Часть первая

Глава 1

Говорят, что вистерия символизирует бессмертие.

Блайт Хоторн всегда восхищалась этим цветком – столь же смертоносным, сколь и прекрасным, и достаточно стойким, чтобы даже в запустении цвести веками. И все же, когда она раздавила лепесток пальцами и позволила цвету впитаться в кожу, ей стало жаль вистерию, ведь им была уготована одинаковая участь. Как трагично, что они навсегда останутся в саду Ариса, а их великолепие растрачивается впустую на таких, как он.

Но Блайт обладала одним преимуществом перед глициниями – у нее были шипы. И она твердо решила использовать их против Ариса Драйдена.

Блайт бросила взгляд через сад, где десятки гостей замерли в ожидании. Солнечные лучи пробивались сквозь кроны вистерий, окутывая двор золотистой дымкой света, и люди прищуривались, разговаривая, а воздух наполнялся паром от их дыхания.

Блайт завидовала их прекрасным пальто. Сама она покрылась мурашками от осенней сырости, а тонкие, как паутинка, рукава платья ничуть не спасали от холода. В ноябре редко устраивали свадьбы, хотя она решила, что рядом с Арисом всегда стоит быть готовой к чему-то необычному. Если предполагаемый принц решил жениться осенним утром, в час, когда солнце еще не успело высушить росу на мху, то кто они такие, чтобы задавать вопросы?

Такие люди, как Арис Драйден, всегда получают желаемое. Просто этот день оказался редким исключением, потому что его заставили жениться на женщине, которую он терпеть не мог.

И, честно говоря, это чувство было взаимным.

– Ты не обязана этого делать, – сказал отец Блайт, Элайджа Хоторн. – Только скажи, и я вытащу тебя отсюда.

В любом другом мире Блайт тут же сбежала бы из Вистерия Гарденс. Но чтобы обеспечить безопасность Элайджи после ложного обвинения в убийстве, Блайт Хоторн пролила кровь на золотой гобелен и связала себя с Арисом – с Роком судьбы – на всю оставшуюся жизнь. Это подтверждала сияющая полоска света на безымянном пальце, такого слабого золотистого оттенка, что была едва различима.

– Со мной все будет хорошо, – пообещала она отцу. Бесполезно переубеждать его сладкими словами, уверяя, как сильно она любит Ариса или как счастлива выйти замуж за такого грубияна. К тому же сейчас она дрожала от сырого воздуха и чесалась под множеством слоев тафты, так что приходилось сдерживать чихание каждый раз, когда вуаль щекотала нос. Поэтому у нее не осталось сил лгать, а Элайджа не был дураком; он знал, что Блайт никогда не собиралась выходить замуж.

– Из тебя получится прекрасная принцесса, – прошептал он, и Блайт согласилась бы, будь Арис действительно членом королевской семьи. – Но хочу напомнить, что двери Торн-Гров всегда для тебя открыты. Неважно, в какой день или час, ты всегда сможешь вернуться домой.

– Знаю, – откликнулась Блайт, уверенная в этом, как ни в чем другом.

Только когда Элайджа, казалось, убедился, что отговорить ее не удастся, он наклонился и поцеловал дочь в макушку. Он поправил вуаль, когда отошел, отчего она поморщилась и отвернулась, чтобы чихнуть.

Когда мелодичные звуки арфы заиграли неторопливую мелодию, Элайджа протянул руку.

– Готова?

Никогда. Разве что спустя миллион лет Блайт, возможно, будет готова. Но вместо правды она сказала отцу:

– Конечно. – Потому что, если эта свадьба убережет его от виселицы, ее жертва будет ненапрасной.

Как бы Блайт ни старалась сосредоточиться, мир вокруг закружился, когда она ступила во двор. По земле вилась дорожка из каменных ступенек, вокруг каждой рос яркий клевер; Элайджа поддержал ее, когда она чуть не поскользнулась на них, так как выбрала не самую устойчивую обувь.

