разведены, он по-прежнему боялся задеть её. — Ты можешь просто встречаться с ним где-то ещё.

— Мы собираемся съехаться. Сьюзен придётся привыкнуть к нему, — чуть помолчав, Эмили добавила: — Тебе легко быть отцом. Появляешься раз в полгода, как принц из сказки, — в её голосе зазвучала лёгкая обида, — хвалишь за успехи. Восхищаешься рисунками. Даришь подарки. А когда она болеет, сижу с ней я. И когда у неё падает успеваемость, я хожу в школу. Я просто… — она плотнее закуталась в его куртку, — Басти, я имею право на кусочек своей жизни.

Себ потёр переносицу. С этим было трудно спорить. Он не мог забрать Сьюзен к себе ни раньше, когда проводил в Британии от силы три месяца в году, ни теперь, когда подписал контракт на работу, сути которой до сих пор не понимал целиком. И да, действительно, Эмили была тем человеком, на которого выпадали основные трудности, связанные с воспитанием их дочери.

— Эмили, — произнёс он аккуратно, — я понимаю, тебе непросто. Ты молодая, красивая женщина, — поймав её насмешливый взгляд, повторил: — Очень красивая. И ты заслуживаешь счастья. Я не прошу тебя хоронить себя ради Сьюзен. Я просто хочу, чтобы у неё всё было хорошо.

— Я тоже хочу. Джексон — отличный парень. Стоит Сьюзен перестать ревновать, как она увидит это. Я не… — она опустила руки, — не хочу, чтобы он вставал на место отца, на твоё место. Но они могут стать друзьями.

— Хорошо, — сказал Себ после долгих размышлений, — дай мне данные своего Джексона. Я его проверю, есть у меня человек, к которому можно обратиться. И если с ним всё в порядке, я сам поговорю со Сьюзен. Приду к вам на ужин, покажу, что всё хорошо и… Да, принцесса?

Сьюзен подошла к ним, уже с пустыми руками.

— Всё, — пожаловалась она. — они ужасно прожорливые. Особенно вот тот, — Сьюзен показала пальцем на серого гуся, который сейчас отгонял уток от нового куска хлеба, упавшего в воду у самого берега.

— Я его перестала кормить потом. Он у всех всё отнимает.

— Но справедливость восстановлена? — уточнил Себ. — Утки сыты?

— Утки, гуси и лебеди. И ещё чайки, — поправила его Сьюзен.

— В таком случае, как насчёт того, чтобы покормить нас с мамой?

Кто бы сомневался, что маленькая хитрюга состроит грустную мордашку и скажет: «А у меня весь хлеб закончился»?

По настоянию Эмили пошли не в «Макдоналдс», на который показывала Сьюзен, а в небольшой семейный ресторан. Сьюзен, правда, поныла некоторое время, но Себ не намерен был потакать тому, что могло ей навредить. А еду из «Макдоналдса» он бесспорно и при полном согласии Эмили относил в разряд вредного.

Впрочем, долго унывать Сьюзен не умела, поэтому, усевшись за стол, принялась болтать ногами и рассказывать о своих делах. Эмили, конечно, обо всём этом знала, так что лениво листала меню, а вот Себ со всем вниманием слушал про подружек из соседних домов, про учительницу, которая обещала с сентября взять Сьюзен в художественный класс, снова про подружек.

Когда принесли заказ, Сьюзен внезапно, всё тем же беззаботным тоном сказала:

— А к нам вчера приходил Джексон. Он маме нравится. Больше, чем ты. Тебя она целует в щеку, а его — в губы. Представляешь? — наклонившись к Себу, она зашептала, но так, что не услышал бы её только глухой: — Как она может? Он противный!

О да, тут Себ даже не сомневался: Сьюзен заговорила об этом совершенно специально, при этом выбрала удобный момент. Если внешне она была его копией, то в кого она пошла характером, Себ точно не знал — уж точно не в него и не в Эмили, и даже не в бабушек и дедушек. Эмили покраснела и резко одёрнула её:

— Сьюзен!

Она перевела на мать невинный взгляд и промолчала. Себ скрипнул зубами: ситуация дерьмовая вышла. Не без труда он придумал, что сказать:

— Знаешь, Сьюзен, самое главное — что твоя мама и я любим тебя. И если твоя мама полюбит ещё кого-то, она не станет любить тебя меньше.

— Он всё равно противный.

К счастью, тема забылась, когда принесли еду и напитки.

***

С дочкой и бывшей женой Себ провёл весь день до позднего вечера, отвёз их обеих домой, поужинал и сам уложил Сьюзен спать. Когда она засыпала под «Сказки дядюшки Римуса», сонно бормоча что-то про глупого Лиса и умного Кролика, Себ вдруг отчётливо вспомнил утреннее собеседование. Тогда его несильно это зацепило, но сейчас он ясно ощутил угрозу в словах Джима Фоули про «малютку Сьюзен». Конечно, утаить бывшую жену и ребёнка, рождённого в законном браке, очень сложно, особенно от таких парней. Но какое Фоули дело до жизни Себа? Он ведь так, не более, чем инструмент. Его нет смысла запугивать или шантажировать. Фоули это точно без надобности. Тем не менее он потрудился запомнить имя Сьюзен и даже как-то узнал, что Себ собирался увидеться с ней после собеседования — что уже совсем непонятно.

«Хорош, приятель. Это паранойя», — осадил себя Себ. Скорее всего, у мистера Фоули такая манера демонстрировать свою осведомлённость. Хвастается работой службы безопасности или думает, что это делает его круче.

Убедившись, что Сьюзен крепко спит, Себ спустился в гостиную и принял от Эмили чашку крепкого чая. Свой отцовский долг он выполнил, больше ничто в доме его не держало, но он сел на диван и прикрыл глаза. У Эмили было хорошо. В конце концов, именно это место он называл своим домом достаточно долго, и оно явно больше подходило на эту роль, чем та съёмная дыра, где он останавливался в Лондоне в последние несколько лет.

— Чем займёшься? — спросила Эмили, садясь, тоже с чашкой чая, на другой конец дивана.

— Нашёл кое-чего. Работа в охране, — в конце концов, именно это и было написано в договоре: «Менеджер по безопасности», — платить обещают нормально.

— Я не сказала спасибо за деньги, кстати. Это много, Басти. Ты уверен, что тебе не нужно?..

— Уверен.

Вообще-то, он собирался перевести Эмили ещё. Минимум половину того, что заработал в Бирмингеме.

— Пока… — Эмили улыбнулась, — не встретил кого-нибудь?

Она спрашивала его об этом каждый раз на протяжении последних четырёх лет.

Переведя на неё взгляд, Себ улыбнулся. Эмили была хорошенькой в восемнадцать, когда они встретились впервые. Она была очаровательна в двадцать, когда они поженились. Её красота не потускнела за время беременности и окончательно распустилась, когда Эмили взяла на руки Сьюзен. В тридцать она была значительно красивее, чем при их первой встрече — а ведь тогда Себ натурально потерял голову.

Помимо красоты, Эмили обладала многими достоинствами. Себ восхищался ей, пока они были вместе, и до сих пор гордился тем, что эта женщина была его женой и родила ему дочь.

— Ты ведь знаешь, что у нас ничего не вышло не из-за тебя, — сказал он. — Это не ты мне не подошла, это я… не особо подхожу для всего такого, — он невнятно мотнул головой, подразумевая гостиную и дом. — Раз уж у меня не вышло с самой привлекательной женщиной в моей жизни — стоит ли пробовать снова?

Эмили рассмеялась. Вскоре Себ поднялся и собрался домой, но прежде, чем он ушёл, Эмили назвала ему фамилию Джексона и место его работы.

Проверку Джексона Себ не стал откладывать в долгий ящик и тем же вечером набрал старый номер. Уверенности в том, что он ещё действует, у Себа не было, но всё-таки надежда сохранялась. И спустя каких-нибудь два гудка на том конце раздался хриплый от хронического недосыпа и бесконечных сигарет голос:

— Кто говорит?

А потом, стоило Себу поздороваться, он услышал довольное и громкое:

— Розочка? Живой, чёрт тебя возьми?

— Заткнись, — рассмеялся Себ, — и да, живее не бывает.

Может пройти много лет, может перевернуться мир, но конечно, ничто не заставит Грега забыть это идиотское прозвище.

Без малейших колебаний инспектор Скотланд-Ярда согласился проверить некоего Джексона Уилшира, стоматолога. Но поговорить дольше не вышло — помимо недосыпа, Грег страдал хроническим трудоголизмом. И в этот раз его снова дёрнули работать, несмотря на позднее время.

 ЧВК — частная военная компания. Коммерческое предприятие, которое предлагает разнообразные услуги: от участия в военных конфликтах до охраны.

Глава 2

Клаус позвонил в пять ноль семь и велел быть на другом конце Лондона через час, без оружия. Себ собрался за три минуты, прикинул время и понял, что даже успевает съесть бутерброд. Несмотря на срочный вызов и несколько напряжённый тон Клауса, Себ нервничать не собирался. Во-первых, от этого дрожат руки. Во-вторых, «без оружия» значило, что будет снова очень много болтовни. Возможно, Себ даже досмотрит сон — стоя и с открытыми глазами.

Уже неделю он работал на «М-Корпорейшн» и трижды за это время присутствовал на долгих нудных встречах — не то телохранитель, не то массовка. Ни самого мистера Мелтона, ни даже психованного Фоули там не было: обычные важные боссы в дорогущих костюмах, с золотыми «Ролексами» на запястьях и долларами в портфелях из кожи с мошонки кенгуру. Дважды он там встречался с Клаусом — тот тоже скучал. Учитывая размер аванса, который упал на счет Себа на второй день, он готов был стоять где угодно и в какой угодно позе. Этот аванс оказался настолько жирным, что Себ даже подумал и правда сменить квартиру.

Он успел проехать до утренних пробок, запарковался за три километра и в назначенное время подошёл к концу Рамиллис-клоуз. Район был паршивый, но по утреннему времени спокойный. В конце длинного ряда однообразных таунхаусов, у лестницы, ведущей в маленький запущенный парк, стоял Клаус и курил. Молча достал пачку и предложил сигарету, но Себ отказался. Выбирая между пулей и раком лёгких, он точно предпочитал первое.

— Ты пунктуальный. Мистер Фоули оценит, — кивнул Клаус. — Пошли.

Тупых вопросов Себ задавать не стал, просто двинулся следом за Клаусом.

