Оглавление

1. Жатва
2. ПОВЕСТИ
   1. ДЕЛИКАТЕС
      1. Глава первая. Давний друг
      2. Глава вторая. Харлей-Харитон
      3. Глава третья. Больница
      4. Глава четвёртая. Наркоз
      5. Глава пятая. Сияющее
   2. ВТОРЖЕНИЕ
      1. Глава 1. Макс
      2. Глава 2. Парк
      3. Глава 3. Потому, что в стене есть дверца
      4. Глава 4. Автокатастрофа
      5. Глава 5. Возвращение
      6. Глава 6. Необъяснимое
   3. ФОТОГРАФИЯ
      1. ЧАСТЬ 1. ТОРГОВЕЦ МЕЧТАМИ
      2. Глава 1. Необыкновенный подарок
      3. Глава 2. Ялта
      4. Глава 3. Портал
      5. ЧАСТЬ 2. ОГЗИД
      6. Глава 1. Лялька
      7. Глава 2. На морях
      8. Глава 3. Полотна руинистов
      9. Глава 4. Картина маслом
      10. Глава 5. Кровожадная тварь
      11. Глава 6. Вопросы без ответов
   4. ПРИСКАЗКА
      1. 1. Экскурсия
      2. 2. Оборотень
      3. 3. Летописец
   5. ЖАТВА
      1. День первый
      2. День второй
      3. День третий
      4. Утро
      5. Другой мир
      6. Эпилог
   6. ПРОЩАЛЬНЫЙ БЛЮЗ
      1. Музыкант
      2. Пёс
      3. Она
3. РАССКАЗЫ
   1. ОКНА
   2. ДРУГ
   3. ТОНЬКИНО ПРОКЛЯТЬЕ
   4. ПОВЕРНИТЕ НАПРАВО

ПОВЕСТИ

ДЕЛИКАТЕС

фантастическая повесть

Глава первая. Давний друг

Интерьер кафе был вполне приличным: мягкие, угловатые диваны, обитые молочным флоком, нежили тело, уставшее от дальней поездки на жёсткой полке купе поезда дальнего следования. Равнодушные официантки не досаждали. Приятным сюрпризом в кафе оказался бесплатный WiFi и неожиданно вкусный «американо».

Аромат кофе, замысловатое и в меру сладкое пирожное, успокаивающая, не навязчивая музыка — Ильмера просто млела от наслаждения. К тому же, из-за недавних неприятностей и долгого мотания в поезде она сильно постройнела, и теперь изящная тридцати девятилетняя девушка ощущала себя свободной, беззаботной студенткой. Правда, в студенчестве она не могла себе позволить ни такого дорогого кафе, ни навороченного планшетника и ему подобных гаджетов, которые теперь врассыпную лежали в её необъятной сумке. А если ещё учесть, что она только что вышла из дорогущего салона красоты, где привела себя наконец-то в порядок…

Что ещё для счастья надо?

Наманикюренный пальчик водил по экрану сенсорного планшетника. Бесцельно просматривая страницы социальных сетей, она увидела живописное фото — белый песок, пальмы, лазурное море и бездонное чистое небо — подпись гласила «Побережье Гоа»…

Ильмера мечтательно посмотрела в витражное окно, где высоко над многоэтажными бетонными джунглями хмурилась серая масса беспросветных облаков…

***

— Ириш, привет! — молодая дама вздрогнула, оторвавшись от разглядывания неба. — Давно ждёшь?

На диван напротив Ильмеры плюхнулся молодящийся мужчина, одетый роскошно-небрежно — однокурсник Семён Туманов, который теперь был известен под псевдонимом Афанасия Пятницкого, известного фельетониста, ведущего свою еженедельную колонку в пятничном выпуске популярной областной газеты. Картинно откинув назад короткие вьющиеся русые волосы, и бросив небрежно на спинку соседнего дивана бежевое шевиотовое пальто, оставшись в лёгком бежевом пиджаке и бежевых джинсах в облипочку, расплывшись в прямо таки лучезарной улыбке, Семён вопрошающе уставился на Ильмеру, заставив её на секунду смутиться.

— Да нет, не так долго — вот, ещё кофе выпить не успела. Привет, привет, Сёма, ты пунктуален как всегда. О, да ты сбрил свою бородку?

— Це ж мовитон — у меня теперь такой стиль. Все бороды отпускают, должен же я чем-то отличаться от толпы?

Только что скучавшие официантки оживились, наперебой шепча что-то друг другу, кокетливо поглядывая в сторону их столика — видно было, что девушки узнали Семёна и одна из них с, насколько это было ей под силу, обворожительной улыбкой, принесла меню, раскрыла перед ним позолоченные корочки и уставилась обожающим взглядом на своего кумира.

Видно было, что Семён привык к подобной реакции окружающих — его часто приглашали на телевидение, где он мелькал в субботне-воскресных развлекательных передачах, которые впоследствии собирали сотни тысяч просмотров на ютубе.

Он величественно махнул рукой в знак отказа и произнёс:

— Коньяку и сигару!

Ильмера, еле сдерживая смех, уставилась на официантку, которая заморгав глазками, пролепетала:

— Афанасий Гордеевич, у нас не курят, простите. И спиртное тоже только после двух.

Семён картинно обратил взор на Ильмеру:

— Вот, Ильмера Богдановна, дожили мы до светлых дней — не бухнуть, ни покурить красиво, — и обратился к улыбающейся официантке, — ирландский кофе и жвачку, любезная. Счастливая официантка быстро унеслась выполнять заказ, попутно рассказывая своим коллегам о новой выходке обожаемого «клоуна».

Ильмера, подавив смех, спросила:

— Шут гороховый. Тебе не в журналистику, а в театральный надо было. И потом — когда это ты курить начал? Да ведь и коньяк ты, помнится — не очень…

— А красиво «понтануть»? Эх, ничего ты, Ириш, не понимаешь!

— Куда уж мне. Да… каким ты был, таким ты и остался.

Семён уставился на Ильмеру:

— Да и ты не изменилась — всё такая же красавица-зануда. Как там столица?

— Цветёт и пахнет, — в тон ему ответила Ильмера.

— Жиреет, значит?

— Я бы сказала — множится и расширяется.

— Надолго к нам в глубинку?

— Похоже, теперь надолго, — Ильмера вздохнула и, откинувшись на спинку дивана, допила остывший кофе.

— Что же так? — с деланным удивлением спросил студенческий друг, картинно приподняв бровь.

— Не спрашивай. Так вышло… Потом как-нибудь расскажу.

— Ну да, ну да… Я слышал, ты ещё журналистикой занимаешься?

— Зам редактора была… — Ильмера вздохнула, — на том и погорела.

Семён хмыкнул. Ткнул пальцем в планшетник:

— Что показывают?

— Да так, — Ильмера показала ему фото. — Побережье Гоа, — усмехнулась. — А помнишь, как ты на выпускном целовал всех однокурсниц подряд и орал: «Поехали на Гоа!» — ну и ржачно было.

— Да, роскошное время было. Весь мир казался у моих ног… А теперь я в этой дыре, — усмехнулся, — местная знаменитость.

— Ну, уж не такая это и дыра — один из крупнейших областных центров миллионников.

— Но и не столица.

— Сём, далась она тебе? Везде люди живут. Я вон, двадцать лет на издательство отпахала, а меня пинком…

Девушка почувствовала, как в горле застрял комок. Слёз уже не было — одна досада оттого, что Ильмера всю душу вложила в инновационные проекты неблагодарного издательства. А в результате…

Семён подозвал официантку и попросил бокал воды. Ильмера, сделав несколько глотков, уставилась на хрустальный бокал, водя пальчиком по его краям.

Семён дотронулся до руки задумавшейся подруги:

— Ириш, я ведь и сам всё знаю, что там у тебя случилось. — Она удивлённо посмотрела на Семёна, резко сбросившего шутовскую «маску». Тон друга стал внезапно серьёзно печальным. — Я отслеживал судьбу всех однокурсников — благо теперь есть всемирная паутина. Знаю, что ты была замужем и зам редактора. А некоторое время назад Расколова, помнишь, выскочка была, на курс нас старше, написала, что одна дурочка наехала на депутата одного подмосковного городка, обвинив его в коррупции, да ещё где-то документы раздобыла. Сказать — кто эта дурочка неразумная?

— Не надо.

— Ну, не от большого же ума ты это сделала? Надоело в уютном кабинете сидеть и нехилые деньги получать? Ира, ты что, наивная девочка? Коррупция — закон жизни! Вот я — гноблю потихоньку этих уродов, под маской эстетствующего шута, а они меня снисходительно по плечу треплют, мол, что с клоуна возьмёшь. Зато народ — он всё понимает, что я хотел сказать. А ты — сразу в лоб!

Ильмера, зажав губу, отвернулась к окну, за которым с почти беззвучным шелестом падал дождь. Затем повернулась и, глядя в глаза другу медленно, с металлическими нотками в голосе произнесла:

— Знаешь, я такого насмотрелась за прошлые годы, что тошно стало от беззакония и цинизма. Вот и решила, что хоть одну гниду выведу на чистую воду.

— Ну и что, вывела?

— Теперь понимаю — не так надо было, а сразу в прокуратуру…

Семён с досады стукнул по столу:

— Как хорошо, что эта «светлая» мысль тогда не пришла тебе в голову! Иначе бы сейчас не здесь со мной сидела, да кофеёк с пирожным уминала, а за решёткой. По статье — за клевету. И это в лучшем случае, если бы жива осталась… — помолчали. — Ир, ведь ты так хорошо начинала — одна из немногих после журфака зацепилась в московском издательстве. И — на тебе…

Ильмера насупилась:

— Ты кто такой мне, чтобы нотации читать?! Клоун фельетонист. Иди ты знаешь, куда! Я думала, что ты мой друг… — Она вскочила.

— Стоп! Беру все свои слова обратно. И хватит психовать.. С нуля, значит, всё решила начать?

Девушка кивнула.

— Ой ты, горе моё луковое. Ладно, поехали ко мне. А там что-нибудь придумаем.

— Да я в гостинице уже остановилась.

— Обидеть меня хочешь? Возражения не принимаются! Ко мне, значит ко мне!

Глава вторая. Харлей-Харитон

Прошёл год после позорного бегства из столицы, где на Ильмеру всё же завели дело, но, не найдя доказательств состава преступления, дело закрыли, и неприятная история начала забываться как страшный сон.

Семён, как и обещал, помог устроиться подруге в местную областную газету, где ей выделили собственный кабинет, а так же служебную квартиру на окраине города — не у каждого же сотрудника имеется на руках красный диплом журфака МГУ и опыт работы в столичном издательстве.

Как только Ильмера обжилась в отреставрированной двухкомнатной «хрущёвке», заявился Семён, приведя за собой на поводке массивного лабрадора светло-бежевого окраса.

— Ира, вот, держи, владей — это новый друг Харлей.

— Ты с ума сошёл! Что я с этим мотоциклом буду делать? Его же кормить надо, выгуливать!

— Ириш. Не спорь. Хозяева собаки уехали в Сирию — делать военные репортажи, а мне его из Питера прислали — присматривать. Но я парень ненадёжный, дома часто не бываю. Да и девушки ко мне иногда нахаживают — не все собак любят. А ты одинокая…

— Ну, ты наглец, — не зло покачала головой Ильмера. — Ладно, давай свою псину, — девушка присела перед псом, заглянув в растерянные глаза лабрадора, — Теперь ты будешь жить у меня, пока твои хозяева не вернутся, — глаза собаки наполнились слезами и её морда ткнулась в правое плечо девушки, — только что у тебя за дурацкое имя — Харлей? Нарекаю тебя Харитоном.

Собака моргнула и завиляла хвостом.

***

Больше Ильмера не чувствовала себя одинокой. Работа, забота об умной псине занимали теперь всё её свободное время. Так уж получилось, что семьи у Ильмеры давно не было. Ну, не сложилось. Сначала учёба, затем работа, в которую она окунулась с головой, неудачное замужество, которое погубили бесконечные командировки и её успешный подъём по карьерной лестнице, до одури бесившие бывшего благоверного…

Казалось, столичный круговорот безумно важных дел будет незыблемым и вечным, как восхождение на бесконечную гору.

В конце концов, она обрела стойкую уверенность, что со своим авторитетом и значимостью в журналистских кругах, где слыла разоблачительницей неприглядностей окружающей действительности, она вполне уже может критиковать власть предержащих. Но оказалось, что табу распространяется и на неё…

И всё же, Ильмера вспоминала прошлое без ностальгии. Теперь, по прошествии времени, она даже благодарила судьбу за тот неразумный порыв — написать обличительную статью, ведь именно из-за опасного просчёта она выпала из бурного потока действий в замкнутом кругу.

Здесь, в N-ске, она не только начала новую жизнь, обзавелась другом и добродушным лабрадором, а так же скучной работой корректора, где она чётко выполняла свои обязанности от и до, без самодеятельности, что позволило ей отключиться от чужих проблем и сосредоточиться на главном.

Когда-то давно Ильмера начала писать роман о путешественнике по таинственным заброшенным городам древней Индии. Но были написаны только несколько глав — сказывался столичный цейтнот. Теперь же у новоявленной писательницы было вполне достаточно времени, чтобы продолжить работу над романом.

В свободное время девушка начала посещать спортивную секцию по стрельбе из лука. Это было давнее увлечение Ильмеры. Что-то ощущалось первобытное, пришедшее из глубин времени от пращуров — умение выпускать стрелы точно в цель. Она даже когда-то была мастером спорта. Но любовь к журналистике победила в ней амазонку. Или только отступила на время? В своей новой жизни девушка два раза в неделю упражнялась на полигоне, показывая великолепные результаты, под одобрительное погавкивание Харлея-Харитона.

Словом, только теперь Ильмера почувствовала, что начала жить. Не существовать в предлагаемых обстоятельствах, а именно жить.

***

Семён всё так же работал в областной газете. Ну, как работал — раз в неделю приносил флешку с сатирическими стихами в редакцию и со словами — «А теперь смейтесь и плачьте», — удалялся. И два раза в месяц лично заявлялся — за гонораром.

Иногда Ильмера приходила в гости к другу, спасая Семёна от участившихся запоев, и оставляла ему Харитона, у которого неожиданно выявился дар — пёс безошибочно находил любое крепкое спиртное, хватал зубами, каким-то чудом открывал балконную дверь и сбрасывал бутылки вниз, на железный заборчик, предусмотрительно убедившись, что внизу никого нет. Подобные поступки лабрадора сначала приводили Семёна в ярость. Но, отвесив подзатыльник псу, наткнувшись на его укоризненный взгляд, Семён садился рядом и, обхватив шею Харлея-Харитона, цитировал ему свои лирические стихи, которые никогда и никому не показывал:

Пёс заглядывал в глаза неудавшегося поэта пьяницы и слизывал его тёплые слёзы со щеки…

После работы Ильмера забирала Харлея-Харитона. Окрылённый своим гением во время общения с псом, Семён картинно с ним прощался :

— Чтож, Харитон Подзатыльников — иди, иди, возвращайся в свою скучную жизнь. Но в следующий раз я расскажу тебе такое…

Ильмера оживлялась:

— Какое такое? Я тоже хочу услышать!

— Нет, Ирочка, только Харитон Подзатыльников поймёт — о чём плачет душа поэта! Только он, эта чистая душа, не замутнённая вселенским сором зла и равнодушия!

— Ну, ну, куда уж мне, — девушка смеялась, принимая участие в пьяной комедии друга.

Парадоксально, но Ильмера заметила, что после общения с лабрадором, Семён стал меньше пить и постепенно перешёл на лёгкие баночные вина. Хотя, она подозревала, что чудо произошло только потому, что банки не бьются, а только слегка плющатся, упав с небольшой высоты второго этажа. Мало того, к Семёну вернулось вдохновение, и он ежедневно одаривал подругу и лабрадора новой порцией весьма неплохих стихов.

***

Однажды случилось то, что, собственно однокурсники и ожидали с неловким трепетом во время встреч, которые их всё более и более сближали.

Как-то, проснувшись в ворохе незнакомых роскошных чёрных шёлков, Ильмера с трудом вспомнила, как накануне праздновала своё сорокалетие. Сначала они вдвоём сидели в ресторане, затем отправились к Семёну, где девушка долго рыдала на плече друга, проклиная своё беспросветное одиночество.

Так, значит дружба закончилась постелью, банально-то как. Она повернула голову в сторону витражного окна, в проёме которого стояли две фигуры. Увидев, что Ильмера проснулась, Харитон деликатно гавкнул, а Семён, протягивая подруге изящную чашку из белого фарфора с золотой каёмочкой, наполненную чёрным кофе, произнёс скорее псу, чем Ильмере:

— Это ничего не значит. И мы не вместе. Она вчера так рыдала, так рыдала, уверяя, что совсем одна и её никто не любит. Но смею уверить, подобное утверждение — категорически абсолютная неправда. Что мне оставалось делать, чтобы разубедить девушку в ошибочности её воплей? Правильно мыслишь — я как друг, просто обязан был помочь. Логично?

— Гав, — ответил пёс, переминаясь с лапы на лапу.

— Я тоже так считаю. И смею вас уверить, Харитон Подзатыльников, что подобное больше не повторится.

Пёс глубоко вздохнул, подошёл к постели и положил свою умную морду на прикрытые шёлком колени Ильмеры.

Да. Он всё понимал. Лабрадор прекрасно знал, что такое одиночество.

Глава третья. Больница

Время шло. После неожиданного финала празднования дня рождения Ильмеры, Семён перестал выпивать и спать со студентками. Мало того, популярность Семёна неожиданно поползла в гору, и его пригласили на телевидение вести пятничную юмористическую программу «Смеховстреча», где он весьма элегантно обсмеивал знаменитых приглашённых гостей, да так, что те сами смеялись над собой. Уже раздавались звонки продюсеров московского телевидения, с приглашениями вести подобную передачу в столице. Семён отшучивался и тянул время. Попутно вышел из печати сборник лирики Семёна Туманова «Силуэт в тумане», который тут же стал бестселлером, и Семёна начали настойчиво приглашать в Союз писателей.

На фоне оглушительного успеха студенческого друга, у Ильмеры в жизни всё было по-прежнему. Разве что иногда, поддавшись тоске, она приходила к Семёну, который как настоящий друг утешал её. И дело как-то неожиданно всегда заканчивалось постелью с нежнейшими чёрными шелками — и где он их только покупал? — Ильмера всё забывала спросить…

***

Близилось лето, и они с Семёном планировали совместить отпуска, чтобы съездить отдохнуть на юг. Куда — ещё не решили. Но в районе февраля Ильмера почувствовала, что с ней что-то не так. Надеясь, что это беременность, девушка понеслась в поликлинику. Но посещение врача повергло её в шок. Быстро прогрессирующая миома стремительно заполняла её тело.

Конечно же, Ильмера ринулась сдавать всякие анализы, пробы и Бог знает ещё что. Семён устроил её в платный диагностический онкологический центр. Но даже за короткий срок опухоль увеличилась до такой степени, что журналистку принимали за беременную, и не мудрено — опухоль внутри, разрастаясь, шевелилась, словно живое существо из фильма ужасов.

Перед операцией в палату зашёл угрюмый Семён в голубых бахилах и смешном бумажном халате, словно сделанном из промокашки. Только что анестезиолог поведал ему, что у Ильмеры редкая непереносимость анестезии, и что могут начаться проблемы — как во время операции, так и после. Разумеется, от подруги решено было держать подобную новость в тайне. Сев рядом с кроватью, Семён взял в ладони ледяную руку девушки:

— А я так надеялся, что это будет наш с тобой ребёнок.

Ильмера заплакала. Теперь она плакала всегда. Что за жизнь корявая ей досталась? Так хорошо начиналось — и юность и карьера, даже это изгнание, где она обрела неожиданное счастье. Неужели всё закончится здесь, в этой больнице — её жизнь, в которой она только-только начинала понимать, что такое — любить…

— Оперировать тебя будет сама заведующая, ассистировать — профессор из Москвы…

Помолчали, разглядывая капельницу — кап, кап, кап… драгоценное время утекало в вены вечности…

Перестав плакать, Ильмера улыбнулась и, вытерев слёзы, погладила волнистые русые волосы друга:

— А ведь ты мне в институте абсолютно не нравился. Таким фанфароном всегда выглядел, самовлюблённым гением. Эти твои шарфики шёлковые — задушить была готова — хорошо, что теперь не носишь. А однокурсницы все от тебя с ума сходили…

— Ты мне тоже не нравилась — зубрила… — улыбнулся Семён. — Вся правильная такая. Я тебя даже за девушку не воспринимал — прямо ходячий свод правил. Но знаешь, чем дальше, тем больше о тебе думал. Наверное, девушка такой и должна быть — самодостаточной и целеустремлённой.

— Ну и куда меня эта самодостаточность привела? Видишь… — задёргалась губа, глаза заполнились влагой.

— Подожди. Я должен сказать… перед этим… — он говорил медленно, словно подбирая нужные слова. — На выпускном, помнишь, пресловутую историю, когда я всех звал на Гоа — ну, дебил был — ты подошла ко мне и сказала: «Я поеду с тобой на Гоа — там притесняют индусов. Может, революцию замутим?» И всё, понял, что только о тебе и думаю. После института я всегда всё про тебя знал — как ты жила все эти годы, чем дышала. Мужа твоего видел — как ты вообще могла полюбить подобного сноба?.. Не удивился, что вы развелись… Так тогда обрадовался, что сразу рванул в Москву…

— А почему же мы не встретились?

— Свободу, дурак, потерять испугался… Я потом часто прилетал, заходил в твоё издательство, смотрел через стекло, как ты работаешь за компом — смешная такая… революционерка с хвостиком… Потом ругал себя на чём свет… Идиот, думал — и зачем я тебе нужен? А когда ты написала ту статью — знала бы, сколько подключил знакомых, чтобы замяли дело. Теперь ты представляешь, как я был ошарашен, когда ты позвонила. Ты. Позвонила. Именно. Мне. Не кому-то на курса, а именно мне…

— А кому ещё, Сём? Каждый раз в редакции, я пошевелиться не могла, когда краем глаза видела — как ты на меня смотришь… Детский сад… Дураки мы с тобой. И теперь — почти два года ломали комедию. Если бы не операция, так, наверное бы и состарились…

Поцелуй был долгим… долгим, и шум крови в висках стучал в унисон с каплями капельницы — тук, кап, тук, кап, тук…

Глава четвёртая. Наркоз

Небывало сильный, порывистый, почти ураганный ветер со свистом просачивался сквозь пластиковые окна в палату. Там, по другую сторону стекла, началось настоящее светопреставление. Едва наступивший рассвет резко сменился глубокими сумерками. В тёмных, низко опустившихся густых облаках, угрожающе затянувших небо, постоянно полыхали молнии, но дождя всё не было. Кроны деревьев перед окнами нещадно трепало во все стороны, то и дело слышался угрожающий треск, и мимо окон временами пролетали оторванные ветви…

Ильмера натянула на ноги нелепые белые эластичные операционные чулки и сидела на кровати в ожидании операции. Семёна попросила не приходить — ей невыносимо было видеть отчаяние любимого человека.

— Карелина! На выход!

Ильмера вздрогнула — ну вот, за ней и пришли. За дверями палаты стояли две одутловатые хамоватые санитарки, тут же засунувшие в халаты тысячные купюры, протянутые Ильмерой, а так же высокая каталка, которая доставила девушку на верхний этаж девятиэтажного диагностического центра. Длинный тёмно-зелёный коридор и множество дверей, за которыми одномоментно проходило несколько десятков операций. Ильмере стало немного жутко — это сколько каждый день, каждый час операций по извлечению опухолей?! Там, за стенами больницы, она даже представить себе не могла подобных ужасающе-грандиозных масштабов болезни… А может быть в стране эпидемия, но о ней молчат?.. «Надо репортаж написать — рак наступает», –подал робкий голос в смятённом мозгу журналист.

Из дверей то и дело выскальзывал персонал и, с почти беззвучным шуршанием прошмыгнув мимо, исчезал — то в проёмах дверей, то в темноте коридора. Было ощущение, что люди просто растворялись в воздухе.

Ильмера смотрела в потолок, думая о разном — и о том, что операционный этаж гораздо выше остальных, хотя с улицы все этажи одинаковые, и что ремонт здесь не делали, пожалуй, со сталинских времён, а может и с дореволюционных, и о прошлом…

Вся её жизнь проносилась мимо — воспоминания обрывками вспыхивали и гасли, и отчего-то все они были безрадостными, словно ничего хорошего в её жизни и не было — все самые неудачные моменты жизни, словно с укоризной указывали ей — не успела, не сказала, не помогла, не смолчала, не… не… не…

Казалось, Ильмера лежала вечность в мрачном коридоре. Но вот ближайшие двери открылись, и каталка въехала в операционную, затем крепкие руки санитарок, словно неживой груз, переложили её на железные пластины операционного стола, резко пронзившие голое тело ледяным холодом металла. И даже простынёй не накрыли…

Ильмера ощутила, что она перестала быть человеком, которым была ещё секунду назад, там, за дверями.

Значит она теперь — просто мясо, лежащее на разделочной доске… Просто мясо…

Юркая, безликая медсестра крошечного роста сделала первый укол. Теперь мозг журналистки, попавшей в совершенно иной мир, с беспристрастностью исследователя констатировал каждую деталь происходящего. Он с изумлением отмечал, что стены и потолок зала… раздвинулись. Потолок стал высоченным прозрачным куполом, сквозь который было видно глубоко черное звёздное небо… но ведь сейчас день! Стены с громадными витражными окнами резко исказились, и теперь вместо гладкой поверхности они представляли собой грубо обработанные наросты — можно было подумать, что стены просто обляпали кусками глины, а затем закрасили зелёной краской.

Зашёл анестезиолог, сел в изголовье операционного стола, зажал голову Ильмеры металлическими зажимами. Кто-то в это время бесцеремонно пристегнул к столу её ноги, и, раскинув руки в стороны — на запястьях застегнул металлические же наручники.

«Распяли меня как на кресте… Почему так жестоко-то? Словно я заключённая в каземате».

Развернулась от соседнего столика с несколькими шприцами и медицинскими приборами медсестра — громадная, как гренадёр, сжала руку у локтя и одним выверенным движением с хрустом вогнала толстую иглу в запястье, выше наручников. Пошла по вене ледяная жидкость…

— Карелина, вы меня слышите? — равнодушный голос анестезиолога начал звучать словно издалека.

— Да, слышу.

— Посчитайте до восьми.

— Один, два, три… — язык онемел, прилип к нёбу, тело стало невесомым… и было ли оно вообще… Но Ильмера почему-то ещё слышала и видела всё, что происходит вокруг. Отчего-то воздух наполнился светом… как же ярко включили свет!

— Что это?! — вскочила с необыкновенной прытью громадная медсестра, — почему это животное светится?

Анестезиолог усмехнулся:

— Успокойтесь немедленно! Странно — вас разве не предупредили, что сегодняшний пациент — Сияющее?

— Предупредили… но я думала, что просто пошутили…

— Серьёзнее надо относиться к своим обязанностям — внимательнее читать задания…

— Простите, виновата. Я тут с чертовской текучкой себя не помню.

— Пошла вон, идиотка, — зло зашипел анестезиолог.

И тут Ильмера поняла, что она слышала не человеческий голос, а именно шипение, словно только что общались две змеи. Но она явно понимала речь, которая отчётливо звучала в мозгу…

Неожиданно окружающая действительность исказилась окончательно — словно с глаз спала пелена и проступила совершенно иная реальность.

Зал стал ещё огромнее, вместо привычной операционной лампы над ней висел ноздреватый полуржавый прожектор. А анестезиолог… над Ильмерой склонилось безобразное существо с кожей грязно-зелёного цвета, напоминающее рептилию, скрещенную с лемуром. Он, не мигая, смотрел на Ильмеру огромными жёлтыми змеиными глазами размером с куриное яйцо, но она не чувствовала страха — наоборот, Ильмера поняла, что он сам боится её — даже в беспомощном состоянии она была преисполнена решимости победить всех и вся… правда, ещё не знала — как.

— Существо, ты меня видишь и слышишь. Забавно. Никогда ещё я не видел Сияющих.

Краем глаз Ильмера увидела, как со щебетом-шипением в зал вбежали две девушки-рептилии — меньше, чем полтора метра ростом. Они замерли, глядя на сияние, которое исходило от тела девушки, распятой на операционном столе.

— Ух ты! — прошипели обе, попутно с глубоким поклоном распахивая обе створки массивных чёрных металлических дверей, которые ещё минуту назад виделись Ильмере обычным белым пластиком.

В зал буквально вплыла огромная туша рептилии под два метра ростом, маленькая плоская голова, крошечные глазки, необъятное тело почти полностью упаковано в серые пластины наподобие огромной чешуи, похожие на броню. На шее рептилии висел медальон, который Ильмере показался до боли знакомым. За бронированной рептилией семенили высокие тощие создания, напоминающие анестезиолога. «Скорее всего — это разные виды рептилий», — мелькнула мысль, пока Ильмера рассматривала жуткую процессию.

— Новая Императрица изволила посмотреть на Сияющее существо, — пояснила анестезиологу одна из карликовых рептилий.

Анестезиолог, или кто он был на самом деле, почтительно склонился перед громадной Императрицей, которая с высокомерием, смешанным с любопытством, подошла к операционному столу. Раскрыв зубастую пасть, рептилия прошипела:

— А что, Сияющие воплощаются в животных? Какой сюрприз. Что же это существо могло натворить, раз его заперли в животном низшей формы? Почему оно не испепелило плоть твари? Да и как оно вообще просочилось на мою ферму? — Императрица грозно обернулась к свите, которая настолько низко склонила свои и без того кривые спины, что казалось — ещё немного и лягут плашмя на каменный пол.

— Простите, Верховная, но Сияющего внедрили ещё при прошлой Императрице, — подал робкий голос один из рептилоидов.

— Разберёмся, — снова уставилась на Ильмеру, которая отчётливо видела все подробности внешности рептилии. — Первый раз созерцаю поверженного врага — вот так, беспомощного, в отвратительно уродливом теле примата. Большего наслаждения я не испытывала — это всё равно, что выиграть в битве.

— Удовольствие ваше будет более полным, когда на вечернем пиру вам подадут деликатес из Сияющего, — не каждой Императрице выпадает подобная возможность, — с подобострастием прошипел ближайший рептилоид. Карлицы радостно закивали.

Императрица продолжала, словно и не слышала реплики, немигая глядя на свет, исходивший от тела девушки:

— Какое завораживающее сияние… глаз не оторвать…

— Осторожнее, Императрица, их сияние способно разрушить вашу оболочку! И тогда ваша сущность раньше положенного срока удалится на пастбища Окхады…

— …как же хочется убить это существо — так же, как его соплеменники уничтожили мою колонию на Дагофе, воруя животных моей фермы, называя это освобождением… нет, тогда Сияющее вырвется на волю, а этого нельзя допустить… оно должно жить в плену… а я буду медленно пожирать священный деликатес…

— Ваше императорское величество, мудрость ваша всегда восхищает… Позвольте сказать, что есть вторая половина существа из галактики Сияющих.

Императрица метнула грозный взгляд в сторону говорящего в свите:

— Что?! И вы о ней молчали?

— Это самец, ваше императорское величество, правда, продукция из него менее ценна. Предыдущая императрица уже вкушала деликатес… Но вам достанется самое изысканное лакомство…

— А за самцом установлено наблюдение, Ваше императорское величество, — свита подобострастно закивала.

— И где он?

— Обе половины Сияющего с недавнего времени всегда рядом.

Взгляд главенствующей Рептилии смягчился, и она в задумчивости прошипела:

— Так значит, это существо разделили. Ну, теперь всё понятно. Ах, хитрецы. Знать бы, что они задумали… Жаль, что нельзя посадить эту тварь в кварцевый конус и поставить в центре ритуального зала.

— Это так, — подал робкий голос анестезиолог, — длительное воздействие анестезии погубит тело и Сияющее вырвется на волю.

— Что ж, буду любоваться записями извлечения деликатеса, который отведаю за ужином. Жаль, что он не будет светиться. Но я читала в летописях, что он необыкновенно вкусен и существенно продлевает срок жизни. Надеюсь, не забудете посадить в это существо новую клетку деликатеса для прорастания?

— Ваше императорское величество — мы профессионалы, лучшие в этой вселенной — ферма Мидгарда всегда приносит огромный урожай, во имя вашего процветания.

Свита, подобострастно кланяясь и шипя, удалилась вслед за уплывающей тушей Императрицы монстров.

Над Ильмерой склонилось несколько рептилий, проделывая какие-то манипуляции с её телом, перестав обращать на взгляд сияющей девушки, шипением комментируя извлечение опухоли. Ильмеру замутило, она закрыла глаза и погрузилась в глубокий сон.

