Посвящается Джуди Хоттенсен

Также и наши тела постоянно, не зная покоя,

Преобращаются. Тем, что были мы, что мы сегодня, Завтра не будем уже.

Овидий

 

Тело не является вещью, оно является ситуацией.

Симона де Бовуар

 

Если бы мне пришлось выбирать между двумя периодами жизни, я, говоря по правде, не знаю, какому отдала бы предпочтение. Тому, когда человек отказывается от эротического опыта, в узком его понимании, и в то же время покидает тупик, пусть и восхитительный, но места в котором хватает лишь на двоих; тому, который продолжается и теперь, бескрайний настолько, что и детство являлось его частью, и о которым мы вынуждены позабыть, но лишь на время.

Лу Андреас-Саломе

 

Сокровенный свет, теплящийся в нас, продолжается и во мраке животного мира чем-то неуловимо сладостным, таинственным и болезненным.

Жорж Батай

 

Тогда животные, которых мы считали давно исчезнувшими,

Спустились с деревьев. Мы заново учились узнавать друг друга.

Трэйси К. Смит

Глава 1. Ночь в огне

На часах 2:11. Я просыпаюсь и чувствую, как серд­це рвется из груди, жар поднимается от живота и растекается по лицу, голова пылает. Я смотрю, как свет от лампы с розовым абажуром льется из соседского окна и замирает над нашим темным двором.

Через час я просыпаюсь снова. На этот раз от ауры1, предшествующей приливу. Независимо от моего состояния и настроения, аура каждый раз дает сюрреалистичное ощущение дежавю или «жала в плоти», о котором говорил апостол Павел. В одно мгновение все вокруг замирает и теряет смысл. Как будто ткань моей реальности разрывает другая — темнее этой.

Аура, в отличие от приливов, проявляется не всегда. Но большинству самых разных женщин, с которыми я разговаривала2, знакомы эти ощущения. «Хуже всего за минуту до прилива», — говорила мне одна. Другая описывала гнетущее затишье, которое предшествовало острому приступу тревоги: «Полное спокойствие, а за ним — всепоглощающий страх». Третья сравнивала ауру со свободным падением: «Внутри все обрывается, как от резкого толчка лифта, я чувствую приступ тошноты, странную слабость и, наконец, жар».

Я сбрасываю одеяло и ощущаю, как из пугающего спокойствия рождается пламя, как с внутренних органов оно перекидывается на мышцы и лижет кожу. Я бы кинулась прочь, но как сбежать из собственного тела? Каждый волосок — это тонкая электрическая спираль, раскаляющая голову.

Я знаю, что случится дальше, но не знаю, чего точно ожидать. Я вскакиваю с кровати, иду на кухню и залпом выпиваю стакан холодной воды. Хватаю из холодильника пакет мороженой кукурузы, прижимаю его к груди и замираю у окна. Ветер гоняет листву по двору. Я возвращаюсь в постель, но тепло, которое излучает тело мужа, сейчас представляет опасность. Комната дочери пустует, и я ложусь там, в окружении постеров независимых групп и фотографий ее школьных подруг. Теплое одеяло снова вызывает прилив. Мгновенное оцепенение или, как назвала его одна женщина, дурное предчувствие. Меня словно выбрасывает за пределы привычной реальности, я заперта внутри своего физического тела — узница собственных плоти и крови. Апостол Павел, возможно, страдавший эпилепсией, называл свои ауры «восхищением в рай»3. Не в клишированный заоблачный край с ангелочками, а в потусторонний мир во всем его подлинном и суровом величии. Я распахиваю окно. Жар наступает на тело, как атмосферный фронт. Я знаю, что клочок земли, на котором я нахожусь, в этот момент проходит по орбите чуть ближе к Солнцу, и воздух нагревается. Если на улице становится жарче даже на пару градусов, этого достаточно, чтобы запустить прилив.

Тело реагирует на малейшее колебание температуры, так же как во время беременности обостряется обоняние. В ресторане передо мной ставят тарелку горячего — в последний раз это была яичница, — и жар тут же охватывает живот, потом лицо. Входя в комнату, я не сразу замечаю замкнутость пространства, но в разгар беседы со студентом в кабинете или на лекции в аудитории вдруг подступает клаустрофобия. Я ищу глазами окно или дверь, паника нарастает, вокруг меня постепенно смыкаются тело, комната, здание. Огонь ползет вверх по нервным окончаниям, и я мечтаю сбежать из тела, вырваться из кожи, пробить потолок и подняться в небо.

