Оглавление

Смотреть наверх, стремиться в небеса!

О, там сияют далеки и строги

И добрых и дурных божеств глаза!

А мы всегда хотели стать как боги.

Мы всё пытались выбраться повыше,

Поднять знамёна, шпили, маяки.

Потуги эти тщетны и горьки.

Но боги снизошли и стали ближе.

Увидев, как их помыслы сложны,

Мы уходили в горы или рощи,

Разгадывать пророческие сны.

Но боги снизошли и стали проще.

Холодными казались их сердца.

Мы приложили множество усилий,

Готовы на все жертвы. До конца.

Но боги снизошли и полюбили.

Мы начали войну и долго бились

За то, чтоб наконец их победить,

Чтоб пересилить, переубедить.

Но боги снизошли и подчинились.

Смотреть наверх, стремиться в небеса!

Как же смешно осознавать сейчас:

Людей в богов перекроить нельзя,

И это боги превратились в нас ^[1].

— Но должен же быть смысл!

— Тем, кому смысл что-то должен, он прощает.

Дмитрий Емец. «Таня Гроттер и проклятие некромага».

Ещё не пролог

Тонкий луч зимнего солнца окрасил комнату Кирлиана в оттенок перезрелых мандаринов, ударив по двум благородным профилям на золоте медали — мужскому и женскому ^[2]. Солнечный зайчик попал профессору в глаз, и тот прищурился, но позы в кресле-качалке не сменил. Это была его профессия — смотреть на звёзды.

Кирлиан подмигнул портретам супружеской четы и перевёл взгляд на голографическую обложку научного журнала. То, что казалось фотографией, на самом деле было творением художника, но суть профессорского открытия голограмма передавала идеально.

Чёрные дыры. Белые дыры. Кроличьи норы мироздания. Выдуманный космический корабль с говорящим названием «Alice Liddell» ныряет в гигантскую фиолетово-чёрную воронку, но стоит повернуть журнал под другим углом, и вот уже «Алиса» появляется из бело-голубого сияния в иной неизведанной вселенной.

Профессор вздохнул и прикрыл глаза. Протянуть бы ещё пару лет, дождаться, когда обсидиановая глыба фотонного звездолёта «Харон» вознесётся в ультрамариновое небо, а потом пропадёт со всех радаров, и… Уйти на покой. Ведь чёрные дыры гораздо ближе, чем нам кажется. Одним ярким солнечным днём, щурясь на белый снег, ты понимаешь, что это больше не комбинация цифр и букв в звёздном атласе, не воронка безвременья, тянущая силы с голубого гиганта, а чёрная точка на белом снегу. Точка, которая сопровождает твой взгляд на пяти часах циферблата обзора. Точка, которая не видна на стоп-кадрах памяти, но становится неотъемлемой частью онлайн-трансляции в комнату сознания.

Может быть, потом ещё где-нибудь пробьёт биополе, и червоточина обретёт себя в новом качестве, но одно уже не подлежит сомнению. Чем дальше, тем больше в тебе таких пробоев извне, больше точек соприкосновения с темнотой, куда мы все в итоге канем.

И вот с тех пор, как перед моим взглядом маячит плотная туманность в стекловидном теле, с тех пор, как скан ауры рисует отрицательный максимум над сердцем, я задаюсь одним и тем же вопросом.

Что отразится в зеркале, если перед ним будет тьма?

Пролог

Заявление об увольнении, украшенное размашистой подписью капитана Орлова, замкнуло пятый десяток старомодных бумажных листов с аналогичным содержанием. Научно-исследовательский институт аэрокосмической техники бился в агонии уже два месяца, но сегодня, кажется, тихо издох.

Директор института (говорят, далёкий потомок самого Циолковского) потерянно бродил по гулким пустым пролётам, и стены легко подхватывали каждый его шаг, вознося стократным эхом до самой крыши.

Шарк. Рука касается чёрной матовой обшивки космического корабля. «Харон», похожий на доверчивого стрижа, слегка завален набок — позавчера ребята доделывали последние мелочи в системе радиолокации. Стриж оперился и готов лететь, но сильная рука, которая должна была подбросить его в небо, исчезла из поля зрения вместе с топливом для фотонного двигателя.

Шарк. Перед глазами мельтешат чёрные мушки — буквы приказа №28. Заморозка проекта. «Начинают шептать, что ещё будет шанс, что жизнь едва начата, и расходятся по домам, до второго шанса не доживает никто ^[3]».

Шарк. Узкий проход между боком «Харона» и стеной. Шарк — впереди другая стена, в ней дверь с надписью «Выход», но дверь эта замурована наглухо, и никто никогда не видел её открытой.

Шарк — и… короткий стук чьих-то каблуков, словно снайперский выстрел в давящей тишине.

— Разрешите обратиться, товарищ директор.

Этого ещё не хватало. Ну и что я могу сказать тебе, капитан Орлов? Что бывших лётчиков не бывает, что на медкомиссии они тебя завалили нарочно, лишь бы побыстрее угробить проект, что…

— Разрешаю, товарищ Орлов.

— У меня тут вот какая мысль появилась, — капитан зашёлся в кашле, но всё-таки окончил фразу. — Мы были слишком серьёзной и слишком закрытой конторой. Но вот раба, то бишь нас, выпили до дна, и хозяину, то бишь государству, он стал не нужен. Что, если нам попробовать… открыть космос для всех? Школьников пускать в тренажёры, проводить мастер-классы, тематические фотосессии, брачная ночь для молодожёнов на орбите Зем…

— Цир-рк, значит, хотите устроить? — взорвался директор. — А может, сразу межпланетный бордель? Флаг вам в руки, Орлов. Я не шучу. Назначаю вас исполняющим обязанности на эти два месяца, пока тянется бюрократия. Сможете выплыть — честь вам и хвала. А меня от этого балагана увольте.