В парке ночью кто-то неплохо оттянулся — было грязно. Клаус шёл чуть впереди и поигрывал мышцами спины. От скуки Себ начал прикидывать, с какой позиции убил бы его. На холме он заметил старую мельницу — наверняка туристическую. Подумал, что из неё можно было бы сделать идеальный выстрел. Один минус — очень уж приметная позиция. Но больше ничего подходящего не видно. Ближайший дом, с крыши которого парк будет просматриваться, почти в двух километрах — можно, конечно, рискнуть, но вероятность промазать огромная.

Разумеется, он не собирался убивать Клауса, эти расчёты и прикидки крутились в голове сами собой, по привычке. Себ не успел ничего решить, как Клаус резко остановился, повернулся и замер, вытянувшись по стойке смирно.

Себ тоже увидел Джима Фоули — тот был в тёмном костюме и светло-зелёной рубашке, что, на взгляд Себа, выглядело несколько по-гейски.

— Привет, Большой Си, — мягко сказал Фоули и потрепал Клауса по локтю, как домашнее животное. Клаус проигнорировал фамильярность и ответил:

— Доброе утро, мистер Фоули.

— У меня для вас подарок, Себастиан, — мистер Фоули улыбнулся странной улыбкой. — Думаю, повязать ленточкой или так сойдёт?

— Сэр? — не понял Себ.

— Фу, — скривился он, — плохой мальчик. Обращайтесь ко мне так, как я велел.

Себ стиснул зубы до хруста, но, под внимательным взглядом Клауса и шальным — Фоули, исправился:

— Джим.

— Хороший мальчик, — обрадовался мистер Фоули. — Сработаешь сегодня как надо — добавлю ленточку. Ты за Гриффиндор или за Слизерин?

Себ удержал совершенно бесстрастное выражение лица и не переспросил, что должна означать эта околесица.

— Упадок нравов и полная культурная деградация, боже, помоги нам, — Фоули вздохнул и вдруг вынул из рукава маленькое чёрное распятие, висевшее на тонком шнурке, поднёс к губам — и подмигнул Себу. — Будешь играть за Слизерин. Большой Си, ты показал нашему хорошему мальчику его место?

— Ещё нет, сэр, — отозвался Клаус. — Сейчас, сэр.

— Шевелитесь, оба, — Фоули мазнул по ним недовольным взглядом и рявкнул высоким нервным голосом: — Бегом!

Себ подумал, что неделя без Джима Фоули была великолепной. Клаус быстро пошёл к мельнице, и Себ поспешил следом.

— Твоя позиция — вот эта мельница. Там сзади пожарная лестница. Поднимаешься и сидишь ждёшь, — рублеными короткими фразами начал отдавать указания Клаус. — Оружие наверху, всё уже готово.

— Что там? — спросил Себ. Идея ему не нравилась — хуже нет, чем чужое не пристрелянное оружие, которое неизвестно, как себя поведёт.

— Увидишь, — как-то мрачно сказал Клаус, — на мой взгляд, перебор, но мистеру Фоули виднее. Ещё, — он остановился возле мельницы, — мистер Фоули любит красные лазерные точки на лбу у плохих парней, как в кино.

Себ выругался вслух. Круто. Снайпер с лазером. Может, ещё плакат повесить: «Вас будут убивать отсюда»? Впрочем, кто платит, тот и заказывает…

Клаус пожал плечами, как бы говоря, что сам того же мнения, но приказ босса есть приказ.

— Стрелять, скорее всего, не придётся, — добавил Клаус, — мистер Фоули умеет убеждать. Но смотри в оба.

— На что смотреть? — спросил Себ.

— Никто не должен причинить вреда мистеру Фоули. Пока просто угрожают — нормально, если его пару раз не попытались придушить или не угрожали пистолетом, у него, считай, неделя зря прошла. Но ни один волос не должен упасть с его головы. Разберёшься. Полезай.

— Клаус!

— Чего?

— Кто-то ещё его страхует? Ты рядом будешь?

Клаус ответил мрачным взглядом.

— Никого. Он сказал, ты справишься, — похоже, его самого это не радовало.

Себ полез на мельницу.

С оружием всё оказалось неплохо, хотя в условиях парка и мельницы «М-200» (1)[1] выглядела несколько… претенциозно, а четыре запасных магазина показались явным излишеством. Зато ЛЦУ лежал на полу, отдельно, а на винтовку был установлен её родной оптический прицел. Чёрт с ним, хочет Фоули красные точки — он их получит.

Проверив винтовку, Себ занял позицию, взял бинокль и приготовился ждать.

Это было отнюдь не худшее укрытие в его жизни. Скорее, одно из лучших. Крыша, тепло, негрязно. Только мошкара жужжала над ухом, но он даже не пытался её отогнать. Пусть кусает, не сожрёт. Наручные часы показали половину седьмого. Клаус ушёл за пределы парка и пропал из зоны видимости. Джим Фоули прямо в своём наверняка дорогущем костюме уселся под деревом с книжкой. Себ подкрутил масштаб и разглядел чёрно-красную обложку, но ракурс не позволял прочесть название.

В парк никто не стремился. Даже работники мельницы, наверняка исторически-значимой и всё такое, не спешили. Скорее всего, Фоули или кто-то ещё из компании об этом позаботился.

Девять ноль три.

Мистер Фоули дочитал книжку и бросил её на траву с явным раздражением. Закрыл глаза, прислонился к стволу дерева и о чём-то задумался. Если внимательно присмотреться, можно было заметить, что он крутит в пальцах крестик.

Место для встречи, кстати, мистер Фоули выбрал хорошее. Из возвышенностей — деревья и мельница. Мельница занята, а в деревьях особо не спрячешься. Никаких столетних дубов как в Гайд-парке: молодая жалкая поросль. Гостям придётся идти в открытую. Кстати, можно не париться из-за лазера. И плакат повесить — местоположение Себа и без того очевиднее некуда.

«Оружие или наркотики?» — лениво подумал Себ. Он немного пошарился в интернете: «М-Корпорейшн» была холдингом, который включал в себя фабрики по сборке и производству мобильных телефонов, несколько транспортных парков, сельскохозяйственную компанию и пару химических лабораторий. Но Себ понимал, что ради моркови или даже телефона люди редко убивают. Ладно, из-за телефона ещё могут, в подворотне. Здесь — другое дело. Раз мистер Фоули привык ходить на деловые встречи со снайпером, значит, уверен: его будут пытаться прикончить.

Девять пятьдесят четыре.

Будет неплохо, если мистер Фоули останется там же. Или немного сместится влево. Дальность — семьсот метров, даже если гостей окажется много, их можно будет просто снять одного за другим.

О том, кто и что будет делать с кучей трупов, Себ не думал. Клаус гарантировал, что это уже забота других людей.

В десять пятнадцать мистер Фоули встал со своего места, отряхнул костюм, потянулся и принялся расправлять складки на воротнике и манжетах. И почти сразу Себ увидел гостей — с той же стороны, откуда пришли они с Клаусом, к мельнице двигались трое. Они подходили к парку нерешительно и явно чувствовали себя неуютно. Один был низкий и круглый, остальные — высокие и квадратные. Босс и мордовороты-телохранители. Было бы лучше, если бы Фоули оставил Клауса рядом. Винтовка быстрая, но расстояние может сыграть роковую роль.

Эти мысли совершенно не отвлекали Себа, он передёрнул затвор, отмечая плавный ход — мягче, чем на его родной «М-24» (2)[2].

Троица подошла к Фоули, который на их фоне смотрелся подростком — и из-за роста, и из-за манеры двигаться и жестикулировать.

Себ не слышал ни слова, но отлично видел лица всех гостей и весьма выразительную спину Фоули.

Разговор начался мирно. Толстяк и Фоули обменялись рукопожатиями. Мордовороты немного отошли и, вне всякого сомнения, занялись тем, чем изначально планировал заниматься сам Себ: принялись досматривать сны. О чём там боссы говорят — не их дело.

Фоули размахивал руками и дёргался. Толстяк улыбался, а потом вдруг побледнел и отшатнулся. Мгновенно произошло сразу несколько событий: Фоули наклонился, толстяк вскрикнул, один из телохранителей схватил Фоули за грудки. Себ включил целеуказатель, расположив подрагивающую красную точку аккурат между бровями толстяка.

Фоули отступил и поправил костюм. Толстяк вскинул руки, телохранители отошли назад.

«Эй, всё хорошо! Мои парни просто погорячились!» — Себ не слышал, но был уверен, что толстяк говорит что-то в этом роде. Мистер Фоули пожал плечами.

«Пустяки», — наверное, сказал он. Или: «Поаккуратнее! Мы же не хотим проблем, верно?» Себ не слишком хорошо его знал, чтобы придумывать за него реплики, но главное уловил: красная точка больше не нужна.

Что ж, может, мистер Фоули и не зря любил такие эффекты. Дешевле и проще, чем выстрел. С одним маленьким минусом — гарантированно раскрывает позицию. Но боссу до этого, пожалуй, нет дела. Всё равно в этом парке нигде больше снайпер и не может находиться, если он, конечно, не мартышка.

А потом один из больших парней достал ствол. Толстяк быстро шагнул за спину второго. Себ навёл прицел на телохранителя с пистолетом. Возможно, это просто угроза, и сейчас Себ одним выстрелом пустит под откос и встречу, и свою работу в корпорации. Толстяк что-то сказал из-за спины. Телохранитель напрягся — и Себ выстрелил ему в сердце. Попал точно — он упал без движения, зато с развороченной грудной клеткой. «М-200» всё-таки перебор, сгодилось бы что-то калибром поменьше.

Второй телохранитель тоже выхватил пистолет, но Фоули не обратил на него никакого внимания. Он опустился к убитому телохранителю, ощупал края пулевого отверстия и засунул внутрь палец. Вытащил. Обернулся снова к толстяку и его охране, но так, что Себ теперь видел его лицо, и медленно облизал окровавленный палец.

Толстяка тут же вырвало, а Фоули развернулся и картинно провёл всё тем же пальцем по шее.

Надеясь, что понял пантомиму верно, Себ закончил неудачную встречу ещё двумя выстрелами.

Интересная штука: после Бирмингема у него руки ходуном ходили. И он тогда сделал над собой серьёзное усилие, чтобы, вернувшись в Лондон, не засесть в пабе с чем-то покрепче пива. А в этот раз — ничего. Он как будто вернулся с очередной операции, может, с миссии «МорВорлд». Просто выполнил работу.

Заморачиваться на этот счёт Себ не стал, но порадовался, что его отпустило. Тем более что ему было, чем заняться: дома на кухонном столе он нашёл толстую картонную папку, перевязанную зелёной с серебром ленточкой.