В следующий раз я просыпаюсь, когда за окном уже рассветает, жар в теле отступает. Я ворочаюсь, муж спрашивает, в чем дело. «Опять начинается», — говорю я, резко встаю, открываю кран на кухне, выпиваю холодной воды и отхожу к дивану. Окна распахнуты, но они выходят на кирпичную стену, и я чувствую себя в этой узкой комнате как в западне.

Передо мной на кофейном столике лежит дневник учета приливов — тетрадка с пестрой черно-белой обложкой. Сегодня было девять, не считая того, что подступил сейчас. Первый — за утренним кофе. Сердце сжалось, жаркая волна сошла вниз по рукам. Потом — на занятии. Я говорила о том, что пустоту как внутреннее состояние литературного персонажа нужно создавать художественными средствами точно так же, как злобу или страсть, и вдруг почувствовала укол отчаяния, а вслед за ним занялась огнем поясница. После лекций я пошла выпить с подругой. Она рассказывала о галлюцинациях мужа, а я чувствовала, как жар в животе отдается в груди и, как пар, клубится у лица. Дома приливы подкатывали, пока я мыла посуду и меняла наполнитель в кошачьем лотке. И, наконец, уже ложась в постель, я почувствовала, что халат словно приклеен к телу горячим клеем.

Теперь я снова пытаюсь уснуть. Уже совсем светло, я устраиваюсь на одеялах на полу у кровати — хочу быть рядом с мужем. Ложусь, вытягиваю ногу, прижимая икру к холодной древесине. Мне всегда приходится выбирать прохладу в ущерб комфорту, чтобы избежать прилива.

Я узнала, что приливы бывают яростными, неприятными, иногда даже величественными, но в них нет ничего забавного. Хотя по телевизору или в кино их показывают (если показывают вообще) как комедийную сценку, что-то вроде человека, поскользнувшегося на банановой кожуре. Помню, как в детстве я в полном замешательстве сбежала на кухню под взрыв закадрового смеха, когда Эдит Банкер внезапно покраснела и ошарашенно стала обмахиваться в одной из серий «Все в семье»4. Менопаузу часто показывают через призму мужского недоумения или отвращения. В «Миссис Даутфайр»5 есть сцена, в которой у Робина Уильямса загорается искусственная грудь и он тушит ее парой сковородных крышек. Грудь дымится, волосы взлохмачены, и тут он произносит: «Только первый день женщиной, и уже приливы!»

Китти Форман, героиня в климаксе из «Шоу 70-х»6, жалуется на жару и срывается на родных. В такие моменты ее муж Ред упоминает «чудовище, которое вселилось в вашу мать». Когда он находит в энциклопедии статью о менопаузе, то с ужасом восклицает: «Боже, не думал, что здесь будут картинки!»

О менопаузе есть немало шуток.

— Кто страшнее, щенок или разумная женщина в менопаузе?

— Щенок, потому что разумных женщин в менопаузе не существует.

***

— Что в десять раз хуже женщины в менопаузе?

— Две женщины в менопаузе.

***

— Почему у женщин в менопаузе не бывает месячных?

— Потому что вся кровь уходит на варикоз.

Шутят над приливами и сами женщины. В Интернете можно купить значки с надписями: «Осторожно! Резкие перепады температуры» и «Эстроген на исходе. Не приближайтесь, опасно для жизни».

Юмор может стать спасением. Способом облегчить и преодолеть то, что иначе кажется невыносимым. Я могу это понять. Юмор, как в работах Сэмюэля Беккета, может показывать абсурдность жизни или самого существования в телесной оболочке. «Нет ничего смешнее несчастья, — написал он однажды. — Это самая комичная штука на свете»7.

Но смех над приливами совсем не жизнеутверж­дающий. Он натянутый и часто язвительный. Изменения в теле партнерши сбивают некоторых мужчин с толку. Они тоже переживают боль утраты, но их искренняя скорбь слишком часто переходит в мизогинию. Многие женщины боятся, что вместе с фертильностью теряют женственность. И сами не понимают, что стыдятся этого. Их захлестывает самоуничижение, и появляется тот черный юмор, который скорее унижает, а не дарит облегчение.