Тяжёлые директорские шаги прогрохотали в направлении лестницы, и на стенде вновь воцарилась тишина. Орлов прислонился лбом к прохладному боку «Харона» и закрыл глаза. О, он прекрасно понимал директора, и капитанская гордость в нём самом вопила сейчас как резаная, но, квазар дери всю эту оптимизацию, они оба жили последний год одной и той же мечтой, только один из них предал эту мечту ради закостеневшей ракушки своих убеждений, а второй — нет. И второй не обязан рвать себе крылья и опускать лапки ради первого. Но вот что он, Орлов Евгений Сергеевич, лётчик-космонавт первого класса — простите, бывший лётчик-космонавт, может сделать прямо сейчас и здесь, перед грёбаной дверью, за которой на самом деле — не лестница в небо, а глухая бетонная стена?

Деловитое копошение в дальнем пролёте крыши вывело Орлова из глубокой задумчивости. Капитан поднял голову, поискал глазами источник звука и не смог сдержать тёплой улыбки.

Семейство маленьких серых птичек свило гнездо в прямой видимости одной из камер видеонаблюдения, перекрыв ей добрую половину обзора. Мда, это ж насколько всем было наплевать на технику безопасности в последние месяцы, что…

Пресвятой скафандр и космические макароны.

Идея.

Орлов согнулся от беззвучного смеха, но через несколько мгновений рывком выпрямился и, чеканя шаг, устремился к выходу из ангара. Да, придётся какое-то время поиграть в придворного шута, ну, так ему не привыкать — зря, что ли, прошёл он двадцатилетнюю школу семейной жизни? Пусть сильные мира сего будут животики надрывать над его, Орлова, затеей, исправно башляя за продолжение телеэфира, а потом все разом подавятся своими ананасами в шампанском, когда он исчезнет с радаров. И это будет уже не игра в полёт, а самая настоящая космическая миссия. Та, которой Орлов грезил с институтской скамьи. Та, на которую у государства «внезапно» закончились деньги.

Только вот как быть с командой, боги Сети? Кого искать? По-настоящему крутые ребята не будут портить себе резюме участием в съёмках орбитального реалити-шоу, а выпускники театральных ВУЗов ему за пультом управления не нужны.

Следующий шаг Орлова мог бы быть фатальным, но спасла скорость реакции, которую капитан не растерял с годами. Резко отклонившись в сторону, он приземлился на колено и накрыл ладонями трепещущий комочек снежно-белого пуха. Птенец-альбинос выпал из гнезда: под крышей звонким эхом метался птичий гомон.

— Всё хорошо, пушочек, — произнёс капитан, подгоняя платформу транспортёра-подъёмника точно под перекрытие. — Поехали домой, доставка бесплатно.

Для управления транспортёром Орлову пришлось освободить одну руку, и он прижал птенца к груди, чувствуя, как бешено колотится его маленькое сердце.

Птенец пищал. Птенец боялся, что там, в родной семье, никто не поверит в его крылья и снова выкинет вниз лишь потому, что он уродился непохожим на остальных. Орлов тормознул платформу на полпути к вершине и перевёл рукоятку на реверс, с трудом удержавшись от того, чтобы показать в камеру (или птицам) неприличный жест.

Сжигать последний мост было рановато. Пернатые дважды за несколько минут подсказали Евгению, куда лететь и кого звать в стаю.

ЧАСТЬ 1. РВУЩИЕСЯ НИТИ

Глава 1

Окрестности родной Бауманской оказались подходящей площадкой для охотника за головами, в которого вынужден был превратиться капитан Орлов. В самом деле, где можно разом найти аэрокосмический институт, спорткомплекс «Заря», музей истории народов мира, кафедру судебно-медицинской экспертизы и даже старообрядческую церковь?..

Кажется, так Ной и заполнял свой ковчег. Сомнений не остаётся — кто успел вскочить в последний вагон, того и тапки.

Коридоры института с этой извечной деревянной лентой, ползущей по стенам, принесли Орлову такой улов душ человеческих, что впору было устраивать конкурс. Впрочем, сам виноват. Без внятного ТЗ результат, как известно, хз, а Орлов пришёл в институт с весьма туманными представлениями о составе команды. Где кадровая служба, где производственные психологи, подбирающие героев космоса, как паззл с четырьмя неизвестными сторонами, где честный отбор, ибо на блат и ошибку не имеешь права?.. Нет. Вот какой-то паренёк сидит в уголке с книжкой по квантовой физике. Вот рыжая девчушка с кафедры «двигатели и реакторы»… Дать контакты: уж больно глаза у неё зелёные-печальные, тина-тиной. Радиста бы ещё найти, потом в судебно-медицинскую заглянуть, пару врачей прихватить. Только вот главного в медотсек надо не из студенческих масс вытаскивать: нужен кто-нибудь из стреляных в прямом смысле. Потрясти, что ли, жену на предмет кандидатов в их спасательном батальоне? Орлов на миг вспомнил ту, что выкинула из своих приоритетов тихую семейную гавань, устав от вечного Орловского недостарта в космос, ту смуглую сильную женщину, нацепившую однажды свои старые нашивки капитана медсанбата, ту, которая ушла спасать и лечить, дайте только катастрофу, стихийное бедствие, форс-мажор, застрявшего на дереве котёнка…

Удар пришёлся прямо в нос. За искрами в глазах и алой волной боли-оторопи Орлов не смог разобрать, в кого влетел.

— Простите бога ради, я не хотел, задумался и… — оправдательный лепет вывел капитана полумифической миссии «Амальгама» из ступора. — Мне тут надавали барахла всякого…

Несколько секунд, чтобы отработать рефлекс вежливости и помочь собрать рассыпанные части чего-то очень высоконаучного, но сделанного явно на коленке. Потом перевести взгляд с означенной коленки на её хозяина. Маленький паренёк, весь какой-то скособоченный. А глаза тянут лет этак на сорок.

«Мой, — коротко ткнулась в виски мысль. — Точно мой».

— Ты кто по специальности? — выдохнул Орлов.