***

Когда она проснулась — мир погрузился во тьму ночи. Вой ветра всё также крушил мир за окнами и сотрясал рамы, и в какой-то миг Ильмера даже подумала, что ей всё показалось — и не было никакой операции вовсе, а уж тем более чудовищной метаморфозы помещений, рептилоидов и… свечения собственного тела — приснится же такой бред…

Девушка открыла глаза. Она лежала в обычной больничной палате, мерно гудел кондиционер, где-то кашляли, а на окне сидела карлица-рептилия в белом халате и смотрела на Ильмеру, сквозь свечение… её руки, которая лежала на груди…

Ильмера в ужасе зажмурилась, досчитала на всякий случай до десяти и открыла глаза.

Вместо карлицы, наклонившись над кроватью Ильмеры, стояла медсестра Вера, впрыскивая в катетер, вставленный в вену на запястье, жидкость из шприца:

— Очнулись? Вы очень странная под наркозом, — развернулась и вышла из палаты, аккуратно прикрыв двери.

И тут в тело девушки ворвалась адская боль… Нет, операция была, а так же всё, всё, всё… или это наркоз…

***

Наутро в палату пришёл Семён и присел на краешек кровати, с тревогой вглядываясь в полубезумные глаза любимой. Ильмера взяла его за руку и полушёпотом затараторила:

— Сём, мне тебе рассказать надо… ты не думай, что я сумасшедшая, я вполне адекватная… Вчера, во время операции я видела такое!.. — И она поведала прифантастическую историю.

Семён спокойно выслушал, ни разу не перебив лихорадочный шёпот любимой, а затем медленно произнёс:

— Я… хотел тебе рассказать раньше, но… ты бы не поверила. А так — сама теперь всё знаешь.

— Что я знаю? Я какая-то Сияющая?! Вернее — меня называли в среднем роде — Сияющее. Словно я и не человек вовсе. И звучит прямо, как «прокажённая». А эти галлюцинации про рептилий, и искажение пространства — они такие реальные! Я вчера видела… представляешь — Вера, анестезиолог Илья Сергеевич, весь медперсонал — чудовища просто!

— Тихо ты, развопилась! Молчи, если не хочешь провести всю свою долгую, необыкновенную жизнь в психушке. Да, мы с тобой Сияющее.

— И ты?.. — Ильмера хватала воздух, не находя слов, — точно… они же говорили про второго, про самца, мужчину то есть. Так это ты?!

Семён вздохнул:

— Мне стало известно о том, что я Сияющее — в восемь лет, когда у меня вырезали аппендицит. Это тоже любимая еда рептилоидов. Они специально, ещё при рождении вживляют в приматов, в нас, то есть, клетки аппендицита, различных раковых опухолей, чтобы впоследствии гарантированно поставлять на свои планеты яства с Земли. Так вот, сделали мне анестезию — мало того, что не уснул — я весь засветился, да ещё спала пелена воздействия на мозг излучения, которым они опутали всю планету, чтобы люди не видели реальный облик пришельцев, поработивших Землю… В тот раз посмотреть на меня сбежался весь мед персонал… представляешь, восьмилетнему мальчишке увидеть сразу столько монстров!

— Бедный… Значит, они знают, что ты знаешь. Семён кивнул.

— А почему они не убили тебя?

— Во-первых — я как курица, несущая золотые яйца. Мне делали уже несколько операций по извлечению разных опухолей… уроды… И потом — кто мне поверит? Да и тебе тоже.

— Подожди, если у тебя было несколько операций, то где шрамы? Нет же ни одного!

— А вот об этом я тебе позже расскажу, — прошептал Семён, видя, как в палату вошла медсестра, чтобы сделать Ильмере перевязку.

Глава пятая. Сияющее

Прошло три месяца. Ильмера окрепла, и вспоминала произошедшее, как страшный сон. Ни она, ни Семён не заговаривали об открывшейся чудовищной правде, больше похожей на абсурд.

Он — понимал, что должно пройти время, прежде чем любимая полностью осознает, что она — Сияющее. А сама Ильмера первое время после операции находилась на тонкой грани безумия, пытаясь по крупицам собрать и воссоздать прежний понятный мир, который рухнул в одночасье.

Не сорваться в пропасть безумия помогал Харлей-Харитон — добродушный лабрадор ни на секунду не отходил от Ильмеры, пытаясь расшевелить превратившуюся в сомнамбулу девушку, заставляя её выходить на улицу, чтобы выгулять его.

Послеоперационный шов зажил с пугающей быстротойвсего за неделю, и от него не осталось даже следа, что привело Ильмеру в ещё большую панику. Она ощущала себя чудовищем, и всех вокруг начинала воспринимать как чудовищ, внимательно вглядываясь в черты прохожих, ожидая увидеть проступающие приметы рептилоидов или ещё каких-либо монстров.

***

— Ириш, собираемся, едем на Чёрное море, — Семён втащил в квартиру внушительного вида чемодан на колёсиках и, войдя в спальню, положил его на кровать.

Ильмера удивлённо заморгала:

— А куда мы Харитона денем? Не поедет же он с нами!

— О псине я уже договорился со знакомым, — Семён начал вытаскивать из шкафа вещи свои и Ильмеры.

— Постой, но — какое Чёрное море? Уже прохладно — купальный сезон закончился, а я, как ты знаешь, моржеванием не увлекаюсь, да и ты, насколько я помню — тоже.

— Ир, ну не тупи, — он многозначительно посмотрел на любимую, — достопримечательности Северного Кавказа ещё никто не отменял. Съездим, развеемся. Ну?

Девушка пожала плечами и принялась помогать собирать чемодан.

***

К удивлению Ильмеры, долгий путь к Чёрному морю прервался в предгорьях ЛагоНаки. Устроившись в симпатичном номере небольшой уютной турбазы «Лагонаки», и оставив вещи, в том числе и мобильники, влюблённые надели пуховики, захватили с собой по рюкзаку со всем необходимым и отправились в Пещеры, изучая купленную карту.

Купив билеты в кассе и, отказавшись от гида, влюблённые в приподнятом настроении вошли по указателям в ущелье горы.

Туристов практически не было — вдалеке виднелась небольшая группа, которую сопровождал экскурсовод, зябко кутаясь в красную куртку и пытаясь на ломанном немецком общаться с иностранными туристами.

Приглядевшись к экскурсоводу, Ильмера почувствовала, как холодный озноб пробежал по телу — перед ней стоял брат близнец анестезиолога из онкологического центра. Давно она не видела рептилоидо подобных. А ведь девушка хорошо запомнила всех чудовищ из реального кошмара.

Странно, но до сих пор, в обычной жизни, она не видела рептилоидов в человеческом обличьи.

Поймав застывший взгляд девушки, Семён, сжав зубы, произнёс:

— Да, я его тоже заметил. Пасут, сволочи. Ну, ничего, глубоко в пещеры они не суются — почему-то боятся — я проверял.

Спустившись в пещеры, Ильмера сразу ощутила, что, оказывается, страдает клаустрофобией. Отдышавшись и выпив несколько глотков горячего чая из своего термоса, она немного успокоилась и огляделась, немного опешив от вида освещённой необъятной пещеры. Такой красоты подземного мира она ещё не видела. Семён с явным удовольствием смотрел на произведённый эффект — изумление, а затем восторг любимой.

— Роскошно, правда? Ну, теперь не жалеешь, что поехала?

— Да… как красиво…

— И это всё, что может сказать журналистка, можно сказать — писатель! — шутливо хохотнул Семён.

Но Ильмера уже не слушала его — она, взглядом, полным восхищения, смотрела на палитру красок, причудливые формы подземных естественных скульптур. Сталактиты и сталагмиты, словно созданные неведомыми иномирными скульпторами, тянулись по бесконечным громадным пещерам, освещённым прожекторами.

Так они вдвоём и бродили по подземельям, предназначенным для просмотра туристами — любуясь потрясающей необычностью пород, скрытой под толщей гор.

Постепенно, то тут, то там мелькающая группа туристов, во главе с рептилоидом, отстала от влюблённых и Семён, заговорщицки подмигнув Ильмере, свернул в сторону от маршрута, за табличку «проход запрещён».

Они углубились в дальние пещеры поменьше, где уже не было туристических указателей, а за очередным поворотом исчез и свет дальних прожекторов. Путники включили фонари, лучи которых утонули в темноте очередной огромной пещеры.

Ильмере стало не по себе, и она поёжилась:

— Сём, мы не заблудимся? — приступ клаустрофобии снова начал потихоньку напоминать о себе.

— Пожалуй, можно дальше и не идти, — согласился Семён и та-ак посмотрел на Ильмеру, что у неё пробежали по телу мурашки. — Присядем, чайку попьём. А вот и мой термосок. Чай я приготовил просто замечательный, по-новому рецептику. Тебе понравится, уж смею вас заверить, Ильмера Богдановна. Так сказать, устроим пикничок на глубине, кто ж его знает, сколько сотен метров между нами и поверхностью — потом в буклете почитаем.

Шутливый тон немного успокоил девушку Они поставили фонари на возвышении, расстелили на белом камне, похожем на оникс, лёгкое серебристое изотермическое покрывало и сев друг против друга, накинув на колени такие же покрывала, потягивали чай с необычным привкусом.

Неожиданно Ильмера увидела, как сквозь кожу Семёна начало пробиваться свечение, и через секунду он уже весь сиял белым светом, который не сдерживала даже одежда.

Ильмера в панике прошептала:

— Ну вот, опять начинается… Что это? Что мы пили? Семён весело усмехнулся:

— Прикольно, правда? Это упрощённая химическая формула, параллельная хирургической анестезии. Мне Исаенко объяснял, да я не стал запоминать. Он сам на мне в своей лаборатории экспериментировал — видела бы ты его реакцию — хотел немедленно научный труд писать… еле отговорил друга.

— Посмотри, пещера так освещена, словно прожекторы включили. Забавно даже.

— Ир, — Семён погасил фонарики и дотронулся до сияющей руки любимой. — Теперь можно… Хочешь, поговорим на эту тему?..

— Спрашиваешь! — воскликнула девушка, разглядывая свои руки.

— В общем, после операции, ну, тогда, в детстве, я стал много читать. Очень много — хотел понять — что со мной не так и отчего я сияю. Когда подрос — пошёл по экстрасенсам. Одна из них, по счастью, оказалась не шарлатанкой, а реально ясновидящей. Она и рассказала мне, что я часть Сияющего, с планеты плеяды Нагоа одной из галактик Великой стены «Геркулес — Северная Корона» — огромной плоской супер структуры тьмы галактик, — которая находится в десяти миллиардах световых лет от Земли.

— ???

— Это цивилизация высокоразвитых существ, сохраняющих равновесие миров между добром и злом, светом и тьмой. У них нет тел в нашем понимании этого слова. Сияющие — световая энергетическая субстанция с совершенной сущностью — душой, прошедшей все ступени духовного развития. Одухотворённые абсолютно…

— Да уж, из тебя одухотворённость так и прёт, — нервно хихикнула Ильмера, — почему же у тебя, якобы высшего существа, был целый букет пороков — пьянство, разврат?

— Я не обижаюсь, — сквозь сияние улыбнулся Семён, — просто у Вселенной свои законы и представления о совершенстве.

— Похоже, весьма и весьма оригинальные представления.

— Не будем судить Вселенную. Тем более я уже не пью. Ну, почти. Не говоря уже о развратеэ

— Ладно, хорошо. Шутки в сторону. Но. Серьёзно. Даже если всё, так как ты рассказал, даже если я тебе поверила — гипотетически, конечно, объясни мне хотя бы — почему и каким образом нас так далеко занесло? И почему мы с тобой ничего не помним о себе и своём мире?

— Ясновидящая подробно рассказала, что мы с тобой что-то наподобие эмиссара. Мы — единое Сияющее. Мы с тобой одно целое, вот такая штука. Одна душа! Понимаешь?

— Н-не-ет, — протянула с ноткой упрямства Ильмера, — вот этого я уж точно абсолютно понять не могу. Я есть я — единственная в своём роде и неповторимая.

— Я тоже раньше так думал. Как мне объяснили — сущность Сияющего слишком мощна для энергетической и телесной оболочки человека Мидгарда, поэтому она воплотилась в двух разнополых существах. И похоже, как у всех воплощённых на земле, у нас заблокировалась память.

— Бред какой.

— А я не удивился, когда узнал. У буддистов бытует легенда, что Ламы, приходящие на землю из неведомых миров, могут попасть повторно на землю только в телах сразу трёх — четырёх младенцев.

— Невероятно, — качала головой Ильмера. — Постой! А ведь я что-то припоминаю. Помнишь, когда мне делали операцию, Императрица рептилий говорила что-то о разделении Сияющего… Значит мы единое целое и мы эмиссары… Ну, да, всё же так просто, прямо таки элементарно.

— Не ёрничай, Ир. Ещё ясновидящая рассказала мне преинтереснейшую историю. Раньше на этой планете процветала мощная цивилизация людей, обладающая знаниями вселенной, имеющая громадный космический флот, который, увы, не смог противостоять внешнему и очень коварному врагу другого вида гуманоидов. Немногим более десяти тысяч лет назад планету, тогда ещё называемую Мидгард, после жестоких войн захватила раса Мбусакров — рептилоидов, которые когда-то, десятки миллионов лет назад, бежали с Земли, спасаясь от атаки астероидов, и теперь были абсолютно уверены, что это их законная планета. Обнаружив занятую людьми Мидгард-Землю, пришельцы устроили глобальный катаклизм, столкнув с орбиты один из двух спутников нашей планеты и обрушив его в Великий океан. Полюса планеты сдвинулись, поверхность планеты изменила очертания, множество людей трёх рас погибли. Выжили только те, кто сумел улететь подальше от планеты, да те, кто спрятался в недрах гор. Наступил Великий Ледниковый период, растянувшийся на несколько тысяч лет, во время которого люди жили в подземельях Мидгарда. Когда они вышли из катакомб, на поверхности уже давно жил новый вид приматов — людей, искусственно насаждённых на планету — их называли «Серые». Они были андрогинами — людьми, чьё тело имело сразу два пола, и служили хорошими донорами внутренностей на грандиозной ферме деликатесов, устроенной Мбусакрами на нынешней Земле. Когда люди вышли из подземелий, Мбусакры опоясали озоновый слой волновым излучением, искажающим для приматов реальность так, что наши предки, как и мы, видели в рептилоидах и андрогинах обыкновенных людей. К сожалению или к счастью, оказалось, что настоящие люди, в отличие от сухопарых андрогинов, для Мбусакров — настоящий деликатес. И захватчики начали скрещивать расы. Кроме использования внутренних органов, рептилоиды, как паразиты, выкачивают из людей жизненную энергию, подпитывая свои колонии. За последние тысячи лет человечество деградировало, сократилась продолжительность жизни с тысячи до семидесяти лет, а то и меньше.

— Знаешь, сказанное тобой звучит как несусветный бред шизофреника… Но, — Ильмера протянула вперёд светящиеся руки и положила ладони на колени Семёна, слившись в одно сияние, — я понимаю, что ты говоришь невероятную правду. Иначе как можно объяснить всё то, что с нами происходит. Ладно — пусть так — захват земли, рептилоиды, какие-то «Серые». А мы-то как здесь очутились? И что нам делать? В себе бы хоть разобраться!

Семён, помолчав, взглянул исподлобья на любимую:

— Помнишь, тогда — на выпускном, ты сказала, что поедешь со мной на Гоа?

— Хорошее было время, я всё время о нём вспоминаю, — улыбнулась сквозь сияние Ильмера.

— Ты произнесла абсолютно кодовое слово, слитно — Нагоа — с ударением на первый слог! Вот тогда я посмотрел на тебя совсем другими глазами. А ещё твоё имя. Оно до того не давало мне покоя.

— Да уж, родители учудили, — задумчиво протянула девушка.

— Ты думаешь, они тебя случайно назвали древнеславянским именем Ильмера, что означает — скрывающая свое сияние?

— Ну, я у мамы всё допытывалась — где она это, как я думала, нерусское имя откопала, а она отвечала, что само по наитию пришло. Наитие наитием, а я со своим именем намучилась. Как только в школе меня не называли. Так что я, чтобы не коверкали имя, себя всегда называла Ира.

— Ириш… Меня ведь тоже не Семёном зовут. Родители назвали Светозаром, что значит — озаряющий светом. Но после первой операции я всем начал говорить, что меня Семён зовут, а не иначе. И когда паспорт получал — это имя записал.

— Ничего себе, ты не рассказывал! — изумилась Ильмера. — Так значит ты Светозар, — и тут её осенило. — Теперь я начинаю понимать — Сём, мы с тобой, по всей видимости… сияли при рождении! Поэтому родители и дали нам такие имена!

— Скорее всего. Неожиданно, в тот раз, ну, после выпускного, сразу всё встало на свои места — наши с тобой имена, наша встреча — пазлы сложились, и я понял, что ясновидящая права, сказав, что я не один на планете, что найду вторую половину своей души, которая в определённый момент скажет условленный пароль — название нашей родины.

— И ты так давно знал… — Ильмера пристально посмотрела на любимого, — и ничего не говорил.

— Сам долго не мог до конца поверить.

— Что нам теперь делать? Нашим телам осталось жить лет сорок ещё… А потом — домой? Но десять миллиардов световых лет… Что с нами будет?

Семён покачал головой:

— В том то и дело… Ириш, мы с тобой в западне. Сущность Сияющего может поддерживать тело примата в том тонусе, который определён земной природой, действуя на него очень благотворно. Посмотри на нас — нам за сорок, но мы молоды!

Тебе вообще больше двадцати шести не дашь.

— Спасибо, — улыбнулась Ильмера, — да и ты выглядишь не старше тридцати. А было бы здорово прожить тысячу лет.

— Мало того — наш организм быстро регенерируется и восстанавливается. Я проверял.

— Как?

— Однажды, совершенно случайно отхватил себе две фаланги большого пальца на правой руке. Так вот он через некоторое время вырос — и кости и вены, и кожа — всё, как положено. Как у ящерицы хвост.

— С ума сойти… Хотя, у меня тоже один раз был случай — порвалась мочка уха — случайно отстрелили во время соревнований стрельбы из лука. Так вот она отросла за несколько дней… точно…

— Да ты шов свой вспомни. Он же через две неделю полностью исчез.

— Сём, получается, что мы с тобой практически инопланетяне?

— Не совсем. Ясновидящая объясняла мне, что все сущности приходят в земной мир из разных галактик, а некоторые вообще из иномирья, ну, из параллельных вселенных. Для сущностей не важно, сколь бесконечно расстояние — они перемещаются со скоростью мысли. В большинстве, конечно, попадают сюда из определённой галактики — это её бывший Райский сад, в котором совершенствовались сущности в человеческих телах, и который теперь окучивают рептилии… Звучит как-то знакомо…

— И главное — достоверно, — попробовала пошутить Ильмера.

Где-то в глубине пещеры гулко упала капля грунтовой воды с гигантского сталактита. Влюблённые вздрогнули. Ира допила остывающий чай:

— Значит, мы здесь застряли надолго.

— Да. Мбусакры так просто нас не отпустят. С другой стороны — есть большая доля вероятности исполнить свою миссию.

— Я уже поняла, что мы с тобой на земле не случайно. Вчём тогда наша миссия?

— Это же очевидно! Я, надеюсь, ты стрелять не разучилась?

— Ну, как-никак я мастер спорта по стрельбе из лука. Только как это может пригодиться?

— Мы должны избавить землю от паразитов!

— Всего-навсего? — ухмыльнулась девушка.

— Ну, ты же собиралась на Гоа, чтобы освободить несчастных индусов?

— Было дело. Но, ты же понимаешь — чисто гипотетически собиралась.

— Теперь нам предоставляется возможность совершить свою миссию в планетарном масштабе.

— Ты мой Че Гевара доморощенный, — Ильмера чмокнула любимого в щёку, а затем резко встала, сбросив с себя изотермическое покрывало, и, уперев руки в бока, звонко произнесла — так, что в пещере эхом раскатилось, — а почему бы и нет? Мбусакры нас всё равно не тронут до новой порции деликатеса. С чего начнём?

Семён тоже поднялся:

— Ильмера, я тебе не говорил, но подготовка идёт полным ходом. Для начала выведем рептилоидов на чистую воду. Есть у меня несколько знакомых хакеров. Надо убрать волновое излучение, которое искажает реальность, чтобы все люди, настоящие люди увидели реальную внешность захватчиков и скрещенных андрогинов — их всё равно можно сразу отличить от людей.

— Не знаю, что ты придумал, Сёма — Светозар, но я — тобой! — Ильмера положила руки на плечи любимого и пристально посмотрела в его глаза. — Мы же единое Сияющее!

— Наведём шороху в гадюшнике!

— Интересно, вернётся ли к нам память?

— Не знаю. Поживём — увидим.

— А потом, может, поймём, как вернуться домой?

Анапа, 2016 год.

ВТОРЖЕНИЕ

мистическая повесть

Я не был мертв, и жив я не был тоже; А рассудить ты можешь и один:

Ни тем, ни этим быть — с чем это схоже…

Данте Алигьери

Глава 1. Макс

В сумраке большого заброшенного заводского цеха царил тихий, едва уловимый шелест. Оставшиеся в живых люди соорудили среди кирпичных стен цеха подобие жилища, перетащив в глубину технического зала разнообразную старую полированную мебель — шкафы, кресла, столы, даже допотопный телевизор, впрочем, не работающий, ввиду полного отсутствия электричества — обычные предметы быта, которые выжившие, с отчаянной настойчивостью цепляясь за прошлое, приносили как трофей, словно напоминание о той, ушедшей жизни, в одночасье рассыпавшейся в прах.

В дальнем углу помещения, в отсветах тускло мерцающих свечей, более сотни человек разных возрастов изредка почти беззвучно перешёптываясь, аккуратно развешивали одежду на чисто вымытых окрашенных металлических трубах. Обитатели завода постепенно готовились ко сну, располагаясь на матрасах, расстеленных на растрескавшемся бетоне.

Перед одним из матрасов сидела девочка лет шести и сосредоточенно расчёсывала лежащую девушку. Она уже обтёрла остатки цементной пыли на лице вновь прибывшей спасённой и теперь бережно гладила расчёской длинные густые тёмно русые волосы девушки, разложив их ровным веером вокруг головы. Кого-то она так же расчесывала до вторжения, кого-то очень близкого и родного, но кого — не помнила…

***

Девушка открыла глаза и, сделав глубокий вдох — выдохнула:

— Кто т…? — но схватилась за горло от резкой боли, не в силах продолжить фразу.

Девочка от неожиданности расширила свои и без того огромные синие глаза, затем повернув голову, негромко позвала:

— Идите сюда! Она очнулась, она очнулась!

Люди шуршащей толпой не спеша подошли к ложу со спасённой.

Девушка села на матрасе. Голова кружилась, во рту ощущался неприятный характерный металлический вкус крови, и внутренние стенки горла нестерпимо раздирало от боли. С трудом она выдавила из себя:

— Где… я?.. Кто… вы?..

Перед ней опустилась на колени молодая женщина, белым платочком вытирая с подбородка девушки струйку крови. Рядом с ней встал мужчина и положил руку на плечо женщины. Она с грустной улыбкой посмотрела на спутника, затем поднялась с колен и произнесла, участливо глядя на девушку:

— Тебе пока вредно разговаривать. Мы, как и ты — немногие выжившие после нападения на планету…

Девушка удивлённо уставилась на женщину.

— Анечка, может не стоит пока посвящать девушку в грустные подробности? Всё равно не поверит, пока не убедится, — отчего-то почти шёпотом остановил женщину её спутник.

— Может ты и прав, дорогой, — как-то вяло безвольно согласилась женщина, всем своим видом давая понять, что ей, в принципе всё равно — рассказывать или нет.

Но девушка так убедительно вопрошающе посмотрела на женщину, что та решила продолжить:

— Ну, хорошо… Так вот… Мы не знаем, кто они. Они захватили землю, вытесняя людей и животных за пределы городов. На нас обрушили какую-то психологическую атаку — никто из нас не помнит ровным счётом ничего о своей прошлой жизни. Именно только о своей личной жизни — словно кто-то избирательно стёр нашу память. Тот мир, который мы знали — прекратил существование. Всё вокруг исказилось до неузнаваемости — материя полностью изменилась… Реки превратились в слюдяное желе, песок и земля стали тягуче-каменными, листва деревьев — словно ватными. Само время потекло по другим канонам…

«Бред какой! Больше похоже на злую шутку или розыгрыш… Да быть такого просто не может!» — протестовал разум девушки, которая с недоумением слушала, уставившись на говорившую.

— К сожалению, девочка моя, реальность страшнее, гораздо страшнее. Ну, да ты увидишь, — грустно вздохнула женщина. — Мы потихоньку подбираем выживших. Тебя нашли возле завода — вытащили из-под обломков упавшей плиты… тебе повезло — плиту задержали камни и ты оказалась хоть и погребённой, но живой.

— Да, да, повезло, повезло, — почти шёпотом произносили окружающие и начали расходиться по своим местам.

Девушка с изумлением выслушала чудовищное, прямо таки абсурдное сообщение, рассказанное таким обыденным тоном, словно ей поведали о рядовом событии — о прошедшем дожде или прочитанном объявлении в газете.

— Почему я ничего не помню? — просипела она вслед уходящим.

Женщина обернулась:

— Никто из нас не помнит даже своего имени. Отдыхай. Завтра будет новый день.

***

Заснуть никак не получалось — ещё бы! Ошеломительные новости — инопланетяне и беспамятство! Не выдумка какая-то, не фильм «апокалиптика», а вот здесь, прямо наяву! Апокалипсис здесь и сейчас. В воспалённом мозгу девушки никак не укладывались подобные мысли.

«Надо как следует обдумать произошедшее… Может они просто сумасшедшие? Ладно, завтра разберусь… Но память… Видимо сильно стукнулась головой… Я должна, непременно должна вспомнить — кто я! Ну не могу же не помнить! Необходимо вернуть себе хотя бы имя», — металось сознание девушки.

Через некоторое время она растолкала лежащую рядом девочку и спросила:

— При мне что-нибудь было? Документы? Ну, какие-нибудь вещи?

— Н-нет… — спросонья прошептала девочка, подтягивая одеяло к подбородку, — Джемпер, джинсы, ну, то, что на тебе сейчас… Да, вот ещё что, вспомнила, когда тебя обтирали, мы увидели на левом плече красивую такую татуировку с животным — взрослые сказали, что это леопард, а над ним надпись — Макс. Может это твоё имя?

— Не уверена. Кажется — меня по другому звали… Но хоть что-то. Пусть буду Макс.

— Счастливая, — вздохнули из темноты несколько голосов, — у тебя хоть имя сохранилось…

Глава 2. Парк

В огромные пыльные окна заводского цеха заглянули солнечные блики. Макс сладко потянулась и, открыв глаза, вскрикнула от неожиданности — вокруг её матраса плотным кольцом стояли новые знакомые — первый круг дети, второй — взрослые. Люди, молча доброжелательно — печально улыбались, не мигая пристально глядя на неё.

Девушка вскочила и толпа отпрянула. Люди, как ни в чём не бывало, развернулись и не спеша, направились к выходу. Рядом с Макс осталась женщина, говорившая с ней вчера — она, улыбаясь, погладила её по голове:

— Ты так сладко спала, что мы не решились тебя будить. А между тем пора идти. Да, нам пора.

— Пора, пора, — повторили несколько человек, проходивших мимо к выходу.

— Куда? — на ходу поправляя волосы, спросила девушка.

— Увидишь. Кстати, как твоё горло?

— Болит. Но крови вроде бы больше нет.

— Вот и славно. Вот, выпей тёплого чая, — она протянула треснувшую фарфоровую чашку и Макс с наслаждением, сквозь остаточную боль выпила что-то наподобие травяного чая.

Девушка поспешно расчесалась, глядя на себя в треснувшее зеркало, закреплённое на тонкой трубе. «Бледная какая — в гроб краше кладут. Хорошо, что хоть одежда целая». Макс ещё раз бросила на себя взгляд в зеркало, даже улыбнулась, и последняя выбежала из цеха.

***

Люди, разбившись на пары, спустились с пригорка, на котором стоял массивный завод причудливых форм с положенными для таких зданий дымовыми трубами, металлическими конструкциями, бесконечными цехами, которые терялись в пространстве холма. Вдали раскинулся город, сползающий прямо в безбрежную массу леса, уходящего за горизонт. Вслед за лесом, петляя, уплывала навстречу с небом и огромная река, делившая город на две половины, соединённые мостом.

У Макс захватило дух от созерцания невообразимой красоты.

Но было в этой красоте что-то не так. Макс не могла объяснить — искусственное, что ли — она сначала и не поняла — что. Но спускаясь с холма и проходя мимо первых же кустарников, растущих прямо из каменных насыпей, девушку начал бить озноб. На верёвочных, или какими они на самом деле были, ветвях словно приклеенные топорщились ватные пузырчатые листья.

Макс оторвала листок и растянула его по волокнам, которые послушно расползлись, словно комок ваты. Она бросила псевдо лист на землю: «Так не бывает… Чёрт! Значит люди с завода и не ненормальные вовсе… И всё, что они рассказали — правда?..» — девушка закусила губу и бросилась догонять уходящую толпу.

Через какое-то время люди вошли в парк, где среди деревьев и причудливых разноцветных скульптур прогуливались… «Они»…

Макс впервые увидела инопланетян, или кто они на самом деле были. С виду существа очень походили на людей, но грани их тел размывались, словно не успевая за движением хозяев тел — девушка вспомнила — молекулярная нестабильность. Ага, это она помнит, а себя родную вообще забыла. Ничего, она вспомнит, во что бы то ни стало!..

И тут Макс услышала их речь, которую абсолютно было невозможно разобрать — так, словно слова произносились наоборот, словно прокручивали назад фразы, и от подобных звуков абракадабры пришельцев ей стало жутковато.

К счастью, пришельцы вообще не обращали на людей никакого внимания.

Макс приблизилась к толпе инопланетян и людей, стоящих вперемежку. Перед ней открылось странное действо.

Пришельцы неловко суетясь укладывали в белые картонные коробки… кукол. Поставив несколько коробок с куклами возле каменного вала, чудовища раскрыли уродливые рты и неожиданно заклокотали с такой силой, что Макс, поморщившись от раздирающего ультразвука, зажала уши.

Стоя в молчаливой толпе людей и орущих пришельцев, девушка невольно рассматривала кукол — большие, размером почти с настоящего ребёнка, одетые в красивые кружевные и атласные белые платья, на головах веночки из белых цветов. Макс посчитала — их было шестнадцать. Приглядевшись к одной из кукол, Макс с изумлением поняла, что она точная копия синеглазой девочки с двумя тугими косами, которая стоит рядом с ней, держа её за руку тёплой ладошкой. Кукла была неестественно румяная, её крупные русые локоны обрамляли лицо и возлежали на атласном платье с кружевами.

Макс в недоумении обернулась:

— Зачем они это делают?

Мужчина, стоящий рядом, сжал зубы:

— Уроды. Они почти каждый день делают кукол похожих на людей и зарывают их в камень, то есть в землю.

Макс осенило:

— Похоже на ритуал Вуду!

Многие люди пожали плечами. Видимо, у всех была своя версия происходящего нелепого и жуткого ритуала пришельцев.

— Нелюди, одним словом, — раздалось в толпе.

Между тем, пришельцы замолчали и, закрыв коробки, побросали их в приготовленный ров, заложив его тягучим камнем.

***

Люди развернулись и молча побрели прочь из парка.

Девушке совсем не хотелось возвращаться на угрюмый завод. Она решительно повернула в сторону города и едва прошла одну аллею, уже собираясь выйти из парка с противоположной стороны, как к ней подбежала запыхавшаяся синеглазка и, схватив её за руку, жалобно произнесла:

— Умоляю, не ходи в город! Хотя бы сегодня! Скоро вечер — ты не успеешь вернуться!

— Заночую в городе.

Девочка испуганно затрясла головой:

— Нет, нельзя! Ночью пришельцы начинают нас видеть! Никто не возвращался после ночных встреч с инопланетянами! Как стемнеет — надо непременно быть за спасительными стенами завода!

— Ну, хорошо, уговорила. Идём назад, — девушка улыбнулась крохе, — только давай знакомиться. Меня уже знаешь, как зовут.

— Макс, я помню, — радостно закивала девочка.

— А тебя как зовут?

— Мне кажется, что Доча.

— По-моему это не имя.

— Мне часто снится, что кто-то меня зовёт так — Доча. Голос мужской. Мне он кажется таким знакомым и родным… Макс, а зачем монстры сделали куклу похожую на меня?

— Кто же знает.

— Я их боюсь…

— Всё будет хорошо.

Макс твёрдо решила докопаться до сути происходящего, о чём она и думала, идя рядом с растерянным ребёнком по каменной земле в сторону холма, на котором возвышался спасительный завод.