Сердце Блайт бешено колотилось в груди, заглушая звуки арфы, мелодия которой замедлилась, чтобы соответствовать ее осторожным шагам. Девушка посмотрела на толпу, на лица, которые расплывались, превращаясь в острые осколки слишком белых зубов и голодные глаза, пожиравшие ее с каждым шагом, словно готовились содрать кожу с костей. И хотя ее руки тряслись, Блайт упрямо вздернула подбородок, не позволяя никому почувствовать ее страх.

Только увидев свою подружку невесты, Сигну, Блайт расправила плечи и вдохнула полной грудью. Кузина стояла в первом ряду в красивом кружевном платье, Ангел смерти маячил у нее за спиной. Его тени обвивались вокруг ее дрожащих рук.

По спине Блайт пробежали мурашки, когда она увидела, как он прикасается к кузине. Все в ней стремилось прочь от Смерти, и все же… Сигна выбрала именно его. Блайт не понимала почему, но если Сигна счастлива, а Элайджа свободен, то и у нее все хорошо.

Когда Блайт прошла мимо Сигны, звуки арфы стихли, и ее отец остановился. У Блайт не осталось иного выбора, кроме как обратить внимание на золотоволосого мужчину, который стоял перед ними в костюме цвета сапфира. Она полагала, что окружающие считают его красивым, но Блайт видела только негодование, которое, словно яд, нарастало в душе Ариса Драйдена. Он замаскировал его язвительной улыбкой, словно был готов присоединиться к стае хищников, готовых сожрать ее.

Арис шагнул вперед, протягивая Блайт руку. Если бы Элайджа не напрягся под ее хваткой, напоминая Блайт о своем присутствии, девушка, возможно, так и не приняла бы ее.

– Привет, любимая. – Пусть Арис прошептал эти слова, но его голос был ножом, вонзившимся в Блайт по самую рукоять. – Я надеялся, что ты сдашься.

Она сжала его руку и выдавила улыбку, желая казаться хотя бы наполовину такой же хладнокровной, как и он.

– Я бы ни за что на свете не пропустила такое, дорогой. Хотя не сдерживай себя, если захочешь развестись завтра же. – Нить между их пальцами ярко засияла, так сильно впиваясь в кожу, что Арис рассмеялся, чтобы скрыть гримасу.

– И избавить тебя от страданий на всю оставшуюся жизнь? Вряд ли. Ты даже не представляешь, как решительно я настроен… – Он замер и склонился так низко, что их головы почти соприкоснулись. – Что, черт возьми, на тебе надето?

Блайт не нужно было следовать за его взглядом, чтобы понять, что он имеет в виду ее зеленые бархатные тапочки. На самом деле это была ее любимая пара. Она поправила платье ровно настолько, чтобы он смог их увидеть. Арис был таким чопорным, что Блайт не сомневалась, он их заметит.

Как и гости. В зале послышалось тихое хихиканье, и, хотя Блайт не обратила на это внимания, челюсть Ариса напряглась. Он сжал ее руки, прошипев сквозь фальшивую улыбку:

– Ты не выйдешь за меня замуж в домашних тапках. Иди переоденься.

Блайт зарылась в бархат пальцами ног.

– И сорвать свадьбу? Об этом я не могла и мечтать.

Если до сих пор она не понимала, насколько могуществен Арис, то теперь осознала это в полной мере, когда его глаза вспыхнули золотом и мир замер. Элайджа остановился на полпути к гостям, и Блайт протянула руку, чтобы погладить пальцем брюшко колибри, которое застыло рядом с неподвижными крыльями. Рты нескольких гостей остались приоткрытыми, шепот оборвался, тела изогнулись, и никто даже не моргнул от удивления. Только Сигна и Ангел смерти продолжали двигаться, укрытые тенями. Сигна шагнула вперед, но Арис остановил ее хмурым взглядом, который обжигал, как солнце.

– Надень туфли. – Арис склонил голову, не скрывая презрения перед окаменевшими гостями. – Это нелепо. Я отказываюсь играть в твои игры.

Блайт заслужила именно ту реакцию, на которую рассчитывала от такого гордого человека, и не прятала свою улыбку.