***

Себ лежал на продавленном диване и в который раз перелистывал бумаги. У Джексона Уилшира больше не осталось от него тайн. Досье, которое прислал Джим Фоули «в подарок», было исчерпывающим. Справка Грега состояла из трёх абзацев, а в папке Фоули было всё: фотографии, начиная с детских, дисциплинарные записи в школьном журнале, табель об успеваемости, характеристики, данные о штрафах за парковку, описание всех мелких проблем, в которые Джексон попадал в университете. А ещё: рекомендации с разных мест работы, ссылки на отзывы пациентов, расшифровки телефонных разговоров с родителями и друзьями, СМС-переписка с Эмили.

Его обнажили, расковыряли до самых глубин и разложили перед Себом в виде стопки принтерной бумаги.

Читая текст и раз за разом просматривая фото, Себ ощущал горечь на языке. Зачем Фоули это сделал? Какое ему вообще дело до парня бывшей жены одного из его подчинённых? Паранойя подняла было голову, но Себ долбанул по этой голове воображаемым кулаком и попытался найти разумные объяснения. Пока их виделось только два. Первое: заинтересованные сальные взгляды на собеседовании не были частью проверки на стрессоустойчивость, и теперь Фоули таким образом привлекает внимание. Второе: Фоули просто псих со своеобразным чувством юмора и большими возможностями.

Закрыв папку, Себ решительно остановился на второй версии, выровнял дыхание и позвонил Эмили с предложением в выходные поужинать вместе с Джексоном и Сьюзен. Приходилось признать, что Джексон — обычный парень, самое страшное прегрешение которого — однократное нарушение правил парковки. И ещё курение. Себ снова вытянулся на диване и зевнул. Можно было включить телик, но от новостей его воротило, сериалы он не понимал, потому что пропустил все первые сезоны, а смотреть шоу идиотов не хотелось. Других развлечений не имелось.

Как и планировал, Себ снял новую квартиру — на Слоун-стрит. Она была небольшой, располагалась на основном этаже и состояла из спальни, кухни и второй комнаты, которой Себ пока не придумал назначение. Она оказалась удивительно дешёвой для этого района, потому что хозяину было неохота делать ремонт. Себу, в сущности, было плевать, потрескалась ли краска на потолке и свисают ли обои. Его требования к жилью были весьма минималистичны: стены, потолок, диван, плита и горячая вода. Всё это в квартире имелось, так что они с хозяином подписали договор, он вывез оттуда единственный чемодан и сказал, что «эту рухлядь», то есть оставшуюся мебель, Себ может, если захочет, даже сжечь.

Себ зевнул.

Пойти приготовить что-нибудь? Со вчерашнего дня у него ещё оставалась половина варёной куриной тушки, а возиться с чем-то посложнее для себя одного не хотелось.

Покрасить потолок? На кой чёрт?

Чем на гражданке люди развлекаются? Что делают в эту прорву свободного времени? С тоски Себ пододвинул старенький ноутбук и вышел в интернет. Почесал в затылке и с опаской вбил в поисковик: «Джим Фоули». Какое-то время на странице крутилось колесо, а потом интернет выплюнул список ссылок.

Первым оказался ирландский футболист тридцатых годов. Нашёлся журналист — седой и с небольшой бородкой. Страницы каких-то неизвестных Джимов Фоули в социальных сетях. Был даже Джим Фоули, сыгравший Гамлета в суиндонском театре. Ещё интернет пестрел всевозможными Фоули, но не Джимами: на телике и в прессе. Вот, Эдвард Фоули — главный редактор газетёнки в Девоне.

Только на третьей странице попался сайт «М-Корпорейшн», а на нём Джеймс Фоули — заместитель генерального директора. «Занял свой пост в 2002 году. Обладает отличными управленческими способностями и талантом стратега». Ни образования, ни предыдущих мест работы — ничего.

Ради интереса Себ ткнул на «Историю компании», но там про Фоули было и того меньше.

Зато мистера Ричарда Мелтона найти оказалось проще простого: он давал комментарии и интервью, рассказывал про достижение годовых планов, участвовал в благотворительности и улыбался со страницы «О нас». Клаус говорил, что Мелтон уже совсем старик, но на фотографии был изображён мужчина лет шестидесяти пяти, крепкий, гладковыбритый, с обаятельной улыбкой и хитрыми глазами.

Он в деталях рассказывал о создании «М-Корпорейшн» как фирмы по производству тракторов, о своём детстве на ферме и о десятикратном росте акций компании в 2004 году, после того как она расширилась и стала производить не только технику, но и удобрения. В другой статье он аргументировано доказывал необходимость британского производства мобильных телефонов — разумеется, на территории Индии.

Поскольку делать всё равно было нечего, Себ вернулся на страницу «Гугла», вписал в строку «Ричард Мелтон» и получил возможность прочесть ещё немного всё о той же ферме и тех же акциях. О Мелтоне писали в газетах и журналах, ему посвятили бессмысленную статью в «Википедии», даже спорили на форумах. Обычный такой бизнесмен.

Так всё-таки, оружие или наркотики — что они прикрывают всеми этими фирмами и статейками? Пожалуй, Себ всё-таки ставил на наркотики, хотя, откровенно говоря, ему было всё равно. Это не его дело. Просто скучно.

До начала месяца у него не было свободного времени вовсе. А теперь оно не просто появилось, а навалилось. Его оказалось слишком много. Со вздохом открыв новую вкладку, Себ решил поискать хорошее порно, хотя сколько его уже было просмотрено с момента возвращения в Лондон — страшно вспоминать.

От этой сомнительной перспективы его отвлёк звонок телефона. «Давай, Клаус, скажи, что для меня есть дело», — подумал Себ почти отчаянно, но на экране отобразилось другое имя.

— Здорово, приятель, — с некоторым удивлением произнёс Себ, — не рановато для тебя?

Из динамика донёсся лёгкий смешок.

— Меня отправили в отпуск, дохну с тоски, — пояснил Грег, — вспомнил, что ты в городе. Есть планы на вечер?

Господь всемогущий, храни Грега Рассела и его начальство, которое отправило трудягу-полицейского отдохнуть.

— Уже собираюсь, — сообщил Себ, когда Грег назвал ему адрес паба, — ради тебя надену трусы с футбольными мячами.

Послав его известным маршрутом, Грег сбросил звонок, а Себ и правда пошёл одеваться. Про трусы он, конечно, загнул — в его гардеробе таких не водилось. Зато в честь встречи со старым приятелем побрился и вымыл голову.

Паб, который назвал Грег, мало изменился за прошедшие тринадцать лет. Именно здесь, в «Зелёном человеке», они зависали после полицейских курсов. Грег их успешно завершил, а Себ сбежал в армию за две недели до окончания.

Самого Грега было узнать не так-то просто. Он раздался в плечах, обзавёлся тренчем вместо кожанки, начал седеть, на лице появились ранние морщины. Зато улыбался он всё так же искренне, стискивая Себа в объятиях.

— Здорово, Розочка!

— Не смешно, — буркнул Себ, садясь напортив Грега за деревянный столик. — Что, нервная работёнка?

— Да поспокойнее твоей, если так посмотреть.

Себ, у которого в светлых волосах пока не было даже проблеска седины, сказал резонно:

— Значит, всё дело в браке.

— Ты вовремя развёлся, — вздохнул Грег.

— Всё в твоих руках.

Грег нервно рассмеялся шутке и повернулся, чтобы краем глаза видеть телевизор. Пока там шли новости, но можно было не сомневаться, что рано или поздно запустят трансляцию какого-нибудь матча.

Себ почувствовал прилив ностальгии. Точно так же они сидели (правда, не вдвоём, а впятером или вшестером) вечерами после курсов, болтали про всякую чушь, ржали над только что женившимся Грегом (но где-то в глубине души ему даже завидовали) и планировали блестящее будущее в Скотланд-Ярде. Судя по виду Грега, блеск не особо ослеплял.

— С тем парнем, Уилширом, порядок? — спросил Грег, вернувшись с двумя кружками пива.

— Полный, — скривился Себ. — Спасибо за помощь.

— Зачем он тебе?

Себ картинно прикрыл лицо ладонью и признался:

— Новый парень Эмили. Да стой, хорош ржать!

Грег хохотал, запрокинув голову, даже пиво плеснул на стол.

— Я думал… Проблемы с карьерой. Он кинул тебя на деньги. Вы подрались в пабе. Гадал, в чём дело. А он — парень Эмили… Ох-хо…

Себ тоже подхватил смех. На самом деле, приди Грег к нему с чем-то подобным, он тоже смеялся бы до упаду и потом ещё лет десять вспоминал бы.

— Господи боже, зачем тебе это сдалось?

— Да хорош! — наконец оборвал его Себ. — Мне плевать, с кем Эмили спит, но она приводит его в дом к Сьюзен.

Смех Грега резко оборвался.

— Я бы тоже постарался раздобыть на сукиного сына весь компромат, какой есть.

Себ вздохнул:

— Нет на него компромата. Парень как парень. Получше меня, если так посмотреть. Стоматолог.

Грег молча поднял бокал в знак сочувствия.

— Ты-то детьми не обзавёлся пока?

— Марта не хочет, — лаконично ответил Грег и перевёл разговор на погоду.

Минут двадцать они болтали о том о сём, вспоминали старые приколы, Грег рассказал пару случаев из полицейской практики, а Себ, тщательно выбирая, поделился армейскими историями. Из тех, где храбрые парни прикрывают друг другу спины или тырят дыни с местной бахчи, а не тех, где кто-то пытается запихнуть кишки обратно в брюхо и с удивлением понимает, что они туда не помещаются.

— Ты надолго сюда? — спросил в какой-то момент Грег.

— Чёрт его знает, — честно сказал Себ, — пока нашёл кое-что в охране, посижу. Остыну слегка. На кровати нормальной посплю, в горячем душе помоюсь и всё такое. Они выпили за душ и кровать.

Грег бросил очередной взгляд на телевизор, скривился и пробормотал:

— Дерьмо.

— М-м? — Себ обернулся, но поймал только смазанный конец новости.

— Не был в кино на этой «Жертве нового бога»?

Себ покачал головой. Он не помнил, когда был в кино последний раз.

— Меня Марта затащила, фильм про маньяка. Из-за него погибла куча народу, а его показывают свободным художником, чуть ли не героем. И кричат об этом ещё по телевизору. Как будто нам не хватает подражателей и всякий двинутых. Как по мне… — Грег отхлебнул пива, — за такое киношников сажать надо. Готов пари держать, что пройдёт месяц с премьеры, и мы найдём ещё такой труп.

— Какой?