В капитанских пальцах замерла последняя микросхема, старинная и колючая. Не отдавать, пока не ответит…

— Кибертехник, а что?

Парень робко осмотрелся, но в коридоре было совсем мало народа. Его руки дрогнули. Орлов закусил губу. Он знал эту дрожь. Так дрожат ноздри у скаковой лошади перед выходом на трек, так дрожит ивовый лист перед грозой, так его самого, капитана Орлова, бьёт под колени при виде готового к взлёту «Харона». Этот кибертехник старше остальных студиозусов. Значит, закончил. Значит, не нашёл себе места в мире и остался на кафедре.

— В космос хочешь, кибертехник? — голос едва не подвёл Орлова.

Парень коротко дёрнул головой.

— Тогда пошли к директору. Я договорюсь о твоём переводе.

По дороге к кабинету директора Орлов мастерски отыграл Юлия Цезаря: выяснил, что кибертехника #1 зовут Никитой Лосевым, закинул инфу о миссии «Амальгама» на институтский портал и сделал зарубку на память: взять пару карго из спортзала «Заря». Поэтому к директору он ввалился уже не в себе. Разговор был бы в разы короче, если бы директор соизволил… хм… не быть директором? Ну, неужели так сложно сказать: забирайте кибертехника Лосева куда хотите, мне лишние рты на кафедре выгонять надо калёным железом и поганой метлой, да и вообще этот парнишка такой никчёмный, из правильных отличников без связей.

— Престиж института.. Шоу… Тут, знаете ли, репутация.. Вот если б на самом деле лететь, тогда я вам посоветовал бы других взять, есть выпускники и получше, наша гордость…

Лосев стоял у стенки, на лицо зеленовато-серый, что прекрасно гармонировало с росчерком синей пряди у виска. А ведь не сдаёшься, парень, рыпаешься, пытаешься не стать обычной институтской биомассой.

— А кого ещё можете предложить? — уцепился Орлов за потуги директора спасти лицо. — Мне ещё один кибертехник нужен.

— Может, вам всю команду собрать? — через тоскливые канючные нотки в голосе директора вдруг пробился ястребиный сарказм.

Орлов спокойно встретил волну, которая брызгами праведного гнева лишь слегка обрызгала белый капитанский китель. Соберёшь, батюшка. Я подберу многих птенцов, которых ты вышвырнул из своего гнезда.

— Всего один вопрос, — в распахнутую дверь ворвалось негромкое и очень ласковое, разбив поединок капитанско-директорских взглядов. — Ибо без внятного ТЗ, как известно…

— Результат хз, — на автопилоте закончил Орлов и прикусил язык.

И кого ещё такого же просвещённого сюда принесло?

Директор института пятерней ударил по сенсорной панели стола, спровоцировав динамики на отвратительный реверб, слившийся с резким:

— Я занят!

— Да ла-а-адно, — насмешливо протянули за дверным проёмом под щебет испуганной секретарши. — Это мы сейчас проверим.

В кабинете установилась напряжённая тишина. Лосев тихонько перетёк подальше от двери, директор превращался в кипящего индюка, а Орлов сверлил взглядом пустоту. Его интуиция вдруг попала во власть странной идеи: из этого гласа божьего — слабого, иерихонскими трубами и не пахло, но с ядерным зарядом и снайперской точностью интонаций — получился бы отличный дублёр. Его дублёр. Логика полезла в петлю, ибо брать дублёром капитана неизвестно кого лишь за пару фраз…

Только вот капитан Орлов слишком много оставил в тылу своего недовзлёта.

С волками жить — по волчьи выть. Он не возьмёт на борт никого из бывших коллег, кроме Ковалёва. И пусть они потом своими языками подавятся вместе с медалями, наградами и заслугами.

— Так вот, господин директор, что у нас по поводу ТЗ? — молодой человек в светлом плаще, словно соткавшись из воздуха, перешагнул порог. — С какого дисконнекта я получаю отказ в оплате за портал института, если я выполнил все требования заказчика, то есть вас, господин Засирыкин?

Орлов, который не удосужился даже прочесть золотую табличку на директорской двери, попытался сохранить серьёзный вид. Такой, какой бывает у тужащегося совёнка, который пытается не заржать.

А господин Засирыкин едва не оправдал свою фамилию, разнося в пух и прах наглого юнца, который посмел институтский портал, заказанный ему (экономии ради), расписать серебряными граффити с небоскрёбами полулегального сектора транскода, самовольно ввёл голосовалку и анонимный чат, где студенты выкладывают всякую чепуху, так ещё и лично явился с претензиями!

Орлов насторожился. Его мозг, прожжённый в космодромных интригах «у тебя первое место в отборе, но на доске информации ты — тринадцатый, и так всем будет лучше» уже видел нехилый скандал на всё министерство. Директор юлил. И коленки у него под столом наверняка тряслись. А парень в плаще, бледный, как моль, типичный кодер-фрилансер, стоял слишком прямо для человека, не имеющего пятого туза в кармане.

— Во-первых, про графическое оформление требований не было, — на губах кодера мелькнула улыбка сытого удава, — а во-вторых, ваши птенцы выкладывают там не чепуху, а, например, аудиофайлы со своих имплантов на тему «деканы и откаты».

Господин Засирыкин попытался заорать снова, но гость лишь махнул рукой. Это был его ход. Так просто — прижать к стенке и бить наотмашь. Дай себе вольную… Но это не его стиль. Только циничное взаимовыгодное сотрудничество. Только шантаж. Только хардкод.

Всё это Орлов за доли секунды прочёл в серых глазах парня, а в комнате уже звучало предложение, от которого нельзя отказаться.

— На стене портала отложенная запись со списком ваших грехов. И первым номером среди них — нехилая взятка от церкви Возрождения за право преподавать физикам слово божье. До публикации пять минут. Поэтому вы немедленно звоните в бухгалтерию, тому самому человеку, который списал эту взятку на якобы озеленение территории в дальнем Подмосковье, и мне выплачивают остаток за портал. Меня зовут Оникс Заневский, если вдруг там забыли.