– Кажется, ты не заметил, любовь моя, но ты уже играешь.

Миллионы окружавших их золотых нитей замерцали. Несколько обвились вокруг ее запястья, и, когда Арис сделал движение, как будто хотел потянуть девушку к себе, Блайт напряглась. Но именно Арис отшатнулся, схватившись за собственное запястье и зашипев от боли. Он повернулся к Сигне и посмотрел на ее каменное лицо.

Неужели кузина тоже заключила сделку с Судьбой? Казалось, он не мог причинить ей вреда, и, осознав это, Блайт злобно рассмеялась, встав вплотную к груди Ариса. Точнее, к его животу, учитывая, что он был на добрую голову выше.

– Я прожду всю жизнь и не сойду с места, если это будет означать победу над тобой, – сказала она ему, вкладывая смысл в каждое слово. – Освободи остальных от заклятия, и продолжим этот фарс.

Наступило тягостное мгновение, в течение которого Арис ничего не предпринимал. Настолько долгое, что даже Ангел смерти нетерпеливо заерзал. Хотя Блайт знала, что жнец хочет помочь, она напряглась, когда его тени приблизились. Все, что она могла сделать, это не сводить глаз с Ариса, стараясь не обращать внимания на присутствие Смерти, вкладывая в свой взгляд всю свою ярость. Она не знала, как долго Арис выдерживал этот взгляд, пока в конце концов не стиснул зубы и, схватив ее за юбки, не прикрыл ими домашние тапочки. Только тогда нога Элайджи со стуком опустилась на землю, а тихие перешептывания возобновились. Колибри пролетела над головой Ариса, когда священник приблизился.

– Берешь ли ты эту женщину в законные жены… – начал он, и не успели слова слететь с его губ, как мир Блайт пошатнулся. Она зарывалась стопами в землю, с каждой новой клятвой все глубже погружаясь в нее. – Клянешься любить ее… забыв обо всех остальных… до конца ваших дней? – И хотя она пропустила большую часть речи священника, последний вопрос обрушил ее мир окончательно. Блайт искоса взглянула на Ариса, который не поднимал головы и так сильно сжал челюсти, что ей показалось, что у него вот-вот хрустнут зубы.

– До конца ее дней, – согласился он так резко, что священник вздрогнул, прежде чем переключить внимание на Блайт.

– Берешь ли ты этого мужчину в законные мужья, чтобы жить вместе по божьему повелению в священном браке? Клянешься повиноваться ему, служить, любить, почитать и оберегать его в болезни и здравии; и, оставив остальных, будешь ли принадлежать только ему, пока смерть не разлучит вас?

Арис бросил на Блайт мрачный взгляд, заставив ее подавить смешок. Она прочистила горло и сказала со всей искренностью:

– Я выйду за него замуж и буду любить его даже больше, если он заболеет.

Священник достал золотое кольцо в виде змеи, глаза которой украшали нефриты.

– Повторяйте за мной. Этим кольцом я венчаю тебя, своим телом я поклоняюсь тебе…

Каждое слово было ядом на губах Блайт, кольцо обжигало, когда Арис надевал его ей на палец, произнося клятву. Блайт прикусила язык, когда он так сильно прижал украшение к костяшкам пальцев, что ей пришлось бы смазать кольцо маслом, чтобы снять. Что она, несомненно, и сделает, как только они скроются с глаз публики.

– Здравствуй, жена, – тихо прорычал Арис, избегая чужих ушей.

Блайт улыбнулась, превозмогая боль, и сжала его руки так, что впилась ногтями ему в ладони.

– Привет, муж.

Ни один из них не отвел взгляда, когда священник жестом пригласил новобрачных опуститься на колени для церемониальной молитвы, но Блайт уже не слушала его, лишь чувствовала, как безымянный палец жгло золотое кольцо.

Это было не кольцо, а кандалы. Которые ни ей, ни Арису, похоже, не удастся сбросить в ближайшее время.