— Принесённый в жертву, — произнёс Грег с омерзением. — Это было года два назад, по телеку много говорили — целая серия ритуальных убийств. Молодёжь насмотрелась ужасов и пошла приносить жертвы старым богам, в основном, Европу трясло, но и нам досталось. Ребята на поле под Чешемом нашли… — Грег сделал паузу, словно сомневаясь, стоит ли рассказывать, но Себ кивнул головой с любопытством. — Представь себе, гигантская клетка из брёвен, с очень узкими просветами, сами брёвна нетолстые, ровненькие такие молодые дубы. Сколочена деревянными же гвоздями, обмотана в углах верёвкой, причём не магазинной, а ручной работы, из крапивы.

Себ нахмурился. Похоже, впереди было что-то действительно неприятное, раз Грег так мнётся.

— Внутри — раздетые догола люди. Пять человек. И всё это сожжено. Дубы были влажные, клетка прогорела слабо, да и дождь пошёл. Но понятно, все пятеро мертвы, по зубам опознавали.

— Мать вашу…

— Через неделю нашли придурков. Четверо отбитых парней и девчонка решили возрождать какой-то там друидский культ. Парни поехали в тюрьму, девчонка — в психушку. В Дании был случай до этого. Дипломатов на Рождество нашли в собственной квартире, в креслах, выпотрошенными и зашитыми. А внутренности на ёлке, вместо гирлянд. Ещё раньше, кажется, в Польше кого-то заживо сожгли в деревянной ладье. Короче, — Грег заглянул в пустую кружку, — идиотов хватает и без наших киноделов. Пойду, ещё возьму…

— Я схожу, — поднялся Себ и вскоре вернулся с двумя пинтами «Сэнт-Питерса».

Но не успел он сделать глоток, как зазвонил телефон, и в этот раз это был Клаус.

Грег посмотрел понимающе, хотя и не слышал ни слова.

— Начальство, да? Моё тоже любит дёргать под вечер.

— Зря выпил, — сказал Себ. Грег смотрел очень сочувственно и даже жалостливо, и Себу стало от этого неуютно. Грег ведь ловил людей, на которых он, Себ, работал.

Они распрощались и договорились встретиться ещё.

***

С Фоули придётся стать трезвенником. Именно так думал Себ, попутно размышляя над новым заданием. Его цель находилась в доме сто тридцать восемь по Монтэгью Мэншэнс, на четвёртом этаже, комната с южной стороны.

«Мистер Фоули сказал, что тебя никто не торопит, но чтобы ты сам выбрал укрытие», — передал Клаус. И это было проблемой. Одно дело — просчитать хорошую лёжку, занять позицию в городе, где уже идут военные действия, и другое — влезть на какую-нибудь высотку в центре Лондона.

Ещё Себ ненавидел выходить на позицию нетрезвым. Казалось, всё отвлекает, всё ощущается остро, ярко, отвратительно. Но выбора у него не было, поэтому он заталкивал раздражение поглубже, осматривая дома.

Более или менее подходящий вариант Себ заметил на углу Мэрилебон-роад, но решил, что оставит его на крайний случай: чердаки в доме были заколочены, а металлическая крыша с высокими скатами почти не давала укрытия.

Зато через квартал высилась двадцатиэтажная башня, по виду жилая. Многоквартирный дом или что-то в этом роде. Стараясь не прибавлять шага, хотя и чувствуя внутри нетерпение, он двинулся к ней через переулок.

Это оказалось общежитие — как гласила вывеска, принадлежащее университету Вестминстера.

Себ щёлкнул языком.

Закрытая территория (хотя через забор можно и перешагнуть), наверняка магнитные замки на дверях, так просто не войдёшь. Дом новый, пожарных лестниц снаружи нет. Но либо это, либо угол Мэрилебон, скользкий холодный металл и риск сорваться.

Мимо прошла, не обратив на Себа никакого внимания, парочка. Парень приложил ключ, пропустил девушку и закрыл дверь за собой. До Себа донёсся весёлый девичий смех и ответное ворчание.

Себ поскрёб в затылке. Он никогда не учился в университете, даже толком не знал, как там в общежитии всё устроено. Бывал всего в одном несколько раз. Пять раз, если уж точно. Он тогда ещё ходил на полицейские курсы и встречался с Энн. Она училась в Лондонском университете искусств, планировала стать архитектором и…

Он не был уверен, что это хорошая идея. Но он ведь уже проходил без ключа в общежитие, в котором ему нечего было делать и в которое его никто не собирался пускать. И едва ли кто-то смог бы опознать его уже на следующий день.

Это было одно из самых безумных его эротических воспоминаний. Шерстяной плед, дурацкие свечи (три штуки и все разные, потому что других он просто не нашёл), бутылка вина, маленькие пирожные с кремом. Холодный октябрьский вечер и очень, очень горячий секс прямо на крыше. Потом, правда, он дал зарок, что в жизни ничего подобного повторит, а Энн на следующий день кашляла, но тогда было круто. Это воспоминание послужит ему пропуском в общежитие.

Он вернулся к машине, забрал из багажника грязный плед, завернул в него чехол с винтовкой, купил вино в ближайшем магазине, а в ларьке неподалёку прихватил цветы.

Уже темнело, но Себ решил, что, раз точного времени ему не назвали, значит, цель никуда не денется.

Возле общежития он снял капюшон и принялся ждать. Ему не нужны были одинокие девушки, которые могли бы позавидовать потенциально более счастливой соседке (и которые имели обыкновение рассматривать мужчин слишком пристально), не нужны были и одинокие парни. Он дожидался компанию, и всего через полчаса ему повезло.

Пятеро человек шли, болтая без умолку, двое парней обнимали своих девушек, а третий брёл чуть позади, пошатываясь. Все они явно как следует выпили.

«Повезло, что не начались каникулы», — подумал Себ и привлёк внимание группы неуверенным: «Простите, пожалуйста». Он должен был сделать всё так же, как тогда. И плевать, что в двадцать два это казалось элементарным.

— Чего тебе, приятель? — спросил самый высокий из парней.

— Привет, — Себ улыбнулся, — мне неловко, но я бы хотел попросить вас о помощи.

Девушки переглянулись, явно отметили цветы и тихо зафыркали. Себ притворился, что не заметил.

— Ну, чего там?

— Вы ведь отсюда? Из этого общежития? — Конечно, да, был ответ. — У меня здесь живёт девушка.

— Посторонним в комнаты нельзя, — заметила девушка, чуть отстраняясь от своего приземистого лохматого спутника.

— В комнаты? — Себ улыбнулся. — Я и не собираюсь. В правилах, я уверен, ни слова про крышу.

Студенты рассмеялись в голос.

— Чувак, там холодно!

— Я облажался, — пожал плечами Себ, — уехал на её день рождения по работе, а она обиделась. Сказала, — кажется, ещё никогда он так вдохновенно не врал, — и не подумает выходить из общежития. Но, вы сами понимаете, крыша находится прямо в общежитии. То есть технически она из него… — его слова потонули в хохоте.

— Повезло ей! — выдохнула та девушка, которую обнимали. — А тебе вот лень в кино со мной сходить! — и она ткнула своего парня локтем в бок. — «Я уста-ал, я уста-ал».

— Ну, ладно тебе! — пробормотал он в ответ. — Сходим.

Себ изобразил понимающую улыбку, а вторая девушка спросила:

— Она у тебя где учится?

На самом деле, это стоило погуглить заранее, но, к счастью, кое-что об университете Вестминстера Себ знал.

— На архитектурном. Её зовут Энн.

Потому что Энн и правда как-то говорила о здешней магистратуре.

— Жаль, не знаю, — вздохнула девушка.

— Пошли, покажу, как подняться на крышу, — заметил лохматый парень, — там ключ припрятан, но все знают, где искать. Не ты один такой умный.

— Я ваш должник. С меня пиво.

— Спорим, он об этом забудет минут через пять? — фыркнул высокий.

— Через десять, — возразила его девушка, — если Энн будет дуться и выйдет не сразу.

— Если она тебя пошлёт, стучись в комнату двенадцать/ девяносто. Но тогда с тебя пиво, — добавил лохматый.

Через десять минут Себ уже стоял согнувшись на крыше.

Снизу слышались шаги уходящих студентов. Немного подождав, он запер дверь снаружи и подошёл к северо-западному углу. Постелил плед — раз уж он так удачно оказался у него в руках, не стоило мёрзнуть напрасно. Вино и цветы отложил в сторону, нужно будет потом их забрать.

Азарт схлынул, и Себ приступил к работе, закрепил ложе, установил винтовку на сошки и вставил магазин. Положив рядом бинокль, Себ занял удобное положение и набрал Клауса, но не дозвонился, в трубке что-то щёлкнуло.

— Умница, — пропел Фоули. — Сегодня вас двое, мальчики. Себастиан, четвёртый этаж, свет в окнах. Будешь вторым. Первый… — Фоули рассмеялся, — я сниму с тебя кожу по лоскутам, если ты сделаешь это снова. Нет, не фигура речи, — что-то в его тоне подсказывало, что Фоули способен на такое. — Второй, — он хмыкнул, — даже не думай. Чтобы промазать, тебе нужно выпить что-то серьёзнее «Сэнт-Питерса».

Какого чёрта? Как он узнал?

За указанными окнами шла тусовка для богачей. Дамы в платьях и меховых накидках и мужчины в смокингах ходили группками, о чём-то разговаривали. Все пили шампанское из бокалов на высоких ножках, ели маленькие закуски, разложенные на нескольких застеленных скатертями столах и явно радовались жизни.

Спустя двадцать минут гости торопливо собрались вокруг большой подарочной коробки, которую вкатили на тележке. Она стояла у окна, так что Себу было отлично видно и коробку, и нетерпеливые лица гостей. Кто-то хлопал, кто-то поднимал бокалы. Наверное, там играла музыка для атмосферы. Два официанта подошли к коробке и сдёрнули с неё крышку.

Все замерли, но хлопать не начали. Очень медленно из коробки поднялась девушка в костюме балерины. Покрутилась на одной ноге, демонстрируя стройные ножки под балетной пачкой и пояс смертника на талии. По взрывчатке скользнули красные точки лазеров. Тот, кто сегодня отвечал за световые эффекты, скорее всего, в жизни не держал в руках оружие или выпил куда больше, чем Себ — во всяком случае, точки хаотично подёргивались и перемещались с места на место. Это было бы очень смешно в другой момент. Крутая идея. Так можно и напугать, и не выдавать реального местоположения стрелка.

После минуты оцепенения началась паника. Две женщины кинулись к двери, задёргали ручку. Мужчина бросился к окну, прижался лицом к стеклу, другие роняли бокалы, беззвучно кричали, но тут же резко, словно по команде, замерли. Один из гостей вышел на середину комнаты и опустился на колени. Балерина пробежала по комнате, без труда открыла дверь и, сделав ещё один пируэт, исчезла. Красные точки пропали. В наушнике раздался сухой голос Фоули:

— Шоу окончено. Простите, мальчики, сегодня вышло скучно. Второй, хорошая позиция, но сработано топорно, — и сбросил вызов.