«А хакеров брать в дублёры капитанов — точно хорошая идея?» — робко поинтересовались в застенках черепной коробки Орлова, пока тот судорожно придумывал, как подкатить к этому парню с «Амальгамой». Да и вместо второго кибертехника лучше программиста взять… И киношники наверняка будут не против такого типажа: не красавец, а интересный, особенно как своей чёрной чёлкой тряхнёт, будто не чёлка это, а птичье крыло.

А директор уже что-то скрежетал по внутренней связи…

Повод подойти вломился в кабинет в следующую секунду после директорского: «Я сказал — заплатить!!» «Повод» нёс перед собой неприличных размеров горшок с каким-то пушистым фикусом.

— И куда это ставить? — громко поинтересовались из фикуса так, словно мир един и прекрасен, а все эти директора, двери и правила вежливости не более чем божий бред.

Это стало последней каплей. Засирыкин взвился из-за стола, витиевато описав взаимоотношения всех присутствующих с хакерством, фикусами и реалити-шоу, а потом выплюнул Орлову в лицо:

— Забирай этих троих и проваливай!

«Эти трое» и капитан мигом смотались из директорского кабинета. В пяти шагах от хлопнувшей двери Орлов смог вдохнуть, на шестом его разобрало на смех. Капитан рванул за рукав парня в плаще, безмолвно прося подождать. Тот затормозил, вопросительно вскинув бровь. Рядом маячил носильщик фикуса, светлый парень в мятой рубашке. Лосев стоял за их спинами в крайней степени апофигея.

— В космос хочешь? — тихо спросил Орлов, обращаясь к тому, кто назвался Ониксом Заневским.

Взгляд серых глаз выдал предательскую неравнодушную искру.

— Да мне сейчас хоть в чёрную дыру, — криво усмехнулся Оникс.

— Можно и туда, — кивнул Орлов.

— А я тоже с вами, — влез в разговор носильщик фикуса, прожигая синими глазами капитанский лоб. — Вам наверняка нужен такой на все руки мясо… тьфу… мастер, — и без перехода, будто всё решено, — инженер-исследователь Ян Заневский. Однофамильцы.

— Да не ври уже, — тихий голос Лосева заставил инженера-исследователя сначала вздрогнуть, потом рыкнуть.

— Ладно. Братья мы. Только я всё равно полечу.

«Вот тебе и Ноев ковчег, — мысленно простонал Орлов, на миг закрыв глаза, пытаясь собрать ускользающие нити разумных решений и робко ступая на лунную дорожку интуиции. — А ведь всё только начинается…»

***

Странное это было ощущение — ненужности происходящего. Крутишься как белка в мясорубке, собираешь людские души в котомку за спиной и сам не знаешь, сколько из них агнцев, а сколько козлищ. Орлов, сидя в скверике на скамейке, горько усмехнулся. Козлища, агнцы — не всё ли равно. Нужны лишь те, что уже свободны от всего — или не привязаны к тому, что составляет их бытие. Если нечего терять, то почему бы не сделать шаг в неизвестность, не встать под прицел видеокамеры, не сойти с ума понарошку?

Половину обзора занимала колокольня старообрядческой церкви. Колокольня без храма — что корабль без команды. И стартует эта махина старинной кладки со стрельчатыми окнами-дырами и пояском из «ласточкиных хвостов» прямо в синий зенит. Может, и не нужно ей это небо. Просто все привыкли, что колокольни должны быть видны далеко. Привыкли все, и ты в том числе, Орлов, что космическим кораблям надобно летать, а капитанам стоять у штурвала даже в эпоху, когда искусственный интеллект всё сделает лучше и умней.

— Здесь очень спокойно, — голос за капитанской спиной отчего-то не вызвал дрожи: слишком мягкий, чтобы содержать угрозу. — Вы часто здесь бываете?

— Когда-то… раньше, — уклончиво ответил Орлов пустоте.

— Если вернулись в прежнюю точку, значит впереди новый путь…

Мироздание давно оставило попытки подкидывать Орлову вещие встречи и вкладывать в уста случайных попутчиков ответы на мучительные вопросы. Сдалось, ибо не было в Орлове готовности что-либо менять в себе и своей жизни. А сейчас, получается, эта готовность появилась?..

— Хотите в космос? — не оборачиваясь, спросил капитан.

— На то воля божья.

Орлов всё-таки обернулся. За спиной стоял человек неопределённого возраста: тело заморённого юнца, глаза столетнего старика. И весь какой-то светлый, словно ещё не замаравший веру религией… Поговори с ним, капитан, дай свои координаты. Может, на днях даже покажешь «Харон».

Захрустела под ногами жёлтая галька нового пути. И рядом пошёл ещё один будущий член команды — Дмитрий Зосимов, бывший семинарист, ныне астрофизик.

Глава 2

— Слушай, этот капитан взаправду хочет взлететь, или как? — Оникс, задав вопрос вроде бы риторический, все-таки ждал хоть какого-то ответа.

Повернув голову, он из одной небесной сини, к которой было запрокинуто лицо, уткнулся в другую — такую же, только в глазах брата.

— Или где? — проговорил Ян и закрыл глаза. — Ну какая разница: понарошку в космос или нет. Тебе-то уж точно сплошные плюсы.

Братья замолчали. Сверху сияло солнце, прибивая ростки тревоги. Это была земля, родной дом. Где-то у реки дед Саша молча учил деда Кира насаживать червяков на крючок, а тот возмущался этому доисторическому произволу громко, матерно и вполне связно. В домике за яблонями мама пекла блинопироги, а папа писал очередную прогу. И всё было хорошо, тепло и беззаботно. Всего-то надо — не думать о реалити-шоу «Миссия Амальгама».