***

На заводе было тихо, по-семейному. Несколько десятков человек беседовали, разбившись на небольшие группы. Компания парней и девушек играли в пинг-понг на втором ярусе цеха, притащив туда два стола. Несколько ребят делали кульбиты на трубах, соорудив из них спортивные брусья. Некоторые жители завода с непонятным упорством качали пресс, поднимали железные диски, накачивая мышцы. Кто-то что-то мастерил из подручных собранных металлических деталей, кто рисовал на стенах…

Все дети собрались в одном месте, большой плотной стайкой окружив мужчину, который почти единственный находил с ними общий язык. Остальные жители завода, погружённые в собственные переживания, словно и не замечали детей, предоставив им абсолютную свободу действий.

Доча потянула Макс к толпе детей:

— Пойдём к дяде Мастеру. Он добрый. Я сначала так здесь растерялась, а Мастер рассказал, что мы люди и должны держаться вместе. Он учит нас писать буквы и цифры осколками кирпича, делать поделки, а ещё рассказывает, как прятаться от пришельцев.

— А как прятаться?

— Идём. Мастер об этом рассказывает каждый вечер.

В дальнем углу цеха разместилась компания, состоящая из взрослого и нескольких десятков детей от четырёх до двенадцати лет. Взрослый, несомненно Мастер, сидя на деревянной коробке перед огромным ящиком из под какого-то технического механизма, в свете оплывающей самодельной свечи сосредоточенно крутил из алюминиевой проволоки некую инсталляцию, похожую на дерево с могучей кроной и корнями. Дети, сидевшие вокруг на всевозможных ящиках, тоже увлечённо крутили свои проволочные фигурки.

Подойдя к компании, Макс с девочкой услышали продолжение рассказа Мастера, говорящего мягко, но с нотками тревоги и назидания:

— …и если стемнело и вы заметили пришельца, не разговаривайте с ним. Пока вы с ним не заговорите — он вас не заметит. И бегите от него. Бегите к стене! Потому, что в стене есть дверца. Она покажется вам крошечной, но вы ползите в неё — она ваше спасение! Повторите.

— Потому, что в стене есть дверца, — хором, почти шёпотом послушно произнесли ребята, сосредоточенно глядя на мерцающий свет свечи.

— Что за дверца? — шёпотом спросила девочку Макс.

— Я тебе утром покажу, — по-взрослому серьёзно ответила Доча.

Глава 3. Потому, что в стене есть дверца

— Макс, вставай, идём уже, — сознание девушки вырвал из сна настойчивый голос Дочи.

— Ну, что так рано? Я спать хочу.

— Нельзя долго спать — можно умереть, — заговорщицки понизив голос, заявила девочка.

— Что за бред? Это у тебя игра такая?

— Доча права.

К ним подошла женщина, которую все звали «Актриса». Она была одета в старинные красивые одежды — словно на костюмированном балу прошлого века, видимо вторжение застало её во время спектакля в театре. Актриса так гордо держала голову и так изысканно изъяснялась, что Макс казалось — мадам играет очередную роль.

И сейчас она грациозно водила рукой перед собеседницами, словно факир перед внимающей публикой:

— Нельзя спать днём, уверяю вас, деточки… Когда началось вторжение — много людей погибло. У нас тут учёный был — он объяснил, а потом постоянно рассказывал, что случилось то, чего никто не ожидал. У меня великолепная память и я прекрасно запоминаю любой текст. — Дама строго посмотрела на Макс, словно та попыталась ей возразить, чего, естественно у девушки и в мыслях не было. — Так вот, мы же всегда думали, что пришельцев следует ждать из космоса, на худой конец из океанов или из подземных глубин. Но пришельцы захватили нашу землю, придя из параллельной вселенной. Произошёл какой-то пространственный сдвиг и мир перестал быть прежним, разделив человечество на людей и нелюдей. Проникнув из параллельного мира, пришельцы захватывают наши тела, наши жилища, стирая память только им известным излучением, преследуют в тёмное время суток. Но и, казалось бы, безопасный день таит в себе смертельную ловушку. Уснувший днём человек проходит точку не возврата и в течение нескольких часов испаряется. Чтобы не спать, мы всегда уходим в парк, где пришельцы постоянно закапывают чучела людей…

— Почему именно в парк?

— Потому, что так надо. Так говорил Учёный.

— Как бы мне поговорить с учёным? — встрепенулась Макс.

— Никак. Он, конечно, очень много сделал хорошего — например, пока он жил — у нас было электричество, и мы даже могли смотреть телевизор, слушать радио. Но постепенно Учёный начал терять интерес к жизни и однажды он решил не просыпаться. И исчез.

В глазах Актрисы заблестели слёзы — всё по закону жанра. Актриса театрально приложила к глазам платочек и поплыла прочь.

«Вот круто! — В голове Макс воцарился полный сумбур, — инопланетяне из параллельного мира! Квантовый сдвиг!.. Откуда я знаю?! Кажется, читала где-то об этом!.. Да, я же люблю фантастику! Супер! А тут прямо в жизни — планетарно-пространственная катастрофа… Помню! Я начинаю вспоминать! Наконец-то что-то уже проясняется в мозгу! Даже… стой!.. я даже знаю кто мой любимый писатель фантаст — Головачёв… Точно!»

И неожиданно, словно видео кадры, появились воспоминания — книжный шкаф, битком набитый книгами. А вот и полка с томами Василия Головачёва. Но воспоминание как появилось, так мгновенно и растаяло. Макс потрясла головой — «Что там, рядом со шкафом было? Жёлтая стена. Ура, я начинаю возвращать свою жизнь!»

— Доча, покажи мне дверцу. Помнишь, вчера говорили.

Девочка, терпеливо ждущая, когда же Макс выйдет из задумчивого ступора, улыбнулась и радостно кивнула:

— Идём.

Пройдя цех непонятного технического назначения, новые подруги вошли в сравнительно небольшое помещение со стенами из красного кирпича.

— Потому что в стене есть дверца — монотонно, словно заклинание протянула девочка.

— Где? — едва спросила Макс, как тут же увидела заветный лаз.

Квадратная дверца шириной метр на метр, словно заслонка в жаровню, буквально сливалась с кирпичной стеной.

— Идём? — открыв дверцу, Доча смело шмыгнула вперед. За ней последовала и девушка.

***

Макс даже и предположить не могла, что в жизни бывают такие цеха. Громадный, размером с хороший стадион. И весь он был сплошным резервуаром, наполненным водой и разделённый на секции бетонными перегородками шириной в метр, по которым бродили люди. Девушка вспомнила, что подобные залы бывают в водоочистных сооружениях либо в рыбных хозяйствах. Но чтобы таких размеров! У девушки захватило дух, а Доча стояла рядом, довольная произведённым на Макс эффектом.

— Ну, как?

— Мощно! — выдохнула девушка.

— Смотри, здесь наша еда, — ткнула пальчиком Доча и, взяв девушку за руку, повела её по центральной дорожке, с восторгом рассказывая, — вот здесь у нас растения — они вкусные и полезные — в них есть йод, который против радиации. А вот наши морские козлы — у них молоко вкусное, как мороженое.

В резервуаре резвились млекопитающие с мордами козлов, размером с небольших тюленей, покрытых гладкой чёрной шерстью, с положенными рожками на лбу, козлиной бородкой, а так же с единственными передними конечностями — ластами, и тюленьими хвостами. Нескольких из них, втащив в небольшую бетонную нишу, доили в ведёрки четверо мужчин и женщин.

— М-м, — облизнулась доча, — ну, в общем, вокруг много всего. Без еды мы бы умерли.

Неожиданно девушку осенило:

— Подожди! Если на всей земле вода превратилась в тягучую слюду, то почему здесь пода остаётся водой?! Да и вообще, насколько я поняла — всё на заводе осталось как при прежней жизни до вторжения?!

— К нашему счастью — произошла природная аномалия, — вклинился в разговор проходящий мимо мужчина в слегка помятом дорогущем брючном костюме, похожий на олигарха, или на худой конец на депутата, — именно здесь, на территории завода всё осталось по-прежнему, что позволяет нам выживать среди чудовищ, которые тут почти не появляются. Скорее всего — боятся сюда сунуться.

Произнеся тираду, мужчина двинулся дальше, склонился над резервуаром, выловил раковину, похожую на устрицу, вскрыл бордовый панцирь перочинным ножиком и с наслаждением втянул в рот несчастного чёрного моллюска.

Макс уже начала привыкать к тому, что каждый, кому не лень, абсолютно без спроса встревает в разговор, успев ощутить, на сколько, в сущности, каждый из них одинок…

Девушка обернулась — Доча, вместе с толпой детей уже пили из разнообразных сосудов молоко, которое им разлили взрослые.

Вытерев жёлтые молочные усы, Доча подбежала к Макс и затрясла её руку:

— Пойдём, пойдём, и тебе молока нальют! Хочешь?

— Нет, не хочется что-то. Давай лучше, ещё посмотрим, что здесь есть.

— Вон там, у окна — проточная вода, там стирают вещи, а рядом — купаются. — Доча указала на два небольших резервуара, в одном из которых, стоя на коленях, несколько человек полоскали какие-то вещи. — Особенно хорошо, когда солнышко нагреет воду.

— У вас есть мыло?

— Не, нету. Зато много золы. Ею и моемся…

***

Пока спутницы совершали экскурсию вдоль своеобразных плантаций, цех заполнили жители завода, разбредясь по бесконечным дорожкам вдоль резервуаров с разнообразной причудливой едой.

«Похоже, люди в любых условиях находят способы выживания. И теперь, когда флора и фауна земли безвозвратно изменилась, люди нашли новые продукты питания, хотя я от них не в восторге, но придётся приспосабливаться» — и словно в подтверждение мыслям Макс, перед ней открылась такая картина, что девушка не поверила своим глазам — в очередном резервуаре клубками вились белые ленты. Живые. Она, конечно, догадывалась — что это, но верить не хотелось.

— Ленточный червь, — поймав взгляд девушки, улыбнулся подошедший парень в синей толстовке с закатанными рукавами на накачанных бицепсах и довольным румяным лицом.

— Между прочим, отменная штука — сплошной протеин. Для тренировок полезен, рекомендую, — он зачерпнул клубок извивающихся червей и отправил их себе в рот, втягивая, словно лапшу, с наслаждением пережёвывая.

Девушку замутило и она, оставив девочку, присоединившуюся к трапезе парня, пулей бросилась к лазу, выскочив через него в пустой цех, прерывисто дыша, прижалась к кирпичной стене, с трудом приходя в себя.

Из лаза начали появляться люди, сообщая друг другу:

— Пора в парк. Мастер видел, что из новенького мальчика сделали куклу.

Макс поёжилась. Да, она ещё вчера заметила нового полного парня лет семнадцати, который был перепуган и не верил ни единому слову о пришельцах. Но, однако, как и все — не мог вспомнить — кто он.

К Макс подошла девочка с синими глазами:

— Идём в парк.

— Зачем вы туда вообще ходите?

— Ну, не знаю, так положено, — растерянно протянула девочка, явно повторяя чьи-то слова. — Так заведено… Идёшь?

— Не хочу, — мотнула головой девушка, — смотреть на театр абсурда, который ежедневно устраивают пришельцы? Ну, уж нет. Останусь здесь, вон, хотя бы с ребятами в теннис поиграю. Они же тоже в парк не ходят… Я вот вообще не понимаю, почему из всех кукол делают, а из меня — нет?

— Не только из тебя. Тут у многих не было кукол. Может ещё сделают? На меня похожую вон вообще только через несколько дней сделали. Да и какая вообще разница? Так ты идёшь всё-таки?

— Здесь побуду. В город ведь уже не успеть.

— Тогда я с тобой останусь.

***

Собеседницы вернулись в обжитой цех, который теперь стал для них домом. На втором ярусе молодняк, наевшись червей, снова играл в пинг-понг, девушки кокетничали с парнями, парни рисовались перед девушками — обычная человеческая жизнь, словно и не было никакого вторжения инопланетян и краха цивилизации. Люди остаются людьми — они всё так же живут, едят и мечтают о любви, не смотря на разъедающую души и всё больше отравляющую существование безграничную печаль… Печаль, которая начала постепенна захватывать и душу Макс…

В пол уха слушая реплики компании ребят, девушка попыталась включить телевизор.

— Электричества нет, — подошла Доча, — как Учёный исчез, так поработал ещё несколько дней и всё. Сказали, что нужна какая-то «солярия».

— Соляра.

— Ну да. Но кто за ней пойдёт. И где её искать? Да и по телевизору ничего нет — одни помехи, да инопланетяне…

— Тихо! — Макс замерла, услышав шорох, — кто-то из наших вернулся?

Доча не успела ответить — в пыльном громадном витражном окне появились силуэты… пришельцев. Шумная компания наверху замерла и по-тихому скрылась за металлическими каркасами — видимо не в первой.

Один из пришельцев — скорее женщина, вошла в зал и встала как вкопанная, оглядывая скарб людей, то ли снимая вещи на невероятных размеров видеоаппарат, то ли готовясь их взорвать… Но Макс с девочкой уже пулей неслись к спасительной дверце, в которую юркнули с невероятной скоростью.

С колотящимися сердцами они прижались к стене, слушая, как по другую сторону пустоту завода заполняли булькающие голоса захватчиков из параллельного мира…

Макс посмотрела на девочку — та беззвучно, одними губами повторяла бесконечно одну и ту же фразу, словно заклинание: «Потому, что в стене есть дверца…»

Неожиданно, сквозь пыль стеклянной стены спасительного цеха, на девочек уставился взгляд пришельца — женщины, которая им махала и что-то кричала, стуча по стеклу. Люди буквально вжались в стену, боясь пошевелиться.

Они потеряли счёт времени…

Наконец, монстр исчез из окна и Макс с Дочей, выдохнув с облегчением, на дрожащих ногах опустились на цементный пол.

***

Сколько прошло времени — они не знали. В резервуарах жизнерадостно резвились водяные козлы и странного вида рыба, копошились черви и моллюски. Есть совсем не хотелось. Наконец, в дверцу заглянула Актриса:

— Ужинаете? Идите уже спать, — и, проскользнув в цех, двинулась к резервуару с водяными козлами, которые радостно застрекотали, при виде человека.

Макс сердито встала. Её уже начало подбешивать, что все кому не лень указывают ей, что она должна делать. Но спорить не стала и поползла через дверцу.

В спальном цехе Макс присоединилась к эмоциональной беседе девушек и парней, наперебой рассказывающих выжившим людям о нашествии на завод иномерных захватчиков. Доча всё время надувала губы и передразнивала утробное бульканье пришельцев, повторяя:

— Нам было так страшно, так страшно… А ещё — они почему-то нас увидели. Так же ведь не должно быть?.. День же был…

Мастер жестом остановил поток возбуждённых возгласов и к удивлению Макс все разом замолчали.

При общем унынии и растерянности среди людей, похоже, именно Мастера все непроизвольно считали лидером и относились к нему очень уважительно. Но сам Мастер, казалось, абсолютно не стремился к лидерству. Он просто, насколько возможно, помогал людям выжить. Особенно ему было жаль детей. Чувствуя ответственность за хрупких человеческих детёнышей он прилагал все усилия, чтобы спасти их в хаосе погибшего мира.

Мастер обвел печальным взглядом жителей завода и постановил с глубоким вздохом:

— Сейчас всем спать, — и люди послушно начали расходиться по своим местам. — А завтра с утра уходим за резервуары. Придётся осваивать новые цеха, раз здесь становится не безопасно.

— И искать новую дверцу? — сонным голосом спросил маленький мальчик, устраиваясь спать на своём матрасе.

— Совершенно верно. Мы всегда будем в безопасности — почему?

Дети, а затем и все обитатели завода тихо, раз за разом произносили как заклинание:

— Потому что в стене есть дверца, потому, что в стене есть дверца…

«Какие-то психи ненормальные» — насупилась Макс, ложась на свою постель и накрываясь одеялом.

Постепенно голоса стихли, и цех погрузился в тишину.

Девушка долго не могла уснуть, вскакивая от каждого шороха. Так страшно ей ещё никогда не было — и чудовища захватчики и странное поведение людей, которые ведут себя не то, чтобы как психически ненормальные, но словно полностью деморализованные и потерянные. Но в принципе, их понять можно — неизвестно, что теперь предпримут пришельцы.

«Завтра пойду в город в конце то концов. Хватит откладывать. Может ещё кого встречу… И чего люди так города боятся?..»

Глава 4. Автокатастрофа

Чудовищный грохот вырвал девушку из сна. Подскочив, она увидела, что половина наружной стены цеха снесена и бульдозер сминает мебель, дробя в щепки шкафы, столы, телевизор и прочий скарб, который долго служил людям.

— Уходим, — кричали люди, убегая вглубь убежища к спасительному лазу, схватив, кто что успел — вещи, одеяла…

Среди всеобщей какофонии звуков кричащих людей, работающей техники и скрежета и грохота рушащихся стен, девушка услышала голос Дочи:

— Макс!

Голос утонул вместе со скрывающейся в соседнем цехе толпой людей.

Макс стояла как вкопанная и, спрашивала вслух, ни к кому не обращаясь:

— Зачем они всё ломают? Для чего? Видно ведь, что здесь же люди живут!

— Не анализируй, может потому и разрушают, чтобы уничтожить нас, — крикнул последний пробегающий мужчина, таща за спиной несколько матрасов и спеша выбежать из разрушаемого цеха, — бежим! Не то погибнешь!

— Ну, уж нет! — упрямо прокричала Макс, — надоело мне бегать. Пойду в город. Днём же они нас не видят!

— Как знаешь, — мужчина скрылся за дверями.

Дождавшись, когда бульдозер въедет в глубину цеха, разрушая человеческое жильё, Макс рванула в освободившийся проём наружу и понеслась по дороге, ведущей к городу.

***

В мире, захваченном иномирными существами, практически ничего не изменилось кроме материи. По трассе ездил обычный транспорт, только теперь он состоял из литого бежевого камня. Проскочив в каменный автобус, полный омерзительных монстров вместе с садящимися в транспорт несколькими пришельцами, девушка встала у задних дверей, чтобы её кто-нибудь ненароком не толкнул. Автобус поколесил по трассе. Макс отвернулась от противных монстров и, глядя в стеклянные окошки дверей, старалась не слышать булькающие и клокочущие звуки пришельцев позади себя. Всматриваясь в проплывающие пейзажи, девушка с любопытством смешанным с безграничной печалью, захватывающей её всё больше и больше, наблюдала чудовищную метаморфозу окружающего мира. Автобус уже въехал в город, и привычный прямой городской мост теперь витиевато извивался, а река под ним превратилась в застывшую, неуловимо двигающуюся слюду. Макс поёжилась: «Что же параллельный мир наделал с моей красивой планетой. Всё такое теперь искусственное, не настоящее…»

Печальные мысли девушки прервал нестерпимый скрежет. Автобус сильно дёрнулся и, медленно переворачиваясь, полетел вниз. Дух захватило от головокружительного полёта. Девушка мёртвой хваткой схватилась за каменные поручни, вжавшись в двери, а мимо пролетали, кувыркая и сталкиваясь, булькая и утробно воя нелюди…

***

Макс очнулась на каменном плато набережной. Рядом полыхал жёлтым гудящим пламенем каменный автобус. Вокруг него бегал обгоревший мужчина и орал срывающимся голосом:

— Пом… помогите, там люди! Люди же!

Макс в оцепенении смотрела на мужчину — она узнала его — водитель монстр, который только что вёл автобус превратился в человека, и вопил, сбивая с волос сполохи пламени:

— Да помогите же им! Они ещё живые!

Макс обернулась. Крыши на автобусе не было, а в автобусных креслах среди бушующего воющего пламени сидели жизнерадостно улыбающиеся пары — обнимаясь и радуясь счастливому спасению… мамы с детьми, влюблённые, подруги, друзья… Вместо монстров сидели… люди. Какому спасению они радовались? Какому?! Они же горели! В огне их радостные лица казались чудовищным абсурдом.

Крики водителя мгновенно прервались — Макс оглянулась, но водителя больше не было рядом.

Взгляд на автобус — в утихающем пламени на сиденьях остались только часть пассажиров. Они вышли из автобуса, наперебой спрашивая Макс:

— Девушка, куда нам идти?

— Что случилось?

— Почему я ничего не помню?

— Кто я?

Макс не успела ответить.

— Идёмте, — раздался знакомый голос.

Девушка обернулась — перед ней стояла толпа её новых знакомых с завода, с которыми она прожила несколько тревожных дней.

«А говорили, что в город не ходят. Сами, вон, всей толпой притопали», — не веря своим глазам, с удивлением подумала Макс.

Доброжелательно улыбаясь, они обняли два десятка выживших счастливчиков и, сбивая скользящее пламя с их волос и одежды, повели в сторону холмов, на одном из которых возвышался спасительный завод.

— Идём, Макс, — обернулся к девушке Мастер, несущий на руках плачущую девочку из автобуса.

— Идём, Макс, — улыбнулась «Актриса», проходя мимо.

— Идём, Макс, — потянула её за руку девочка с огромными синими глазами. — Скоро вечер.

— Нет, только не на завод… Я не пойду с тобой, — сначала прошептала, а затем закричала во весь голос девушка, отчего то яростно сжав кулаки, — Я не пойду с вами!.. Я не пойду с вами!..

И свет померк.

Глава 5. Возвращение

«Как болит горло, невозможно просто», — пронеслась мысль, и судорожно сглатывая и ощущая в горле посторонний предмет, девушка открыла глаза. Над ней склонилось белое облако с огромными очками. Сфокусировав зрение, она поняла, что перед ней врач.

— Не надо так дёргаться. С возвращением. Долго же ты путешествовала в глубинах комы. Теперь можешь дышать самостоятельно. Давай — глубоко вдохнула…

Врач вытащил из горла трубку и первое, что прокашлявшись, девушка сказала осипшим голосом, были слова:

— Я… знаю… кто… я…

За дверью раздался тревожный сигнал и врач, одобрительно погладив пациентку по плечу, закрытому простынёй, бросив взгляд на мерно пикающие приборы, окружавшие постель девушки, стремительно вышел в коридор.

«Кома… какая ещё кома? Может автобус взорвался? Помню, что он горел. Потом наши пошли на завод… Видимо со мной что-то случилось… Точно — взрыв… И больница… Видимо ещё остались люди не только на заводе».

Через несколько минут в палату вошла медсестра:

— С возвращением. Вашему мужу уже сообщили — он скоро приедет. Вот, выпейте пока — лекарство для горла.

— Что.. там… — хрипло, не в силах говорить, девушка показала глазами на двери.

Медсестра сжала губы, грустно покачала головой и вышла из палаты.

Через не плотно закрытую дверь донеслись крики:

— Живо готовим операционные…

Ещё через какое-то время в палату вбежал Максим. Марина с недоумением посмотрела на мужа: «Как я могла забыть о нём, живя на заводе? Люблю, люблю безумно!»

После объятий, поцелуев, насколько позволяли трубки приборов, обвивающие тело девушки, она прошептала:

— Макс, как я рада, что ты жив! Как хорошо оказаться в нормальных человеческих условиях!

— Конечно, я жив. но чуть с ума не сошёл, переживая за тебя — ты так долго была в коме… Но теперь всё позади, родная моя. Вот поправишься, поедем на юг к морю — помнишь, как мечтали?

— Какое море — всё же изменилось. Море теперь — слюда, как и вся вода. Кроме завода.

— Не понял. Мариночка, ты бредишь? Ну, да… Вода осталась такой, как и была — мокрой. Может, ты пить хочешь?

Девушка сделала глоток тёплой воды из поильника и поморщилась от боли.

— Значит, пока я была в коме, пришельцев прогнали? Они покинули землю? Мы победили?..

— Мариночка, ну какие пришельцы? Ты, наверное, ничего не помнишь?

— Почему, помню. Я была с уфологами на заводе, затем на меня упала плита и…

— И ты впала в кому. Ты перенесла очень сложную операцию. Врачи всё сделали, чтобы тебя подлатать и вернуть к жизни. Но ты спала, словно Мёртвая царевна из сказки.

— Четыре дня?

— Сорок восемь дней…

Он долго сидел у кровати жены, прижимая её ладонь к щеке, и не мигая смотрел на воскресшую любимую.

— Теперь всё у нас будет замечательно! И ты поправишься.

— Да, — улыбалась Марина, гладя любимого волнистым светлым волосам.

Вечером девушка отправила мужа домой. А ближе к ночи её перевели из реанимации в палату, где лежали ещё две женщины. Сквозь сон Марина слышала их разговор.

— Представляешь, целый автобус. Люди из пригорода ехали на работу, на учёбу, детей в детские сады, да в школы везли. Заехали на эстакаду, а водитель возьми и помри.

— Ох ты…

— Ну, так весь автобус и грохнулся на крышу с эстакады вниз. И загорелся.

— Хоть кто-то выжил?

— Говорят, двоих вытащили из огня — все поломанные, да обожжённые… Сейчас спасают их.

— Вот горе то…

— Представляешь — битком набитый автобус-то был…

— Вот ужас то…

***

Прошло несколько месяцев после того, как Марина вышла из комы. Кости черепа срослись, девушка начала учиться ходить и постепенно вливаться в привычное русло жизни. Наступила поздняя весна, и Марине разрешили выходить на улицу. Максим, в свободное от работы время возил жену в пригородный парк, кормить лебедей. Воскрешение своей любимой он воспринимал как чудо — редко кто выживал после подобных травм, полученных девушкой после падения на неё куска железобетонной плиты. Если бы не камни, ставшие преградой, и не давшие раздавить любимую… Максим и вспоминать об этом не хотел, отгоняя мысли. Но часто по ночам он кричал, видя один и тот же сон — летящий кусок стены завода, его испуганный окрик и Марина — словно в замедленной киноплёнке бросается на землю… спустя секунду её накрывает столб пыли…

Сама Марина, конечно же, радовалась возвращению к жизни. И каждый прожитый миг воспринимала как дар, наслаждаясь моментами текущего времени.

И, конечно же, она помнила абсолютно всё произошедшее с ней в течение тех дней, когда она жила на заводе среди людей-призраков, благоразумно не рассказывая о них в реальности никому, включая и своего горячо любимого мужа, имя которого она даже увековечила на своём плече над грациозно прыгающим леопардом.

А то, что её окружали призраки, она теперь ни сколько не сомневалась.

Но какими же они были реальными! Марина была готова поклясться, что рядом с ней были люди! Настоящие из плоти и крови. Она до сих пор помнила тёплую ладошку своей синеглазой маленькой подружки с завода… Да нет, всё было абсолютно по настоящему! Не сон какой-то и не бред — абсолютная реальность! А может, действительно произошёл какой-то нахлёст одного мира на другой, и она оказалась гостьей в параллельной реальности?

А авария? Она же явственно чувствовала жар, запах гари, видела жертвы катастрофы, которые погибли в мире людей и словно перешли в тех же телах в другой мир. Но почему не все? Почему многие исчезли? Видимо, тот учёный, который растворился в воздухе на заводе среди бела дня, узнал какую-то правду, вычислил и понял, что застрял между мирами, где… одна дверь уже закрыта, а в другой — ещё не открыта?..

Неужели по заводу бродят заблудившиеся между мирами люди? Уже уйдя из нашего мира, но не найдя дороги в другой? Так и живут, в параллельном мире, потеряв память…

И что это за странный фетишизм по отношению к дверце? Может в заклинании, которое они бесконечно твердят, есть потаённый смысл, который они не понимают? Может там говорится про спасительную дверцу, которая выпустит их из западни?

Конечно, можно было пойти к экстрасенсам, которые, непременно объяснили бы девушке невероятность произошедшего. Но Марина сразу же отмела прочь подобные мысли. Как журналист, она прекрасно знала, что практически все претенденты на звание знатоков сверхъестественного, к сожалению, на деле — простые мошенники или душевно больные. Во всяком случае, ей попадались только псевдо экстрасенсы.

***

А потом ей начали сниться сны о том мире, захваченном иномерными пришельцами, сниться жители завода, ведя с ней беседы. Девушка гуляла с ними по аллеям парка, смотрела, как снова и снова закапывают в тягучую землю кукол, играла с девушками и парнями в пинг-понг, бродила по дорожкам фермы… И каждый раз под конец видения жители завода обступали её плотным кругом и с печалью в голосе шептали: «Макс, идём с нами, Макс, идём с нами…», — Марина вырывалась из сна с колотящимся сердцем, с трудом понимая, где реальность, а где наваждение. И осознавала, что не помнит лиц жителей завода, словно ей тоже стёрли память. И Дочи среди них не было. Да и не только девочки — никого из знакомых ей людей, кого она хорошо знала и которые стали почти близкими для неё за те четыре дня на заводе.

«Что происходит? Может я тоже заблудилась? Да нет, нет же… Я здесь, в реальности, в обычном нормальном мире. А сны… Это просто кошмары, не имеющие ничего общего с действительностью… Но почему я раз за разом возвращаюсь на завод? Может, я что-то должна сделать? Но что? Может быть я нужна им?.. Боже мой… кому — им?..»

Вопросы выматывали сознание Марины. Девушка не находила себе места от шквала домыслов и догадок, которые были одна невероятнее другой и со смесью страха и нетерпения ждала подходящего момента, чтобы вернуться на завод и убедиться, что с её потусторонними друзьями всё в порядке и попытаться найти хоть какие-то ответы.

Глава 6. Необъяснимое

Индустриальный город, как и положено, имел несколько крупных заводов, разбросанных на холмах. Рассвет строительства пришёлся на советские времена, и город обзавёлся десятком дымящих и отравляющих здоровье жителям города железобетонных монстров, пропускающих через себя тонны железа, угля, кокса, химии и прочего. Благодаря перестройке часть заводов прекратила своё существование, тем самым позволив жителям счастливо выдохнуть, свободно дыша. Некоторые заводы перепрофилировали, перестроили под более безопасное производство стройматериалов, бетонной продукции и так далее.

Лишь на дальнем холме, в нескольких километрах от города, остался громадный монстр — постепенно разрушающийся и ржавеющий многопрофильный химико-технологический завод, наводящий такой суеверный ужас на людей, что в нём не селились даже бомжи. И не мудрено. Те немногие, кто отваживался войти в стены завода, чаще всего пропадали без вести в его недрах, либо сходили с ума или несли всякую чушь о призраках, от чего тоже непременно получали разнообразные диагнозы душевно больных.

Время от времени по ночам в окнах давно обесточенного завода — то вспыхивал свет, то до города доносился звук то ли работающих турбин, то ли других технологических процессов, добавляя мистических страхов и слухов в городские легенды и местный фольклор.

Несмотря на дурную славу, власти города ничего не могли сделать с опасным соседством рукотворного лабиринта смерти из-за элементарного отсутствия средств и платёжеспособных покупателей.

***

Однажды заводом, слава о котором распростёрлась далеко за пределами области, заинтересовались Уфологи из центральной Сибири, и в город приехала группа специалистов с необходимым оборудованием.

Марина, три года проработавшая после института журналистом, с удовольствием присоединилась к группе приезжих учёных и подключилась к изысканиям, выполняя задание редакции областной газеты.

Каким счастьем светились лица уфологов, когда уже на подходе к заводу начали срабатывать их датчики. А уж когда они вошли в первый цех, стены которого были испещрены абстрактными рисунками, аппаратура просто взбесилась. Цех напоминал склад выброшенных вещей — куча мебели и матрасов, словно здесь жила огромная толпа бомжей. Но все поверхности цеха покрывал толстый слой пыли и в царившем полном запустении ощущалось, что живых людей не было здесь очень и очень давно.

Решено было разделиться на три небольшие группы и разойтись по цехам, чтобы объять как можно больше изучаемого пространства — чего толпиться. В каждой группе шли по видео оператору. Марина тоже снимала видео, предвкушая — какой «забабахает» материал. Уже мелькали мысли о написании книги с сенсационными подробностями из жизни полтергейста…

В первый же день на заводе пропал видео оператор местного телевидения, неосмотрительно оторвавшийся от группы, углубившись в недра цехов. Марина хорошо знала Андрея — они часто сталкивались на разного рода мероприятиях, делая параллельные репортажи. Сотовый не отвечал, на крики он не отзывался. Решено было вызвать милицию. Но служители правопорядка над уфологами посмеялись и сказали — ищите коллегу получше, а так же — что заявление о пропавших принимают на третий день после исчезновения. Все приуныли, но на ночь на заводе остаться не рискнули, решив вернуться на другой день и продолжить поиски и изучение аномальной зоны.

На следующее утро, в свете трагических событий связанных с пропажей видео оператора, муж не отпустил Марину одну и решил сопровождать её в экспедиции по заводу. Едва исследователи прибыли в аномальную зону, Максим замешкался, закрывая машину, а на Марину обрушилась, казалось бы прочная, стена.