Что бы Фоули ни говорил, Себ не чувствовал никакого разочарования из-за того, что вечер вышел «скучным». Скорее, его это радовало. Да и пиво выветрилось окончательно.

 «М-200», она же CheyTac LRRS М-200 Intervention, — одна из самых дорогих и точных снайперских винтовок начала 2000-х. Она обеспечивает эффективную стрельбу на расстоянии более двух километров. Габаритная, вес около 14 кг, 50 калибр.

 Снайперская винтовка Remington M-24, калибр 7,62.

Александр Кларк: 1

«Ваш новый фильм называют „скандальным“ и „шокирующим“, как вам эти эпитеты? Может, подберёте свои? — Как насчёт „жизненный“ или „правдивый“? Не могу ничего поделать с тем, что жизнь скандальна и временами шокирует, извините. Это в ведении господа бога». Из интервью на CNN

Александр Кларк не любил свою лондонскую квартиру особой нелюбовью. Он признавал её достоинства, но в то же время считал душной в сравнении с семейным поместьем, где он чаще всего проводил зиму, и тем более — со свободой путешествий во время съёмок и пиар-кампаний.

Квартира на Ратленд-гейт перешла к нему по наследству от дяди. Тот обладал прекрасным вкусом, и Александр так и не решился с его смерти поменять хоть что-то. Викторианской эпохи кровать под балдахином всё так же стояла в спальне, а небольшую гостиную делали визуально ещё меньше три разномастных кресла в вязаных чехлах.

Вступив в наследство, Александр разве что завёз удобное компьютерное кресло в кабинет, проследил, чтобы в гостиной на правильном уровне развесили колонки, и усадил на рабочий стол Мишель.

Лучший друг, Мэтт, звал квартиру «барахолкой» и «складом хлама». И, глядя его глазами, Александр признавал справедливость этих характеристик. Тем не менее он едва ли позволил бы минималисту-Мэтту выбросить хоть одно кресло или заменить хоть один из сервизов на однотипную бездушную керамику из «Икеи».

Александр находил квартиру уютной, и всё-таки не любил. Возможно, дело было не в интерьерах, а в том, что чаще всего он останавливался в Лондоне, когда ожидал выхода нового фильма на большие экраны.

— Александр?

Очень медленно, неохотно он сфокусировал взгляд на Елене.

Это было чудо, что она вырвалась к нему сегодня, отложила все свои дела, наверняка государственной важности, подвинула все встречи, чтобы провести с ним пару часов. И конечно, они оба понимали, почему она пошла на такие жертвы.

— Я в порядке, правда, — улыбнулся он, — ты знаешь, это просто хандра. Она пройдёт.

— Знаю, — ласково сказала Елена, и её лицо осветила искренняя улыбка.

— Сиди так, — попросил Александр, дотянулся до блокнота и несколькими движениями карандаша попытался захватить этот образ. Но он рассыпался.

Елена была единственным человеком, кого он не мог нарисовать, сколько ни пытался. Он тщательно зарисовывал её короткую стрижку, уверенную линию челюсти, крупные глаза, строгие, тяжёлые надбровные дуги и жёсткий контур губ, привыкших отдавать приказы. Но даже очень точная передача всех черт на бумаге отнюдь не делала рисунок Еленой, а ту самую суть, смысл, он не мог уловить.

— Уже можно? — засмеялась она, когда Александр недовольно закрыл блокнот.

— Даже рисовать не могу. Ненавижу это чувство, — он запрокинул голову на высокую мягкую спинку кресла.

— Всё пройдёт, — сестра накрыла его пальцы широкой мягкой ладонью. — Всё будет хорошо.

— Помнишь этот момент из «Реальной любви»? Эмма Томпсон говорит с Хью Грантом. «Что сделал сегодня мой брат? Заступился за честь своей страны. Что сделала я? Голову омара из папье-маше». Вот я чувствую себя как человек, сделавший голову омара.

— Ошибки, ошибки… Эмма Томпсон говорит с Аланом Рикманом. Я вряд ли стану премьер-министром, — покачала головой Елена, — а ты сделал не голову омара, а фильм, который критики The Guardian назвали «гениальным», а The Sun — «открытием года». И что ещё будет после премьеры…

Александр снял очки и потёр глаза пальцами. Он никогда не читал рецензии на свои фильмы, но кто-нибудь время от времени всё-таки сообщал ему о том, что они существуют.

— Сколько бы я ни бился, — проговорил Александр, скептически разглядывая стакан с соком, к которому так и не притронулся за почти час разговора, — насколько бы ни оттягивал премьеру, каждый раз одно и то же. Пока я смотрю фильм на монтаже и на предпоказах, я его как будто не вижу. Всё равно, что пытаться разглядеть свою почку. Но стоит ему выйти на экраны, и всё. Он перестаёт быть частью меня. И тогда я смотрю его и понимаю, каким он должен быть на самом деле. А то, что получилось, всегда оказывается пошлой жалкой пародией.

— Это твоей пародии пророчат «Оскар», — заметила Елена.

— Не показатель. Если что, я всё равно откажусь от номинации.

— Почему?

— Мне не нравится курс, которым идёт Гильдия кинокритиков. Не хочу участвовать в премии, критерии которой мне… — он бы сказал, что неясны, но правдивее было бы: слишком уж ясны. — Ладно, неважно.

Он знал, что меньше всего Елене интересно слушать про закулисные игры кинобизнеса.

— В таком случае, если этот фильм — жалкая пародия, то боюсь, что оригинал свёл бы мир с ума. Официально выражаю тебе благодарность за то, что бережёшь страну от массового помешательства.

Александр засмеялся и спросил:

— Неужели посмотрела?

— Отрывками, — несколько виновато призналась Елена. — Если у меня выдастся выходной, запрусь в комнате с телевизором, твоими фильмами и… — она щёлкнула пальцами, — ведром попкорна.

Им обоим было очевидно, что этого не произойдёт, как минимум до тех пор, пока в Британии существует терроризм, а следовательно, требуется принимать меры по противодействию ему.

Елена бросила короткий взгляд на маленькие золотые наручные часики и вздохнула. Александр поднялся, не дожидаясь её речи, полной извинений.

— Я ценю, — произнёс он искренне, подавая сестре руку, — что ты нашла для меня время.

Елена встала тяжеловато, поворчала на низкое кресло, а Александр охватил внимательным взглядом её фигуру. Ему не нравилось, что она прибавляет в весе. Плюс двадцать футов за последние три года, и это при том что, он знал, Елена не пренебрегает советами своего диетолога, да ещё и находит время на спортивные занятия.

— Я жирная, и мне не требуется твоего мнения по этому поводу, — ворчливо сказала она.

— Ты прекрасно выглядишь, — ответил Александр, не сильно погрешив против истины.

Она едва ли могла бы покорить модельный подиум, но выглядела как человек, способный править миром. Как на вкус Александра — это куда важнее.

— А ты безбожно врёшь. Прости, мне, правда, пора.

Коротко обняв его (для чего Александру пришлось сильно наклониться), Елена достала из объёмной сумки записную книжку, пролистнула её и объявила:

— В субботу обед, родители ждут, я пришлю за тобой машину. Дальше… Пожалуйста, будь аккуратным. Никаких сомнительных связей, никаких… — она вздохнула, — непроверенных девушек. И никакой депрессии, ясно?

— Непроверенная девушка помогла бы предотвратить депрессию, — шутливо отозвался Александр.

За столько лет он привык к этим нотациям и знал, что Елену они успокаивают. Будь её воля, она, наверное, приставила бы к дверям квартиры пару телохранителей, а внутри понавешала бы камер, но, к счастью, понимала, что это не та мера, которая встретит понимание у Александра. Ему было достаточно того, что юристы его студии сидят у Елены на второй зарплате, а лондонская домработница пишет ей электронные письма дважды в неделю.

— Всё будет хорошо, — пообещал он.

— И поешь.

— Мэтт проследит, — пожал плечами Александр.

— Вот и чудесно, — отозвалась Елена.

Неторопливым, полным достоинства шагом она покинула квартиру. Александр запер дверь, опустился в кресло, ещё тёплое от её тела, закрыл глаза и подумал, что нужно и правда что-то поесть. Неделя до премьеры и две после всегда были тяжёлыми. Но это не значит, что можно перестать есть. Домработница варила ему несолёный рис, он точно не доставит проблем. И, возможно, стоит добавить пару ломтиков лёгкого сыра?

Преодолевая внутреннее сопротивление, Александр всё-таки пошёл на кухню и соорудил себе простой перекус. Потом сделал ещё одно небольшое усилие и договорился сам с собой на чай.

Глава 3

Новое задание было поздним вечером. Себ наблюдал за встречей в бывших доках в районе Ньюхэм. Под фонарём на парковке с раздолбанным асфальтом стояло два совершенно одинаковых серых «Форда Мондео». Они отличались только номерами, в остальном же были полностью идентичны — вплоть до полосатых чехлов на передних сиденьях.

Впервые во встрече участвовали Клаус и Фоули одновременно. Причём Фоули был абсолютно неузнаваем — он не кривлялся, не манерничал, а молчал и вёл себя так, словно опасался и Клауса, и третьего участника — высокого нервного блондина. И одет был не в костюм, а в какую-то потёртую джинсовку, ещё и кепку нахлобучил.

Себ не мог даже предположить, о чём там идёт речь, но по привычке всё равно крутил в голове бессмысленные диалоги. Вот, сейчас блондин, слегка стукнув по капоту ближней к нему машины, взмахнул руками. «Мне нужна именно эта!» — наверное, воскликнул он. Клаус не шевелился и руками не махал, ещё и стоял спиной к Себу, так что увидеть, открывает ли он рот, было нереально. Но должно быть, он ответил: «Они совершенно одинаковые, мистер. Можете убедиться». Да, он сказал что-то в этом роде, потому что блондин обошёл вторую машину, открыл багажник, посмотрел в него, кивнул и вернулся. Фоули подбежал и закрыл багажник обратно. Клаус вытащил ключи из кармана.

Вне фокуса, справа, мелькнуло белое. Себ быстро перевёл взгляд и увидел женщину в светлом костюме. Она замерла на краю парковки.

— Клаус, — сказал Себ в микрофон, — на три часа от тебя. Кто это?

— Чёрт, — выругался Клаус. Блондин вздрогнул и повернулся к женщине спиной, как будто боясь, что она увидит его лицо. Фоули вроде бы нервно оглянулся — и посмотрел точно туда, где было укрытие Себа.