Ни одна из женщин, с которыми я говорила, не считает приливы чем-то забавным. Но все они так же, как я, были поражены невероятной тяжестью ощущений.

— В три часа ночи на тебя вдруг обрушивается тонна раскаленных углей.

— Я испытываю приливы такой силы, что боюсь умереть от сердечного приступа.

— Сначала подкатывает страх. Резкий всполох пламени — и нервные окончания занимаются ужасом.

— Это как внезапная паническая атака длиной в четыре минуты. Хочется стянуть одежду, бежать к вентилятору, распахнуть холодильник — что угодно, лишь бы остановить это.

В поисках спасения от жара и паники женщины бегут из дома. Одна рассказывает, что часто посреди ночи в беспамятстве выскакивает во двор и обмахивается полами пижамы. Другая надевает сарафан и стоит на ледяном полу гаража.

Я сама часто хватаю из морозилки пакеты горошка, теста, клубники и шлепаю их на лоб, грудь, живот. То, как я яростно несусь к холодильнику, вцепляюсь в продукты, валюсь на диван и лежу с ломтем мороженой свинины на лбу, со стороны вполне может показаться смешным. Но прилив не сводится к комедийному скетчу. Пусть никто не хочет об этом говорить, но менопаузу сопровождает чувство утраты. Каждый прилив напоминает мне о моей материальной природе и скором уходе, заставляет четче осознать то, о чем совсем не хочется думать: я не бессмертна8. Эта мысль наводит ужас. И, если разобраться, дарит редкую возможность примириться с конечностью собственной жизни.

Я совершенно уверена, что приливы обесценивают незаслуженно. Если выйти за рамки шаблонного женоненавистничества, можно сказать, что они помогают перейти на следующий этап взрослой жизни. Во время ауры перед приливом я испытываю возвышенное чувство, это почти галлюцинация, что нисколько не умаляет его силы: я скоро обрету знание, которым больше никто не обладает, — знание о границе между жизнью и смертью.

Я практически не нашла информации о духовной составляющей приливов ни в научной литературе, посвященной менопаузе, ни в книгах по саморазвитию. Обычно там говорится о том, как избавиться от приливов, а не о том, как понять их. Чаще всего советуют принимать премарин — препарат заместительной гормональной терапии, получаемый из мочи беременных лошадей. Натуральные средства действуют мягче, но они не так эффективны. Из растительных средств рекомендуют черный кохош, крапиву, сою, шиповник, кремы с диким ямсом, витамины E и B. На одном сайте советуют дважды в день принимать по столовой ложке яблочного уксуса, на другом — выпивать объем воды, равный 10 % веса тела. Вокалистка группы The Go-Go's Белинда Карлайл предлагает носить в трусиках магнит.

Авторы статей в Интернете призывают побольше смеяться над собой и поменьше жаловаться. Никто не хочет и слышать о менопаузе, даже сами дамы в климаксе. Общий интерес направлен на другие этапы в жизни женщины. Переходу от детства к зрелости посвящен целый литературный жанр, роман воспитания, а переломным моментом и мужчины, и женщины называют рождение ребенка. Мужчины искренне хотят знать, что испытывает наше тело, только во время секса, но и первые проявления фертильности, сексуальности и роды интересуют их все же больше, чем климакс.

Как же быть с теми чувствами, которые впервые захлестывают нас во время прилива? Я ощутила потерю единства, раскололась на душу и тело, обнаружила свое одинокое и отчаявшееся «я», рвущееся из физической оболочки.

Чарльз Финней, лидер движения Второго великого пробуждения9, описывал религиозное прозрение практически так же, как я и другие женщины говорим о приливах. В воспоминаниях он отмечал, что его сердце обратилось в жидкий огонь: «Я ощутил нечто похожее на электрическую волну, пронзившую меня насквозь»10. Другая «пробужденная» рассказывала, что присутствие прошло сквозь нее: «Вдруг я почувствовала, как что-то движется через меня, воспламеняет все существо мое».