А потом почти два месяца небытия между жизнью и смертью… Там, на заводе среди призраков прошло всего четыре дня…

***

— Марина Руслановна, здравствуйте, — девушка вздрогнула.

Рядом, на скамейку присела руководитель группы уфологов Зоя Викторовна Рудакова:

— Я очень рада, что вы пошли на поправку.

— Спасибо. Я тоже рада вас видеть. Как дела на заводе?

— Продвигаемся понемногу. Вот, приехали уже в третью командировку. Зафиксирована небывалая стабильная аномальная активность…

Марина заметила, что уфолог пристально смотрит на неё:

— Что-то не так?

— Да… — видно было, что Зоя Викторовна подбирает слова, — дело в том, что во время второй экспедиции на завод… мне показалось, что вы были там… Тогда датчик зафиксировал реальное движение абсолютно материального объекта и я увидела… вас в очистном цехе. На несколько секунд я явственно увидела вас и ещё рядом с вами девочку. А потом вы растворились, исчезли как мираж и датчик затих… С тех пор меня прямо таки раздирает от любопытства, — она посмотрела прямо в глаза Марине, — вы там были.

— Нет, — спокойно ответила Марина, — конечно же, вам показалось. Между несчастным случаем и выходом из комы для меня прошёл миг.

— Я абсолютно точно знаю, что люди, впавшие в кому, живут в своей параллельной вселенной, стараясь не уходить от тела, — упрямо продолжала профессор, — ну признайтесь, хотя бы ради науки, что там, на заводе — это были вы! Ну, я же вас явственно разглядела! Вы даже были в том же красном джемпере, в котором едва не погибли!

Марина посмотрела на уфолога:

— Мы с вами прекрасно знаем, что человек может принимать желаемое за действительное. Как я могла быть там, если я живая. Вот, сижу рядом с вами в парке. Вокруг, кстати, такая благодать…

Зоя Викторовна глубоко вздохнула и уставилась на пруд, где грациозно плавали пары лебедей.

Через какое-то время уфолог снова взглянула на Марину:

— Ваше право не говорить правду… А не хотите снова попасть на завод? Я, конечно, не должна вас спрашивать о подобном. Посттравматический синдром…

— Почему бы и нет. Я даже сама хотела вас попросить взять меня с собой.

— Вот и замечательно.

***

Макс и слышать не хотел о просьбе жены — отвезти её на завод, но после уговоров всё же внял её просьбам и согласился. На следующее утро, хмуро сдвинув брови, Максим направил Мицубиси, с сосредоточенно сидящей рядом женой, в сторону завода.

Выйдя из машины, девушка окинула взглядом пейзаж, который в бытность её призраком был несколько иным. Теперь город вдалеке был как город, река как река. Километрах в трёх от завода, взбегая на холмы, распростёрлось городское кладбище, которое сообщество призраков называло «Парком»…

Марина шла по знакомым местам. Вот разрушенный цех, где когда-то она спала с более чем сотней бывших людей. А вот и цех, где была спасительная дверца. Но теперь дверцы не то, что не было — вместо стены зияла огромная раскуроченная строительной техникой дыра, за которой простирались резервуары, заполненные гниющими дождевыми водами. По дорожкам зала с приборами бродили сотрудники уфологического института, среди которых Марина увидела Зою Викторовну.

— Очень рада вас видеть, — слегка улыбнулась учёная, замеряя ржавую воду в одном из резервуаров.

— А зачем стены разрушили?

— Да никак не могли попасть в этот цех — словно нарочно кто-то замуровал. Ещё во время прошлой экспедиции приборы обнаружили мощный всплеск энергии. Вот и пришлось вызывать технику. Хорошо, соседнее авто предприятие пошло навстречу… Но вот на этот раз… Импульсы идут, но такие слабые. Похоже там, за стенами. Не ломать же снова… Да и не получится — там железобетонные стены…

— Зоя Викторовна!.. — раздалось раскатистое эхо по цеху откуда-то сверху, — поднимитесь! Кажется, здесь что-то есть!

Учёная бросилась в глубину цеха и поползла наверх по железной лестнице. Марина, а за ней и встревоженный муж, поспешили за учёной уфологом. Взобравшись на второй этаж заводских цехов, спутники увидели глухую кирпичную стену, в которую через несколько метров от металлических перил упиралась лестничная площадка. Двери отсутствовали — только вдоль стены готически вытянулось несколько пыльных окошек, за которыми зияла кромешная темнота.

Зоя Викторовна, уткнувшись в приборы, которые ей показывали коллеги, жизнерадостно протянула:

— Ах, как интересно… — Заглянула в одно из узких окошек и посветила сквозь пыльное стекло мощным переносным фонарём, — жаль то как, жаль, что пусто, как и во всём заводе…

— Что, окна бить будете и стены рушить? — хмуро спросила Марина.

— Что же мы, вандалы какие? На этот раз просканируем, отснимем…

В разговор вступил тщедушный верзила старичок с узкой бородкой:

— Нам ещё в прошлый раз штраф выписали за порчу частной собственности… Представляете, в суд подали. Ну, кому нужен этот старый гроб?..

У девушки отлегло от сердца. Она-то помнила, какого гомерического страху натерпелась из-за любопытства уфологов, будучи сама по ту сторону пространства.

Зоя Викторовна ещё какое-то время освещала фонарём темноту соседнего зала, скользя по остаткам каких-то механизмов и обломкам офисной мебели, разочарованно вздохнув, отошла от окна и оживлённо принялась совещаться с коллегами, производя манипуляции с аппаратурой, попутно записывая что-то у себя в планшетнике.

И они видят её!

В полутёмном зале цеха в метре от окна сидел Мастер, в окружении детей, которых явно стало гораздо больше, и многих Марина не знала в лицо.

А вот и Доча. Насупившись, она глядела на Марину взглядом полным укора.

Дети сидели плотно прижавшись друг к другу, и вместе с Мастером и Дочей не мигая смотрели на девушку, хором монотонно повторяя, словно мантру:

— Потому, что в стене есть дверца… Потому, что в стене есть дверца… Потому, что в стене есть дверца…

Анапа, 2017 год

ФОТОГРАФИЯ

фантастическая повесть

ЧАСТЬ 1. ТОРГОВЕЦ МЕЧТАМИ

Глава 1. Необыкновенный подарок

— Какая же у него была профессия? Никак не вспомню.

— Бухгалтер?

— Да нет… Почему сразу — бухгалтер?

— Может, менеджер? Те часто с ума сходят.

— Вот, точно! Только не менеджер, а продавец. Нет, не продавец… торговец, да, торговец!

— И чем он торговал? — Лялька поставила на блюдце допитую чашку чая.

— И не вспомню. Что-то не реальное продавал, нелепое — то, что и продать нельзя.

— Поняла — он шарлатан, что ли? Какой-нибудь новоявленный потомственный колдун, эдак в двадцатом поколении? Сейчас их много развелось. Напридумывают себе всякого потустороннего, а потом крыша едет.

— Знаешь, Лялька, я тоже сначала так подумала — странный он такой. И потом — нельзя же торговать мечтами. Вот! Вспомнила! Он был торговцем мечтами.

— Мда… Точно шарлатан. Или ещё чего хуже — мошенник, что в принципе, одно и то же…

Лялька подняла из кресла грузное тело килограмм в сто двадцать и, переваливаясь на больных, испещрённых варикозом ногах, побрела на кухню, захватив фарфоровый чайник:

— Новый заварю, ещё попьём. Эля, ты же никуда не торопишься? — Тут же донёсся из кухни голос Ляльки, словно чувствуя мой вопрошающий взгляд через стену.

— Нет, до работы ещё восемь часов. Я может, вообще у тебя переночую. Если ты, не против.

Конечно же Лялька не будет против — она же моя старшая сестра. И хотя ей уже пятьдесят и она из хрупкой девушки превратилась в огромную мадам с короткой стрижкой блондинистых волос, с полным боевым комплектом — мужем и двумя детьми, для меня она всё равно остаётся Лялькой. Сын и дочь сестры благополучно выросли, выучились, женились, обзавелись своими детьми и покинули родину — Яна умотала на ПМЖ в Чикаго, а Станислав — в Италию, так же навсегда, подальше от родной страны, чем оба очень печалили Ляльку. Муж, правда, никуда не делся, но как подобает натуре художника, вечно пребывал в творческом кризисе, и, ожидая пришествия Музы, лежал на диване в детской, глядя в потолок, а чаще — блуждая по социальным сетям в планшетнике. Временами Муза возвращалась в лице возмущённых заказчиков, напоминающих о срывающихся сроках, и он уносился в мастерскую, которая находилась на мансардном этаже этого же подъезда, и писал картины одну за другой, выдавая если не шедевры, то вполне приличные картины, радуя обеспокоенных отсутствием заказанных картин, галеристов. И когда банковские карточки взбалмошного семейства пополнялись приличными суммами гонораров, глаза Ляльки начинали томно блестеть сытой поволокой, движения её становились величественней, и она отправлялась в различные круизы, путешествовать по миру, непременно навещая своих детей. И каждый раз, приезжая домой, она обнаруживала своего мужа на диване в бывшей детской, выдохшимся от фонтанирующего вдохновения и последующего беспробудного пьянства в её отсутствие. Пьянство пресекалось, Лялька ставила благоверному капельницы, дабы избавить его от белой горячки, ибо по профессии она тоже врач, как и я. Вся её жизнь состояла из периодов — от кризиса, до кризиса. Разве можно в такой нервной обстановке работать? Лялька и не работала. Вообще никогда. Ибо быть женой талантливого художника — это уже великий труд.

Теперь был именно тот момент, когда Лялькин муж написал несколько картин, принявшись за следующую, а галеристы, выдохнув с облегчением, продали картины заказчикам, переведя на счёт семейства солидную сумму. В общем, деньги появились, и сестра пригласила меня в гости на тортик, отметить её отъезд в Италию, где у неё родился второй внук. На тортик, так на тортик. Тем более выходной, а дома пусто.

Я, как и Лялька, практически одинокая сорока семилетняя мадам. Нет, муж и сын у меня есть — всё как положено. Я построила дом, то биш квартиру, вырастила сына, посадила перед подъездом дерево. А перед этим намоталась с мужем по гарнизонам, пока он поднимался по карьерной лестнице офицера ФСБ. Сын пошёл по стопам папочки. И вот теперь уже мой возмужавший ребёнок уехал со своей молодой женой, проходить службу на краю света, в гарнизоне под Уссурийском. Муж уже несколько месяцев в Сирии, где обострились боевые действия… В общем, одно расстройство. После института я не закончила ординатуру — мужа срочно вызвали в часть на дальний восток, так и осталась с неоконченным высшим медицинским. Но всё же работала по специальности урывками, во время вечных переездов. И когда осели в родном городе — тоже было полно дел — с обучением сына, со строительством квартиры, с её обустройством и было как-то не до работы. Но вот, мои мужчины разъехались, и я от тоски прямо на стены полезла. Чтобы время быстрее шло, решила устроиться по специальности — врачом. Пошла в контору мужа, а они направили меня на закрытый объект — нашлась вакансия младшего врача в психиатрической клинике, который на деле оказался секретным научно исследовательском центром. Заставили меня подписать множество документов о неразглашении, об ответственности, об отказе претензий и так далее, и тому подобное… Почему меня допустили до работы на сверхсекретном объекте? Наверное, оттого, что у меня была безупречная репутация, а ещё потому, что я многие годы была под колпаком у спец служб, которые, конечно же, неустанно отслеживали моральный дух офицеров ФСБ и их родных.

Вот то, что я сейчас буду рассказывать — не для слабонервных. Если вы мне не поверите — без разницы. Даже вижу, как вы у виска пальцем крутите. Ну, да и ладно. Может и хорошо, что не поверите. Я просто хочу душу отвести. Сама до конца не верю, что подобная история со мной произошла.

***

Приступив к работе в клинике, сразу стало понятно — для чего столько предосторожностей. Психушка оказалась не совсем обычной. Да абсолютно необычной! То есть там содержались не совсем люди. Да что там — даже не знаю как и назвать эти странные существа, которые были заключены в человеческую оболочку. Как мне объяснили — определённые структуры отлавливают среди людей инопланетян, иномирных существ из параллельных измерений, тварей пекельных миров и так далее — тех, кто, маскируясь под человека, преследуют свои личные цели — кто питается плотью людей, кто их чувствами, мыслями, энергией, а кто и вообще пытается захватить или уничтожить земное человечество… В общем, выловленных тварей обезвреживают, не давая им выйти из телесной оболочки, которая мгновенно становится для них тюрьмой. А затем помещают в «клинику». Консилиум учёных врачей определяет дозы транквилизаторов для того, чтобы тварь не вырвалась из тела, и чтобы её можно было спокойно изучать. Как правило, существа не идут на контакт со следователями из структуры — люди для них неразумные твари — мы же тоже не понимаем язык медуз или пауков, и…

Сначала я, конечно, была в шоке, но видя, как обыденно ведут себя сотрудники клиники, постепенно перестала ощущать страх и недоумение. В мою компетенцию входил ежедневный осмотр тварей — их телесной оболочки, чтобы та не подвергалась простейшим заболеваниям. Я делала обход в самое спокойное для них время, когда основные инъекции были сделаны, а опыты ещё не начались.

Большинство «пациентов» сидят в своих палатах, накачанные транквилизаторами. Но даже убойная доза сдерживаемого «успокоительного» лекарства не скрывает их чудовищную сущность. Большинство из них похожи на людей, но некоторые… Я безумно боюсь входить в палату-изолятор к одной девушке. На ночь её привязывают к кровати. А утром, после приёма лекарства, моего осмотра и завтрака, она высвобождается от пут и как паук взбирается по стене на потолок, цепляется ступнями к потолку и висит до вечера вниз головой, скрестив на груди руки. Вечером она так же спускается вниз и ложится в изнеможении от голода на пол, после чего санитары входят и, привязав её к кровати, вкалывают успокоительное. Жуть… А ещё у неё взгляд тяжёлый. Как взглянет чёрными без белков глазищами, мне вообще бежать от страха хочется, куда глаза глядят. Некоторые «Пациенты» герметично запакованы в причудливые комбинезоны — их я не осматриваю. Как мне объяснили — у них настолько не стабильна телесная структура оболочки, что если откроется только крошечная часть тела, они мгновенно сбегут в иномирье. Другое дело — инопланетяне — их большинство и с ними проще. Они всё-таки состоят из более менее стабильных атомов вполне понятных нам соединений — кто из белково-углеродного, кто из кремниево-углеродного, кто… Как бы там ни было, здесь, в клинике они превращены в живые «овощи» — ничем не отличаются от обычных, земных сумасшедших. Мне их жалко. Но работа в психушке для меня своего рода отдушина в моей беспросветно скучной жизни. Одна радость — забежать к Ляльке, поболтать. Да и та скоро уедет в круиз…

— Ну, вот и чаёк. — Сестра наливала в фарфоровые чашки свежее заваренный ароматный чай и с кряхтением опустилась в кресло. — Мда, тоже, придумали — торговец мечтами. И как он продавал, мечты-то? — В дело пошёл новый кусок торта. Завязывала бы она со сладким, но вслух такое не говорю — обидится.

— Он мне все последние дни рассказывал, как чудесно торговать мечтами. И ведь знаешь, с виду и не скажешь, что псих, — не могла же я сказать Ляльке, что он иномирный, так чего доброго и про меня начнёт думать, что у меня крыша поехала, да и раскрывать секрет не имею права — я же подписку дала о неразглашении. — Приду к нему в палату, а он прямо с ходу начинает — «А ещё у меня клиент был — захотел стать вождём африканского племени. Я его спрашиваю — на какой срок? Он отвечает — на месяц — вдруг не понравится. Через месяц приходит ко мне и спрашивает — а на всю жизнь можно остаться вождём? Я говорю — никак нельзя — куда же мы настоящего вождя денем? Нельзя равновесие нарушать. На месяц, даже на год можно, а навсегда — нельзя и всё тут».

Лялька прыснула:

— Ну, губа не дурра — каждый бы захотел быть вождём, а ещё лучше президентом или царём… Я бы царицей хотела побыть… Елена всея Руси… Звучит!..

— …я его спрашиваю — а более сложные мечты вы исполняли? А он мне — «Так ведь я же не только в данном времени мечты исполняю, но и в прошлом и в будущем»…

— Ну, понятно, сумасшедший — что с него взять. Поэтому и в психушке оказался.

— Я сначала тоже так думала. Тем более у него была навязчивая идея — он постоянно просил меня принести фотографию — любую, хоть какую-то, хоть самую старую или крошечную. Но у нас знаешь ведь, всё очень строго. Я на работу прохожу, раздевшись, через смотровую, через сканер и надеваю форму. Там даже семечку за щекой не пронесёшь. А вчера он меня спрашивает — «Вот вы, Эльвира Романовна, чего хотите?» Я отвечаю — в юность хочу, когда я была красивая, стройная. Он говорит — нет ничего проще. Протягивает мне тонкую пластиковую пластину — вот, говорит, прикоснитесь фотографией того времени, куда хотите попасть.

— И? — У Ляльки от любопытства загорелись глаза.

— И ничего — раздалась тревога, заверещала сигнализация, а он вытолкнул меня из палаты, прошептав на ухо — «Надо захотеть вернуться». По коридорам носились с санитары, врачи, охранники и закрывали палаты на дополнительные механические запоры. Сказали, что сбежал пациент.

Тут я тоже не договорю, зачем Ляльке знать, что инопланетяне выкрали своего соотечественника из радиоактивной барокамеры. По мне так хорошо — незачем инопланетян насильно удерживать на земле. Не понимаю жестокости. Но моего мнения, разумеется, никто не спрашивает.

— Что с пластиной-то?

Я замолкаю, делая вид, что пью чай. То есть, я его действительно пью, и лихорадочно соображаю — сказать — не сказать. Скажу — измена родине, не скажу — лопну от перегрузки — сил нет, как рассказать хочется…

— Выдумала, что ли? — Удивлённо протянула сестра.

Это её излюбленный приём — брать меня на слабо. Да и ладно, будь что будет:

— Удивительно, но я смогла пронести её через проверочный пункт — охранники были заняты, и я без труда пронесла файлик под мышкой.

— Фу, без подробностей. Так он с тобой?

— Ну, как сказать. Мне одно не даёт покоя, а я и не спросила… Он же называет себя торговцем мечтами, а не дарителем или ещё кем-то.

— И что?

— А то, что торговцу положено платить! Чем интересно? За всё время он не сказал, чем клиенты расплачиваются за исполнение мечты.

— А, я поняла… Обожаю твои истории. Ладно, я ведь даже тебе поверила, про пластину то. Чудес не бывает, это точно. — Лялька немного разочарованно вздохнула. — Тебе ещё чаю?

Вот этого я точно вынести не могла — разочарования сестры. И достала из отделения сумочки крошечный прозрачный комочек, размером с орех фундука, который немедля распрямился, превратившись в прозрачную пластину размером с обычный файл для документов. Лялька не мигая смотрела на диковинный предмет, затем сорвалась с кресла и с крейсерской скоростью унеслась в спальню, через секунду принеся оттуда фото альбом, из которого достала нашу самую любимую фотографию — у меня, кстати, её нет. На фото была изображена набережная Ялты, на которой на фоне гостиницы «Киев» — ныне «Мариино» стоит наша семья — улыбаемся — ещё живые мама и папа, и мы с Лялькой молоденькие, ещё стройные как тростиночки. Боже мой, как мы тогда были счастливы!

— Говоришь, надо только прикоснуться фотографией? — И прежде, чем я успела что-то сказать, она протянула фото к пластине, и тут произошло невероятное. Пластина засветилась и на её поверхности отразилась фотография, увеличилось изображение, став более ярким, резким, исчезли царапины и потёртости, а люди показались… живыми, словно ожила картинка из прошлой жизни. — Ух ты, ничего себе! — Выдохнула сестра в восторге, положив оригинальное фото на журнальный столик, — вот это технологии! А я всё думала — что будет после сенсорных планшетников.

Меня начало слегка потряхивать, а руки покрылись испариной:

— Зря я… Думаю, надо вернуть… Вдруг это какой-то эксперимент, новые разработки? Или ещё что-то…

Но Лялька меня не слушала. Она наклонилась над пластиной, протянула руку, и едва прикоснулась к своему изображению на фото, как мгновенно… пропала, словно её и не было. От неожиданности подскочив, я разлила чай, и трясущимися руками поднесла пластину к глазам. На фотографии ничего не изменилось — вот мама, папа, Лялька, я.

Мне стало страшно. Поёжившись, я оглянулась вокруг, осматривая вмиг осиротевшую без сестры комнату — в ней, вроде, всё было по прежнему. Голова только кружилась. Стало казаться, что… вещи меняют свои очертания, мебель меняет места становясь другой, пространство комнаты стало растягиваться… Не дожидаясь продолжения метаморфоз я схватила фотографию со столика, скомкала в кулачке файлик, побросала всё в сумочку и прижимая драгоценную ношу к груди, пулей понеслась из квартиры.

Куда бежать? На работу? Естественно, раньше времени меня не пропустят через КПП, а до смены ещё восемь часов. Добредя до своей квартиры на трясущихся ногах и еле заставив себя поесть и хоть немного подремать. Но сон не шёл. В безумно долго тянулось время ожидания, в голову приходили тысячи версий случившегося. Где сейчас Лялька? Понятное дело — в прошлом, когда делалось фото. Я держала пластину побелевшими от напряжения пальцами, словно боясь, что и она растворится в воздухе, как сестра. Но пластина всё так же была перед глазами, что позволяло постепенно успокоиться.

Соберёмся с мыслями. Судя по тому, как квартира сестры начала меняться — теперь в моём настоящем времени Лялька другая, если вообще жива… Даже думать об этом не буду! Конечно жива, а как же ещё!.. Значит, она решила остаться в прошлом… Что там говорил торговец мечтами? Надо захотеть вернуться. Я же сама рассказывала Ляльке, и конечно же, она знает, как вернуться, но… не захотела. Так, значит. мне тоже надо попасть в прошлое, чтобы убедить неразумную сестрицу вернуться.

И, не долго думая, я прикоснулась к своему изображению на фото с мыслью, что хочу туда, в то время…

В глаза брызнул яркий свет.

Глава 2. Ялта

От неожиданности я зажмурилась — в глаза ярко било южное полуденное солнце. Тело обдало жаром а в лёгкие ворвались умопомрачительные запахи озона смешанного с незабываемым ароматом морских волн… Я же забыла в номере очки и стояла прищурившись от ослепительного светила.

— Девушка, откройте глаза. Ну, так же нельзя. Кадр не получится.

Я приоткрыла щёлочки глаз. Передо мной стоял высокий сухощавый мужчина с красной, прямо таки медной кожей лица от постоянного пребывания на солнце. Он старательно выставлял диафрагму на большом фотоаппарате. Я, почти не дыша, повернула голову в сторону и увидела… папу, маму, Ляльку, которые с улыбками старательно позировали фотографу. Моё плечё касается руки папы… К горлу подступил комок, только бы не расплакаться! Словно не было всех долгих, полных лишений лет…

— Девушка, да что же вы за непоседа такая! То зажмуриваетесь, то головой крутите. Все замерли. Смотрим на объектив. Сейчас отсюда вылетит птичка, — щелчок. Снимок сделан. — За фотографиями подойдёте завтра после четырёх.

Фотограф уже ставил, как положено следующую компанию, желающую сфотографироваться. А я в изумлении смотрела на родителей. Они живы! А какие они красивые! Я уже и забыла, какие они необыкновенно красивые. Я бросилась к ним, обняла и сквозь слёзы целовала в щёки то маму, то папу.

— Эльвира, что за истерика, — папа удивлённо сделал шаг назад, отцепив мою руку от шеи.

— Элечка, тебя кто-то обидел? — Мама наоборот обняла меня за плечи, затем достала платочек из нагрудного кармашка и принялась вытирать мне слёзы.

— Нет, всё хорошо, мамуля, — я взяла себя в руки, перестав изливать слёзы и посмотрела на Ляльку. Её взгляд не предвещал ничего хорошего.

— Девочки, мы с папой пошли в номер, а не то жарко становится. Вы с нами или перед обедом погуляете?

— Мы с Элей пойдём в кафе, по мороженке съедим, — подола голос Лялька, до этого не проронившая не слова.

— Скоро же обед!

— Мы успеем.

— Ой, девочки, аппетит же перебьёте, — покачала головой мама.

— Милочка, пусть идут, — улыбнулся папа, — пусть наслаждаются жизнью.

— Балуешь ты их, Ромочка.

***

Глядя вслед удаляющимся, взявшимся за руки родителям, Лялька произнесла:

— Как они любят друг друга, я и забыла. Или не обращала внимания. Дети всегда эгоистичны и думают только о своей персоне.

— Лялька! — изумлённо произнесла я, получив подтверждение предположению, — так ты всё же та Лялька из будущего?

— Ну да. Можно подумать, ты сомневалась. А ты чего сюда припёрлась? Прямо проходной двор, а не восьмидесятые.

— Так к тебе…

— Логично.

В кафе мы не пошли. Купили по мороженому и, делясь впечатлениями от окружающего мира, сели на набережной в тени огромных деревьев, под которыми было прохладно и умиротворяющее спокойно на душе. Мимо проходила курортная публика, парни кидали на нас заинтересованные взгляды. Девушки тоже — смотрели, как мы одеты. Одежда на нас была супер модная — благодаря родителям у нас была возможность заказывать её курьерам из-за рубежа. Я и забыла, какие смешные подростки, которые словно попугайчики повторяют друг за другом всю новомодную атрибутику. Забыла…

Лялька доела мороженое и, глядя на сверкающую вдали гладь моря произнесла:

— Элечка, тебе здесь понравится. Только почему-то я ощущаю себя здесь странно. Помню ведь, что происходило со мной все прошедшие годы… нет, ещё только произойдёт со мной… И ощущаю себя сегодняшней, то есть из прошлого. Прямо взрыв мозга… Я же знаю, что жирная корова, ноги болели… А сейчас… Эльечка, смотри какая я худенькая. Да и ты стройняшка.

Она вскочила со скамейки и сделала несколько вальсирующих движений, отчего два юноши, проходящие мимо, приостановились и пытались что-то сказать — видно было, что хотели познакомиться, на что Лялька высокомерно посмотрев на них, резко выпалила:

— Вы что-то хотели спросить?

Парни смутились и побрели дальше по набережной.

— Вот ни за что бы в настоящей юности так не смогла бы сказать — краснела бы и бледнела…

Я сидела и просто наблюдала за происходящим, словно в кино. Вокруг меня царил безвозвратно ушедший мир и теперь я вбирала все его запахи и звуки, предчувствуя, да нет, зная, что всё скоро закончится.

Лялька снова плюхнулась радом со мной на скамейку:

— Элечка.

— Что, Лялечка?

— Я так тебе благодарна, сестрёнка, что ты дала мне шанс исправить свою жизнь!

— Хорошо ли это? — задумчиво протянула я.

Лялька ответила вопросом на вопрос:

— А ты помнишь меня в будущем? Туша за сто с лишним, куча болячек. Вот это не хорошо! — Она в сердцах подскочила и встала передо мной, — я думаю, что какая-то сила — толи судьба, толи ещё что-то дала нам возможность изменить своё будущее!

— Лялечка, я не знаю. Запуталась совсем. Мне кажется, что нельзя изменить будущее без серьёзных последствий. Мы уже прожили свою положенную жизнь.

— Глупая! Почему же нельзя? Вот ведь, мы обе оказались здесь, в прошлом. По твоему -случайно? Нет! Я уверена, совсем не случайно! Более того, нам дали шанс, который нельзя упускать! Представляешь, сколько возможностей открывается!

— А вдруг мы сделаем что-то не так, какой-то поступок, который изменит будущее? Что будет с нашими родными, с детьми, внуками, например?

— Ничего с ними не будет!.. Это моя жизнь и буду жить её как хочу!!

Я поднялась со скамейки и посмотрела на раскрасневшуюся в запале спора сестру:

— И всё же… Давай пожелаем вернуться ради детей, хотя бы…

— Ни — за — что! — Лялька сказала, как отрезала.

Некоторое время мы стояли и смотрели друг на друга, затем Лялька, вновь обретя нормальный цвет лица, как ни в чём не бывало, произнесла:

— Элечка, ты прямо сейчас уматываешь в свою унылую жизнь или ещё здесь побудешь?

— Здесь побуду. Хочу немного с родителями пообщаться.

— Ну — ну…

***

Я заново прожила тот замечательный июньский отпуск в Ялте. Живя в абсолютном дежавю, я смаковала каждый день, общаясь с родителями, ездя на экскурсии, посещая крымские достопримечательности. Наша семья занимала два номера на втором этаже исторического здания «Мариино», ныне первый корпус гостиницы «Киев». Номера были выполнены в стиле неоклассицизма и поражали своей монументальной роскошью. Восторг от гостиницы дополняла обалденная беломраморная лестница, мраморные статуи и громадное зеркало в вестибюле в богатом багете. Каждое утро, едва я просыпалась, Лялька ехидно спрашивала меня слово в слово:

— Ну, что, не хватило духу умотать в прошлое?

— Почему не хватило? Будем считать, что это мой отпуск. Придёт время…

На второй неделе пребывания в Ялте Лялька должна была, по первоначальному сценарию жизни, встретиться со своим будущим мужем — молодым перспективным художником, который наступит ей на ногу, когда мы будем стоять в кассу летнего театра.

В то утро она как никогда долго вертелась перед зеркалом, укладывая свои русые кудряшки в причёске:

— Нет, всё должно быть естественно, иначе он испугается и не будет со мной знакомиться. Главное не переборщить с красотой. Согласна?

Я вошла с солнечного балкона в комнату и одёрнула белую тюль на громадном окне.

— Лялька, я всё спросить тебя хотела. Вот раз у тебя появился шанс начать новую жизнь…

— Ну, говори, не тяни резину!

— Ты и мужа поменяешь?

— С чего это? — искренне удивилась Лялька, повернувшись ко мне с помадой в руках.

— Ну как же, он ведь тебе столько нервов вымотал, алкаш наш гениальный.

— Дура я была, вот и вымотал. Элечка, теперь то я знаю, как себя вести и как его направить на путь истинный!

— Ну, тебе видней, — я покачала головой и уставилась на экран допотопного, хорошо, что хоть цветного телевизора «Рубин».

— Я ведь его до умопомрачения люблю… и детей наших.

— Лялечка, — я внимательно посмотрела на сестру, — это очень радует, что Яна и Станислав ещё в проекте. Я ведь их тоже люблю.

Лялька закусила губу и отвернулась.

***

Отпуск закончился. Мы вернулись домой. Папу послали в Польшу по служебным делам ФСБ. Через месяц я должна была отправиться в десятый класс. Сестра на третий курс военной медицинской академии.

В последнее время мы с ней практически не виделись. Лялька, не откладывая, начала претворять свой план по изменению жизни. Она, со своим будущим мужем, сняла квартиру в новом микрорайоне, тогда как в первоначальном прошлом их отношения ещё были только на стадии развития и Лялька бегала тайком к Максу в общежитие… Как ни странно, мама поддерживала сестру в неожиданных экстравагантных поступках и даже намеревалась познакомить Макса со знакомым галеристом из Парижа. Тогда как в другой реальности мама презирала художника и не желала о нём слышать… Кто его знает, что сестрица наворотит за свою жизнь и во что её превратит — мне было немного не по себе от подобных мыслей.

Как ни странно, но моя жизнь шла по накатанной — всё происходило только так, как должно было быть, и не иначе! С мамой я, как ни старалась, не могла общаться больше, чем в прошлом. Словно кто-то изначально отмерял наши встречи и разговоры — раз и навсегда, пресекая все мои многочисленные попытки сходить с ней вне плана прошлой реальности — в кино, в парк, просто подольше посидеть вечером в гостиной. Прямо хоть плачь! Мама в тот момент покупала новый гарнитур мягкой мебели в гостиную и была всецело поглощена процессом. И ей было не до меня. И я уже это всё видела и помнила.

В конце концов, я выдохлась, в попытках хоть что-то изменить в течении своей жизни.

Однажды утром поняла, что мне пора. Через неделю в школу, куда мне абсолютно идти не хотелось. Второй раз проходит заунывный путь зубрёжки, экзаменов, не слишком приятных одноклассников… Увы, я же — не моя энергичная сестра. Это она почему-то может что-то поменять в жизни. Я же живу по инерции, просто уже второй раз, совершая те же поступки, говоря те же слова и вокруг меня, словно в абсурдном сне происходят одни и те же события.

А через пять лет родители погибнут в авиакатастрофе над Индонезией… Папа… Мама… Мамочка…

Дом, где сестра с художником сняли квартиру, был новый. Двери открыла сестра. Я почему-то тихо, почти виновато просипела:

— Лялечка, здравствуй.