— Убери её, — велел Клаус.

Женщина, кажется, пыталась понять, идти ей дальше или бежать прочь, но Себ не дал ей времени на принятие решения, снимая одним чистым выстрелом. Блондин дёрнулся от громкого звука, подскочил и уставился на Клауса с выражением ужаса на лице. Клаус покачал головой. Блондин сел в ту машину, в которую, похоже, и нужно было, и уехал.

Клаус спросил о чём-то Фоули. Может, «что делать с трупом, сэр?». Фоули снял кепку и пригладил волосы. Махнул Клаусу на оставшийся «Форд» и явно приказал уезжать. Спустя минуту второй автомобиль покинул парковку. Когда наступила тишина, Фоули снова посмотрел в сторону Себа и поманил его пальцем.

Себ аккуратно собрал винтовку. С «М-24» они были вместе уже пять лет, и она по праву заслуживала звания лучшей винтовки в мире: тихая, меткая и послушная. И компактная. После сборки она помещалась в небольшой чехол, со стороны похожий на сумку с какими-нибудь ракетками или другими спортивными снарядами. Закинув чехол на плечо, он спустился.

Фоули стоял, сунув руки в карманы, и покачивался с пятки на носок, кивнул и жестом потребовал следовать за собой. Бросив короткий взгляд на труп и понадеявшись, что Фоули или Клаус о нём позаботятся, Себ последовал прочь от парковки, на плохо освещённую широкую улицу, засаженную хилыми деревьями.

В какой-то момент Фоули перехватил болтающийся на запястье крест и начал крутить его в пальцах. Потом спросил:

— Жалобы? Эмоции? Отпуск для поправки душевного здоровья?

— Что? — переспросил Себ.

Фоули замедлил шаг и посмотрел на него с интересом. Себ поёжился под взглядом его светлых, даже как будто светящихся в темноте глаз.

— Почему тебе не жаль её? Она ведь была хорошенькой. Глупая девочка, которая просто заглянула не туда.

Тут до Себа дошло, что Фоули имеет в виду.

— Клаус приказал — я выстрелил, — ответил Себ. — Я солдат, а солдаты не обсуждают приказы, сэр.

— Джим.

— Джим, — согласился Себ.

Фоули цокнул языком, кивнул своим мыслям и отвернулся. За следующие полчаса пути он не произнёс ни слова. Они пересекли автостраду, пару раз свернули в проулки, а потом вышли на широкую улицу, где ещё даже сохранялось какое-то движение. Фоули указал пальцем на юго-запад:

— Тебе туда, — а сам развернулся и пошёл строго в противоположную сторону, продолжая играть с распятием.

Себ поймал такси почти сразу. В мыслях крутились события вечера. Он не переживал из-за выстрела, но это не означало, что он не думал о нём. Фоули ошибся. Ему было жаль девушку, которая зря зашла на пустую парковку. Но был приказ и была осознанная необходимость выстрелить. Он это сделал. К счастью, ему никогда не снились по ночам убитые — иначе он, наверное, сбежал бы из Афганистана ещё в две тысячи втором.

***

На следующий день ему никто не писал и не звонил — а Себ не отказался бы от срочного задания. Однако его не было, а значит, не было повода отменить неприятную встречу.

Себ провёл ладонью по ёжику волос, поправил галстук, поддёрнул рукава пиджака, который, кажется, стал маловат в плечах, бросил на отражение недовольный взгляд и вышел из дома.

На обед к Эмили он ехал несколько заранее, наплевав на все правила приличия. Ему просто хотелось побыстрее с этим покончить. И даже при том, что он сам придумал устроить этот обед, участвовать в нём не хотелось.

Его успокоила бы быстрая езда. Но кто бы сумел ехать быстро в Лондоне в половине четвёртого после полудня в субботу! «Форд» едва тащился по пробкам, пару раз Себ нарушил, чтобы проскочить очередной затор, но на среднюю скорость движения это не сильно повлияло. Радио он выключил — раздражало. Начал постукивать пальцами по рулю. Поймал себя на этом — и немедленно прекратил. Внутри будто бы что-то зудело и ворочалось. Мелькнула бредовая мысль бросить машину на любой парковке (только попробуй найди её) или просто на тротуаре и пойти пешком.

Зачем ему вообще сдался этот обед?

«Ради Сьюзен», — напомнил он себе. Он делает это ради Сьюзен. Поэтому приедет сейчас домой к Эмили, будет жать руку её новому парню, травить анекдоты и вести себя дружелюбно.

Сьюзен важно увидеть, что он ободряет выбор её матери, и главное, что появление Джексона Уилшира ничего не изменит и не испортит в их отношениях.

На стадии планирования всё было отлично, а теперь Себ с трудом боролся с непонятным глухим раздражением. Он даже не мог точно сказать, что его злит: не ревность же, в самом деле?

Выворачивая к дому Эмили, Себ понял, что вспотел. Почти час в дороге, нервы и плохое настроение сделали своё дело. Оставалось надеяться на дезодорант.

Какое ему вообще дело, что о нём подумает Уилшир?

Дверь дома открылась, и на улицу выскочила Сьюзен. Все неприятные мысли, волнение и раздражение тут же исчезли. Себ улыбнулся, ощущая, как внутри разливается тепло, вышел из машины и подхватил Сью на руки.

— Пап, — шепнула она, — давай уедем, пожалуйста?

— Что случилось, принцесса? — спросил Себ с тревогой, опуская Сью на землю.

Она была одета в симпатичное розовое платье, но лицо покраснело, а на щеках виднелись дорожки слёз.

— Не стану я с ним обедать, — резко заявила Сью, — зачем она вообще это придумала?

— Мама?

— Терпеть её не могу.

Тяжело выдохнув, Себ заблокировал двери машины, протянул Сьюзен руку, и они неторопливо пошли вокруг дома.

— Я это плохо сказала, да? — после долгой паузы уточнила Сьюзен. — Про маму?

— Плохо, — согласился Себ.

— Просто меня бесит Джексон. Зачем он ей? Почему она не может снова жить с тобой? Ты же вернулся и теперь не уедешь…

Это было очень сложно. Себ дорого дал бы за возможность вернуться в прошлое, когда Сьюзен задавала пусть каверзные, но не такие острые вопросы.

— Помнишь, — начал он, подыскивая слова и разглядывая ухоженные клумбы Эмили, — мы говорили про развод?

— Угу, — кивнула Сьюзен, — ты сказал, я маленькая и не всё пойму. Уже не маленькая.

— Ещё какая большая, — хмыкнул Себ, и Сьюзен тут же недовольно наморщила нос. — Когда мужчина и женщина влюбляются друг в друга настолько, чтобы пожениться, они думают, что будут вместе всю жизнь.

— Вы тоже думали?

Маршрут вокруг дома оказался слишком коротким, но Себ решил, что они могут его повторить.

— Да, думали. Но потом оказалось, что мы очень разные. Мы мало виделись друг с другом из-за моей работы. Мама хотела бы, чтобы мы встречались чаще, чтобы я жил дома постоянно. А я не хотел бросать работу. И в конце концов…

Себ не случайно опасался этого разговора. Дело в том, что, зная Сьюзен, легко было предположить закономерный вопрос. Что-то вроде: «Если ты перестал любить маму, значит, перестанешь любить и меня?». И он всё никак не мог подобрать объяснения, почему этого никогда не произойдёт.

— Вы развелись, — мрачно подвела итог Сьюзен. — Пап, я всё думаю, — она крепче стиснула его ладонь и, конечно, озвучила тот самый больной вопрос.

Себ обнял её за плечи и поцеловал в макушку.

— Нет. Тебя я буду любить всегда. Бывают разные виды любви. Мы можем развестись с мужем или женой, но нельзя перестать любить своего ребёнка.

Сьюзен наклонила голову и спросила хитро:

— Даже если он очень-очень плохо себя ведёт?

— Даже в этом случае. Правда, — Себ добавил с нажимом, — эта любовь отнюдь не мешает родителям наказывать своих детей, особенно если они очень-очень себя плохо ведут.

Сьюзен заливисто рассмеялась, а Себ спросил:

— Идём на обед? Нас уже ждут.

Как ни странно, возражений не последовало, и они вместе вошли в дом. Впрочем, ни задержаться в гостиной, где уже был накрыт стол на четверых, ни толком поздороваться с Эмили Сью не дала, потащив Себа к себе в комнату, смотреть новые рисунки. Она с раннего детства любила рисовать, но в последнее время у неё стало получаться совсем хорошо. Как минимум у Себа не возникало ни малейших сомнений, что именно изображено.

— Это вчерашний, мы с мисс Кларенс ходили к пруду.

Себ взял акварель и внимательно изучил. В прошлом году Сьюзен то и дело промахивалась с размерами предметов, а теперь на рисунке была совершенно правильная, как он мог судить, перспектива. И в воде отражались облака. Сам бы он так не нарисовал.

— Здорово! — искренне сказал он. — Мне нравится.

— Хочешь, я тебе его подарю? Хотя нет, — Сьюзен забрала лист бумаги, — я тебе нарисую другой, лучше.

— Буду ждать.

Они убрали рисунки по местам и, когда прозвенел дверной звонок, спустились вниз.

Джексон обнаружился в гостиной. Он робко стоял возле стола, сунув руки в карманы брюк. Высокий, худощавый. Тёмные волосы длиннее, чем на последнем фото: слегка прикрывают уши. Лицо узкое, с гладким подбородком.

Он широко улыбнулся, вытащил руки из карманов, протянул одну Себу и сказал торопливо:

— Привет! Я Джексон. Джексон Уилшир. Привет, Сьюзен, как дела?

— Себ, — представился он, пожимая протянутую руку, и слегка надавил на плечо Сьюзен. Поняв намёк, она ответила недовольно:

— Привет.

— Я… очень рад познакомиться, очень. Себ — это от Себастиана, да?

— Просто Себ.

Время от времени Себ подумывал задать маме вопрос, что именно заставило её выбрать это жуткое километровой длины имя для своего сына, но как-то к слову не приходилось. Зато он сделал то, что было в его силах: отрезал от этого имени столько лишних букв, сколько получилось.

— Сьюзен постоянно о тебе говорит, — продолжил Джексон. — Ты военный, да?

— Уже нет, — отозвался Себ суховато, — работаю в охране.

— А где служил?

— На войне! — заявила Сьюзен. Джексон засмеялся, но слегка натужно.

— Учитывая обстановку семейного обеда, — чуть улыбнулся Себ, — давай остановимся на этом исчерпывающем ответе. А ты чем занимаешься?

Из досье, конечно, Себ знал, что Джексон — стоматолог, что у него частная практика и свой кабинет, пусть и не на Харли-стрит, но неплохой и доходный. Но светить этими знаниями не собирался.