Глава 3

Блайт размышляла, существовал ли мир, в котором она могла бы насладиться своей свадьбой. Возможно ли, чтобы у нее на глазах выступали слезы, когда она смотрела на лица близких, машущих ей вслед? Могла ли она смеяться вместе с возлюбленным, пока они, держась за руки, бежали к позолоченной карете, уворачиваясь от риса и цветов, которые бросали в них восторженные гости?

Она также задавалась вопросом, как быстро ее мысли перенеслись бы к медовому месяцу. Считалось, что для невесты это станет сюрпризом от новоиспеченного мужа, но Блайт потратила бы недели на поиски ответов, полная решимости узнать, куда они направлялись и как лучше упаковать вещи.

Она полагала, что должна радоваться тому, что никогда не хотела выходить замуж и не имела идеалистических фантазий относительно того, чего ей следует ожидать, когда Арис втолкнул ее в экипаж и вошел следом. Он улыбался ровно до того момента, пока за ним не закрылась дверца и он не задернул бархатные шторы. И только когда карета покатила вниз по склону, Арис бросился на сиденье напротив Блайт, поджав ноги, чтобы не касаться ее. Боже упаси.

Девушка усмехнулась, прислушавшись к мстительному голоску внутри, который советовал ей вытянуть ноги и занять как можно больше места. Она положила ноги на кожаное сиденье рядом с мужем и наклонилась, чтобы коснуться пальцев ног.

– В чем дело, любовь моя? – поддразнила она, когда он отодвинулся. – Боишься, что я развращу тебя? – Примерно такие же приторные слова Арис произнес в тот день, когда она ворвалась в Вистерия Гарденс и потребовала помощи в спасении отца. Мужчина только скривил губы в ответ. Если он хотел дуться и жалеть себя, Блайт не возражала. Но карета была слишком тесной и давила на нее, чтобы она могла сделать то же самое. Девушка убрала с шеи выбившиеся пряди волос, размышляя о том, как сделать эту поездку более-менее сносной.

Все это время Арис тер полоску света на пальце, будто пытался отодрать ее, и смотрел на задернутые шторы так, словно они испортили ему жизнь. Блайт едва удостоила мужчину взглядом, понимая, насколько тщетны его усилия. Она сама пыталась убрать кольцо так много раз, что сбилась со счета.

Когда носок ее туфельки коснулся его бедра, Арис, казалось, был готов выпрыгнуть из кожи.

– Ты грязное, достойное сожаления отродье… – Он замолчал, подняв брови. – Что, черт возьми, ты делаешь?

Блайт наклонилась вперед, заложив руки за спину и пытаясь расстегнуть застежки корсета.

– Ты же не думаешь, что я буду сидеть здесь часами, не в состоянии нормально дышать? Из-за твоего недовольства в карете невыносимо жарко, так что я просто умру без глотка воздуха. Кроме того, теперь мы женаты. Именно тебе следовало бы помочь мне с этой адской штуковиной. – Она вздохнула с облегчением, когда один из шнурков наконец развязался, подарив ей пару лишних сантиметров. Блайт развязала бы корсет еще больше, если бы могла дотянуться, но пока придется довольствоваться этим.

Все это время Арис наблюдал за ней с поджатыми губами и нарастающим раздражением, что, в общем, было не ново.

– Почему я должен терпеть тебя здесь несколько часов?

Блайт обвела жестом салон.

– Мы уехали после нашего свадебного приема. Полагаю, нас ожидает медовый месяц?

Горький смех Ариса отозвался мурашками на коже, заставив Блайт почувствовать, как ослабленная шнуровка, словно змея, скользит по телу.

– Да я скорее вогнал бы себе в грудь кол. Медовый месяц. – Он усмехнулся, его глаза опасно блеснули расплавленным золотом. – Ты сошла с ума. Мы вернемся в Вистерия Гарденс, как только гости разойдутся.

В мгновение ока золотые нити засияли во всех направлениях. Они больше не казались едва уловимой паутинкой, став скользкими, как металл, и такими острыми, что одно прикосновение грозило разрезать кожу. Блайт отодвинулась на край сиденья и распахнула занавески, вытягивая шею, чтобы увидеть, как гости вдалеке выходят из дворца. Один за другим они двигались вперед, молча садясь в свои экипажи.