Они прилетели домой сегодня утром, получив на руки электронные пропуска в НИИ аэрокосмической техники, кипу бумажных документов как пережитка эпохи второй НТР и крест с плетёнками от церкви Возрождения. Словом, полный комплект для ухода по ту сторону экрана с билетом в один конец.

Оникс поморщился в ответ на собственные мысли. В составе миссии — двадцать человек или что-то около. Предложи ему кто-нибудь ещё вчера описать человека, готового уйти в неизвестность, он бы сказал «отчаявшийся, идейный, уголовник», отдельно или всё сразу. А сегодня… Ладно, хакер, будь честным с самим собой. Твои проблемы можно решить простым отъездом в какую-нибудь Океанию. Твоя религия по имени «Нейтраль» не требует космических путешествий. Твои хакерские проделки в соавторстве с отцом и дедом до сей поры сходили тебе с рук — подумаешь, импланты прокачанные стоят, чтобы в транскод шастать, так этим вся семья грешит, недаром забрались в такую глушь. Или думаешь ударить первым, привлечь к себе такое внимание, что потом любую напраслину, возведённую на Оникса-звезду-экрана, кинут в одну корзину с Истиной, да там и забудут?

Сердце устало пропустило удар, пока взгляд следил за кругами пустельги, тающей в резкой синеве. Волна запоздалой паники упрямо билась в висках. Горе-хакер, а подумал ли ты, как скажешь матери с отцом, что сын готов уйти в неизвестность из-за несмертельных, в сущности, проблем с… Стоп. Всё решено. Может, единственно стоящее — отговорить брата от этой бредовой идеи.

Но брат никакой паники не испытывал. Осознание факта отсутствия клавиш Ctrl-Z пришло к нему во время вращения на центрифуге с перегрузкой в 4g. Да и что об этом думать? Не всё ли равно, где быть незаметным-незаменимым мастером на все руки?

Время отмерялось редкими поклёвками на реке да робкими попытками мамы собрать всех к столу. Гиблая затея, пока дед Саша — мамин отец Александр Валько, немой и страшно везучий рыбак, — не вытащит десятого окушка, пока папа — Дэн Заневский, программист от бога и хакер от дьявола, — не хлопнет в ладоши над пропастью запрещённого транскода, ставя финальный end. И пока они сами — родные братья, похожие как ночь и день, не отзовутся на свои имена.

— О-оникс! Янис! Блинопирогов по счету, учтите.

— Учтём, мам! — бодро откликнулся Ян в пространство, поймав золотой шевелюрой луч закатного солнца.

— Когда она тебя зовёт, — негромко произнёс Оникс, — Янис звучит как Анис.

— Поэтому лучше просто Ян, — сообщил небу тот. — Я во всех документах сократил. Ян Заневский.

— Ян Валько, чего уж прибедняться, — хмыкнул брат, щекоча плечо макушкой. — Вылитый дед Саша. А помнишь, какой хай стоял, когда я из Велимира в Оникса переименовался? А теперь даже мама признаёт, что оно мне идёт больше…

Братья продолжали смотреть в ясное небо. Холодок с востока медленно подбирался к ледяным пальцам одного и горячим ладоням другого. И всё было правильно. Лёд и огонь всегда вместе, даже если кажется, что нет причин ухо…

Звёздный летний треугольник вдруг исчез за склонёнными головами дедов. Ян вздрогнул, Оникс тихо выдохнул. После пяти лет жизни в Москве-2 они с трудом ныряли в «детские» условия обитания: тренировки беззвучного скольжения над травой, умение не только слышать, но и слушать, волчьи приёмы боя, птичьи стратегии прицельных атак… В городе это казалось лишним, и если Оникс сумел как-то запрятать это вглубь, выпуская наружу лишь во время лазертага, то Ян предпочёл, чтобы мир подстроился под него. И мир подстроился, попутно навешав ярлыки «волчонок» и «дикарь».

— А покликаю я беду, да Ивашкина мясца поем, и Сила с нами пребудет, — нараспев проговорил дед Кир, резким движением бросив внукам в лицо горсть ломкой половы, в темноте так похожей на ошмётки татарских стрел.

Ян метнулся в сторону, накрывая собой Оникса. Татарские стрелы больно кольнули по шее, но это было неважно.

— М-м-м, — одобрительно протянул дед Саша, поудобней перехватывая удочку. Мол, моя школа, а ты всё рыпаешься, Кирька.

— И один другому жизнь да подарит, — припечатал дед Кир над тихо матерящимися великовозрастными внуками, не смеющими, впрочем, и слова поперёк сказать съехавшему с катушек деду.

Процессия потянулась к двухэтажному домику, спрятанному за яблонями, которые с приходом темноты превращались в хтонических многоруких чудовищ. Впереди шёл дед Кир, маяком серебристого плаща указывая вектор движения. Вторым скользил над землёй Оникс. Если бы кто-нибудь взялся снимать кино с Кириллом Заневским в главной роли, дублёра искать пришлось бы недолго, а гримёру платить гроши за седые пряди на висках Оникса и паутину морщин вокруг прищуренных глаз.

А вот топающие в арьергарде Ян и дед Саша явно не играли в разведчиков, и пусть громко болтать мог только Ян, дед Саша старался как мог, совершенно не в такт отбивая мелодию на полупустом ведре.

— Я пришел — тэбэ нэма, пидмануууула… — Ян сделал театральную паузу, — пыдвила! Ты ж мэнэ пидманула…

Дед Саша был счастлив. И Ян тоже.

Блинопироги были съедены с первой космической скоростью, и через час все собрались в гостиной. Света не зажигали. В полутьме комнаты едва слышно шуршали пледы, за железным щитком печи бились в агонии сгорающие поленья, а невнятная песенка дедов на два голоса, один из которых страшно перевирал текст, а другой мычанием подтягивал длинноты, звучала словно не из этого мира.