— Стоматолог.

— Полезное знакомство, Сьюзен, — заметил Себ, — у тебя сколько зубов ещё не выпало?

Сью посчитала:

— Три.

— Как минимум три раза Джексон сможет тебе помочь.

— Обязательно помогу! — с энтузиазмом заверил её Джексон. — Да и тебе, Себ. Будет нужно — обращайся, сделаю скидку.

— Ну, если скидку…

— Дорогие мои, за стол. Я одолела индейку!

Эмили внесла блюдо, на котором лежала крупно порезанная индейка с аппетитной корочкой. Джексон тут же засуетился, перехватил блюдо, помог поставить его на стол, уронив пустой стакан, и все сели на места. Сьюзен решительно устроилась между Себом и Эмили, напротив Джексона, и кидала на него недовольные взгляды.

— Алкоголь не предлагаю, — проговорила Эмили мягко, — но есть отличный морс.

Себ потянулся к графину — разлить — и столкнулся с рукой Джексона. Логично. Если он переберётся к Эмили, то будет хозяином в этом доме.

— Извини, — Себ убрал руку, и Джексон налил всем морса, потом положил индейки и сел на место. Пальцы у него подрагивали, и Себ понадеялся, что в стоматологическом кабинете он ведёт себя увереннее.

Но, не считая этого эпизода, обед шёл мирно. Эмили сначала явно ощущала неловкость, но потом расслабилась и снова начала улыбаться обычной мягкой улыбкой. У Джексона перестали трястись руки. Сью всего пару раз отказалась отвечать на его вопросы, а сам Себ чувствовал себя здесь лишним.

— Па-ап? — Сьюзен коснулась его плеча.

— Что, принцесса?

— Мы сходим в зоопарк? Помнишь, ты обещал? — и бросила на Джексона хитрый взгляд.

Себ быстро разгадал, что тут произошло. Он не обещал Сью никакого зоопарка, зато туда предложил пойти Джексон. И она теперь сообщала: «Видишь, ты мне не нужен, даже в зоопарк меня может сводить папа».

Хотелось сделать вид, что он ничего не понял, и ответить: «Хоть завтра». Но, чёрт, это было бы очень неправильно по отношению к Эмили и Джексону.

— Что-то не помню я про зоопарк, — произнёс он. — И знаешь, я его не очень люблю. Все эти тигры в клетках…

— Я обожаю зоопарк! — радостно сообщил Джексон. — Хочешь, сходим завтра вместе, Сьюзен? Эмили, ты с нами?

Прежде чем Сью успела категорически отказаться, Себ вставил:

— Мне нравится этот план. А мы с тобой через выходные поедем смотреть оленей. Без клеток. Что скажешь?

— Ладно, — буркнула она.

После мороженого на десерт Сьюзен ушла к себе, и атмосфера в гостиной снова стала неуютной. Эмили и Джексон перебрались на диван, Себ сел в кресло, закинул ногу на ногу и понял, что сказать ему нечего.

Эмили разглядывала маникюр, Джексон заинтересовался обивкой дивана. Впрочем, именно он первым нарушил тишину и спросил:

— Значит, ты в охране? Не стал спрашивать подробности при Сьюзен, понимаю, ей это ни к чему. Чем именно занимаешься? Если это не секрет, конечно, — он улыбнулся и развёл руками. Дружелюбие буквально хлестало из него. А ещё он сидел очень близко к Эмили, не пытался лапать её, но как бы держал в своём поле, в личном пространстве. Очень интимно.

— Никаких секретов, — отозвался Себ, чуть отведя взгляд. — Работаю в корпорации, сопровождаю босса на встречи. Играю мышцами и всё такое.

— Я думал, там предпочитают бугаев, — фыркнул Джексон.

— Мой босс предпочитает результат.

— Я рада, что ты вернулся, — произнесла Эмили. — Не думала, что ты решишь осесть в Британии. Мне казалось…

— Я уже староват для армии, — с деланным равнодушием сказал Себ и повторил то, что говорил уже несколько раз разным людям: — Начинаю тянуться к мягкой кровати и горячему душу.

— Да уж, понимаю, — засмеялся Джексон, а Эмили посмотрела пристально и сказала:

— Забавно, как с возрастом меняются люди. В двадцать пять ты говорил, что у тебя есть призвание, единственный талант и ты не собираешься его зарывать… Впрочем, я рада, что это в прошлом.

— Что за талант? — тут же заинтересовался Джексон, а Эмили совершенно спокойно сообщила:

— Он снайпер какого-то там очень высокого класса. Один из лучших в британской армии.

— Ух ты! — восхитился Джексон, как будто ему рассказали, что Себ лучше всех в Британии… ну, скажем, строит дома или вышивает крестиком. Это было даже ненормально — испытывать такой восторг, учитывая род деятельности, о котором они говорили. — Ты выступал на соревнованиях? — а, вот теперь понятно.

— Нет, не выступал, — Себ поймал его взгляд и сказал прохладным тоном: — Чтобы снять эти вопросы в будущем: в армии снайпер не поражает гонги на больших расстояниях на скорость. Лучших оценивают по другим критериям.

Джексон сглотнул, перевёл взгляд за окно и объявил, что погода сегодня прекрасная.

Если бы существовал прибор, который меряет неловкость беседы, он бы пищал без остановки, а показатели бы зашкаливали.

— Себ, я хотела спросить… — Эмили поёрзала на диване. — Мы с Джексоном планируем в начале сентября на неделю уехать в отпуск. Ты не мог бы присмотреть за Сьюзен? Днём она с няней, никаких сложностей. К тому же начнётся учёба…

— Без проблем, — тут же согласился Себ. — Позвони мне потом, скажи даты.

Оставалось надеяться, что Фоули не придёт в голову куда-нибудь его послать.

— Спасибо! Я бы взяла её с нами, но школа…

А ещё восьмилетний ребёнок не очень способствует романтике, ага. Себ отлично понимал.

— Ладно, мне пора. Завтра…

— Работа, да?

Вообще-то, нет, но именно это он и хотел сказать.

— Точно. Джексон, рад знакомству. Удачи в зоопарке.

«Я тоже очень рад», «спасибо, что пришёл», «звони», — и прочее в том же духе. Простившись с ними, Себ поднялся к Сьюзен, ещё немного посидел с ней, послушал о жизненных неурядицах героини какого-то мультика и ушёл.

Всё прошло хорошо. Но больше дом Эмили не казался ему домом.

***

Клаус дважды вызывал Себа в охрану на деловые встречи и один раз отправил приглядывать за «Хаммером» без номеров. Себ сорок минут держал его под прицелом, но наушник так и не отдал команду стрелять, и «Хаммер» благополучно скрылся за поворотом. А потом наступило затишье — внезапно и Клаус, и Фоули пропали, не было ни звонков, ни сообщений, ни заданий.

Себ понял, что буквально вешается со скуки. Он никак не мог хоть чем-то забить свободное время. Как-то он зашёл в строительный магазин, купил штукатурку, пять вёдер краски, инструменты и выкрасил стены и потолок. Теперь в комнате было чисто, свежо, но воняло краской. С цветом он, кажется, промахнулся. Выбрал бежевый, а вышел какой-то буро-коричневый, под цвет запылённого грязного брезента. Зато белый потолок получился отлично.

Следом Себ приобрёл кровать. Надоело уже говорить всем про неё, а спать на раскладном диване.

После этого ещё сутки он провалялся в кровати, открывая для себя давно забытые грани наслаждения физическим комфортом. Смотрел телевизор. Провёл тщательную ревизию интернета и отобрал целую папку подходящей порнухи — пока на просмотр не очень тянуло, похоже, он перебрал этого добра на неделе после возвращения в Британию. Но пусть лежит, запас карман не тянет.

Когда в пятницу позвонил Грег и спросил, не хочет ли он выпить пива, Себ подскочил с новой кровати как по сигналу тревоги.

— Со мной тут пара ребят из отделения, — продолжил Грег. — Не возражаешь?

Себ не возражал бы, даже скажи Грег, что с ним пара маньяков и Джим Фоули собственной персоной.

Полицейские заняли их с Грегом любимый угловой столик и придвинули к нему ещё один. Оказалось, что коллег с собой Грег привёл троих. В самом углу сидел полный лысый мужичок лет пятидесяти. У него была добродушная широкая улыбка и старомодные усы щёткой. Рядом с ним приткнулся неприметный парень с коротко стриженными светлыми волосами. Он обжёг Себа очень внимательным взглядом и первым протянул руку, бросив отрывисто:

— Пол Брэндон.

— Кристофер Рич, — помахал полный мужичок, чтобы не тянуться через стол.

— Джоан Вуд, — рука Себа оказалась в крепкой хватке молодой женщины с очень короткими чёрными волосами и резкими чертами лица.

Стоило Себу сесть за стол, как его просветили: собрались они не просто так, а по поводу.

— С повышением, детектив-инспектор! — объявила Джоан, и остальные подняли бокалы. Себ присоединился к бурным поздравлениям, от которых Грег засмущался.

— Я всегда говорил, что он далеко пойдёт, — пояснил толстяк-Кристофер. На полицейского он не очень-то походил, но по паре фраз Себ разобрался, что он судмедэксперт, а потому быстро бегать ему не обязательно, главное — работать как следует головой и руками.

Джоан теперь стала напарником Грега, а Пол возглавлял их команду.

— Что, Себ, не желаешь в полицию? — спросил Пол на второй пинте. — Тут недобор крепких и башковитых ребят.

— Нет, спасибо, — Себ салютовал ему бокалом, — я уже попробовал, с меня хватит.

— Попробовал? — удивилась Джоан.

Грег и Себ переглянулись — и новоназначенный детектив-инспектор пустился вспоминать эту историю тринадцатилетней давности.

— Мы начинали вместе на курсах. У этого парня, — он с обвинительной интонацией в голосе ткнул пальцем Себу в грудь, — отличная память. А как он с цифрами обращался — это надо видеть, — он хитро прищурился и спросил: — Себ, девятьсот сорок семь на триста четырнадцать?

— Эм… — Себ сдавил переносицу. Он, конечно, хорошо считал (в том числе поэтому и стал хорошим снайпером), но не после пива же? — двести восемьдесят… двести девяносто семь тысяч триста пятьдесят восемь.

— Джоан, проверь! — велел Пол. Джоан полезла за телефоном, потыкала кнопки и объявила:

— Верно! — и тут же сообщила: — Вы сговорились! Жульничество!

— Прости, Себ, — Грег развёл руками, очевидно, не испытывая ни капли сожаления.