Арис контролировал их. Конечно, что его останавливало?

– У тебя есть власть над миром, и вот как ты ее используешь? – Она откинулась на спинку сиденья, прежде чем увидела отца или Сигну, и взяла себя в руки. Не стоило поднимать шум, это только раззадорит его. – По крайней мере, ты мог бы отвезти меня на море. И я бы не отказалась от сафари.

– Я лучше отгрызу себе руку, – был его единственный ответ.

– Люди начнут задавать вопросы, если узнают, что мы все еще здесь, – возразила Блайт. Десять минут в карете, и лошади уже повернули обратно ко дворцу.

– Никто не задаст вопрос, если не сможет нас найти, – отрезал Арис. – Хватит с меня твоих приставучих друзей. Мы уедем из города на время медового месяца, вернемся, когда наступит подходящее время, и тогда попрощаемся…

– Друг с другом? – оживилась Блайт.

– С этим городком, кретинка.

Сначала Блайт решила, что он, должно быть, шутит. Она ждала, что он рассмеется или что его самодовольные губы изогнутся в улыбке, которая подтвердила бы, что он всего лишь пытается ее разозлить. Однако Арис сохранял самообладание, когда дворец снова показался в поле зрения.

Блайт уставилась на него, и у нее пересохло во рту, когда она вспомнила предостережение отца.

– Что, прости?

– Все в городе считают меня принцем, – сказал Арис, взмахнув рукой. – Ты же не думала, что мы останемся здесь. – Хотя он и не спрашивал, Блайт посчитала нужным ответить.

– И кто виноват, что они верят в эту чушь? Если бы ты не чувствовал необходимости раздувать свое и без того чудовищное эго, у нас не было бы этой проблемы.

Костяшки его пальцев побелели, когда Арис вцепился в сиденье.

– Если бы ты не сорвала мою сделку с мисс Фэрроу, у нас тоже не было бы этой проблемы.

Девушка скрестила руки на груди, готовая сорвать душные кружевные рукава с платья. Теперь они были всего в паре метров от дворца Ариса, и, пока карета продвигалась вперед, Блайт все сильнее вжималась в сиденье, пытаясь оказаться как можно дальше от Вистерия Гарденс.

Она всегда знала, что приняла опрометчивое решение, заняв место Сигны. Но ни разу не пожалела об этом. По крайней мере, до того момента, когда перед ней не замаячила перспектива строить свою жизнь вдали от отца.

– Я не уеду. – Блайт старалась говорить ровным голосом и не выдать тошнотворный страх и панику в своей душе.

– Разумеется, уедешь. Все ожидают, что я отвезу тебя в Верену…

– Верены не существует! – прошипела она. – Не имеет значения, чего они ожидают. У тебя есть сила заставить их забыть, если кого-то заинтересует мое присутствие здесь.

Когда они вошли во двор, он едва напоминал место, откуда они уехали всего двадцать минут назад. Все признаки торжества исчезли, словно свадьбы никогда и не было. Если бы только это было правдой.

– Может, у меня и есть эта сила, – сказал Арис, – но это не значит, что я собираюсь тратить ее на тебя. Придется перенести мой дом; и я не останусь здесь ни секундой дольше, чем это необходимо.

Мать Блайт умерла, вскоре за ней последовал и ее брат Перси. Байрон Хоторн уехал со своей молодой женой, чтобы никто не высчитал время появления ее племянника на свет.

Получалось, у Элайджи не осталось ни единой родной души, и, после всего что он пережил, мысль о том, что он бродит по Торн-Гров в одиночестве, казалась невыносимой.

Карета остановилась на нетронутой дорожке во дворе, и в то время, как Арис торопливо вышел, Блайт осталась сидеть.