— Привет! Ты чего здесь делаешь? — Лялька не на шутку удивилась, но посмотрев на меня внимательно, выдохнула почти шёпотом, — уходишь?

Я кивнула и прошла на кухню:

— Чаем угостишь?

— И не только чаем. Омлет будешь?

— Буду.

Глядя, как Лялька орудует у плиты, я собралась и начала тяжёлый разговор:

— Пора мне.

Лялька долго молчала. Поставив передо мной тарелку с ароматным омлетом с ветчиной и чашку чая, села рядом и произнесла:

— А я ведь не верила, что уйдёшь, — Лялька была огорчена до предела, — думала, что мы снова рука об руку пройдём всю нашу жизнь, только сделаем её ярче, лучше, насыщенней, исправим все ошибки…

— Не могу я. Не получается. Прошло несколько месяцев, а у меня ничего не меняется. Вон ты — у тебя всё по-другому… я же словно в кошмарном сне. Словно меня заперли в отжившей свой век реальности, где я знаю каждое следующее мгновение. Да, в будущем я практически одинокая, не молодая, толстая, может не совсем везучая. Но я там жила настоящей жизнью, полной неожиданностей и не знала, что случится в следующий момент! Устала я Лялька. Хочу в…

— Подожди! — Крикнула Лялька, схватила меня и стиснула в объятиях. Ну, что за телячьи нежности. Я отстранила сестру и увидела её щёки, мокрые от струящихся слёз.

— Лялечка, об одном тебя прошу — уговори родителей не лететь в Индонезию. В лепёшку расшибись, но не дай им погибнуть! Я в будущем проверю! Помни, что люблю тебя. И… Я хочу вернуться…

Глава 3. Портал

Прозрачная пластина с фотографией лежала на коленях. Хороший был сон, а ведь почти как наяву. Какой обман! Ах торговец мечтами, как же ты жесток! Горло сдавил комок, и я только было решила дать волю слезам, как услышала грохот на кухне.

В комнату вошла… мама:

— Элечка, прости, я тебя разбудила? Табуретка упала, что-то совсем я неловкая стала. Пойдём, покушаешь, тебе же скоро на работу.

Я, не мигая, смотрела на маму, хватая воздух ртом, мгновенно забыв все слова на свете.

Передо мной стояла мама — живая и здоровая, только сильно сдавшая — она словно стала меньше ростом, но причёска платиновых волос и элегантный костюм, прикрытый фартуком… Это конечно же мамочка, но только на тридцать лет старше…

— Элечка, тебе, наверное, кошмар приснился? И зачем ты на эту работу устроилась? Мы с папой сразу были против…

— Мамочка! — Я, сунув файл с фотографией в карман, бросилась к маме и обняла её. Какая же она стала хрупкая. — А где папа?

— Элечка, ну ты ей Богу с этой работой всё на свете забыла. Папа в санатории, вместе с Иннокентием Викторовичем пишут мемуары. Иннокентия Викторовича, ты надеюсь не забыла?

— Не, — я замотала головой, хотя точно помнила, что никакого Иннокентия Викторовича в нашей жизни не было.

На обеденном столе стояли тарелочка с творогом и стакан кефира. Ну, понятно, мамуля считает меня толстой и пичкает скисшей лактозой. Но из вежливости я начала есть, и процесс поедания творожной массы мне неожиданно даже понравился.

— Не понимаю, Элечка, как ты можешь сидеть на вечных диетах. Ну сколько можно творог есть? Может, я тебе всё-таки котлетки пожарю?

Я чуть не поперхнулась — мама и котлетки? Да она сроду не готовила! Но это ещё что — а заявление о моих диетах, на которых я сроду никогда не сидела… Так, что там Лялька натворила?

Бросившись в коридор, я в шоке застыла перед зеркалом. На меня смотрела взрослая ухоженная девушка с тёмно русыми волосами до плеч, минус сорок килограмм меня недавней. Круто!

Налюбовавшись собой, уже успокоилась, поняв, что реальность сильно изменилась и похоже в лучшую сторону. Я снова стройная, Лялька вернула нам родителей — вот умница! Кстати, а где Лялька?

В коридор вошла мама:

— Элечка, тебе же ещё рано на работу.

— Мамуль, а Лялька?..

— У Ляльки — вернисаж. Она звонила, пока ты спала. Максу же делают персональную юбилейную выставку в галерее.

— В галерее?

— Ну да, всё в той же — Леночкиной «Галерее Вересовых», — медленно протянула мама.

— А Стас и Яночка — они где? — спросила я осторожно.

Мама встревожено посмотрев на меня произнесла:

— Они приехали уже. Стас из Красноярска, Яночка из Петербурга. С тобой всё в порядке, Элечка? Забыла, где твои племянники живут?

Как не помнить… Вот как, Лялька сделала видимо всё, чтобы дети на родине остались. Ай да Лялька!

Между тем мама уже прикладывала ладошку к моему лбу:

— Ты не заболела, солнышко? Может, ты не помнишь где твой муж с Игорем?

— Один в Сирии, второй на Дальнем востоке? — я осторожно ответила вопросом на вопрос.

— Ну, хоть что-то ты помнишь, — покачала головой мама и побежала в зал, отвечать на трель сотового звонка.

Неожиданно я поняла, как соскучилась по своим мужу и сыну. Значит, в моей жизни ничего не изменилось… Я так же работаю в секретном НИИ. Торговец мечтами! Скорее бы на работу, мне у него столько надо спросить.

— Элечка, Беги быстрее! Лялька позвонила — сейчас её по второму каналу будут показывать! — Кричала мама.

После рекламы телевизору прошла заставка — знаменитые галереи России. Высветилось название «Галерея Вересовых». Элегантный ведущий вкраце рассказал о нашем городе, упомянул галерею, которую в народе прозвали «Вересовка» и представили владельца галереи Елену Романовну Вересову. Я просто не могла отвести глаз от экрана. Стройная, импозантная дама с чертами моей сестры показывала ведущему новые экспозиции отреставрированной галереи, которая находилась в громадном зале какого-то дворца. Но я не слышала ни слова из её речи. Лялька всё-таки исполнила свою мечту! Она стала успешной, стройной, Макс знаменитым, дети остались на родине, а родители живы… Но почему у меня ничего не изменилось, кроме фигуры?

Провожая меня на работу, мама поправила воротник моей, невесть откуда взявшейся шубы из голубой норки:

— Элечка, не забудь — завтра юбилей Макса и открытие выставки его потрясающих картин. Ты уж постарайся не работать в этот день.

На дрожащих ногах я вошла в палату. Торговец мечтами сидел на кровати, болтая короткими ножками, рассматривая пальцы на руках, затем поднял на меня глаза и простодушно произнёс:

— Эльвира Романовна, принесли?

— Принесла, — я повернулась спиной к видео камере слежения, стараясь закрыть от её объектива человечка, и подала ему файлик, на что он замахал руками.

— Ни-ни-ни, — зачем он мне? Это теперь ваше. У меня их тьма тьмущая — и как фокусник, разжал ладошку, на которой лежало несколько прозрачных комочков.

— А что я ещё должна была принести? — поразившись фокусу, машинально спросила я.

— Да, ладно, вам простительно. Вас так давно не было с нами.

— Вот об этом я и хотела поговорить…

— Вам что-то не понравилось, — искренне удивился Торговец Мечтами.

— Я бы не сказала, что не понравилось, — замялась я, — почему все мечты сбылись не у меня, а у моей сестры?

— Всё очень просто — вы всегда жили так, как и должны были. А ваша сестра… она исправила не только свои ошибки, но и ошибки семьи, сделав окружающий мир на много гармоничней. И потом, если бы у вас что-то изменилось жизни — наша с вами встречи была бы невозможна.

Я пристально посмотрела на человечка, внезапно озарённая прозрением:

— Вы же не случайно мне встретились?

— Нет, конечно, — улыбнулся Торговец мечтами, — совсем не случайно. Мало того, вы должны были войти в двери палаты и выслушивать прикючения о покупателях мечты.

— Зачем?

— Вы ещё не поняли? Ваша история только начинается. Напишите про всё, что видели за последние месяцы. Одна просьба — меня подробно описывать не надо. Мало ли что. Вдруг снова к вам соберусь на землю. Даже скорее всего.

— А как я должна вам отплатить за ваш товар? Вы же торговец?

— Видите ли. Я часто посещаю Землю. Люди очень искренние и добрые создания. На редких планетах мне удаётся собрать такой урожай счастья. Вот только пробраться к вам сложно. Кордоны, заслоны… Таковы законы вселенной. В последний раз меня предупреждали, чтобы я не появлялся на вашей планете. Но в моём мире прагматичного уныния ваш товар — баснословно дорогая кантробанда. Вот и рискнул снова. За два года меня выследили и упекли сюда. Но у провидения свои планы и оно само решает, кому с кем встретиться и кому подарить исполнение мечты. Спасибо вам за ощущение радости, которого моему народу надолго хватит. Только помогите мне уйти отсюда.

— Если вы такой волшебник… почему не можете уйти через файл?

— В том то и трудность. У нас есть феноменальные врождённые способности и необыкновенные технологии, но нет того, что есть у вас — чувства, эмоции, воображение… Умоляю, принесите мне хотя бы маленькую картиночку, чтобы я мог унести ноги через портал?

— Я принесла. В файле же, который вы мне дали.

Ещё дома, впопыхах я открыла иллюстрированную энциклопедию и прикоснулась пластиночкой первой попавшейся картинки. Торговец мечтами схватил мой файлик, развернул его и радостно улыбнувшись, сунул мне в руку новый прозрачный комочек. И… исчез. Просто исчез — ни спасибо, не пожалуйста.

Я, старательно изображая панику, выбежала из палаты, закричала, что пациент исчез.

Затем был допрос с пристрастием у начальства, где я сидела, старательно делая растерянное лицо. Но, несколько раз просмотрев видео палаты, где весьма чётко запечатлён момент исчезновения пациента, стоявшего в нескольких шагах от меня, начальник охраны, сердито пыхтя, отпустил меня со словами:

— Не прощаемся. Мы всё равно выведем вас на чистую воду.

Еле дождавшись конца смены, я ехала домой на своём новом «Опеле», и лихорадочно думала, куда мне рвануть в ближайшие дни через портал, который мне так неожиданно подарил Торговец мечтами.

Анапа 19 января 2016

ЧАСТЬ 2. ОГЗИД

Глава 1. Лялька

Не ожидали? Вот и я не думала, что снова вернусь к путешествиям. Нет, конечно, первые дни после отпуска в Ялте то и дело возникала идея отправиться на какой-нибудь модный курорт, или прогуляться по знаменитым улицам и проспектам, например Парижа, Лондона, или там Венеции. На худой конец смотаться в Индию. Да просто в Сочи, хотя бы. Но я всё-таки трусиха — как-то боязно было, и резко не до того. Увы, же не моя бесстрашная и безбашенная сестра — ей дай волю — давно бы уже путешествовала по миру без ущерба для благосостояния своей, далеко не бедной семьи. Нет, она, конечно и так путешествует, но всё время сокрушается из-за нехватки времени. Я же могу путешествовать, не забирая у своей жизни ни секунды! Это конечно, круто! А сестра с моим файликом — точно пропадала бы безвылазно в заморских странах, а может где-то и ещё подальше. Уж с её-то буйной фантазией!

Но Торговец мечтами почему-то выбрал не мою сестру, а именно меня — скучную, без особых притязаний к вселенной — живу себе и живу. Даже за границу никогда не выезжала. Да что там — осчастливила своим присутствием только несколько городков, куда направляли мужа на службу.

Вот сейчас, когда я абсолютно свободна — путешествуй — не хочу. Так ведь в моём случае — душа не лежит. Просчитался со мной Торговец мечтами — зря файлик-портал истратил без пользы.

Как уже говорила — после Ялты я прям воспряла духом — ну, всё, думаю, вот теперь-то! Но внезапно на меня обрушился неожиданный шквал забот, который заставил начисто забыть о иномирной диковине. На работе начался безумный аврал — инопланетяне, словно с ума посходили — хлынула такая волна пациентов, что я надолго застряла за колючей проволокой, определяя степень прочности тел просочившихся к нам иномирных лазутчиков. В то же время на границе с Китаем стало не спокойно и мой сынуля отправил ко мне свою беременную жену — подальше от тревог. Саша девушка замечательная. Но очень гордая. Только я обрадовалась её приезду, а она наотрез отказалась у нас жить. Оказалось, что мой муж уже купил молодым квартиру и невестка, погостив у меня несколько дней, переехала в свои трёхкомнатные апартаменты, куда к ней незамедлительно прилетела её мама.

Ну, ладно. Мало того, что муж втихоря сыну сделал подарок — я очень рада его щедрости и заботе о нашем единственном ребёнке, но обидно же, что не поставил меня в известность, так ещё и невестка отодвинула на второй, нет — на третий план, не дав заботиться о ней. Надеюсь, хоть к вскоре родившемуся младенцу допустят.

И тут я в который раз тяжело вздохнула оттого, что у меня только один сын. Была бы ещё дочка…

***

Удивительно, но комнаты у Ляльки обставлены точь-в-точь, как в прошлой реальности. Правда, там была квартира и комнат гораздо меньше. Тут, конечно, Лялькин размах на лицо — трёхэтажный дом в тысячу квадратов с бассейном, тренажёрным залом, мини кинотеатром и с громадной стеклянной мансардой, где ваяет Макс. А над мансардой сестрица соорудила «бельведер», чтобы обозревать окрестности элитного посёлка — офигеть!

Всё, что раньше было у Ляльки в комнатах её прошлого варианта жизни, гипертрофированно увеличилось в разы. Под сувениры, привезённые ею со всего света, теперь отведён целый зал, где среди статуй, статуэток, часов, подсвечников и всякой другой разновеликой сувенирной красотищи, висят картины Макса и прочих художников. Прям музей.

Я сижу в приёмном зале. Лялька называет её «Небесная гостиная», так как у той половина потолка и две стены стеклянные, а оставшееся пространство выдержано в лазоревых оттенках. Подо мной нежно голубое кресло в стиле барокко и я лихорадочно вспоминаю, не красят ли мои брюки, купленные на «Али экспрессе» — ну, чтобы ткань жаккардовую не испортить. Поднимаю глаза и встречаюсь взглядом с Лялькой — когда та вошла — не заметила.

— Ты ещё здесь? Мне Жанетта Михайловна только что доложила, что ты в гостиной, — что-то мне Лялькин тон не нравится, словно я в чём-то провинилась.

— Привет, Лялечка, — сестра, не ответив, кивнула, — хорошо, что твоя гувернантка вообще обо мне напомнила.

— Давно ждёшь?

— Прилично. «Эрмитаж» твой рассматривала.

— Ну и как? — сбросив маску хмурости и довольно улыбнувшись, сестра плюхнулась в кресло напротив.

— Как всегда — потрясающе, — искренне восторгаюсь я.

— Чаю?

— С удовольствием.

Лялька поклацкала пальчиками по айфону, положила его на столик и обратилась ко мне:

— Рассказывай, как там твоя Александра?

— С утра звонила. Всё в порядке. Через четыре месяца ждём наследника.

Помолчали.

Обычно сестрица без умолку о себе, да о своей семье болтает — слова не вставишь, а сегодня что-то не так. Я прерываю молчание.

— А у тебя как дела?

— Нормально.

И всё!

Всё!

И не слова о новых покупках, о новой картине, о новой поездке в Исландию!

Я так в растерянности вслушивалась в сумбур своих мыслей, что вопрос Ляльки заставил меня подпрыгнуть:

— Как на работе?

— Тоже всё в порядке… Вчера одну мою пациентку отпустили.

— Вылечилась, значит?

— Ну, типа того.

Разговор не клеится. Не буду же я рассказывать сестре о том, что пациентка, которая наводила на меня гомерический страх, ну, та, что целыми днями висела под потолком вверх ногами в углу — не знаю как, но похоже вызывала своих сородичей. Вот, они и появились. Однажды как раз из того угла, возле которого она висела, поползла чёрная плесень.

***

Сначала мы думали, что это просто плесень и санитар, попытавшийся опрыскать её химикатами, поплатился за неразумный поступок — струя химикатов, достигнув плесени, словно наткнувшись на непреодолимую преграду, рикошетом плеснулась прямо в лицо санитара. После этого инцидента в клинику заявились бойцы из «конторы». Сменив свои тёмно серые костюмы на комбинезоны химзащиты, они вошли в палату-карцер и, вскинув короткие металлические трубки, направили излучение прямо на копошащуюся в углу плесень. В одно мгновение плесень метнулась вниз и втянула их в себя стрелявших агрессоров. А девушка, висящая вниз головой уставившись в объектив монитора, произнесла жутким скрипуче-булькающим голосом: «Отпустите её, отпустим их».

К моему ужасу, именно меня, как терапевта, лечащего тело этого монстра в облике девушки, и послали ввести необходимую инъекцию, чтобы ослабить плоть, ставшую для иномирной настоящей ловушкой. В дрожащем ознобе натянув на себя костюм химзащиты, я вошла в палату со шприцем в руке. Плесень, было ринулась ко мне, но я, преодолевая страх показала шприц плесени и произнесла, как и велели: «Отпустим её, отпустите их». Плесень отпрянула и выжидательно зависла надо мной. Подойдя к девушке, я встала на табурет и воткнула иглу в мертвенно бледное плечо заключённой. Завершив инъекцию, я осторожно спустилась с табурета и попятилась к дверям. И тут случилось жуткое — внезапно тело девушки треснуло от лба до низа живота и из неё вывалилась чёрной массой такая же плесень. Сгусток молниеносно вскарабкался по стене к потолку и воссоединился со своими соплеменниками. В следующее мгновение из копошащей массы иномирных к моим ногам выбросило два чёрных слизистых мешка, а ещё через мгновение вся плесень с невообразимой скоростью втянулась в тот угол, из которой заявилась в наш мир.

В палату вбежали несколько комбинезонов и пока меня затряхивало от пережитого шока у косяка закрытой двери, спецы вскрыли желеобразные мешки и оттуда извлекли стрелков «конторы». Позже выяснилось, что они впали в кому, и их увезли в неизвестном мне направлении.

Пройдя дезинфекцию и получив не хилую дозу успокоительных, меня отпустили домой, дав отгул на неделю, не забыв при этом напомнить, чтобы я не забывала, что бывает за разглашение государственной тайны.

И вот, отлежавшись дома, я ринулась к Ляльке — надо же хоть с кем-то поговорить. Мама уехала к папе в Ессентуки, Сашу беспокоить лишний раз ни к чему. А вот с сестрой можно просто поболтать и отвлечься от потрясений.

Но что-то на этот раз Лялька не в духе.

***

— У пациентки родственники то хотя бы есть? — сестре явно не интересен разговор — она сдерживает зевоту.

— О, ещё сколько, ты просто не представляешь.

В зале возникла Жанетта Михайловна, переставив с принесённого серебряного подноса на мраморный столик две чашечки с морсом, над которым витали тонкие язычки пара, а так же креманку с цукатами и миндалём и плавно удалилась.

— Спасибо, Жанетта Михайловна, — пытаюсь быть вежливой, но домработница даже не повернула голову в мою сторону. Я всё время забываю, что у Ляльки с прислугой в доме как-то странно заведено — ни тебе спасибо, ни пожалуйста.

Лялька мелкими глотками пьёт морс — ну, это я так называю напиток, любимый с детства — «морс». Был морсом, морсом и остался. Но нет. У «продвинутых» это нынче «ягодный чай без чая». Ага. Что-то в этой реальности у Ляльки «понтов» гораздо больше, чем у той, первоначальной. С другой стороны — оно и понятно — владелица Центральной Галереи, да ещё в историческом замке — это тебе не хило. Макс опять же — художник с мировым именем…

— Я вот одного не пойму, — после тягостной паузы, Лялька прервала ход моих мыслей. — Ты зачем меня сделала жирной?

Я прилипла губами к чашке. Это она о рассказе.

Да, я же всё-таки написала рассказ, как того хотел Торговец мечтами — так сказать, из благодарности, чтобы оправдать его надежды… да чего там — меня прямо распирало оттого, что страсть как хотелось хоть с кем-то поделиться произошедшим приключением! Представляете, если бы я просто кому-нибудь рассказала про Ялту? Вмиг бы оказалась по месту работы, только уже в роли пациентки. А так — фантастический рассказ — и не придерёшься.

— Чего молчишь?

О, психует. Голосок у Ляльки стал елейный — не к добру.

— Лялечка, — говорю как можно беззаботнее, — это же художественный вымысел. Образ, так сказать.

— Образ, значит? Ну, у тебя, сестрица дорогая, и больное воображение. Я, значит, у тебя — жирная, Макс — алкаш конченный, дети предатели — за границу укатили на другой континент, а родителей вообще укокошила. А у тебя, значит всё в ажуре и ничего почти не изменилось. Ну и кто ты после этого?

— Подающий надежды писатель.

— Дрянь ты после этого! Это ж надо — я за сто кило, с варикозом?! Вот не думала, что ты меня так ненавидишь.

— Лялечка, — я ставлю чашку на мрамор и глажу сестру по холёной руке с безупречным маникюром в бежевых тонах, — я тебя очень люблю. Ну, это же гипотетически…

— Значит, у всех всё плохо, а ты одна белая и пушистая, с волшебником общаешься…

— Вот, Лялечка, как-то ты всё передёрнула. И у меня не всё хорошо — я тоже толстуха была. И Торговец мечтами — из другого мира.

— Какая хрен разница?! — Лялька вскочила и грозно нависла надо мной — выкинь этот рассказ или перепиши!

Смотрю на свирепую сестрицу снизу вверх:

— Не понимаю, почему ты кипятишься? Я же все имена переделала.

— Да? А что — у нас в городе у каждого встречного есть своя галерея в настоящем дворце?

— Не думаю, что кто-то свяжет написанное с тобой.

— Уже связали. Лично позвонили и дали ссылочку на электронный журнал, где ты эту гадость напечатала.

Понимаю, что разговор зашёл в тупик. Вздыхаю и ухожу из Лялькиного дома не прощаясь. У них, собственно, теперь так и заведено — не здороваться и не прощаться.

Глава 2. На морях

Домой приехала в скверном настроении. Вошла в пустую квартиру, сняла шубу, сапожки и опустилась на коридорную кушетку. Дом, милый дом, серая моя «казарма»… А на душе кошки скребут. Может, и правда не надо было писать рассказ? Но ведь там ничего такого криминального.

И тут меня осенило! Пока сестра психовала, я упустила одну маленькую деталь, да она и в голову сразу не пришла.

Лялька забыла!

Забыла другую, ту свою жизнь!

А ведь когда мы были в восемьдесят втором, она прекрасно осознавала себя той, из первоначальной реальности. А теперь она ничего не помнит. Неужели оттого, что решила остаться в прошлом и поменять свою жизнь? То есть — раз — и в один момент из памяти сестрицы стёрлись воспоминания о целой прожитой жизни? Ой, как всё сложно!

И тут я ощутила, как устала за последнее время. Хорошо, что отгулы дали. Может, съездить куда на денёк?

В задумчивости достала из сумки белую пластину и принялась водить по ней пальцем.

Планшетник услужливо раскрывал фотографии курортов одну красочнее другой. Лазурное море, белый песок — вот бы туда… Надо ещё найти приличное турагентство, чтобы не обманули — сейчас столько мошенников в интернете, мама дорогая.

«Ой, я тормоз! Ворона, ну, как же могла забыть? Хорошо, что хоть вспомнила — файлик же! Инопланетная разработка!» — радостно вскочила я, достала из кошелька файлик и приложила к первому попавшемуся фото с прямо таки райским видом — с лазурным морем, омывающим белый песок широкой пляжной полосы и пальмы вдалеке — прям мечта! Фото тут же возникло на файлике, и я в предвкушении прикоснулась к белому песку на фото.

В одно мгновение фотография воплощается в реальность — и я стою посреди той самой «мечты». Ворвался запах парилки. И тот же момент ощутила на себе, как мечта превращается в ад — полуденное солнце обжигает тело сквозь тонкую блузку, голову — словно в печку засунули, аж волосы зашевелились, а босые ноги, увязнув в раскалённом песке, буквально поджариваются.

А-а-а!

— Хочу домой! — что есть силы заорала я — так, на всякий случай по громче, вдруг мои мысли не сразу будут услышаны.

Я ещё стою, подпрыгиваю, но, к великому облегчению, ощущаю под ногами прохладный ламинат. Фух, я перевела дух. Слава тебе — снова в своей квартире. Не думала, что так обрадуюсь домашней «казарме». Вот только песку на ногах нанесла. Опять прибираться. Ноженьки мои ноги — осмотрела, вроде только покраснели, ожогов нет.

Из зеркала на меня смотрела растрёпанная тётка с красным лбом — пригорел всё-таки. Где там «пантенол»?

Напрыскав на лоб лечебной пены, вымыв ноги и пол, я плюхнулась в аскетичной гостиной на жёсткий диван с серой обивкой, пытаясь привести мысли в порядок.

Нет, так дело не пойдёт. Одно дело, когда через фотографию я перемещалась в свою же прошлую жизнь. Другое дело — вот так, в незнакомое место. Значит, для путешествия надо подготовиться. Что там понадобится? Обувь — что-то удобное и мягкое, вот — купальник же ещё надо! И на голову какое-то кепи, чтобы не пекло.

И тут я вспоминаю, что купальника то у меня и нет, то есть абсолютно!

Да что там купальник! Не о том, не о том я думаю!

Перемещение во времени и пространстве оказалось не таким безобидным занятием.

Жаль, что Торговец мечтами хотя бы немного меня не проинструктировал — как путешествовать, какие правила соблюдать, может и запреты какие-то есть и опасности? Придётся самой соображать. А скорее всего, набивать шишки методом проб и ошибок.

Ах вот оно что!

Так, Эльвира, соберись. Ты же умная девочка. Давай рассуждать логически — в Ялте я попала в своё тело и всё прошло гладко, как по маслу, моё пребывание в прошлом было весьма комфортным. Сейчас, когда картинка пустая, без единого человека — я сама, собственной персоной перенеслась, в чём была. А если найти фото с людьми? Чтобы было понятно, что туда не безопасно переместиться. Или для начала с конкретным человеком, лучше девушкой — интересно, если её коснуться — что произойдёт? Я войду в её тело, или возникну рядом? Ой, как всё сложно. Но не попробуешь — не узнаешь.

Достав с верхней полки шкафа забытые летние вещи, я натянула на себя белую футболку, джинсовые бриджи, бейсболку, критическим взглядом оглядела себя в зеркале и, да, на всякий случай обулась в летние белые мокасины. Ну, всё, вроде к путешествию готова.

Решила не рисковать с планшетником — включила домашний компьютер в комнате сына. Монитор выдал на большом экране массу красивых девушек, сфотографированных на берегах всевозможных морей и океанов.

Наконец, я увидела то, что соответствовало моему представлению об идеальном «лазурном побережье» Ну, вот вполне подходящее фото — стройная брюнетка в тени пальмы на фоне толи моря, толи океана. Подписано фото весьма банально — «Путешествуйте с нами, и ваша жизнь станет сказкой».

Сейчас посмотрим, что у вас там за сказка такая.

Я прикоснулась файликом к экрану, и уставилась на скопированную в файлике картинку. Затем в нерешительности поводила пальцем в воздухе над поверхностью копии фотографии с улыбающейся девушкой.

Нет, не стану пока рисковать с перемещениями в чужие тела. Пожалуй, сначала разведаю местность, где, возможно с наслаждением сегодня накупаюсь и назагораюсь.

Мечтательно выдохнув, ткнула пальцем в песчаный пляж.

***

Зажмурившись от яркого светя, я от неожиданности подпрыгнула — почти в ухо мне визжал женский голос, а вслед за ним мужской меццо сопрано:

— Какого чёрта! Кто допустил!

Открываю глаза и с глубоким разочарованием понимаю, что нахожусь отнюдь не на вожделенном лазурном побережье, а в… огромной студии. Рядом, на полном серьёзе перепуганная девица в красных бикини и очень выдающимся бюстом — зажимает рот, чтобы больше не вопить. Напротив меня несколько человек в офисной одежде и чёрных футболках и джинсах. Один в чёрных кожаных штанах и бандане поверх седеюших волос, убранных в хвостик — именно он и орёт на меня:

— Откуда здесь появилась драная курица! Не сметь прерывать съёмку!

Я, ни в коем случае не относя обидные слова к себе, обернулась — мы с девушкой стоим в павильоне, позади полукругом экран с роскошным побережьем, под ногами насыпан настоящий песок. Действительно, какие у них замечательные декорации, прямо жуть, какие достоверные. Только немного странно — сейчас всё на зелёных экранах снимают, а потом дело цифровых технологий — изображай за спиной девицы хоть инопланетный пейзаж. Хотя, может у того фотографа, в чёрной коже свой взгляд на искусство и ему необходима достоверность? Ну, тогда бы и снимал прямо на настоящем экваториальном побережье, а так, суррогат какой-то. Интересно, какой это год? Хотя, нет, не интересно.

И я мгновенно очутилась дома. Опять песок на полу. Да что же это такое!

Так, что мы имеем — надо тщательнее выбирать фотографию. Я ведь и так долго искала — фотография прямо реальная была. А видишь, как оказалось.

Я решила действовать наверняка. Нашла документальный фильм про Сочи, поставила на паузу и, отправилась на отечественный курорт, предварительно постелив под собой пластиковый коврик из ванной — хватит песок по дому рассыпать.

***

В Сочи догорал летний сезон две тысячи двенадцатого года. Никто даже не обратил внимания на дамочку, неожиданно возникшую возле фонтана. Разморённая публика ползала, словно ленивые мухи по расплавленным дорожкам «Ривьеры». Прогулявшись по парку, а затем, спустившись к морю, и увидев в одном из бутиков набережной купальники, я переместилась домой, взяла денег и вернулась снова на юг.

Накупавшись в море, нагулявшись по городу, посидев с коктейлем в шумном баре-караоке, я очутилась дома поздним вечером — уставшая и даже немного загоревшая. Но это в Сочи наступила полночь, а здесь, в моём времени часы показывали те же четыре часа дня.

Еле доплетясь до душа, я смыла морскую соль Чёрного моря и, завернувшись в полотенце, с мечтательной улыбкой плюхнулась на жёсткую кровать.

Как хорошо-то! Прямо среди февраля попасть в южный август… Лепота…

Может попробовать теперь и в другие страны махнуть? Интересно, а если я попаду, к примеру, в Италию? Языка не знаю, денег особо нет, а уж тем более евро.

Постой, как там Торговец мечтами говорил — можно стать хоть вождём племени? То есть стать кем-то всё же можно… А ведь я эту мысль ещё в прошлый раз отмела — хорошо ли это — воровать чужое тело, вселившись в него без спроса? Вполне логическая мысль ввела меня в ступор — сколько таких похитителей тел содержится в карцерах псих больницы по месту моей работы — насмотрелась на иномирных и инопланетян. Нет, решительно — это аморально, ну, не хорошо абсолютно. Буду путешествовать сама.

***

Проснулась я только на утро следующего дня. Ничего себе, сколько проспала! Ну, конечно, вчерашний отдых в Сочи полностью выбил меня из сил. Да ещё и коктейль, хоть и слабоалкогольный, но на голодный желудок, сделал своё дело — почти пятнадцать часов здорового сна без сновидений. Обычно сплю часов по шесть, снотворные пью от бессонницы. А тут. Ну, что же, отдых мне на пользу.

Заварив и выпив свежего кофе, съев яйцо всмятку, я уставилась в айфон — пропущенный звонок от Саши, два от мужа.

От мужа!

Он звонил в кои-то веки, а у меня был звонок отключен!

Мамочки, до чего дело дошло. По морям поскакала. А ведь я даже не подумала, что могу к мужу смотаться через фото! Вот я эгоистка. Хотя нет, он ведь сам отучил меня от любви и ласк.

Сделав несколько бесполезных звонков мужу и получив один и тот же ответ «абонент не доступен», я вздохнула. Уже давно так заведено — только он может мне звонить и всегда с разных номеров. Что поделаешь — офицер ФСБ, и этим всё сказано. Я удивляюсь, как мы с ним вообще ребёнка завели.

Я опять вздохнула. Так что теперь? Саше звонить ещё рано — только семь утра.

Достала из комода семейный альбом в бежевом тиснёном кожаном переплёте и принялась рассматривать фото, перелистывая толстые картонные листы. Альбом начинался с нашей свадьбы. Вот мы стоим молодые, красивые — он в новенькой военной форме, я — в голубом джинсовом жакетике с широкими плечами, с закатанными рукавами, в голубых джинсовых «бананах» с подвёрнутыми брючинами. Как раз он военную академию окончил, а я ещё училась там же на медицинском факультете. Расписывались наспех. Рядом с нами только свидетели — наши однокурсники. Никто из родных на росписи не присутствовал. У него родители были на каком-то сверхсекретном задании в Австралии. Я в первоначальном варианте реальности уже была сиротой, а в этом варианте, как мне услужливо подсказывала память, родители надолго застряли где-то на севере республики Соха из-за нелётной погоды. Лялька и в том и в другом варианте лежала на сохранении в роддоме, а её Макс стажировался во Франции.