— На зверя страшного у века каждого, найдётся свой однажды Волкодав, свой волкодав… сво-ой… на зверя волкодав… ^[4]

Ян, пристроившийся у кресла, в котором угнездился Оникс, устало прикрыл глаза. Его основательно клонило в сон от переизбытка кислорода в этой глуши, но продержаться до конца дня было делом чести. Он бы и захотел — не сосчитал, сколько раз вот так заставал дедов перед камином в гостиной. Таких же, как сейчас, почти не меняющихся с годами, закутанных в пледы и державшихся за руки. Дед Кир всё пытался петь, споря тихим голосом с треском горящих поленьев. Ещё пара попыток совладать со своим недугом — и прозвучит команда на взлёт.

— От винта! Погнали!

Шесть рук синхронно откинули волосы над запрещёнными модификациями имплантов. Шесть карт беспроводного доступа вошли в порты. Шесть человек залогинились в ничем не примечательной избушке — точной копии той, что прячется сейчас в глухой воронежской ночи за сторукими яблонями. Каждое бревно — адова куча защитного кода, каждый угол фундамента — бомба с отложенным действием. Если придётся уходить быстро, дом не достанется никому.

В транскоде ты такой, каким себя ощущаешь. Человек, потерявший баланс, никогда не узнает себя в цифровых водах Реки-под-рекой, если только не найдёт смелости шагнуть к себе настоящему. Не будет здесь ответственных матерей и везунчиков-фрилансеров, не будет немых истуканов и заговаривающихся гениев, не будет едва оперившегося кодера и инженера-оптика по вызову.

А будут Чайка и Нарвал, Саламандра и Буревестник, Ангел Льда и Ангел Огня.

— Слушаем сказку и мотаем на ус, — бодро и вполне осознанно сообщил Кирилл Заневский своему мини-транскоду.

— Жги уже, сказочный ты наш, — хмыкнул Александр Валько, насыщая цифровой воздух приятным баритоном.

За целые дни молчания внутри скапливался такой заряд, что впору было разносить сервак Департамента безопасности, не к ночи будет помянут. Или на крайний случай — потрепать нервы Кирьке.

Заневский-Буревестник коротким присвистом погасил все источники света в избушке. В тонких птичьих когтях поднялось высокое напряжение, синими отблесками играя на коже ящерки-Саламандры и перьях всех мастей. Киловольт за киловольтом, до самой сути.

«Он жил больше сотни лет назад. Один из тех, что зовутся богами Сети — сверхпроводник, распятый меж мирами. Он перегонял электричество транскода через свои хрупкие кости, каждым позвонком ощущая надвигающееся торнадо на другом конце земного шара».

«Каждая створка карманного зеркальца отражает закатный солнечный свет пополам с прищуренными глазами своего владельца, и рыжее осеннее солнце рикошетом бьёт в тёмно-серую радужку.

Крис зажмуривается, но перед глазами у него ещё долгое время маячит бледно-зелёное пятно, а потом, когда он открывает глаза, мир сдвигается со своей привычной точки, и на лицах людей проступают узкие щели, когда они тайком приподнимают свои маски, чтобы всосать в себя жалкую каплю свежего воздуха. И какой-нибудь нудный моралист может вещать хоть до утра, что нельзя так злоупотреблять богатствами амстердамских кофешопов, но действие косяка закончится, едва Крис немного продышится, стоя на Синем мосту, а пришедший образ уже никогда не выветрится из памяти хакера».

Чуть дрожит голос Кирилла Заневского, который никогда не признается чужакам, что он правнук того самого бога, известного во всём транскоде под ником «Овердрайв». Судорожно выдыхает Дэн, прошедший через физическую смерть и цифровое возрождение — наследник хакерского дара, который теперь живёт и в сыне Ониксе. Откликается на легенду и он сам — в сумраке так похожий на сероглазого Овера в юности. Оникс ловит волну — паутинка запредельного электричества тянется от него к деду, как амстердамский Синий мост.

«Добрая богиня, несущая в тёплых руках свежий хлеб, парное молоко и приветственно зажжённую свечу, может обернуться злой ведьмой, с диким хохотом вспарывающей вены своим жертвам. Неплохой хакер, заводной аргентинец, в фоновом режиме приплясывающий под любую музыку, способен во мгновение ока превратиться в медведя-шатуна, который ломится к цели, не разбирая пути, а если не дерётся, то трахается.

А страшный доктор, готовый с безумной улыбкой пустить на опыты любого, до кого дотянется своими крючковатыми пальцами, на поверку оказывается гениальным нейрохирургом, отличным рассказчиком и верным соратником. Так же, как и мальчик-отличник в скучной одежде, застёгнутой на все пуговицы, спустя пять лет становится безбашенным байкером и охотником на хакеров, а спустя двадцать — любимым человеком того, на кого он открыл свою охоту».

И теперь уже нет покоя роду Валько. Потеряны промежуточные звенья на просторах от Питера до Окленда, стёрты извращения глумливой судьбы, помещающей паззлы душ в тела с таким расчётом, что как ни крути — ты вне морали, если любишь. Вот Катерина Валько, пламя Саньки-саламандры, вновь нашедшее искру Веберов. И сын — Ян Заневский, Валько, Такахаси, Рыков — плоть от плоти Охотника за мечтой, светящийся нутряным, чистым светом Ангела Огня.

«Повернись спиной к закату и поймай солнечный зайчик. Пусть яркий отблеск сканером пройдёт по лицу того, кто подошёл к тебе слишком близко, пусть световой скальпель вонзится в еле заметную щёлку меж Правдой и Истиной, и тебе останется лишь задать единственный Вопрос.

«Кто ты, Маска?»»

— Почаще задавайте вопросы, парни, — будничный, усталый голос деда разбил сказку на черепки. — Никто этого не любит… Но без этого не будет ни скорости, ни глубины.