Себ проворчал:

— Как всегда… — потому что, действительно, этот номер повторялся далеко не в первый раз.

— Я проверю! — решительно сказала Джоан. — Шестьсот сорок пять на четыреста восемьдесят. Восемьдесят два.

— Триста десять тысяч… эм… восемьсот девяносто, — посчитал Себ, и после проверки на калькуляторе было единогласно решено выпить.

— Эй-эй, — напомнил Кристофер, — с этой арифметикой вы не дорассказали историю. Почему же этот математик не работает в Ярде?

Грег, хлопнув себя по лбу, вернулся к теме:

— У него было отличное будущее в полиции! Как думаете, что его напугало? — он сделал драматическую паузу. — Бумаги. Этот сукин сын сбежал, когда понял, сколько придётся вести отчётности.

После нескольких секунд молчания грянул громовой хохот, который подхватил и Себ. Честное слово, он не жалел о том, что сбежал с курсов. Он и пошёл на них просто так, сам не зная, чем хочет заниматься. Выбрал, потому что «полицейский — это уважаемо», по мнению мамы, и потому что «должна быть мужская профессия», по словам папы. И потому что его задолбало подрабатывать непонятно где и кем: то официантом, то грузчиком, то продавцом. Хотелось заняться чем-то серьёзным.

— Может, и не прогадал, — сказал Кристофер, отсмеявшись. — Зато вон, весёлый, здоровый и волосы все на месте.

— И даже без седины, — не без зависти заметил Грег. Пол и Джоан, у которых седины тоже не наблюдалось, переглянулись и пожали плечами.

Потом, конечно, начались рабочие истории. Привалившись к стене, потягивая пиво и хрустя картошкой, Себ слушал про найденного в Темзе выпотрошенного покойника и про загадочный глаз, который непонятно как вытащили у убитой недавно женщины, про «там так воняло, что я сам чуть не блеванул» и про «помнишь Рута, стажёра? Он тут у меня хлопнулся в обморок от отрезанных пальцев».

Был во всём этом определённый уют. Всё равно, что сидеть с ребятами на базе и трепаться о заданиях и вылазках, превращая каждую первую историю в анекдот.

— Прости, Себ, — в какой-то момент сказала Джоан, — профдеформация. У нас вроде праздник, а мы всё про трупы.

— Вы про работу, — пожал плечами Себ и заметил, что Джоан очень привлекательна. Не красива, боже упаси, какая уж тут красота с этими обрезанными волосами, с квадратной мужской челюстью и стойким запахом сигарет (она выходила курить чаще всех, уже раз пять). Но очень привлекательна.

Себ изучал её руки с длинными пальцами и короткими ногтями без лака, изящную шею, самый верх ключиц в вырезе бесформенной рубашки… Из остальных голосов её слышался отчётливее и ярче.

— Мои друзья обычно приходят в ужас, если я заговариваю о работе, — продолжила Джоан, разворачиваясь к Себу всем корпусом. Он тоже поменял положение и спросил:

— А муж? Тоже приходит в ужас?

— Я не замужем, — широко улыбнулась Джоан. — Профессия, знаешь ли, не располагает. А замуж за полицейского я в жизни не выйду.

— Почему? — Себ чуть приподнял брови. — Коллега бы тебя понял.

— И то немногое время, что я отдыхаю, тоже оказалось бы посвящено разговорам о работе? — она наморщила крупный нос с горбинкой, — Ни за что. А что насчёт тебя? Грег толком ничего не сказал, только что ты недавно вернулся в Лондон откуда-то из-за границы. Чем занимаешься?

Она немного понизила голос. Себ наклонился к самому её уху и сказал негромко:

— Вернулся с серии классных курортов: Афганистан, Ирак, Африка.

— Жаркие курорты, — так же тихо ответила Джоан, чуть наклоняясь к нему, и Себ втянул носом её запах: свежий пот, немного дезодоранта, сигаретный дым.

— Эй, Розочка!

Он вздрогнул, когда услышал оклик Грега, чем немало повеселил компанию.

— С этими всё ясно, — махнул рукой Кристофер и покачал головой с видом человека, который понял жизнь и разочаровался в ней.

— Джоан, я буду ревновать! — объявил Пол. Джоан показала ему кулак — крупный для женщины, но явно недостаточно внушительный, и Себ довольно отметил, что в этой компании на Джоан смотрят как на друга, напарника и «своего парня», несмотря на эти шуточки.

— Ревнуй, а мы потом посмотрим, как она тебя отделает в зале, — Грег выпил ещё пива и выругался, когда у него зазвонил телефон.

Пол картинно заткнул уши, и Себ тут же понял, почему: из трубки раздались бешеные крики. Покрасневший Грег вскочил из-за стола и вылетел на улицу, так что никто не успел вникнуть в содержание разговора.

— Жена не одобряет, когда он задерживается после девяти, — сочувственно пояснил Кристофер.

— Жена? Да это монстр, — содрогнулся Пол. — Я как собираюсь жениться — сразу на Грега смотрю и раздумываю.

Себ только головой покачал. У него были подозрения, что с браком Грега всё не очень ладно, но он не подозревал, что настолько.

Грег вернулся через пару минут, встрёпанный, и засобирался под сочувственные похлопывания по плечам. Без виновника торжества сидеть было уже не так весело, и вскоре домой засобирался Кристофер. Пол тоже поднялся, спросил Джоан, не подбросить ли её, но она сказала:

— Выпью ещё, идите.

Себ попрощался с обоими полицейскими, проследил взглядом за тем, как они вышли, и сосредоточил всё своё внимание на Джоан.

— Наверняка тебя об этом спрашивает каждый, но… Как ты оказалась в полиции? Да ещё и в отделе убийств и особо тяжких преступлений? — Себ положил одну руку на стол, другую — на своё колено, и чуть отклонился назад.

Ему нравилось смотреть на Джоан. На то, как она пила, говорила, на её жесты. Себ однозначно хотел её. Но липнуть к ней как прыщавый подросток на дискотеке не собирался.

— Это всё жажда справедливости, — ответила она спокойно, — и криминальные боевики. Бесконтрольный доступ к телевизору. Да и с физической формой у меня всё всегда было отлично, так что нормативы сдала без проблем. А ты? Как ты попал в армию?

— После провала с полицией не знал, чем заняться. Армия показалась хорошей идеей.

— Всё ещё служишь?

— Нет, теперь я скучный гражданский.

Ещё минут пять они болтали о разном: о гражданских, об учёбе и о прошлых выходных. Потом Джоан замолчала, какое-то время пристально вглядывалась в его лицо, причём без намёка на кокетство во взгляде, скорее так, словно планировала составить его фоторобот, и придя к какому-то решению, сказала твёрдо:

— У меня ненормальный кот и отвратительные соседи за картонной стенкой.

— У меня слегка воняет краской, зато крутая новая кровать, — в тон ей ответил Себ. — Кажется, вопрос решён.

Наступив на гордость Себа неженственными берцами, Джоан сама расплатилась за пиво, но позволила заказать такси.

Едва оказавшись рядом на заднем сидении, они принялись целоваться. Кто начал первым — не разберёшь, но, кажется, всё-таки Себ. Он крепко держал Джоан за плечи, впивался в её рот, наслаждался вкусом, запахом, уверенными прикосновениями её языка.

Это была самая долгая поездка на такси в его жизни. Стоило закрыть глаза — и представлялись картины, в которых было больше, чем можно позволить здесь, в чужой машине. Оказавшись на улице, одуревая от свежего ночного ветра, они ещё почти минуту стояли рядом, молча и неподвижно, а потом Себ снова притянул Джоан к себе. Она была ниже него на каких-то полголовы, и это было странно, непривычно, потрясающе хорошо.

До квартиры оставалось сто метров по улице и три лестничных пролёта, но чтобы их пройти, надо было расцепиться, разорвать поцелуй на сорок секунд, но на это не хватало силы воли.

— Себ… — выдохнула ему в рот Джоан, и это дало ему решимость остановиться.

— Мы близко… — прошептал он, прижимая её к своему боку.

Шатаясь как пьяные они поднялись по лестнице, Себ открыл дверь, закрыл и даже запер — и снова угодил в ловушку. Теперь надо было добраться до кровати, а для этого требовалось перестать прижимать Джоан к стене (высохла ведь уже краска, да?).

— Тихо… Стены покрашены…

Джоан хмыкнула, и наваждение как будто немного отступило, хотя перед глазами отчаянно плясали красно-чёрные круги.

Взлохмаченная румяная Джоан была невероятно красивой. Улыбаясь друг другу, они прошли в ванную и вымыли руки, Себ умылся и встряхнулся, пытаясь хоть немного вернуть себе трезвость мыслей (но куда там!), а Джоан принялась было приглаживать волосы, но тоже безуспешно.

— О да, — объявила она, когда они вошли в спальню, — кровать крутая.

— Позавчера купил, — зачем-то сказал Себ.

Она засмеялась, а он пояснил:

— Как вернулся, всем говорю, что в Британии наслаждаюсь душем и мягкой кроватью… А кровати не было. Диван только старый.

Джоан подошла к кровати и упала на неё, перекатилась, вытянулась и повторила:

— Крутая кровать. Присоединяйся.

— Подойду — и уже не встану, — честно признался Себ, не сводя с Джоан глаз. — Подожди минуту…

Презервативы он всё собирался купить, но так и не дошёл. Впрочем, у него был кое-какой запас.

— Я знаю двадцать способов применения презервативов из армейского базового набора. Сейчас мы добавим двадцать первый.

— Наши солдаты, правда, должны носить с собой резинки? — спросила Джоан, уже успевшая разуться и сбросить пиджак.

— Боже, храни королеву и тех, кто это придумал, — Себ вытащил из сумки несколько штук и бросил на подушку. — Очень кстати.

Он тоже снял ботинки и забрался на кровать. Поцеловал Джоан в шею, нашёл языком быстро пульсирующую артерию и осторожно облизал. Он снова пьянел, сходил с ума. Минуты адекватности забылись, от напряжения дрожали мышцы. Джоан сжала его плечи, потом забралась руками под футболку, а Себ принялся расстёгивать множество пуговиц на её рубашке и потёрся носом о ложбинку между полукружиями груди.

— Себ, — она прикусила мочку его уха, — Кем ты служил? Мне интересно.

— Я снайпер, — ответил он, а Джоан опять рассмеялась, утыкаясь ему в шею лицом и начиная расстёгивать пуговицу на джинсах.

— Меткий, да?

Себ подхватил её смех, который тут же превратился в судорожный вздох, когда Джоан осторожно сжала его член прохладными пальцами.

— Да уж не промажу, — выдохнул он сквозь зубы, отчаянно пытаясь совместить смех с поцелуем.