Может именно на роспись сигануть через портал, где у нас потом будет первая брачная ночь, ну, не первая, но всё-таки.

Я вдруг поняла, что не смогу адекватно реагировать на мужа — на фото он совсем мальчишка. А я, попав туда, буду осознавать себя взрослой тёткой. Интересно, вот Ляльку подобные метаморфозы нисколько не смутили. Может ничего страшного не случится и стоит попробовать…

Фу, не смогу… да я уже… не в том возрасте… хотя он и мой муж… или… нееет… фу, ещё раз фу… как-то совсем брр… Да что же это такое!

Ладно. Вот мы уже в гарнизоне под Благовещенском. Нет, туда тоже не могу — он ещё очень молодой, да и ругались мы с ним тогда часто. Вернее он приходил со службы хмурый и придирался ко всему, что я делала. А я молча отворачивалась и не разговаривала с ним. Опять переживать неприятные моменты? Ну, уж нет.

А вот мы старше. Наш прощальный вечер. Ночью он уехал в первую зарубежную командировку без меня. А перед его отъездом мы любили друг друга, а я тихо плакала. Он тогда так разозлился. Нет, туда тоже не хочу.

Дальше шли только фото мои с сыном, изредка появлялся муж, звёздочки на погонах его кителя увеличивались, затем их количество уменьшилось до одной, но увеличился размер звезды.

Я долистала альбом до последнего листа, где красовались фото со свадьбы нашего сына.

И всё. Вся жизнь прошла.

Вспомнила редкие неловкие ласки мужа и совсем сникла. Вот почему, когда я решила путешествовать, у меня даже мысли не возникло — попасть в своё прошлое.

А некуда попадать.

Мой муж профессиональный военный, блестящий стратег, ответственный аналитик, ярый защитник Родины и так далее и тому подобное — не знаю, какие у него там ещё достижения. Он жил для страны, для её безопасности. Но за все прошедшие годы у него не нашлось времени для меня, чтобы разделить со мной простое человеческое семейное счастье.

Минуту, а где я всё это время была? Жила как-то. Сама, безусловно, виновата, что даже в редкие минуты близости вела себя, словно дура.

Конечно, можно попробовать попасть хотя бы в один момент нашей прошлой жизни и попытаться исправить к лучшему семейные отношения, сделать их более яркими и счастливыми. Но я тут же вспомнила, как промучилась в своём прошлом во время перемещения в восемьдесят второй, беспомощно барахтаясь в «де жа вю».

Ничего-то у меня не получается.

Полдня я пролежала на диване, умываясь слезами и жалея себя. Позвонила Саша, сообщила, что делали очередное узи и выявили какую-то патологию, но в больницу пока не кладут, что приезжать к ним не надо, врачи прописали покой. Ну, и на том спасибо, что хоть позвонила. К вечеру раздался долгожданный звонок от мужа. Он бодрым голосом сообщил, что у тётушки здоровье не очень, но она поправляется и что у него тоже всё прекрасно.

Хорошие новости. Из шифровки я поняла, что в Сирии дела налаживаются, а он, возможно, скоро приедет домой. У нас давно условные фразы — «Чудесно» — на днях, «Прекрасно» — одна-две недели. «Хорошо» — месяц, «Не очень» — около года… Когда было «Плохо» — я его не видела три года. А что будет означать «Очень плохо», я даже думать не хочу.

Что же, не будем впадать в уныние. Саша скоро родит нам наследницу, муж наконец-то приедет, и я встречусь с ним в реальности, без всяких иномирных технологий — у нас с ним замечательные дружеские отношения, о чём ещё мечтать?

Да, жизнь налаживается.

А у меня отпуск — по морям, так по морям!

***

С этого момента началась увлекательная жизнь. Отбросив никчёмные печальные мысли, я принялась изучать маршруты русских туристов, путешествующих по всему миру — отели, где они останавливались — благо в соц сетях многие из соотечественников взахлёб делились деталями и фотографиями своих кругосветных путешествий…

Так для меня открылся весь мир!

И я возникала на пляжах экваториальных побережий, среди вальяжно лежащих на шезлонгах отдыхающих, возле каскадов бассейнов Европейских курортов, в термальных источниках, барахтаясь в горячей воде, среди заснеженных гор. Я побывала возле всех чудес света и даже больше. Без страха быть изгнанной питалась со шведских столов, слушала увлекательные неправдоподобные истории экскурсоводов, невзначай примыкая к группам русскоговорящих туристов. Иногда останавливалась ночевать на пляжах, под потрясающим звёздным небом.

Через три недели путешествий, а в реальности — через три дня, курорты, моря, горы и экскурсии надоели до одури.

Но душе хотелось чего-то ещё, чего-то нового! И в голове засел назойливый вопрос — куда дальше?

Глава 3. Полотна руинистов

— Эля, ты куда пропала? — взволнованный голос сестры меня даже немного удивил. — То орёт на меня, то — «куда пропала».

— Ну, извини, вспылила. Уж больно ты меня из себя вывела своими россказнями.

— Лялька, я на тебя и не сержусь никогда.

— Вот и славно. Проехали. Еле дозвонилась до тебя. Приезжай к нам. Макс приобрёл несколько картин руинистов. Слышала о таких?

— Нет.

— Семнадцатый век, между прочим — не в каждом городе есть, не то, что в галерее. Сегодня у нас раут. Позвали ценителей. Будет весь бомонд. Давай, жду к шести. — И отключилась.

Я в растерянности уставилась на мобильник и постепенно начала приходить в себя. Вот тут подходит выражение «спуститься с небес на землю». Путешествуя по миру, я так увлеклась, что совсем забыла — у меня же есть своя жизнь, а в ней есть любимые родственники и с ними необходимо общаться… Хотя бы иногда.

Ладно — в шесть, так в шесть.

***

Я опоздала. На город обрушились лавины снежных вьюг, засыпав город барханами белых кристаллов. И хотя дороги были очищены трудолюбивыми снегоуборочными машинами, город стоял в пробках, еле двигаясь в нужных направлениях. Я еле довела «Опель» до загородного дома сестры, возле которого припарковался целый эскадрон разномастных иномарок.

Войдя в гостиную, я с облегчением вздохнула — к счастью у сестрицы собралось не так много народа — в основном богемная тусовка. А то я не люблю, когда у неё тусят мэры, губернаторы, да олигархи. А так всё тихо, по-домашнему — местные, столичные и зарубежные художники, галеристы, писатели, актёры, телевизионщики. Некоторых я знаю лично — иногда они бывают у сестры на раутах дома, некоторых видела в галерее сестры или по телевизору. Негромкий гул гостей, сбившихся в небольшие кучки у многочисленных картин, возвращал меня к реальной жизни, унося шум морских и океанских прибоев в небытие.

— Эльвира! — я вздрогнула от неожиданности — передо мной возник Макс, удивлённо приподняв бровь, он тронул меня за локоть, — спасибо, что пришла. Что-то Леночка сердится на тебя в последнее время. Но — не вмешиваюсь, не вмешиваюсь! Это ваши сугубо семейные разборки. А я рад тебе, очень, — и чмокнул в щёку.

— Максим, я тоже очень рада тебя видеть!

Какой же он в этой реальности хорошенький! Красавец просто для своих пятидесяти. Нет одутловатости от бесконечного пьянства. Стройный, подтянутый, галантный. И даже русая копна идеально смоделированных по последнему писку моды волос гораздо гуще, чем в прошлом варианте реальности.

— Ты уже видела картины?

— Нет, не успела — только вошла.

Макс картинно округлил глаза:

— Не видела?! И ты так спокойно это говоришь? Да ведь, на твоих глазах совершается, можно сказать, событие века! Сейчас же хватай бокал «Кондрие «Шери» — Андре прислал из Франции, и немедленно к барьеру, то бишь, к картинам!

Он щёлкнул пальцами и возле нас возник официант с подносом, на котором стояли тонкие хрустальные бокалы с белым вином. Я усмехнулась — официантов наняли, вино элитное… Понты — это у них семейное.

Макс, цепко держа за локоть, нетерпеливо потащил меня к центру зала. Я семенила рядом, едва не расплёскивая дорогущее вино. Остановились мы возле деревянных отполированных мольбертов внушительных размеров, стоящих на расстоянии друг от друга, на которых экспонировались две большие картины, писаные маслом.

Метра на два квадратных полотно открывало миру руины древнего античного города. Колоссальные мраморные колонны с витиеватыми верхними капителями обрамляли громаднейшую статую голого, атлетически сложённого кудрявого бородатого мужчины. Его окружали, едва доходя ему до колен, две статуи женщин в тогах. По обе стороны скульптуры спускались, кое-где сколотые упавшими колоннами, гигантские изогнутые лестницы, смыкавшиеся внизу перед изваяниями из мрамора. На картине было ещё много деталей, типа громадного фонтана, колоссальных размеров зданий с колоннами на дальнем плане. Прямо таки громадный город гигантов. Почему я решила, что всё вокруг гигантское? Да потому, что вокруг, среди великолепия античного зодчества, словно крошечные лилипуты, копошились люди в причудливых одеждах эпохи средневековья. По их позам и взмахам рук, по восторженным лицам было понятно, что они пришли поглазеть на величие полу разрушенного мира великанов, карабкаясь по ступенькам, которые доходили им до пояса.

— А как тебе бесподобное полотно с масштабным пейзажем с дальней перспективой? — Макс буквально пожирал глазами вторую картину, — на развернувшихся перед нами холмах и долине, уходящей за горизонт, разбросано несколько ветвистых деревьев, а вокруг сочная трава густо усыпана обломками характерных античных колонн, каждая выщербинка которых так искусно выписана художником. На холме возвышается остаток колоннады и частично разрушенная мраморная скульптура женщины в струящейся тоге.

Я уже было хотела напомнить Максу, что прекрасно сама вижу, что изображено на картине, но он уже вошёл в экстаз и, прикрыв глаза, смакуя увиденное продолжал, тем более, что вокруг нас уже собралась толпа гостей, с благоговением внимающих хозяину картин:

— Голова! Гигантская мраморная голова, которую некогда ваял гениальный скульптор, теперь откатилась на передний план картины. И на ней, о, ужас, стоит мальчик, словно на сцене и с упоением играет в рожок неведомую нам мелодию. А рядом, сидя на обломках мраморных колонн ему, с улыбками внимают несколько женщин в чистых крестьянских одеждах средневековья. Завершает идиллию стадо барашков на траве, во главе с холёным бараном — предводителем стада, которому художник уделил особое внимание, детально прорисовав животное, и несколько облачков на лазурном небе, словно отразившихся в небесной выси барашков.

Меня сейчас стошнит от приторно слащавой тирады Макса. Уж лучше бы он оставался алкашом, чем… Но, похоже, всем безумно понравилась презентация картины. Вокруг меня гости аплодируют, чокаются бокалами.

Я подошла к картине ближе, чтобы меня не забрызгали элитным Шери, зачем-то, посчитала барашков — их ровно девять. Не знаю, сможет ли мне пригодиться подобное знание, но что-то в них есть в барашках этих, особенно в крайнем слева. Огромный такой баран — видимо мастер что-то напутал с размерами. И ещё — немного не понятно — зачем художник вырисовал на баране каждый завиток, даже более тщательно, чем завитки волос крестьянок. Хотя, конечно, не моё дело, что там художник имел в виду, выделяя барана, да и он уже не расскажет, ибо почил с миров без малого лет четыреста назад.

От созерцания баранов меня отвлёк голос.

— И как? — с придыханием спросил Макс, всем своим видом требуя — ну, хватит смотреть, хвали уже меня, правда ведь — твой свояк великолепен? Правда, что он чертовски непревзойдённый везунчик?

Я решила не обманывать ожиданий Макса, тем более, что картины действительно хорошие, а Макса я просто люблю, разумеется, как родственника:

— Потрясающие картины, Максик! Даже не знаю, которая из них лучше. Обе хороши. Шикарное приобретение! Ты не только гениальный художник, но и непревзойдённый коллекционер, — надеюсь, не переборщила с эпитетами.

— Вот! Нет, Елена Романовна недооценивает тебя! Эльвира, душа моя, ты сразу понимаешь в толк в искусстве!

— Макс, я всегда восхищаюсь твоим талантом и утончённым вкусом, ты же знаешь.

— Да, Эльвира, да! — донёсся от меня удаляющийся голос Макса — его уже подхватил под локоток престарелый обладатель ультрамодного длинного серого жакета, брюк по щиколотку и белых кроссовок.

Я с облегчением выдохнула — спасибо тебе, молодящийся спаситель! Ох уж этот моцион вежливости, прямо дурно стало. Но ничего не поделаешь. Надо, так надо.

Толпа мгновенно рассосалась и разбрелась по залу, а я осталась стоять с несколькими, насколько я понимаю, представителями авангардизма с разноцветными шевелюрами и бородами, которые в задумчивости глазели на шедевры, негромко обмениваясь репликами.

— Ну, да, ну, да, тысяча шестьсот восьмидесятый. Ну, да, им было простительно.

— Любой профан может так писать. Авангардизм — вот высший пилотаж гения художественного эпатажа!

— Примитивизм высшей пробы.

— Я вам больше скажу — больная фантазия иллюстраторов сказочников.

— Но, коллеги — семнадцатый век.

— Да, да, им простительно.

— А сумму приобретения не озвучивали?

— Нет. Жлобы.

— Вот, вот, сколько за старьё отваливают. А на гениев современности — ноль внимания.

— Да что ты, Кэш, такие как мы сияют на небосклоне только после смерти.

— Обидно, блин…

Я отвернулась, чтобы скрыть улыбку и тихонько двинулась по залу, выискивая глазами сестру, и тут же услышала за спиной её ехидный голос:

— Эльвира Романовна, да неужто вы пожаловали к нам, в скромную обитель Вересовых? — голос сестры прозвучал за спиной достаточно громко, чтобы привлечь внимание окружающих, которые оторвались от собеседников и обратили любопытные взоры на нас.

Лялька картинно провела рукой, словно актриса, вышедшая на поклон, но вместо поклона её ладонь простёрлась в мою сторону. Нет, ну, точно артистка.

— Уважаемые господа, позвольте представить — моя сестра Эльвира Романовна, собственной персоной. Кстати, она начинающий писатель, весьма, знаете ли начинающий.

И тут её взгляд, наконец, упёрся в моё лицо. Видя, что у Ляльки отнялся дар речи, а окружающие застыли с масками безумного любопытства, я решила поправить ситуацию:

— Елена Романовна, я вас тоже весьма рада лицезреть.

Гости, немного подождав и поняв, что больше ничего интересного в нашем диалоге не предвидится, вернулись к своим неторопливым беседам.

— Ты откуда? — к Ляльке вернулся голос, — и не ври мне, что у тебя на морде солярий. Я этот красный египетский загар за километр узнаю.

— Вежливая ты моя, — усмехаюсь её неожиданному хамству — знаю сестрицу, как облупленную — выползает из неё тщательно скрываемый монстр, когда она обескуражена, — да, загар и египетский тоже, — и тут понимаю, что надо было хотя бы тональником лицо замаскировать. А с другой стороны — ну и попутешествовала. А что, сестрица думает, что это только её прерогатива?

— Не знала, что ты у нас теперь ещё и путешественница.

— Не всё же в психушке сидеть, — отвечаю ехидно в тон сестрице.

— Конечно, конечно, — вижу, что Ляльку отпускает приступ заносчивости, — вот, значит, куда пропала. Нагадила и умотала.

— Ты же говорила, что «проехали»?

— Ладно, Эля, не сердись, это я от неожиданности. Кручусь, как белка в колесе… Но фейс у тебя, всё-таки, как у индейца.

— Скоро сойдёт загар-то.

Лялька притянула меня к себе и нежно обняв, чмокнула в щёку:

— Умница, что пришла. Что-то я соскучилась по тебе.

— И я, — отвечаю осторожно, вот уж никогда не привыкну к её неожиданным сменам эмоций, — а дети не приехали, что-то я их не увидела?

Лялька замялась:

— Знаешь, ведь, они технари — им совсем неинтересно искусство. А я и не настаиваю. Хорошо, что хоть на выставку Макса приезжали.

— Было здорово!

— Кстати, новые картины, купленные для галереи, видела?

— Да, обалденные просто! Макс уже презентовал слегка.

Лялька досадливо кивнула:

— Я немного не успела. Дела отвлекли. ФСБэшники ни с того, ни с сего доставать начали. Но, не важно. Как впечатление от картин?

— Ой, Лялька! Словно сказочные они. И написаны очень реалистично, словно не выдумка художника, а настоящая натура.

Лялька расплылась в счастливой самодовольной улыбке:

— Теперь это звёзды моей галереи. Они, конечно, не затмят Рембранта, но, думаю, что с недельку погремим на всю Россию матушку.

Я радостно киваю и ляпаю совершенно мимодумно:

— Где приобрели картины?

Взгляд сестры сполз по мне и уставился в туфли:

— Тут такая странная история получилась… Нет, с «Юпитером» всё в порядке — вполне засвеченное полотно. А вот… Выяснилось, что картина с крестьянками ещё ни разу нигде не выставлялась. Странно, правда? Мало того, она не отражалась ни в одном каталоге. Ни разу в обозримом прошлом.

— И что это значит?

— Слышала — в разных странах храмы, галереи и музеи горят?

Я отрицательно мотнула головой — в последнее время вообще ничего о своём мире не знаю.

— Так вот, а потом на аукционах всплывают картины, которые прежде нигде не выставлялись. Я, конечно, не могу утверждать, что моя гипотеза верна и очень надеюсь, что мои картины появились из других запасников. Но сегодня ко мне заявился вежливый сотрудник с расспросами о картине и осторожными намёками о пожарах и якобы обворованных запасниках картин… Нет, у меня все документы в полнейшем порядке, не подкопаешься и аукцион очень престижный, но осадок остался… — Лялька резко встрепенулась, — да ладно! Не будем забивать голову. Ну, купили и купили — просто везение.

Я встревожено уставилась на сестрицу:

— Лялечка, всё же будет в порядке?

— Да конечно! Всё, забыли.

И тут меня бесцеремонно оттирают в сторону своими щуплыми торсами несколько мужчин и обступают сестру:

— Елена Романовна!

Их сдержанные восклицания с явной завистью в глазах, выдаёт менее удачливых галеристов, и я не ошиблась.

— Дорогая коллега!

— Поздравляем с приобретением!

— И как вам только удаётся выискать подобные сокровища?

— Вы, видимо, знаете какой-то секрет?

— Поделитесь, драгоценнейшая.

Судя по досаде, мелькнувшей на лице Сестры, разговор будет не из приятных.

***

Лавируя между гостями, я ринулась искать Макса — пусть спасает благоверную, но тот, как на зло, словно провалился сквозь землю.

К счастью, передо мной возникла чопорная Жанетта Михайловна и перенаправила меня в бельведер, куда только что относила Максу таблетку от головной боли.

Пройдя соседний зал и углубившись в ярко освещённый коридор, я поднялась по широкой лестнице на мансарду, которая была по совместительству мастерской Макса. Правда, мастерской я бы её назвала с трудом — чистенькая гостиная, ни намёка на творческий процесс. Правда, сбоку огромного витражного окна стоял одинокий мольберт с едва начатой большой картиной — лёгкие наброски чего-то эпического — смешались кони, люди и пока ничего не понятно. Бельведер, по словам Жанетты Михайловны — выше.

Поднявшись по спиральной металлической лестнице с витиеватыми коваными перилами, я очутилась в не большом застеклённом по окружности помещении, заполненном несколькими креслами, стеклянным круглым журнальным столиком и самым настоящим телескопом. Вот рядом с металлической трубой и стоял хозяин огромного дома, если не сказать — дворца. Скрестив руки на груди, Макс в глубокой задумчивости смотрел на потрясающую перспективу догорающего малиново-оранжевого заката, тонущего в бескрайнем почерневшем лесу. Удивительно, что не осталось ни намёка на пургу, а небо оказалось практически полностью очищено от облаков.

— А, это ты, — Макс мельком кинул взгляд в мою сторону и снова принялся созерцать просторы, — ещё немного и можно будет посмотреть на звёзды.

Мне его тон совсем не нравится. У него, можно сказать в доме такое событие, совсем не рядовое, куча гостей, а он собрался звёзды созерцать.

— Сегодня полнолуние, — зачем-то сообщил Макс, — звёзды будет хуже видно. А хочешь на луну посмотреть? Весьма занятное, знаешь ли, зрелище.

— Макс, там Лену атакуют её заклятые друзья галеристы — иди, спасай, — произношу неуверенным тоном, понимая, что сия тирада совсем не к месту.

— Лена? Лена, Лена… Она и без меня справится. Ты же знаешь — Лялька — боец! Не то, что я.

— А что ты? — осторожно спрашиваю, понимая, что во мне уже включился психотерапевт.

Макс наконец повернул голову в мою сторону с таким удивлением посмотрел, что я уже было подумала, что фразу про психотерапевта произнесла вслух. Нет, вроде нет.

— Ты знаешь, Эльвира, мне всё время кажется, что я живу не свою жизнь.

Я похолодела. Всё гораздо хуже.

— В смысле? — пытаюсь говорить бодреньким голосом, — у тебя всё так здорово! Жена красавица, дети, дворец вон какой, своя галерея. Да ты богатый и очень уважаемый… — осеклась под тяжёлым взглядом Макса, — А какой жизнью, по твоему, ты должен жить?

Макс посмотрел на меня с такой тоской, что я начала лихорадочно оглядываться на панорамные окна — закрыты ли — кто его знает, вдруг сейчас сиганёт с огромной высоты своего дворца.

— Никому довериться не могу, Лене тем более. Тебе только почему-то очень доверяю. Ты же психиатр?

Прямо мысли читает.

— Терапевт.

— Но работаешь в психиатрической клинике?

— Ну, типа того.

— Всякое, наверное, повидала? Скажи, у меня паранойя?

— В смысле? С чего ты взял?

— Для меня всё чужое вокруг, понимаешь? Ну, кроме Лены и тебя. Словно не моя это жизнь. Не знаю, как тебе объяснить. Мечусь, суечусь, рауты, презентации, банкеты. О себе некогда подумать, о вечном… А когда начинаю думать… — я пытаюсь возразить, но Макс хватает меня за руку, — ты видела мои последние картины? — я мотнула головой, — и не увидишь! Их нет!

— Подожди, только что в мастерской видела полотно…

Макс нервно перебил:

— Пять лет уже там стоит, а я никак продолжить не могу. Я перестал видеть концептуальную составляющую! Эля, во мне не стало образов! Нет их, я словно оглох и ослеп!

А что я скажу? В прошлой жизни он валялся в пьяном угаре в ожидании щедрого вдохновения, которое непременно накрывало с головой. А теперь у него всё интеллигентно, жизнь преуспевающего бизнесмена расписана по часам — правильное питание, здоровый образ жизни — твори, не хочу. Но Макс, оказывается, в новой реальности несчастен. Вот те на.

— Иногда, — голос Макса приобрёл металлические нотки, он снова скрестил руки на груди и вперил взгляд в сторону потемневшего горизонта, — да что там иногда — часто, очень часто вижу сны, где я, неряшливо одетый алкоголик со всклоченными длинными патлами, мечусь по убогой мастерской и ваяю одну картину за другой. И я там счастлив!

У меня мурашки побежали по коже.

— Тебе надо отдохнуть.

— Ты думаешь, это поможет?

— Конечно! Причём надо непременно побыть одному, чтобы никто не дёргал. Я так понимаю, сестрица тебя совсем замордовала мероприятиями.

— Не представляешь — как. Я понимаю, у неё своё представление о жизни, но мне очень тяжело жить её жизнью, — уставившись на меня, Макс с удивлением произносил озарившее его открытие, — я себя потерял, понимаешь, я растворился в её желаниях и мировоззрениях…

— Хочешь, я поговорю с сестрой?

Макс криво ухмыльнулся:

— Попробуй. Не знаю, получится ли — она сильно упёртая. Попроси её отпустить меня на время. Буду очень благодарен. Съезжу в деревню на родину — родителей давно не видел. Они очень зовут, уже и не надеются свидеться.

— Всё, сегодня же поговорю. И не хандри. И не выдумывай всякую ерунду — ты реально хороший художник.

— Да ладно, — Макс устало махнул на меня рукой, и наконец улыбнулся, — спасибо, Эля. А говоришь — не психотерапевт.

Глава 4. Картина маслом

Что-то я сегодня вымоталась на рауте у сестрицы. Вот оно как, оказывается — не всё так безоблачно в новой реальности. Макс перестал писать картины, Ляльку давят конкуренты, а ФСБ пытается выявить криминальный след в семейном бизнесе, её дети хоть и в России, но редко бывают у сестры, а я как всегда одинока. Ну почему всегда всё «не слава Богу»? Вечно выскакивает какое-нибудь «но».

Гости начали расходиться. Я тоже хотела было удалиться, но сестрица попросила остаться ночевать у неё во дворце. Да с удовольствием!

Пока чета Вересовых провожала гостей в холле первого этажа, я вошла в опустевший выставочный зал и приблизилась к вновь приобретённым раритетам. Почему-то остановилась возле огромного пейзажа. Ещё раз, обозрев крестьянок, пастушка и баранов, в голову пришла простая мысль — а что если попробовать попасть в картину, буквально на минуточку? Почему бы и нет?

Рука сама полезла в сумочку и выудила файлик. Картина мгновенно скопировалась, и я прикоснулась пальцем к траве на пригорке, где стоял полуразрушенный массивный акрополь и обезглавленная гигантская статуя женщины в тоге.

***

Дышать здесь можно — и на том спасибо. Рискованно, конечно, отправляться в нарисованный мир. Но понимаю, что когда-нибудь подобное должно было случиться. Так почему же не теперь? Тем более картина весьма не тривиальная.

А вообще — раньше надо было думать — прежде, чем руки к порталу тянуть.

Я открыла глаза и с любопытством принялась крутить головой. В принципе, мои ожидания оправдались. Вокруг меня простирался масляный мир, только гораздо, гораздо более яркий, чем на потускневшей от времени картине. Откуда-то издалека слышалась нежная мелодия духового примитивного инструмента, слышался лёгкий шелест листвы, в воздухе царило такое умиротворение и покой, что захотелось немедленно лечь на сочную масляную траву и лежать, глядя на проплывающие в ярко голубом небе белые облачка.

Нет, ложиться пока не стоит — вдруг масло пачкается.

Протянув руку к ближайшей мраморной колонне, я провела пальцами по её глянцевой поверхности… но отнюдь не застывшее маслянистое покрытие, имитирующее мрамор, заставило меня охнуть от изумления:

— О-фи-геть!

Моя рука… светилась! Я поднесла ладони к лицу — потрясающе! Вокруг меня насыщенный масляный мир. Но я масляной не стала — такая же, как и обычно — из мяса и костей, обтянутых кожей, и перенеслась сюда в той же одежде, в какой была на рауте у сестры. Видимо для защиты вся моя поверхность, включая одежду и клатч, обтянута мерцающей плёнкой не понятного состава, очень напоминающего материал, из которого сделан иномирный файлик-портал! Удивительно, что я прекрасно ощущаю на ощупь гладкую поверхность колонны, ярко зелёную веточку проросшего в акрополе дерева, ощущаю каждый листик, гладя пальцами его мягкое глянцевое масло.

К счастью, масло не пачкается. А ещё я спокойно дышу, хотя вижу, что воздух в этом мире — тоже масло — нежное и тягучее, но я его спокойно вдыхаю. Похоже, срабатывает некая защита, как в скафандре. Нет, более совершенная защита, как некий конвертор, преобразующий маслянистую субстанцию в кислород. Ой, как интересно! Вот это иномирные технологии — ощущение полного присутствия!

Ай да Торговец мечтами! Если он сейчас меня видит, а то, что наблюдает он и его соплеменники я абсолютно уверена, так вот, если видит, то спасибо ему за невероятное приключение. Когда бы я ещё в масляном мире побывала.

Когда восторги поутихли, я, счастливо улыбаясь, побрела между колоннами к спуску с пригорка. Обойдя полуразрушенную статую, принялась спускаться к группе людей, слушающих мальчика, выводящего на рожке нежные трели.

— Смотрите, смотрите! Там! Из храма вышла Богиня! — крик, переходящий в визг, вывел меня из состояния нирваны. Музыка прервалась.

— Нет, это демон!

— Богиня, Богиня вновь посетила нас! Спасайтесь!

Я усмехнулась. Представляю, какой меня видят крестьяне — иду такая, охваченная сиянием, подол длинного платья развевается — я же на раут надела серое шифоновое платье до пят, а ещё на груди болтается жемчужная нитка, завязанная узлом на груди. А за мной радужный шлейф краски, которую всколыхнуло моё движение в масляном воздухе. Так что я вполне похожа на сияющую Богиню. Наверное, потом обо мне будут легенды слагать. Ну, вот, я и вошла в историю масляного мира.

Стоп.

А почему я «снова» посетила их. Значит, до меня кто-то уже приходил в картину…

Между тем, люди в страхе уже бежали в ту сторону, где в моём мире была кромка картины. Теперь там простиралось поле злаковых. Его прорезала широкая дорога, углубляющаяся в грандиозный рукотворный хаос, состоящий из руин некогда величественного города, сплошь состоящего из полу обвалившихся мраморных дворцов с колоннами и разрушенными статуями. Невероятно завораживающее зрелище! Что же художник не нарисовал подобную картину, от которой у меня захватило дух. Хотя, возможно, картина и была, но невесть куда делась за прошедшие столетия? Гадать бесполезно. А вот, наверное, вторая картина с Юпитером из Лялькиных новинок, была написана в том городе? Голова кругом.

Наконец, спуск закончился. В долине у подножия пригорка остались только брошенные испуганными людьми бараны. Ах, какие они миленькие, пушистенькие и мордочки лапатусечные!.. Кроме одного. Он выглядел настоящим великаном среди лилипутов. О, я узнала барана — именно это животное размером с пони художник вырисовал тщательнейшим образом — густая шерсть, идеальный изгиб закрученных рогов, кривая ухмылка…

Я машинально протянула руку, чтобы погладить барана, но тот сердито фыркнул, зло посмотрел на меня и начал орать совершенно человеческим голосом, на чисто русском:

— Тупица! Тебя кто просил в картину ползти?

— А? — я, опешив, отпрянула от неадекватного животного.

— Бэ! — схамил баран, — куда, говорю, попёрлась, дура? Это мой мир. А тебя никто не звал! Шастают тут всякие!

Я пристально посмотрела в жутковато человеческие глаза животного и меня осенило:

— Вы тоже путешественник?

Баран буквально задохнулся от злости:

— Идиотка! Я с таким трудом нашёл для себя идеальный мир, аналогичный своему, а тут ты! Пошла вон отсюда!

И не подумаю, пока не удовлетворю любопытство. Ну, то, что я понимаю инопланетного барана, вполне понятно — у нас скорее всего скафандр от одного Торговца ещё и переводчик к тому же — вполне логично. Только он не сияет как я.

— Но, почему же вы бараном стали, а не человеком?

— И что вы заладили что одна, что другая — бараны, бараны. Кретинки эфирные! Огзиды — величайшая раса во вселенной! Я ведь говорю, что ты тупица! В своей непроходимой безмозглости ты уверена, что гуманоиды только в таких как ты телах существуют? На моей планете мы высший разумный вид. Кстати, твой вид мы разводим на фермах — рабов троги — они такие же тупые, как и ты и служат нам беззаветно и преданно, потому, что мы их Боги!

— Люди вас пасут, стригут и употребляют своих Богов в пищу?

Баран задохнулся от негодования:

— Троги боготворят нас, а мы их разводим и жрём — чего не понятно?! И здешние троги молятся на меня и служат мне пищей! Это моя ферма!

— Ладно, ладно, чего вы так нервничаете — у вас уже вон, глаза покраснели, ещё хватит удар. Ещё вопросик. Если вы путешественник, то почему в масляном мире не в скафандре, как я?

— Дура и ещё раз дура! Потому, что мой мир не такой, как твой, а состоит из той же субстанции, которую ты называешь «маслом»! Масло — моя родная стихия! Убирайся уже наконец отсюда, идиотка! — свирепый баран раскрыл пасть и открыл неожиданно острые зубы, совсем не такие, как у земных баранов — похоже, он реально плотоядный — и угрожающе двинулся в мою сторону.