После такой сказки на ночь спать вовсе расхотелось. Было что-то в рассказе и напутствиях деда Кира, вдруг растерявшего своё обычное «невменько», что-то вскрывающее суть вещей. Конечно, братья знали о своём великом предке Кристиане Вебере. И когда в Сети появлялась очередная «самая правдивая биография Великого Хакера», дед Санька её быстренько покупал, а дед Кир разносил на атомы, доставая из загашников самое страшное оружие, не доставшееся ни одному журналисту — «log-файлы Оверхантера».

Но сегодня в рассказе отчётливо пахло пророчеством. Оникс и Ян подумали об этом синхронно, и близость отлёта в космос была ни при чем.

— Все спать, — скомандовал дед Кир, чмокая Катьку в лоб под смех братьев.

Это была давняя семейная шутка про единственную женщину в семье, которую надо беречь и мыть посуду самим. Каждый и берёг как мог.

Ян потянулся, встав с пола, громко хрустнул суставами — двадцать с небольшим, а словно старик — и вышел из комнаты молча, нарушив все ритуалы прощания с родителями перед сном. Не хватало у него сейчас силы воли подойти к матери и заглянуть в глаза перед объятиями, ткнуться лбом отцу в плечо… Целый день Ян бежал от физического контакта, к минимуму свёл общение. Наверняка они обо всём уже догадались. Но лучше уж так, молча. Ибо на вопрос «зачем тебе „Амальгама“, Янис?» ответа как не было, так и нет.

Пропасть за распахнутой входной дверью навалилась на Яна сводящим с ума запахом ночной фиалки. Это была главная нота летней ночи, и после первого сбитого вдоха обоняние выцепило терпкую базу начавшего созревать синапа и что-то трудноопределимое с сырой земли и далёких звёзд.

В просвете между яблонями серебрилась мишень для стрельбы — старая доска со следами концентрических кругов и долгих тренировок, сходящихся в едином порыве на чёрном начале координат.

Попасть. В десятку. Сейчас.

— Хочешь, я скажу: ничего не было, нет, — прошептал Ян, а его рука уже привычно потянулась за дверной косяк, нащупывая самодельный лук, — может быть, ты поверишь в это… ^[5]

Гибкая нетёсаная ива послушно согнулась в сильных руках. Напряжение из пальцев ушло в надрывно молчащую тетиву. Самодельная стрела легла на прицел.

Ян затаил дыхание. Выше, ещё немного… Чужая рука вдруг появилась в секторе обзора справа, слегка отведя прицел в сторону. Поправка на ветер, я и забыл.

— Спасибо, дед, — выдохнул Ян вместе со звоном тетивы.

Стрела ушла в цель, пробив чёрную дыру в центре мишени. Санька одобрительно хмыкнул, и вновь акустикой ночи стали править сверчки из кустов.

Ян стоял с закрытыми глазами, нарочито задумчиво исследуя пальцами кору на самодельном луке. Нет, дедушка, я всё равно ничего не ска…

Яркий голубой свет ударил под дрожащие веки. Ян невольно распахнул глаза и сразу упёрся взглядом в экран, где на белоснежном поле прыгали чёрные трясогузки букв: «рассказывай».

— И вот скажи: куда ещё вас бить, ^[6] — едва слышно простонал Ян, но глубокое погружение было предрешено.

Синие глаза деда — такие же, как у него, горели термоядерным огнём. Александр Валько не собирался отступать, раз перешагнул свои принципы и воспользовался планшетом.

— Только обещай, что не скажешь матери и отцу, — выдохнул Ян, уже за крайним словом осознавая, какую ерунду смолол. Но немой дед Саша спокойно кивнул без намёка на горечь обиды.

— Мы… Я, — Ян осёкся, мысленно обматерив свою нехакерскую натуру. — В общем, через две недели мы с братом уходим в далёкий космос.

Пауза.

— Очень далёкий.

Вновь пауза и запредельно внимательный взгляд деда, ждущего последнего процента истины.

— Миссия «Амальгама». Реалити-шоу — лишь первая часть, чтобы собрать деньги на топливо. Потом угоняем корабль и летим взаправду.

Проводив взглядом согнутую спину Яна, уходящего в молчании, Кирька задумчиво почесал подбородок. Что-то определённо было не так. Двадцать с хвостиком лет назад Кир съехал с ума на лунной орбите, изгоняя вместе с Санькой космических пришельцев. Выжив и вернувшись на Землю, он вернул себе ясность ума, но не смог избавиться от чуть придурковатой манеры речи. Что ж, не смог починиться — сделал фирменным стилем. Но вся эта история с потерей и возвратом рассудка обострила хакерскую интуицию до предела.

— Оникс, в спальне моей тебя жду, — выдал Кирька в пространство, краем глаза наблюдая за каменеющим лицом парня. Ага, льдинка, ты уже понял, что речь не о лишении девственности, хотя душу раздеть-таки придётся.

Оникс поднимался за ним по лестнице шаг в шаг: Кирька отметил это машинально. Что поделать: лазерная указка интуиции неотделима от хорошей дозы паранойи, а ей в этом доме было пропитано всё. Даже фундамент, в котором был заложен нехилый заряд тротила. А ещё замаскированный гараж с тремя аэроциклами, в каждом из которых стоял автопилот к тайной хибарке на ладожский язык-сломаешь-саари… Живём, как можем, умираем, как хотим.

— Как консервную банку душу свою вскрывай, — ляпнул Кирька.

Оникс стоял посреди дедовой спальни памятником самому себе: этакая глыба льда под два метра ростом. Кирька подошёл к нему вплотную и взглянул в серо-стальные глаза. Годы, годы… Согнулся, уже снизу вверх смотрю.

— Р-р-рассказывай, — выдавил старший Заневский, выдавая в первое «р» код ассемблера.

— Иногда улыбаюсь из Амальгамы, — криво усмехнулся Оникс, цитируя старое Кирькино стихотворение. — Поисковик в помощь, дед.

Карта беспроводного интернета так и осталась в имплантах, поэтому Кирьке хватило одного поискового запроса и десяти секунд чтения. Типичное потро-шоу, где под камерами сношаются и убивают, живут и умирают.