– Я не уеду. – Хотя девушка произнесла эти слова шепотом, в каждом из них чувствовалась ярость. – Если попытаешься увезти меня отсюда, я выцарапаю тебе глаза и приползу обратно, если понадобится. Я привяжу себя к дереву в лесу и укушу каждую руку, которая попытается меня утащить.

– Ты демон в человеческом обличье. – Арис провел рукой по волосам, выплеснув свое недовольство на небо, прежде чем выдохнуть. – Откуда ты вообще берешь эту чушь?

Блайт забилась в глубь кареты, упершись каблуками в дверцы с обеих сторон, и вцепилась в сиденье, впившись пальцами в кожу.

– Я не выйду из экипажа, пока ты не пообещаешь, что мы останемся.

Арис равнодушно встретил брошенный ему вызов, заложив руки за спину и изучая ее.

– В самом деле? Очень хорошо, посмотрим, насколько серьезно ты настроена. – Не теряя ни секунды, он захлопнул дверцу с такой силой, что Блайт едва успела отдернуть ноги в последний момент, чтобы их не зацепило. Она упала на пол кареты и вскарабкалась обратно как раз вовремя, чтобы увидеть в окно, как Арис шлепнул одну из лошадей по крупу. Кем бы ни был их кучер, он явно был околдован, потому что карета снова покатилась по склону вниз.

Блайт открыла рот, пытаясь подобрать слова, чтобы выразить свой гнев, наблюдая, как фигура Ариса исчезает вдали. Он помахал ей вслед, и последнее, что она увидела, это раздражающе довольную улыбку на его губах.

Блайт не имела ни малейшего представления, куда направляется экипаж, да ее это и не волновало. Она провела последний час, проклиная своего мерзкого мужа всеми словами, которые когда-либо слышала, оставаясь при этом в свадебном платье с наполовину расшнурованным корсетом и с растрепанными волосами. Она слишком погрузилась в свои мысли, придумывая план, как бы ей перехватить управление экипажем и сбежать в Фоксглав, чтобы провести зиму с Сигной, поэтому не заметила, когда они остановились.

Девушка замерла, услышав усталое ржание лошади, и только тогда вернулась к реальности.

– Почему мы остановились? – Блайт окликнула кучера, и волосы у нее на затылке встали дыбом. Ответа не последовало.

Разомкнув дрожащие руки, она наклонилась, чтобы выглянуть в окно.

Для кого-то окружавшие ее деревья ничем не отличались от других деревьев в любом лесу. Но Блайт провела все свое детство среди них и с первого взгляда поняла, куда ее привезла карета – в рощу за Торн-Гров.

В лес, где располагался сад ее матери.

Внезапно напряжение в теле спало. Блайт вышла из кареты, не обращая внимания на нити судьбы, которые вились вокруг нее, направляясь сквозь продуваемые ветром деревья, которые склонялись, словно приветствуя своего забытого повелителя. Их красота проявлялась в жадности, когда они поглощали каждую каплю тепла и солнечного света, не оставляя ничего, кроме темноты и пронизывающего холода, проникавшего сквозь ее тапочки. Блайт ежилась от холода, с каждым шагом все больше удивляясь, почему Арис отправил ее именно сюда. Прошло несколько минут, прежде чем она перестала высматривать его за каждым деревом, уверенная в душе, что он собирается выскочить и застать ее врасплох, только чтобы посмеяться над своей жестокой шуткой. Но чем дальше она углублялась в лес, тем больше убеждалась, что Ариса нигде нет.

Блайт не посещала сад своей матери с тех пор, как та заболела. Она тоже была слишком больна, чтобы спорить, когда отец принял решение изолировать ее, а оправившись от отравления, не чувствовала себя готовой к этому. Потом случился пожар, и Блайт было невыносимо видеть, как любимое место ее матери превращается в пепел.

Даже в суровую зиму сад производил впечатление. Лилиан надевала свое самое теплое пальто и отправлялась сюда на прогулку каждый день после обеда, чтобы проверить, как поживают морозник и анютины глазки в ожидании весны. Однажды Элайджа спросил, почему Лилиан не разрешает ему послать вместо себя кого-то из слуг. Но жен