Я на баранов не обижаюсь. В принципе, я здесь увидела всё, что хотела, получила кое-какие ответы от агрессивного барана. Ну и ладно. Не буду искушать судьбу — не хватало ещё быть искусанной бешеным инопланетянином. Пусть остаётся со своими нарисованными рабами в масляном мире.

А я хочу вернуться.

Глава 5. Кровожадная тварь

Бросив взгляд на чёрные итальянские туфли, я с облегчением выдохнула. Вот и славно — масла на обуви нет, на этот раз путешествие прошло без ущерба для вещей и Лялькиного беломраморного пола. Надо же, как всё продуманно в удивительном иномирном портале.

И тут у меня прямо мурашки по коже побежали от возникшей догадки — раз он облачает путешественника в защитную оболочку, значит можно попробовать попутешествовать по космическим фотографиям! Уф, как круто!

— Эльвира Романовна, — вывел из размышлений голос Жанетты Михайловной, — пожалуйте в столовую отужинать.

Я охотно последовала за прислугой на первый этаж, где в холле, развалившись на диванчике, меня уже ожидала сестра

Вслед за мной в холл вошёл Макс.

— Всё. Проводил последних гостей. А заодно отдал распоряжения новому охраннику, — устало произнёс свояк, — прежний вчера не явился на работу — фирма прислала замену. Да ладно. Девочки, идёмте ужинать. Что-то вымотался я сегодня. Как там у Чингиза Айтматова — «и дольше века длился день».

Прямо с языка снял — это мои слова, я тоже безумно устала, но вслух сообщать сии мысли не стала.

Кресла в зале-столовой цвета слоновой кости, впрочем, как и длинный овальный стол, способный вместить, пожалуй, человек двадцать, и стены с положенными рамочками и картинами. Красиво, дорого, богато. На ужин Жанетта Михайловна подала на огромных блюдах сиротливо лежащие кусочки тушёного кролика с брокколи, а так же салат из свежих овощей.

Макс поднял бокал белого вина:

— Девочки, тост! За новые полотна нашей галереи.

Пригубив нежный напиток, ухмыляюсь — да, нервный баран теперь на долго застрял в галерее Вересовых. В слух произношу другое:

— Кстати, некоторые гости уверены, что картины вымысел художников. Кто-то даже назвал их некими иллюстрациями к сказкам. И, видимо, они правы. Я, конечно, не очень хорошо разбираюсь в истории, хотя в школе у меня была твёрдая четвёрка. Вам не кажется, что есть какая-то нестыковка.

— В смысле? — Макс поднял бровь.

— На картинах руины античных городов…

— Согласись, великолепные работы голландских мастеров.

— Безусловно. Так вот, античность, как утверждает официальная наука, была две тысячи лет назад.

— Так и есть, — подала голос Лялька, так и не притронувшаяся к еде, задумчиво вертя в пальчиках бокал с вином.

— А на картинах люди средневековья, так?

— Конечно, характерные одежды и быт семнадцатого века. И люди приходят побродить среди древних руин. Всё логично.

— За две тысячи лет античные города превратились бы в прах…

— Тебе делать нечего? — Лялька с тоской посмотрела на меня, — это же картины, а не документальные фото. Ну, приукрасил художник, чуть больше акрополей и дворцов изобразил для атмосферности — может у него видение такое — художественный вымысел. Тебе ли не знать, писарчук ты наш. В искусстве есть целое течение, называется «Руинизм» — художники, архитекторы воссоздают на картинах и гравюрах разрушенные античные города по дошедшим из глубины веков источникам. Понимаешь? Это фантазия, а не реализм.

— Совершенно верно, — дожёвывая, откликнулся её благоверный, — Джованни Баттиста Пиранези оставил потомкам невероятного разнообразия графику на подобную тему.

— Графика Пиранези вызывает споры — ты же помнишь наш прошлогодний спор, когда мы приобрели для галереи несколько подлинных гравюр? Перед аукционом объявились сторонники совершенно нелепой и беспочвенной теории о том, что графические работы — это средневековые фотографии, сделанные с помощью фотоаппарата, — сестра ехидно развела руками, — Всем прекрасно известно, что фотоаппарат был изобретён только в девятнадцатом веке. Скорее всего, Пиранези использовал камеру обскуры, но только если предположить, реальность запечатлённого на гравюрах. Но доподлинно известно, что изображения колоссальных руин столь же мифичны, как и его многочисленные гравюры тюрем.

Макс сыто потянулся:

— Девочки, да чего вы спорите? Сегодня не плохой денёк и посему — такой роскошный повод выпить! — О он опрокинул очередной бокал французского элитного напитка.

Мы с Лялькой непроизвольно переглянулись, да так и застыли, глядя друг на друга.

Я первая опустила глаза в тарелку и принялась трапезничать, слушая восторженные рассказы Макса о живописи семнадцатого века, о неуёмной фантазии художников, прогрессирующих вслед за мастерами эпохи возрождения, и о том, сколько ещё ценного неизведанного хранится в мировых запасниках, особенно в странах нового света. Постепенно речь Макса становилась более сумбурной и бессвязной.

Лялька мрачно поковыряла вилкой в тарелке, но так и не притронулась к еде. Дождавшись, когда с моей тарелки исчезнет вкуснейший кролик, сестра тронула мужа за рукав:

— Дорогой, пожалуй пора спать. И спасибо тебе за чудесный вечер.

— Всегда пожалуйста, дорогуша, — чмокнув руку жены, попытался подняться, — Лялечка, у тебя чудесная сестрица, — пъяно проворочал языком Макс, пока Жанетта Михайловна подхватывала его, чтобы увести в спальню.

Какое-то время мы слушали, как парочка с трудом поднимается по лестнице, а Макс, спотыкаясь почти на каждой ступеньке, совсем не интеллигентно причитает: «Да что же… да чтоб тебя…».

— Ладно, говори уже, — сестра опять вперила в меня свой буравящий взгляд, — Эля, ты первоначальная? Ты оттуда?

Я тоже уставилась на неё:

— Так ты, значит, всё помнишь?

Сестра побарабанила по столу ногтями с безупречным маникюром:

— И хотела бы забыть. Да и забыла абсолютно, если бы не ты со своим рассказом. Я то уже думала, что мне приснилась та, другая жизнь. Словно когда-то во сне посмотрела, и почти смылось воспоминание. Да и ты ни разу ни намёком не давала понять, что помнишь прошлую жизнь. — сестра пристально посмотрела в глаза, — И давно ты здесь?

— Действительно всё запутано. Я в этой реальности совсем недавно. Как раз в тот день была персональная выставка твоего мужа — та, самая последняя.

— Ну, это всё объясняет — помнится, именно тогда мама особенно встревожилась, что ты не могла вспомнить элементарных событий и имён, она ещё связывала подобное неадекватное поведение с усталостью. Вот в чём дело и что за «усталость».

— Для меня твоё «иное прошлое» было всего два месяца назад.

— И не вспоминай. Погано там было.

— Не уверена. Там Макс был великим, потрясающим художником. А здесь вы на его выставку еле картин наскребли десятилетней давности. Ты знаешь, что Макс в глубокой депрессии?

— Естественно знаю — сама его определила к знаменитому психологу. Весьма не дёшево нам обходится его хандра.

— Может как-то по-другому ему помочь?

— А что ты предлагаешь? — повысила голос сестрица. Ох и нервная она стала в новой реальности, — снова давать ему упиваться до одури для вдохновения?!

— Почему сразу так? Для начала отпусти его одного в гости к родителям. Пусть отдохнёт на родине…

— Что? — Я наткнулась на суровый взгляд сестры, — да с него глаз спускать нельзя — какая «родина»? Придумает тоже.

Сестра вскочила, сбегала к столику, налила воды из хрустального графина. Успокоившись снова села напротив, опять уставившись на меня из под лобья — ну чисто, словно на допросе:

— Дай пропуск через портал.

— Ты о чём?

— Тот файл для фотографий.

— Не понимаю, какой файл?

— Хватит прикидываться! Я же сразу догадалась, как ты в Египте оказалась. Сама же недели две назад, когда я приехала из Исландии, сокрушалась, что за границей никогда не была, да и ни загранпаспорта, ни денег нет. А тут вдруг откуда-то всё взялось. Дай мне файл!

— У меня его нет. Даже если бы и был… тебе не надоело сто раз одну и ту же жизнь проживать?.. И потом — зачем тебе опять что-то исправлять?

Сестра помрачнела и сквозь зубы тихо процедила:

— Нет, больше не хочу так долго и мучительно выстраивать свой путь к благополучию. Ты не представляешь, что мне пришлось пережить и через что пройти, чтобы жить этой жизнью. Врагу не пожелаешь. Вернуться бы не так далеко назад — в недавнее прошлое, чтобы духу этих новых картин и всей истории, связанной с ними не было в моей жизни.

— Лялечка, что случилось? Расскажешь уже?

— Так дашь файл, или нет?

— Говорю же тебе — нет у меня его, — бессовестно вру, но так будет лучше, — Торговец мечтами забрал, перед тем, как сбежать из психушки. А в Египет улетела по горящей путёвке — в компании быстро документы оформили, а деньги заняла у знакомых.

Лялька посмотрела на меня с тоской:

— Логично. А я так надеялась.

— Так что не так с картинами — вы же так радовались их приобретению — вон, какой раут закатили.

Сестра встала, прошлась по столовой и остановилась, глядя на своё отражение в зеркале, висящем над камином:

— Не так давно позвонил поверенный агент — он разыскивает картины и представляет мою сторону на переговорах. Так вот, позвонил и сообщил, что всплыли несколько полотен неизвестных руинистов. Но хранитель желает посмотреть на нового хозяина раритетов. До аукциона я встретилась с бывшим владельцем картин — им оказалась женщина — весьма далёкая от искусства — ей бы на вокзале пирожками торговать. Я сразу заподозрила, что передо мной подставное лицо. Как бы там ни было, она взяла с меня письменное обещание ни в коем случае не реставрировать картины. Весьма абсурдное пожелание. Но женщина заявилась с нотариусом и ещё одним очень странным типом. Я согласилась на все условия, уж очень хотелось заполучить редкие полотна. После весьма формального аукциона картины оказались у нас дома. И вот с тех пор у нас происходит нечто странное. По дому кто-то ходит! Причём, такое впечатление, словно собака цокает по полам. И в это же самое время в округе начали пропадать люди. У соседей пропал садовник, в городке — почтальон, а у нас сегодня ночью сбежал охранник усадьбы. Конечно, пытаюсь не связывать исчезновения людей с картинами — я же в своём уме. Но в совпадения я тоже не верю… Элечка, мне не по себе.

— Ты меня ночевать оставила оттого, что боишься?

— Как сказать… Очень… Макс в последние дни спит без задних ног после нескольких бутылок вина, всё празднует приобретение картин, а я одна… Значит, нет файла?

Я отрицательно замотала головой, уже с ужасом понимая, что происходит в доме сестры. Неужели? Да как он смел! Ну, баран — беспредальщик. Но вслух произношу:

— Продай картины.

— С ума сошла? Да и если бы даже хотела — не смогу. В расписке есть графа, что новый владелец не имеет права продавать картины под угрозой баснословного штрафа. Вот такая засада. Ладно. Завтра увезу их в галерею — с глаз долой, из сердца вон.

— Вот и правильно.

— Пойдём спать. Тебе, как всегда, постелили в гостевой, — сестра устало двинулась к выходу из столовой, — и не забудь запереть свою дверь. Так, на всякий случай.

***

И как тут уснёшь? Три часа ночи я встретила, созерцая полную луну, озаряющую спальню сквозь витражное окно гостевой в стиле барокко. Шторы были здесь лишь для декора и не закрывали огромное окно. В сиянии луны очертания изящной мебели выглядели прямо-таки зловеще, казалось — вот-вот в окно влетит сам Дракула. Ну, от бессонницы чего только себе не напридумываешь.

Неожиданно, прямо вслед за мыслью о легендарном вампире, уже наяву раздалось отчётливое цоканье — я аж подпрыгнула, привстала на локте, прислушиваясь. Не то собака, не то ещё какое-то существо постукивало когтями о мраморный пол коридора.

Накинув велюровый халат, всунув ноги в мягкие тапочки, я выскользнула из спальни. До зала, в котором теперь был слышен цокот, всего метров пять — так что мгновенно преодолев коридор, я заглянула сбоку в открытые двери зала.

По залу, залитому лунным светом, в сторону картин руинистов, мелкой рысью с видимым трудом скакал сияющий силуэт барана с человеком, перевешивающимся через спину животного. То, что пришелец сиял — вполне понятно — существо из иной субстанции, в данном случае из масла, находился в защитном поле портала. Но вот зачем ему добыча из плоти? Размышлять было некогда — надо спасать бедолагу соотечественника, кто бы он не был. Похоже, баран тащит его в свой мир. Вот паршивец!

Ничего не придумав лучше, растерянно посмотрела по сторонам, потянулась к выключателю.

Вспыхнул яркий свет. От неожиданности баран остановился, как вкопанный и уставился на меня. Затем, сбросив со спины человека, чудовище произнесло:

— Опять ты!

— Человек то тебе зачем? У тебя же целая масляная ферма.

— Я многомерное существо! Пока картина стояла подземелье, я был заперт в ловушке масляного мира. Что-то пресытился я трогами за сто лет. Разнообразия, знаешь лм, хочется. А тут к счастью одна любопытная дура спустилась в подземелье заброшенного замка, да ещё и через портал ко мне зашла. Заставил её вытащить картину в ваш мир и выставить там, где побольше трогов. И всё пошло как по маслу, картина попала идеальное место для расширения фермы. И тут ты! Тварь!

Раскрыв плотоядную зубастую пасть с заострёнными желтоватыми клыками, баран двинулся на меня.

Пока чудовище изливало мне душу, я не теряла времени даром. Окинув взглядом ближайшие экспонаты Лялькиного вернисажа, на глаза попался стенд с двуручными мечами. Инкрустированные драгоценными камнями сразу отмела — скорее всего, не наточенные, хотя и древние. А вот стальной меч, покрытый ажурной вязью — в самый раз. Сразу видно, что боевое оружие.

Я схватила обеими руками тяжеленный меч, с ужасом наблюдая, как хищное чудовище, переставляя копыта, медленно, но верно надвигалось на меня, а языки красок плавно колыхались за ним, создавая потрясающей красоты разноцветный шлейф.

Неожиданно, баран бросился в атаку, разинув пасть нереально широко, явив передо мной несколько рядов острых рядов кровожадного чудовища. Ничего себе! Но я в психушке и не таких видала. Хладнокровно замахнувшись, стараясь не потерять равновесие под тяжёлой сталью, тут же опустила обоюдоострое оружие на подлетевшего ко мне пришельца. Меч, разрубив барана напополам, грузно звякнул о мраморный мол зала, отколов часть плиты. Ого!

По лезвию меча, застревая на вязи и ярко высвечивая витиеватую надпись, потекла сине-бурая краска, капая на раздробленный мрамор.

В следующий момент, к моему несказанному удивлению, пришедшему на смену радости от победы, начавшие распадаться половинки барана, резко сомкнулись, вернув чудовищу первоначальный вид. Я понимала, что снова поднять тяжеленный меч мне уже не удастся и вжала голову в плечи, ожидая неминуемого нападения людоеда.

Но Чудовище резко развернулось и ринулось со всех ног к картине. Схватив лежащего на полу человека, оно стремглав в один прыжок влетело в картину…

И воцарилась тишина.

Переводя ошалевший взгляд с картины на залитый краской боевой меч, я с неимоверным усилием дотащила оружие до центральных мольбертов, немилосердно царапая хлипкий мрамор. Из последних сил вскинула оружие и рубанула сверху вниз лезвием по барану, прорвав половину картины, расколов раму, меч снова вспахал напольный мрамор. Не выпуская меч из рук, я рухнула вниз вслед за ним, задержавшись телом о крепкий мольберт и припечатавшись щекой к изрубленной картине.

— Ты что натворила!

— Эльвира, ну…

Я отлепила щёку от картины и медленно-медленно, словно некто затормозил кадры реальности, обернулась на крики. В ужасе глядя на меня и не решаясь подойти, немного поодаль стояли Лялька и протрезвевший Макс, который сиплым голосом спросил:

— Надеюсь, до Юпитера дело не дойдёт?

Я перевела безумный взгляд на соседнюю картину и выдохнула:

— Только если там нет барана.

Выпустила рукоятку меча из рук и грохот от его падения невероятно фантасмагоричным эхом разнёсся во всех уголках дворца и громогласно ухнул внутри меня.

***

В столовую я выползла к обеду. Нет, проснулась я ещё часов в девять утра, но, выйдя из очень глубокого и сладкого сна, ко мне резко вернулось воспоминание прошедшей ночи и стало невероятно стыдно перед моими родными, которым я сделала невероятную гадость. Ну как им объяснить, что вандализм был совершён для их же спасения. Промучившись несколько часов, я всё-таки спустилась на первый этаж, ожидая неминуемую экзекуцию.

Макс сидел в кресле у витражного окна чернее тучи с планшетником в руках. Лялька изящно развалилась на диванчике. На столе стоят приготовленные к обеду приборы. Похоже, меня давно ждут.

— Проснулась? Ну ты даёшь. Немедленно объясни своё поведение, Эльвира!

Метнула взгляд на сестрицу — та выжидательно смотрела на меня из-под лобья — не пойму — сердится или нет. Сердится, конечно, но пока не подаёт вида.

В столовую вошла Жанетта Михайловна и как ни в чём не бывало произнесла:

Обед подавать?

— Подождите, Жанна, — неожиданно фамильярно произнёс Макс, — мы вас позже позовём. Оставьте нас, — и ко мне, — ну? Я хочу получить аргументированные ответы на ночной беспредел.

Сделав как можно более кротким выражение лица, произношу:

— Была вынужденная мера. Я защищалась.

— От кого? На сумасшедшую напала картина, и та вынуждена была защищаться от раритетного полотна мечём двенадцатого века?

— В общем целом ты прав. Максик, ты всегда сразу выделяешь самую суть…

— То есть ты хочешь, чтобы именно это объяснение мы предоставили страховому агенству? — голос Макса перешёл на повышенные тона, — ты хоть представляешь, на какое бабло нас кинула?!

— Я вас спасла.

— От кого? От редчайшего экспоната современности?

— От многомерного инопланетного пришельца барана-людоеда, — пролепетала я, понимая, как абсурдно звучат слова, буквально только что означавшие для меня истинную реальность.

Лялька, буквально взорвалась истерическим хохотом и забилась в конвульсиях. Истерика продолжалась несколько минут. Я отпаивала отбивающуюся сестру водой, Жанетта Михайловна накапала валокардин и по матерински уговорила Ляльку выпить лекарство. И только Макс сурово стоял в стороне, наблюдая за происходящим не проронив не слова. Когда Лялька со слезами на глазах затихла и уставилась в окно, он произнёс сквозь зубы:

— Ты меня очень, очень разочаровала, Эльвира.

Я выпрямилась:

— У меня есть улика — на мече свежая краска. Я разрубила чудовище, которое тащило в картину очередную жертву. Но монстр сросся и сбежал в масляный мир.

— Ты сама соображаешь, что говоришь?

— Посмотри сам. Масло долго не сохнет. На рисунке меча особенно много краски.

Макс свирепо унёсся на второй этаж. Сестра уже успокоилась и выжидательно смотрела меня. Прошло какое-то время, но Макс не возвращался. Переглянувшись, без слов, мы с сестрой, дружно поспешили в выставочный зал.

Возле картины стоял растерянный Макс, держа абсолютно чистый двуручный меч. Я нервно сглотнула и обречённо прикусила губу. Не может быть! Никаких следов краски не осталось, ни единой капельки, и теперь мне не оправдаться. Макс медленно повернул голову и задумчиво произнёс, глядя на меня:

— Не знаю, что ты задумала и как ты это сделала… Но вот чего я понять не могу — куда из картины делся самый приметный девятый баран?

Сбежал, значит, гадёныш. А я, похоже, нажила себе врага.

Глава 6. Вопросы без ответов

Разумеется, не имело смысла оставаться в доме сестры после всего, что произошло. Лялька с Максом в молчании обследовали следы ночного погрома, сосредоточившись на разбитых в крошку мраморных плитах, демонстративно не глядя в мою сторону. Чувствовала я себя так паршиво, словно по моей вине разорили целую империю — вот и пускай после в дом такую как я. Ох, и гадко же на душе.

Я тихонечко выскользнула из дворца сестры.

Сев в машину, одиноко стоявшую на аллее перед широченным высоким крыльцом, медленно подъехала к закрытым воротам — странно, что охранник их не распахнул. После недолгого бесполезного ожидания, решилась позвонить сестре, вкрадчиво произнеся в мобильник:

— Лялечка, мне тут ворота не открывают…

После короткого молчания голос сестры свирепо прошипел:

— Не беси меня… Забыла? Я тебе брелок давала, открывающий ворота автоматически!

— Сорри, — пропищала я, и наконец, покинула территорию.

***

Пора, пора — короткий отпуск завершился и на следующий день, в дурном расположении духа я приехала на работу, пройдя обычные процедуры досмотра, полагающиеся для пропуска на сверхсекретный объект. В отделении усиленной терапии меня встретили ставшие почти родными сотрудники псевдо психушки, живо расспрашивая меня — куда ездила, где была, что видела. Всем понравился мой тускнеющий медный загар. От вопроса с подмигиванием хирурга Трипольского: «Курортные романы, шуры-муры?» я впала в ступор. Какие романы? Еле жива осталась. По-видимому, истолковав мой взгляд каждый по своему, коллеги, переключились на другие темы.

На утренней планёрке зав отделения мрачно сообщил, что произошло что-то со сдвигом планеты и всё новые формы тварей проникают к нам, что нас посвятят в детали завтра спецы из конторы, что работы прибавилось и оттого на нас возлагается особая ответственность.

В общем-то обычные напутствия, которые Игорь Аристархович вещает нам каждое утро. Но сдвиг Земли?! Первый раз слышу. А я почему ничего не почувствовала? Завтра, всё объяснят завтра…

Едва мы начали расходиться, в недоумении обсуждая странную новость, как в ординаторскую, к моему удивлению заглянула комендант третьего доступа Вероника Павловна:

— Эльвира Романовна, вас вызывают в третий блок. Срочно. Я провожу.

***

В кабинете сидели двое из конторы. Один — пожилой, абсолютно безучастно листал небольшой блокнот, делая ручкой какие-то пометки. Второй, более молодой, вежливым жестом указал на стул напротив. Между нами — лишь стол, с опущенной рамкой прозрачного голографического монитора.

— Не скажу, что снова рад с вами встретиться. Да и вообще не предполагал, что встреча произойдёт так скоро. Может вы мне подскажете, почему вы уже который раз попадаете в поле зрения спец служб?

— Да, да, припоминаю, — я тоскливо опустилась на стул. — Это вы допрашивали меня несколько месяцев назад по поводу побега Торговца мечтами.

— Узнали, значит? Ну и чудно. Посему и представляться ни к чему.

Забавно. Я не стала ему напоминать, что он и в прошлый раз не представился — сразу наехал, как танк. Да и ладно.

— Спрошу без предисловий — какое отношение вы имеете к огзиду, многомерному хищнику из Протуберанца Альфа Сета?

Откуда? Я в смятении взглянула на собеседника:

— Не понимаю, о чём вы. Не знаю никакого оксита.

— Ну, конечно, иного мы и не ожидали. Конспиратор вы наш доморощенный. Спрошу по-другому. Зачем вы разрубили картину с бараном?

— А, так вы из страхового агенства?

— Эльвира Романовна, вы взрослый интеллигентный человек. Очень попрошу не прикидываться, что не понимаете, о чём идёт речь! Вы разрубили огзида, проникшего в наш мир в секторе Российской федерации через портал, огзида, который принялся орудовать на чужой ферме, убив несколько человек!

Пожилой бросил быстрый взгляд на молодого и кашлянул. Но я уже уловила то, что боец из конторы случайно обронил — чужая ферма! Значит… Они хотят сказать, что Земля это тоже ферма и кому-то принадлежит, раз Огзиду она чужая. Сначала сдвиг планеты, теперь — ферма… Мама дорогая…

Пожилой спец из конторы опустил блокнот, демонстративно поднялся со стула, подошёл ко мне, и глядя сверху вниз произнёс:

— На днях системы объединённого командования многомерного наблюдения Земли засекли несанкционированный всплеск активности квантовой телепортации в районе дома вашей родной сестры Елены Романовны Вересовой. Контрабандные телепорты, что бы вы знали, распространяют контрабандисты из гиперболического измерения, или как вы называете их — Торговцы мечтами, нарушающие межпланетную конвенцию об управляемых перемещениях. Единичные перемещения, к сожалению, не мы, ни наши союзники пока уловить не можем, но вот когда в одном месте активируют сразу два портала — системы слежения дают знать. А уж тем более, когда выяснилось, что в районе сигнала уже какое-то время пропадали гражданские, не осталось сомнений, что это работа для спецслужб. Прибыв на место, мы обнаружили следы борьбы и достаточно много образцов субстанции пришельца на месте нарушения границ измерений. Итак, в ваших интересах проявить содействие расследованию инцидента.

— Поймите же, я ничего не помню.

— Удивительное дело — получается, что ваши родственники помнят, как вы разрубили нарушителя, а потом и картину-портал, через который тот, по-видимому, и скрылся, а вы — нет?

— В том смысле, что не помню, как меч оказался в моих руках. Затмение какое-то нашло… видимо.

Пожилой пристально посмотрел на меня:

— Вам не кажется странным, что вы снова оказались причастны к разбирательству дела о контрабандистах? Заметьте — второй раз.

Я растерянно пожала плечами:

— Совпадение.

— Позвольте вам не поверить. В пространстве электронной паутины всплыл весьма занятный рассказ о Торговце мечтами, где весьма подробно описывается механизм перемещения через портал и исчезновение контрабандиста. «Фотография» называется. Напомнить автора?

Я опять пожала плечами:

— Ну, да, мой рассказ.

— Как вы намерены объяснить содержание подобного опуса?

Я как можно искреннее посмотрела в маленькие глазки дознавателя конторы:

— Объясняю художественным вымыслом. Мне пациент при каждом осмотре рассказывал о других мирах, о возможностях побывать в любой точке пространства и времени. А тут он взял и прямо передо мной растворился в воздухе. Ну, вот, рассказ и родился… Я же не выдала государственную тайну — фантастика и есть фантастика — не подкопаешься, и ни у кого вопросов не возникнет.

Пожилой пристально смотрел на меня некоторое время, и, наконец, разлепил ниточки губ:

— Всё-таки вы помогли ему сбежать в обмен на телепорт?

— Нет, — устало ответила я, — в сотый раз повторяю — Торговец исчез. Я же, потрясённая увиденным и написала рассказ.

— Допустим… Оставим прошлый эпизод. Вернёмся к нашему барану, то бишь — к преступнику…

Ещё какое-то время, помучив меня вопросами и не получив ни единого ответа, проливающего свет на происшедшее, меня отпустили, как и в прошлый раз заявив:

— Мы с вами не прощаемся.

***

Сначала допрос, а затем обход пациентов основательно меня утомили.

Несколько существ, облачённых в человеческое тело, всё порывались говорить со мной, уверяя, что их поместили в психиатрию случайно. Особенно вымотал словоохотливый толстяк, у которого всё время выпадал глаз и он извинившись, возвращал его назад и продолжал заунывно просить, чтобы я непременно сообщила глав врачу о его наикрепчайшей психике. И что ему срочно надо ехать на архи важную встречу на каком-то поле. Я согласно кивала, слушая его тело, в котором полностью отсутствовал стук сердца, и слышался лишь журчащий поток неведомой мне субстанции.

Наконец настал спасительный обед, после которого у меня появилась возможность немного посидеть в Зимнем саду, куда стекался весь персонал объекта.

Сев в тенистых зарослях, в задумчивости разглядывая густую развесистую лиану, тянущуюся к стеклянному матовому куполу оранжереи, неожиданно уловила шёпот с другой стороны густо разросшегося растения:

— …что-то новенькое, такого я точно ещё сроду не видел, хотя думал, что знаю обо всех формах жизни в обозримой вселенной.

— Да ладно. Уж всё мы знать не можем.

— Нет, ты представь, на минус седьмом этаже в секторе В шесть появился новый пациент. Из иномирных.

— И что в нём особенного?

— В принципе, на внешность, среди обилия форм земной жизни, он похож на обычный аналог барана.

— Барана? Действительно — что-то новенькое. Они обычно наши тела надевают, ну, на худой конец — собак. А чтобы бараном…

— Представь, облик барана — его врождённый, вот состоит только он из плазмы, похожей на нашу масляную краску.

— Занятно. Боевик-разведчик, людоед, вампир?

— Типа того — пожиратель. Полностью растворяет любую материю в своей субстанции, представляете. Какую только гадость не сотворит мир.

— Что-то слишком много в последнее время подобных тварей на Землю ползёт.

— И не говорите.

— Опыты уже начали?

— Разумеется. Было подозрение, что начнётся нашествие, как в двухтысячном. На этот раз, представляете, через картины.

— Да ладно! Хотя, они находят любую лазейку в обитаемые миры.

— Вроде выяснили, что он одиночка. Вот только ему помог проникнуть в наш мир некто Торговец мечтами.

— Опять? Вот ведь тварь иномирная, и неймётся ему.

— Им. У них коллективное сознание. Как у пчёл. А ещё они…

Дальше я не разобрала, так как собеседники перешли на практически неслышный мне шёпот.

Продолжение следует.

Анапа, 2020 год.

ПРИСКАЗКА

фантастическая повесть

1. Экскурсия

Нервы были натянуты до предела. Девушка вздрагивала от каждого шороха. И хотя ещё был только полдень — ну, по крайней мере, несколько минут назад он точно был, — казалось, что наступил вечер. Густые кроны незнакомых пород деревьев переплетались высоко над головой, почти не пропуская дневного света. Девушка стояла в сумраке чащи, в абсолютном одиночестве, прижавшись к стволу древнего могучего дерева, с мягкой волокнистой корой, ветви которого начинались очень высоко над головой, так, что если и появится дикий зверь, то у девушки не останется ни одного шанса вскарабкаться к спасительной вершине дерева. Кроме того, девушка боялась двинуться, понимая, что если сделает хотя бы шаг в сторону, то потеряет ориентир и упустит единственную возможность вернуться назад, если портал пространства снова раскроется… Ну, если раскроется — о другом развитии событий она даже боялась думать.

***

Каждая история с чего-то начинается. Леночка, обычная девушка, которая в свои двадцать пять была весьма самостоятельной особой. Она выросла в семье служащих, которые не были ей родителями и особо не общались с приёмной дочерью, которая была досадным приложением к государственной дотации и огромной квартире, оставленной девушке, некогда погибшими родителями. Леночка тоже не горела желанием общаться с опекунами, которые вечно пропадали в лабораториях неведомого научного института. Так что воспитывалась девочка сначала в круглосуточном садике, а затем, освоив школьные азы, окончила университет и стала дипломированным преподавателем истории — благо в деньгах «родители» ей никогда не отказывали. Еле дождавшись получения диплома, девушка мечтала поездить по России, посмотреть мир, ну, и себя показать.

Покинув Омск, Леночка направилась в Екатеринбург, но очень скоро поняв, что в данном мегаполисе учителя истории и даром не нужны, и без связей делать нечего, обратила своё внимание на юг страны. Её выбор остановился на курортном побережье Чёрного моря, куда девушка мечтала съездить с детства. Теперь, когда она сама себе вольная птица — почему бы и нет? Почему бы не рвануть на далёкое Чёрное море?

Приехав в Анапу, Леночка без труда устроилась на работу оператором в тур фирму. Да, не по специальности, но, даже скромно зарабатывая, ей вполне хватало денег на съёмный номер в гостинице в межсезонье. Было начало зимы, до лета далеко, так что когда поднимутся цены перед курортным сезоном, она успеет что-нибудь придумать. Хотя денег на счету, полученных от нотариуса, оставленных погибшими родителями, было предостаточно, но Леночка расходовала их с осторожностью — мало ли что случится.

Леночку тяготило одиночество, обрушившееся на неё каменной стеной, в чужом городе. Но и в Омске у неё не было никого, с кем бы она разделила свою дальнейшую судьбу. И всё же, она не теряла надежды найти своего единственного и неповторимого. Чем девушка, собственно и занималась всё своё рабочее и свободное время. Днём, сидя за офисным компьютером, она вела бурную переписку с претендентами на звание жениха, на всех известных сайтах знакомств. После работы её ждали, если не свидания, то непременные посещения клубов, танцполов, боулингов и так далее. К сожалению, суженый тщательно скрывался в веренице лиц, и девушка не могла разглядеть его ни в одном потенциальном претенденте. Большинство парней разочарованно пожимали плечами, узнав, что Леночка не является жительницей курортного города и не имеет прописки в престижной Анапе, не говоря уже об отсутствии трёхэтажного особняка, мгновенно исчезали из поля зрения. О том, что, она является владелицей роскошной квартиры в центре Омска и обладательницей солидного капитала, оставленного настоящими родителями — девушка никому не рассказывала. Она хотела всего добиться сама, только сама. И Леночка не унывала, живя под девизом — завтра будет новый день и всё у неё будет здорово!..