«Почаще задавайте вопросы», да, хакер?

— Почему?

— Светка Повидайко, — коротко бросил Оникс, отведя взгляд.

Мысли Кирьки понеслись вскачь, но протянуть логическую ниточку от Светки к одному чиновнику с такой же фамилией он не успел. В комнату ворвался взъерошенный Дэн.

— Дальний контур, — выдохнул он, пробивая высоким напряжением невидимый канал к отцу. — Спецназ.

Кирька присвистнул. Вот тебе и паранойя, а Санька ещё посмеивался, ставя за рекой камеры слежения. Ещё б понять, за что, но это в допросной расскажут. Наверно.

— Катю и детей забирай, — голос Кирьки, наследный голос Криса Вебера без зоны покрытия, но с точностью снайпера, собирал код мироздания из коротких команд алгоритма. — Я и Санька последними… уйдём.

— Нет, — коротко рыкнул Оникс. — Это из-за меня. За мной. Я остаюсь. Вы уходите.

Кирька возвёл глаза к деревянному потолку. Счёт на секунды, а тут нырок с пробиванием второго дна. Ладно, шум внизу немалый, Катерина уже наверняка Саньку с Яном выловила и направила к гаражу.

— Колись давай, — не выдержал Дэн, тряхнув сына за плечи.

— Это люди Повидайко, прокурора Москвы, — выдал информацию Оникс, впившись птичьими когтями в ладонь. — У меня с его дочкой было… неплохо, пока она не решила нарисовать двойную сплошную на тесте беременности. А я в мужья не хочу, мне всего-то надо было кое-что спереть с компа её папаши…

— Охренеть, — припечатал Дэн. — Но всё равно чересчур для похищения жениха…

— Карма, — грохнул Кирька. — И поэтому ты в телевизор полез, внук?! Спрятаться у всех на виду?

— Какой ещё телевизор?

Лицо Дэна выразило крайнюю степень апофигея, как периодически бывало со всяким, кто общался с Кирькой.

— Миссия Амальгама, поиск в помощь, — ответил Кирька через плечо, пока его тонкие пальцы искали пружину тайника.

Флэшка против ноутбука, или не доставайся же ты никому… А я так надеялся, что взрывать не придётся. А помирать нам рановато, есть у нас ещё дома дела ^[7]…

— Не так всё просто, дед, — выдавил Оникс в костлявую спину Заневского-самого-старшего. На отца он вообще старался не смотреть. — Мы потом взаправду выйдем на орбиту… И к звёздам стартанём. Без спроса.

— Окей, только кошку на борт не забудь взять, — ответствовал Кирька, сдавшись что-то менять в этом колесе Сансары.

От судьбы не уйдёшь, так пусть хоть веселее катиться будет.

Тонкие Кирькины пальцы, оказавшиеся не слишком приспособленными к тяпке или лопате, а потому великодушно лишённые Санькой трудовых мозолей, наткнулись на что-то холодное и тонкое, забившееся в дальний угол тайника. Мысли на миг выбились из холодной струи рассудка. Под веками вспыхнул стоп-кадр пятилетней давности — пушистый комочек белого меха, длиннющий хвост и чёрные бусинки глаз. Ручной ополовник с подбитым крылом. Долго чирикал потом на жёрдочке, но всем когда-нибудь уходить.

Кирька выдернул из тёмной пропасти птичью лапу, превращённую в металл. За маленькими острыми когтями потянулся спутанный комок кожаного шнура и что-то белое, в бронзе… Кир закинул находку в растерянные ладони Оникса:

— Лапа околдовника. И волчий клык, брату отдашь.

Растрёпанная Катька и заполошный Ян разбили поединок взглядов Веберовской линии семьи. Оникс попытался вновь заявить, что он остаётся здесь за Иешуа, Мастера и всех великомучеников разом, но код оказался уже скомпилированным и стремительно переделывал мироздание. Под неслышимый обратный отсчёт Дэн схватил в охапку всех, до кого сумел дотянуться, и с грохотом спустил на первый этаж. Ему ужасно не хотелось умирать. Однажды это уже произошло, и повторять не тянуло. Горячая Катькина ладошка в его руке придавала жизни особый привкус полынного счастья. Чего греха таить — сына в крайнем случае затащат под венец, Ян нигде не засветился, а вот оба Заневских да и Валько тоже наследили в Сети изрядно. На пару десятков лет строгого режима.

Охранная система просигналила о нарушении ближнего круга в полкилометра. Финиш. Аэроциклы заведены, автопилот запущен — Санька своё дело знает. Дэн прищурился на сыновей. Кого за штурвал? Растаявший самоконтроль, как после слов «увидишь открытую воду — жми на газ» или взрывной огонь, который только на этот газ жать и умеет? Ладно, рискнём.

— Ян, ты ведёшь, — Дэн прожёг взглядом светлую макушку. — Оникс, прошу тебя, без глупостей.

Под деревьями стало очень тихо. Замолчали сверчки, по-своему сигналя о чужаках. Дэн почувствовал, как Катька обвила его руками, прислонившись к спине щекой — на шлемы, кажется, положен большой болт. Но чего-то явно не хватало… Шуточек по поводу «незащищённых полётов» не хватало, вот что.

— Где отец?

Вопрос Дэна повис в воздухе.

— Я за ним! — крикнул Оникс и рванул было к дому, но Ян схватил его за шиворот плаща. «Не так всё должно быть, не так», — панически билась мысль на краю его сознания, пока мозг в замедленной съёмке наблюдал, как широкая ладонь Александра Валько с размаху бьёт по кнопке старта у машины братьев.

Под громкий мат Яна аэроцикл взвился в воздух, не зажигая бортовых огней, и ушёл на север в звёздное небо. Вслед ему полетели лазерные вспышки бластеров спецназа, но ни одна не достигла цели.

Катька сдавленно охнула. Всё было ясно. Генералы не уходят последними. Они вообще не уходят.