Так девушка думала до сегодняшнего дня.

***

Утро начиналось как под копирку — дежурные приветствия, сослуживцев, ритуальный кофе у монитора компьютера, «лайки», плюсики, «классы» в соцсетях, В общем, всё как всегда. Клиентов практически не было — зимой мало желающих воспользоваться услугами тур фирмы, а коллективные заявки уже были укомплектованы и ожидали своей очереди. Досадным минусом в идиллии маленького коллектива, состоящего из миловидных девушек и дамочек неопределённого возраста — ухоженных, с интеллектом в глазах, и все как одна незамужних, было только почти еже утреннее появление в офисе Хозяйки тур фирмы, когда не было крупных заказов. И это утро не стало исключением. Изабелла Юрьевна ввалилась в офис в межсезонном привычном плохом настроении, столь же привычно просмотрела документы и как всегда гаркнула, что «уволит всех на хрен», при этом смачно выругалась. Только тогда, когда директор Муза Васильевна принесла кофе с успокоительным эликсиром, выдавая его за северный бальзам, чем постоянно спасала весь персонал от длительной экзекуции, Изабелла Юрьевна заткнулась, отхлёбывая ароматного кофейку, при этом уже спокойно рассматривая перепуганных сотрудников, которые мысленно прощались с работой. Хозяйка осталась довольна произведённым эффектом и уже лилейным голоском произнесла:

— Вот за что я вас уродов люблю, не знаю прямо. Ладно, пользуйтесь моей добротой, дармоеды, работайте пока… Но до конца рабочего дня чтоб ни одна сука не сбежала! Узнаю — уволю на хрен!..

Персонал молча проглотил привычное хамство Хозяйки. Вообще-то, она была не плохая — когда дело касалось работы, и в «горячий» сезон никого из работников не обижала, высоко поднимая премиальные. Но в межсезонье, когда денежный поток иссякал, Изабелла Юрьевна становилась просто фурией, срывая злость на персонале. Однако, никого никогда не увольняла, что позволяло персоналу, в основном иногороднему, вполне прилично существовать в курортном городе круглый год.

После подобных выходок, Бэлла Юрьевна обычно успокаивалась и уплывала из офиса. Но не в это утро…

Хозяйка, похоже, и не собиралась уходить — она молча вперилась в перепуганных не на шутку сотрудников, которые словно школьники с невыученными уроками начали вжимать головы в плечи и медленно исчезать за мониторами — чего ей ещё надо?.. Но Хозяйка, прищурившись, словно пронизывала насквозь хрупкие пластины жидкокристаллических дисплеев.

— Ты, — неожиданно указала перстом на Леночку, — у тебя какое образование?

— П-педагогическое. Истфак.

— Чудно. — Оживилась хозяйка, подойдя к сидящей за столом девушке, нависая над ней, словно коршун, наметивший добычу. — Хоть что-то про Анапский район знаешь?

— Конечно, Изабелла Юрьевна. Вы же всем наказали ознакомиться с путеводителями и буклетами по краю, на случай замены экскурсоводов.

— Сегодня поведёшь экскурсию. Частную. Повезёшь гостей из дружественной Беларуссии. Главное — не молчи — болтай больше, а чего не знаешь — ври, чтобы гости остались довольны. Усекла? Выезд в одиннадцать.

— Да, Изабелла Юрьевна.

— А понравится гостям — получишь премию.

— Изабелла Юрьевна, — подала голос директор, Муза Васильевна, — Елена Олеговна ещё не опытный сотрудник, а у меня — и стаж, и знаний больше, к тому же у меня дочь к репетиторам ходит… ну, мне премия нужнее… А Елена Олеговна одинокая…

— …А так же молодая и красивая, — перебила директора Хозяйка, ядовито ухмыляясь, — Как думаешь, на кого гостям приятнее смотреть — на твою физиономию не первой свежести, или на юную девушку?

В глазах директора мелькнули слёзы, и Муза Васильевна исчезла за монитором, проглатывая незаслуженную обиду.

***

Около офисного здания остановился «Хаммер» ядовито зелёного цвета. Дверца открылась, и оттуда высунулся, ну уж никак не белорус. Плотный холёный житель Кавказского региона, произнёс с сильным акцентом:

— Изабелла Юрьевна тебя послала, да?

— Смотря для чего, — оторопев произнесла Леночка.

— Экскурсия. Заказывали мы.

— А разве это вы? Тут наверное какая-то ошибка — меня инструктировали…

— Слюшай, чего ломаешься! — Набрал номер сотового, — Бэлла, я у твоего сходняка. Экскурсию кто ведёт? — протянул сотовый к уху Леночки.

Из трубки полилась гневная речь Хозяйки.

— Ты что себе, дрянь, позволяешь? Быстро в машину, пока не обиделись! И чтобы клиенты довольны были!

— Но это не те, про кого вы говорили. Не белорусы. Откуда я знаю… — пытаясь возразить, лепетала Леночка.

— Заткнись и иди, работай! Какая тебе разница — белорусы — шмелорусы! Не всё ли тебе равно, перед кем языком молоть? Главное, чтобы клиенты платили, поняла?

— Да, Изабелла Юрьевна, — пролепетала девушка, отдавая сотовый холёному толстяку.

В салоне «Хаммера» сидело ещё четверо соотечественников толстяка. Сладко улыбаясь и отпуская комплименты, они помогли подняться Леночке в роскошный салон внедорожника, отделанный бордовой кожей. «Зелёная машина, бордовый салон — мрак… чья больная фантазия придумала эту цветовую абракадабру?» — думала Леночка, усаживаясь напротив экскурсантов, вдыхая аромат дорогого парфюма. Успокоившись, увидев перед собой солидную публику, девушка познакомилась с пассажирами и начала бойко рассказывать обо всём, что только знала о проплывающей за окнами местности.

Машина попетляла вдоль города, объезжая достопримечательности, и выехала на незнакомую пустынную трассу. Леночке стало не по себе, но она продолжала экскурсию. Дорога уходила в поля, покружила вокруг сопок. Вдали показались курганы. «Кажется, дорога на Гостагай, где-то возле Фадеево, если правильно помню…», — мелькнула мысль у девушки. В этот момент она краем глаза заметила, как неуловимо изменились холёные лица попутчиков, подавая глазами друг другу сигналы. Леночка, похолодев, сделала вид, что сильно заинтересована пейзажем за окном.

— Слюшай, детка, — дотронулся до её плеча главный — тот, что говорил с Хозяйкой, — Нам Изабелла Юрьевна обещала особый сервис услуг. Когда будьет?

— В смысле?..

— В смысле — раздевайся уже, ну? Голую слюшать — ммм — гораздо лючше.

Леночка поняла, что крепко влипла в некрасивую историю. «И что теперь делать? Ай да Изабелла… Вернусь — в суд на неё подам…».

— Давай, давай, нам Белла обещала настоящий интеллектуальный наслаждений, — видя недоумение девушки, уже совершенно развязно ржал толстяк. От его интеллигентного вида остались только воспоминания. Теперь перед Леночкой сидели пятеро оскалившихся похотливыми улыбками.

«Ну, Изабелла Юрьевна, вот бесстыжая — продала меня клиентам, словно проститутку… жуть, что делать-то, уму непостижимо» — лихорадочно соображала девушка, чувствуя, как чужие руки медленно, но настойчиво расстёгивают её куртку. Она с беспомощной тоской посмотрела в окно, возле которого по ходу следования «Хаммера» летел самый настоящий лебедь, едва не касаясь крылом машины — откуда только взялся? И тут, словно кто-то шепнул — у девушки мгновенно возникла идея:

— Ой, остановитесь… Меня сейчас вырвет, — правдоподобно рыгнула Леночка, отчего водитель непроизвольно нажал на тормоз.

— А ну вылезай! Ещё испоганишь мою малютку, — ругнулся до этого молчащий водитель, метнув на Леночку гневный взгляд.

Девушка, на ходу натягивая почти уже снятые джинсы, запахивая расстёгнутые блузку с курткой, пулей выскочила из «Хаммера», и что есть силы, понеслась по полю, вслед за лебедем, резко вильнувшим от дороги в сторону гряды огромных курганов.

Опомнившись, трое из попутчиков с руганью бросились в погоню.

Конечно, у Леночки было немного форы, но силы оказались не равными — она была болезненным ребёнком и никогда не ходила на физкультуру, и уж тем более, никогда не сдавала нормативы кросса. И, несмотря на подгоняющий адреналин страха, силы её таяли, и Леночка с ужасом осознавала, что её неминуемо настигнут. И когда догонят…

«Жить, хочу жить» — бешено стучало сердце в висках, во всём теле, в каждой мышце, толкая девушку вперёд, из последних сил… из самых последних…

Леночка вбежала в огромный пролёт между двумя курганами. Заросшие засохшей травой мегалитические сопки возвышались, словно грандиозные золотые ворота посреди безбрежной равнины.

Куда пропал лебедь — она не видела, мысль лихорадочно пульсировала в объятом ужасом сознании — «Конечно, какое дело грациозной птахе до беспредела, творящегося на земле… и всё же спасибо тебе за помощь, пусть и бесполезную…»

За спиной слышалось тяжёлое сиплое дыхание разъярённых преследователей. Ещё несколько метров — и…

И тут перед глазами что-то неуловимо мелькнуло, и Леночка буквально влетела в… лес…

Споткнулась, но ухватившись за ветви, торчащие из огромного пня, удержалась на ногах. Зажмурилась, понимая, что остановилась и, ожидая самого худшего…

Вокруг стояла тишина. Преследователей нигде не было…

***

Трое насильников, яростно ругаясь, бежали по полю к курганам за строптивой девицей, одновременно думая — «Девчёнка — дурра! И чего понеслась? Ну, развлеклись бы — от неё бы не убыло, а так… ну и разозлила она босса — теперь наверняка убьёт её и закопать заставит вот в этих курганах, к которым она так рвётся».

Босс остался сидеть в «джипе», шипя в мобильник:

— Не хорошо, Белла! Я тебе это припомню… что значит… ладно, вези другую, да по покладистее!.. хорошо, прощаю, но помни — осадок остался… А эту увольняй… скажи всэм, что уехала… уже? Ладно, забыли…

Обувь у преследователей была весьма неудобная для пробежек по не ровной, в рытвинах земле — слишком длинные носы туфель — модные и престижные — теперь сыграли плохую службу. Давно бы уже поймали дуру, а так…

Девушка задыхаясь неслась между двумя курганами и преследователи, наконец, почти настигнув жертву, пытались схватить её за длинные русые волосы, в мстительной злости уже предчувствуя расправу и садистское наслаждение, как вдруг… девушка пропала — растворилась в воздухе, словно ей и не было…

Преследователи, пробежав ещё несколько шагов, остановились, всё ещё судорожно хватая воздух. Ошалело, они вертели головами, и наперебой спрашивая друг у друга:

— Не, вы это видели?

— Это фокус какой?

— Где девка? Ведь только ж тут была…

— Да я эту гадину руками порву…

Когда бесполезные вопросы и вопли смолкли, насильники для чего-то попинав вокруг землю, в немой злости, двинулись к «джипу», подгоняемые внезапно возникшим порывистым ветром, не ожидая от босса ничего хорошего — бить точно будет…

2. Оборотень

Сколько времени прошло — девушка не знала. Можно было, конечно, попробовать пройти назад, в пустоту, откуда вбежала в громадный лес, перешагнув некую грань. Но вдруг, по ту сторону, её до сих пор поджидают насильники?

Леночка очень любила читать книги, смотреть фильмы, передачи в жанре фантастики. Как загорались её глаза, при виде нового издания по альтернативной истории, с каким замиранием в душе она впитывала всё новые и новые знания о непознанном… А о переходах во временах и пространствах можно было только мечтать! Но понимать, что подобное произошло с ней, вот только что… Да такого просто напросто быть не может, не может и всё тут!.. Бред какой-то, абсурд!

И лебедь этот — он спас её или сжил со свету? Только теперь она вспомнила, что грациозная птица всё время поворачивала голову в её сторону внимательно следя — бежит ли за ней девушка…

И где теперь Леночка находится? В параллельном мире? В другом времени? Вообще в другой вселенной? Или, может, она не заметила, а её уже убили и это — послесмертие?..

— Кхык-кхык, — некто, робко покашливая, неожиданно прервал бешеный поток мыслей перепуганной девушки.

Леночка, плотнее вжавшись в дерево, словно пытаясь мимикрировать с мягкой корой исполина, метнула взгляд на звук, но вокруг простирался только лес, и ни одной живой души — кроме неё. И тут, стоящий рядом трухлявый пень, высотой метра в полтора, зашевелился и произнёс вполне человеческим голосом. Мало того — на чистом русском языке:

— Не, ты жива — живёхонька и это не другая вселенная — почто нам тебя, горемычную, по другим чертогам таскать… И земля та же, откель и ты родом — Мидгард матушка. И измерение то же. А вот время другое… да… не серчай уж — так надобно…

Леночка внимательно выслушала плавную и размеренную речь пня и с тоской мысленно констатировала: «Всё-таки меня по голове чем-то ударили и я сейчас в коме, а может и мёртвая уже… в принципе — разницы нет. А ведь я ещё и не пожила совсем. Даже в Питер не съездила…»

— Ась? — удивлённо встрепенулся Пень, — якой такой Питер?

«Ну да, на галлюцинации похоже, — продолжала девушка думать с грустью, глубоко прерывисто вздохнув, — может я просто сошла с ума — лежу сейчас где-нибудь в сумасшедшем доме, в белой палате и стучусь лбом о стену. А моё сознание заблудилось в бесконечных извилинах повреждённого мозга…»

— Погодь, погодь, да остановись же ты, я сейчас с ума сойду, — взмолился живописный пень, — сделай милость — думай помедленнее!

Девушка немного помолчав, внимательно разглядывала существо из древесины, на котором обрывками налипли мох и несколько сиротливых опят. «Интересно, чем он говорит — рта то нет», — мелькнула мысль у Лены, а вслух протянула:

— Ага, вы и мысли мои значит, читаете?.. Ну, понятно — диагноз ясен.

— А ты разве не умеешь? — вопросом на вопрос ответил «пень».

— Нет, в моём мире люди не читают чужие мысли. Ну, разве только некоторые. Экстрасенсы, например. Кстати, у нас и пни не разговаривают.

— Обижаешь. — Пень немного помолчал, но продолжил, — устал я всем объяснять — не пень я а оборотень — это же так просто.

— А вы людей едите?

— Опять обижаешь. Я высокоразвитое существо, а не аримы. Я солнечной энергией питаюсь, вот.

«Ладно, про аримов я ещё спрошу, — подумала девушка, — а пока что надо расспросить этого аборигена, как мне попасть обратно домой…»

— Не абориген, а оборотень, сударыня, — наставительным тоном поправил Пень.

— Простите.

— Да нешто я обижаюсь — ты же по простоте душевной… А домой… Так это… Не надобно тебе обратно, в Калиюгу-то.

Губы девушки задрожали, и она только набрав воздуху, хотела заплакать, как неожиданно раздался властный, глубокий, низкий женский голос:

— Аргаред, что ты деву запугиваешь? Сделал своё доброе дело — благодарю. Умей остановиться! Вечно ты всех стращаешь. Почему всё ещё в образе пня?

— Так ведь схорониться хотел, чтоб не напужать девицу.

— А вышло как всегда наоборот.

Леночка в изумлении смотрела на неизвестно откуда взявшуюся Женщину — нет, ну она точно видела, что ещё секунду назад рядом той не было! Женщина выглядела как настоящий воин из фильмов фэнтези, которые ей совершенно не нравились из-за надуманности сюжетов — вот фантастика — это другое дело… Но тут вот, прямо перед ней стояла женщина метра два ростом, с русыми, заплетёнными в толстую косу волосами, в кожаной одежде — латах, поверх рубахи из бежевого шёлка; короткая кожаная юбка с разрезами на боках. Ноги были затянуты во что-то напоминающее шёлковые (или не шёлковые?) лосины и высокие сапоги с витиеватой вышивкой на дублёной коже. В руках женщина держала копьё — не копьё, шест — не шест из матового металла, который мгновенно уменьшился в несколько раз, и она молниеносным движением руки закрепила его у себя на спине. На поясе висела маленькая металлическая трубка, чуть больше ладони, кожаная фляга и ещё несколько предметов непонятного для девушки назначения.

«Кто она такая и сколько лет воительнице — во всяком случае, немного старше меня», — только подумала девушка, как сразу же получила ответ:

— Имя моё тебе знать ни к чему. А звание моё — Баба Яга, восемь тысяч лет отроду…

— Девчонка совсем, — добродушно вставил пень — оборотень. Куда мир катится — раньше моложе пятнадцати тысяч лет и не призывали в воинства, а тем паче на Рубеж. А таперича… Молоко на губах не обсохло, а она уже Баба Яга. Э-ээх…

Баба Яга поклонившись до земли оборотню, сурово произнесла:

— Аргаред. Благодарствуй — и за то, что лебедем Елену Премудрую сквозь кордон проводил, и за то, что постерёг её от лютых зверей, да Нави.

— Так лебедь — это тоже вы? — изумлённо посмотрела девушка в сторону оборотня, но того уже и след простыл — пропал, словно его и не было. На месте пня, в упавших сухих ветвях неведомых деревьев, осталось лежать трухлявое дерево, на котором, видимо, и сидел оборотень.

Девушка почувствовала, что задыхается, она пыталась, но не могла произнести ни слова, мысли путались, глаза застлала пелена… И тут она почувствовала, как к губам прикоснулась кожаная фляга со свежей прохладной водой. Отхлебнув глоток, Леночка пришла в себя, сфокусировала зрение и увидела воительницу, которая встревожено глядела на неё:

— Очухалась? Это с непривычки. Всё-таки и воздух здесь другой, и притяжение несколько иное, да и две луны по-другому на кровоток действуют. Ничего, пообвыкнешься, водички живой попьёшь… Мидгард матушка поможет. А теперь нам пора — смеркается уже.

С этими словами Баба Яга выхватила из-за спины шест, производя с ним неуловимые манипуляции. И на глазах изумлённой девушки, шест увеличился в высоте и стал чуть выше Бабы Яги. Снизу выскочила металлическая пластина, которая разъехалась вокруг шеста, словно веер и превратилась в небольшую площадку.

— Улетаем отсюда по добру, по здорову — скоро настанет время Нави, — сурово констатировала Баба Яга, встала на платформу, взялась одной рукой за шест, второй принялась водить по нему пальцем, из-под которого вылетали серебристые облачка рун. — Ну, чего стоишь? Забирайся в ступу.

Леночка шагнула на пластину. Места было мало, и она буквально втиснулась между воительницей и шестом. В то же мгновенье раздался лёгкий шелест и девушка, протянув руку в сторону, упёрлась в невидимую преграду. Они оказались словно в коконе.

— Держись, — приказала Баба Яга, и ступа взмыв в воздухе, полетела в кронах деревьев, распугивая многочисленных птиц и животных, обитающих в буйных зарослях, высоко над землёй.

У Леночки захватило дух от неповторимого ощущения полёта, от впечатлений от окружающего мира, от диковинных птиц и животных, большинство из которых ей были не знакомы.

— А можно взлететь выше, над деревьями?

— Нет, — резко ответила Воительница. — Тебя могут увидеть.

3. Летописец

— Бред какой-то, пробормотала писательница, — поставив точку и уставившись в рукописный листок, испещрённый чёрной пастой своеобразным мелким почерком.

Был у неё такой бзик — не смотря на свою растущую популярность и доступность всевозможных гаджетов, подаренных поклонницами — планшетников, ноутбуков, она всё равно продолжала записывать придуманные истории допотопным способом — обычной гелевой, непременно чёрной ручкой в толстой тетради в клеточку (иногда в линейку), скреплённой огромной спиралью.

— Куда же это, дорогуша, вас занесло? — Она привыкла разговаривать сама с собой. Мало того, лучше собеседника, чем внутренний голос она в жизни не встречала, и порой он не только подсказывал, учил, выдавал необыкновенную информацию, но и спасал! Но теперь внутренний голос явно ёрничал, что, впрочем, было делом привычным. — И об чём же пишем? Тебе что заказали в издательстве? Правильно — написать любовный роман! Любовный! Чувствуешь? А ты куда забрела? Ведь так хорошо начинала — одинокая девушка, в поисках любви — ну, то, что доктор прописал! Опять же насильники весьма кстати — с самого начала закручиваешь драматический сюжет, сразу проникаешься жалостью к неудачнице… Так ведь нет! Банальный переход во времени… И что ещё за лебедь, орнитолог ты мой доморощенный?! Ты в своём уме? А куда ты бедную девушку забросила? Сквозь пространство… Что ты знаешь на эту тему? Фантастика и мистика — не твой конёк! —

Писательница поймала себя на том, что стоит в прихожей и орёт на себя в зеркало. Абсурдно, ну да ладно. И уже спокойно, прищурившись на своё отражение констатировала:

— В общем так — возвращай девушку назад! Пусть её для драматизма изнасилуют, закопают живьём, её откапают собаки, она потеряет память… да, да, да. Банально? Неа! А Изабелла Юрьевна впоследствии окажется её родной мамой… Что значит — садистка? Я садистка? Ничего подобного, дорогуша! Именно этого ждут от меня читательницы — это жизнь!.. А так же популярность и рейтинг… И чтобы никаких оборотней и уж тем более Бабок Ёжек!

Она снова села за стол, прислушалась к себе, пытаясь начать писать, но руча застряла в пространстве над листом тетради:

— Что опять не так?! Ну, хочешь, я твою девушку в конце выдам замуж за принца Бельгии? Что? Там принц малолетка? Ну, мало ли принцев в наше время?.. Что значит — в какое тысячелетие Елену отправляем? Ты опять?!

Писательница решительно оттолкнула тетрадь, демонстративно отложив ручку, словно прилепив её к полированной поверхности, встала, произнеся:

— Всё, перерыв, пока не одумаешься! И повторяй — любовный роман — вот, что от тебя требуется, сударыня. Лю-бов-ный!

Она подошла к окну. С высоты тринадцатого этажа, где располагалась её трёхкомнатная квартира, открывался шикарный вид на ещё не тронутый строительством лес, уходящий за горизонт. А над лесом синело бескрайнее небо. С востока, между тем, наползала зловещая тёмная мгла — неподражаемый, почти волшебный миг, когда тьма, словно гигантское чудовище, поглощала сумерки уходящего дня с необыкновенной быстротой, и наступала ночь. Каждый раз зрелище было настолько завораживающим, что писательница, потрясённая внутренними ощущениями, обычно ещё подолгу стояла у окна в кромешной темноте уютного кабинета.

Решив, что пора выпить чаю, она прошла на кухню, в которой при включенном свете оказалось просто шаром покати — ни на полках буфета, ни в холодильнике. Писательница вспомнила, что давно не ходила в магазин, а уж чтобы вообще готовила… Муж был в длительной командировке Китае, дочь вышла замуж за Бельгийского банкира и теперь они виделись только по «Скайпу» в интернете. В общем, когда закончились продукты — писательница даже не заметила.

Вздохнув, она оделась и вышла в реальный мир.

Со стороны дома, откуда её выпустил подъезд, шумел мегаполис. Вечер выдался почти тёплым. Октябрь стоял сухой, на улицах сновали толпы прохожих — всего восемь вечера, самое время для прогулок вокруг торгового центра, который был совсем неподалёку. Несколько минут ходьбы по ярко освещённым улицам и писательница вошла в жизнерадостную атмосферу гипермаркета, где накупила продуктов и нужных в обиходе мелочей. Затем, выйдя на улицу, положив на асфальт пакеты с продуктами, села на скамейку, наслаждаясь необыкновенно радующей душу суетой реального мира, который не надо придумывать — вот он, сам, прямо перед ней — такой яркий, шумный и непредсказуемый.

Аллея была залита огнями, словно днём. В стороне рабочие закрывали на зиму фонтан — дня, бедолагам не хватило. Но судя по тому, как они лениво двигались, больше глядя на праздную публику, фонтан они будут консервировать ещё не один день. Возле фонтана, на площади, расположились живописные кучки подростков и молодёжи постарше. Кто-то катался на скейтах, выписывая крутые кульбиты, кто-то «паркурил», используя гранитные парапеты гипермаркета, кто-то просто «ржал», показывая друг другу что-то в многочисленных разномастных — у кого круче — айподах, айфонах, планшетниках.

Писательница, улыбаясь, смотрела на протекающую мимо жизнь — такую уютную, умиротворённую. Вон, сидят девушки, рассматривающие покупки друг у друга… а она недавно отослала вот такую же девушку бог знает куда… или вот как ту, что целуется с парнем на соседней скамейке… «Стоп… Я помню… Любовный роман… Любовный роман, и точка!»..

— Дайте копеечку, копеечку дайте, — суетливая скороговорка прервала поток мыслей писательницы.

Рядом с ней на самом краешке скамейки сидела толи бабушка, толи женщинанеопределённого возраста в очень ветхой, но весьма опрятной одежде. Худая, даже измождённая, с грустным выражением лица и непрерывно бегающими во все стороны глазами — как-то эта болезнь называется, но писательница не помнила — как. Она только вздохнула, подумав, — Бедолага — не в себе. Её тоже можно в роман включить. Мол, встретила её девушка в сумасшедшем доме, куда попала после изнасилования…»

Мысленный поток был прерван нетерпеливым покашливанием нищенки:

— Дайте копеечку, копеечку дайте…

— Может вам лучше хлеба дать? Вот, свежий. Я только что купила.

— Нет, мне копеечку, копеечку дайте, — нищенку словно переклинило на фразах, которые она повторяла, словно робот.

Писательнице стало немного не по себе, но виду не подала, а достала сто рублёвую купюру и протянула нищенке.

Неожиданно юродивая замолчав вытянулась, её бегающие глазки остановились, и сфокусировавшись, уставились прямо в глаза писательницы, которой показалось, что мир вокруг остановил движение… замер… и двигались теперь только её рука, протягивающая сто рублёвую купюру и медленно раздвигались губы нищей, утробно растягивая слова:

— Т…ы…ы…ы……у……з…

Писательница не мигая смотрела на обветрившиеся губы нищей, чувствуя, что сердце, бешено стуча, начинает лихорадочно искать выход из тела…

Над головой застыл, слетающий с дерева жухлый лист. Она протянула руку, прикоснувшись пальцев к листу — тот слегка сдвинулся с места, но остался висеть в воздухе.

— Сударыня, не отвлекайтесь — у нас мало времени, — неожиданно спокойно произнесла нищая, — как же неудобно в этом теле, пока примеришься… Итак, летописец Римма Рожкова, она же пишущая под псевдонимом Аделаида Растопчина… Я ничего не перепутал?

— Перепутали. Я не летописец, а романистка. Романы пишу. Любовные.

— А без разницы. Писатель, он и в Асгарде писатель.

— Ладно. Со мной выяснили, а вы-то кто? И что вот это всё значит? Застыло всё почему, а мы с вами — нет?

— Всё по порядку, сударыня, — чинно растягивая слова, продолжала нищая, — я тот, о ком вы сегодня на листе начертали.

Писательница, хлопая глазами, соображала:

— Вы Баба Яга?

— Тс-с-с! — испуганно озираясь, прошипела нищая, — ни слова о порубежнице, тем более здесь и сейчас! И вообще, давайте никаких больше имён. А кстати, интересно, как у вас так получается? Примитивная эра. А ведь как абсолютно точно моё имя записали. Многие ведь путают. А вы вот так, сразу, одним махом — в летопись…

— Вы…

— Без имён и названий способностей! Да, я и лебедь, и пень… и как только опят разглядела?

— Уж больно они комично смотрелись, — хихикнула Писательница, вспомнив.

— Вы думаете? Надо доработать образ… — нищая на мгновение задумалась, затем, встрепенувшись, с надеждой посмотрела на писательницу: — ну, а лебедь? Лебедь то как?

— Лебедь был роскошен. Я даже залюбовалась.

Нищая, довольно улыбнувшись, продолжала, вдруг перейдя на «ты».

— Я ведь чего к тебе пришёл. Ты это что удумала — писать она не будет. Ещё как будешь!

— Вы о чём?

— Не знаю почему и отчего — не моего ума дело, но именно ты избрана быть летописцем СамОй… И как у тебя так ловко получается? Вот ты живёшь во времена упадка, когда раса великая скатилась даже не до животинки, а стала уподобляться серым, поклоняясь нави, восхищаясь упырями, да вурдалаками! Но ты записала не только наши разговоры, но и мысли СамОй… Я пришёл предупредить — перестанешь писать про СамУ… С тобой уже не я буду разговаривать…

— Угрожаете?

— Предупреждаем. Психика не выдержит. Здесь с ума сойдёшь, а на тонком плане — душа скатится назад и снова ожидает тебя вечное восхождение… воплощение за воплощением… воплощение за воплощением…

— Бред какой. Что же я должна делать… чтобы не «скатиться»?

— Раз избрали тебя летописцем СамОй… ты обязана записывать весь её жизненный путь.

— Но, она же в прошлом!

— В прошлом, в будущем… И что? Ты же видела её и в поле и в лесу? И всё вернёхонько описала! Время оно такое — сложное… Нет прошлого и будущего — всё происходит сейчас. И твоя обязанность перед Родом Расы Великой описать всё как есть! Поняла?

— Да, чего уж тут не понять. Понятно. А печатать книжку то о ней можно? Я ведь зарабатываю писательством. А если просто буду летопись вести — протяну ноги. Кушать нечего будет.

— А печатай. Всё равно в этом времени на книги особливо внимания не обращают. Удивительное безрассудство. Словно морок на ваши времена наведён. Ты же не одна летописец. И у Великой Матери свой летописец — третий уже по счёту, и у Великого Жреца, почитай летописцев пять в разных временах, которые суть одно время. И все печатают книжечки… Да, ежели спросят — откуда знания о СамОй — всегда говори, что это чистый вымысел, твоя фантазия. Поняла?

— Ну да. А что, спросить могут?

— И не раз. Уж ежели затронула тему о СамОй… Они уже тут как тут. Ты только строчку написала, а они уже знают, в каком времени ты живёшь, в каком граде, тереме, что на завтрак кушаешь, да с кем разговоры ведёшь.

Писательница поёжилась и посмотрела вокруг на застывшее пространство города:

— Значит, они и сейчас знают о нашем разговоре?

— Нет, я защиту навёл.

— А кто такие «они»?

— Ой… пора…

Не успела писательница моргнуть, мир вокруг мгновенно наполнился движением, запахами и звуками. И лист, висящий перед глазами, плавно опустился на асфальт. Нищая, взяв из её рук деньги, кряхтя, поплелась восвояси среди ожившей реальности.

Писательница сидела на скамейке и удивлённо, если не сказать — изумлённо переваривала только что произошедшее с ней вот здесь, секунды назад — и оборотень в теле больной старушки и застывший город. И никак не выходил из головы лист, висевший перед ней всю беседу с оборотнем. Привычный мир, в котором она прожила несколько десятков лет, в одну секунду перевернулся в её сознании.

Она зачем-то полезла в карман плаща, проверяя содержимое — мелкие монеты, которые она в моменты раздумий теребила… и тут её взгляд наткнулся на странную парочку, которые до её встречи с оборотнем сидели на соседней скамейке и целовались. Теперь парень и девушка сидели откинувшись на спинку скамьи и не мигая смотрели на романистку, у которой внутри всё похолодело от неестественности и абсурдности происходящего. И рабочие у фонтана, и подростки возле гипермаркета — все застыли, буравя писательницу пронзительными взглядами.

«Сейчас вскочат и как в плохом фильме ужасов набросятся на меня» — мелькнула леденящая мысль. Но писательница нашла в себе силы встать, будто бы как ни в чём не бывало, трясущимися руками взяла со скамейки пакет с продуктами и, стараясь не смотреть на жуткую парочку, и уж тем более на толпу нелюдей, застывших на площади и вперившихся в неё, пошла прочь по аллее, наполненной мёртвенно жёлтым светом ажурных фонарей.

Она прямо таки чувствовала обжигающие взгляды у себя на затылке… Кто они, скрывающиеся за личинами людей — даже думать не хотелось. Но так гомерически страшно ей ещё никогда не было.

К счастью, никто, похоже, не собирался её преследовать и, повернув на следующую аллею, писательница перевела дух. Недолго думая, она набрала номер такси, решив, что сегодня ночь лучше провести у родителей. Возвращаться в пустую квартиру, и ночевать сегодня одной — ей показалось совсем не лучшей идеей…

Продолжение следует.