Для некоторых пробуждение было приятным опытом, но большинство испытали смятение и тревогу, даже ужас. В книге «Многообразие религиозного опыта» Уильям Джеймс собрал свидетельства людей, испытавших божественное присутствие: «Вдруг, без всякого перехода, мной овладело особое, в высшей степени неприятное состояние. У меня явилось впечатление, об интенсивности которого трудно судить не испытавшим его, что в комнате, совсем близко от меня, находится какое-то существо»11.

Первое время приливы казались мне воплощением как зла, так и божественного начала — неким колдовским заклятьем, что насылает жар в тело, заставляет язык полыхать огнем, сильно бьет током в левый бок. Джеймс как психолог находит причину религиозных обращений в «подсознательной жизни», мрачных ­воспоминаниях, которые «теряются в тумане за границами основного поля сознания». Во время прилива я нахожусь в пограничном состоянии, чувствую, как истончилась мембрана, отделяющая меня от того света. Джеймс знал, что предложенное им научное объяснение обращения вполне соотносится с представлениями о существовании высшей силы: «Понятие “подсознательного я” не должно представляться вам исключающим понятие вмешательства высших сил». Если предположить, что религиозное пробуждение действительно существует, то оно представляет собой опыт прямого постижения Бога — без учения, молитв и гимнов. Преграды, которые, по мнению трансценденталистов, блокируют возможность общения с божеством, также защищают нас от сокрушительной силы длани Господней. В момент пробуждения этот защитный фильтр исчезает, и верующий испытывает потрясение, тошноту и жар, подобно лаве, заполняющий все тело.

Уже почти два года я страдаю от приливов. Их постоянные атаки не оставили и следа от моего прежнего самообладания и цельности. «Каждая хочет быть такой, как раньше», — писала Гейл Шихи в книге «Беззвучный переход» (Silent Passage). Но я больше не такая и не могу вернуть себя прежнюю. Зачем принимать гормоны, как по своему опыту советует Шихи, чтобы вернуть менструацию и одурачить тело, убедив его, будто оно все еще может производить на свет детей? Феминистка Жермен Грир признавалась, что ей не нравились ощущения от восстановления цикла в тот краткий период, когда она принимала гормоны. Ей казалось, что она открыла путь в другой мир, свободный от сексуального вожделения и власти гормонов, и хотела вернуться туда12.

Есть вещи, которых мне не хватает: сильного плотского желания, чувства гармонии (за исключением дней перед менструацией), за которое, видимо, отчасти отвечали гормоны, и мыслей, пусть и мимолетных, о том, что у меня может быть еще один ребенок. Теперь во мне появилась червоточина. Я стала не такой «влажной», о чем навязчиво талдычит Шихи. Но та надломленность, которую выбили во мне приливы и бессонница, дает другое ощущение реальности: я больше чувствую, шире вижу и понимаю мир, острее осознаю саму себя. Доктор Паулин Маки из Центра исследования проблем женщин и гендера Миннесотского университета рассказала мне, что одним из неожиданных побочных эффектов приливов является повышение эмпатии: «Приливы приходят внезапно. Вы не можете контролировать новые телесные ощущения, и это заставляет женщин с бˆольшим сочувствием относиться к страданиям других».

Суфражистка Элизабет Кэди Стэнтон, мать семерых детей, отмечала в своих мемуарах, что лучшая пора в жизни женщины наступает после пятидесяти, когда энергия больше не растрачивается впустую на домашние хлопоты, «когда место семейного эгоизма занимает филантропия и когда она понимает всю глубину бедности и страданий человеческих, и зов их отдается в ней такой же жалостью, как прежде крик собственных детей».

Многие женщины чувствуют, что во время менопаузы их прежняя личность умирает и, как сказала мне одна актриса и консультант по здоровому образу жизни, «ищет выход новая сущность». Другая женщина, автор книг для подростков, рассказывала, что во время приливов ее сердце бьется сильно и часто, словно пытается выскочить из груди: «Я чувствую, будто вот-вот вырвусь из собственной кожи и зарычу, как Невероятный Халк».

Недавно во время бессонной ночи у меня случился прилив. Я почувствовала такую ярость, что сжала кулаки и пнула стопку книг у кровати, а потом у меня изо рта вырвался глухой утробный рев. «Лучше не злите меня», — часто предупреждает окружающих Брюс Беннер, он же Халк, зная, что сильные эмоции ускоряют пульс и запускают превращение. «Халк» Энга Ли начинается со сцены, в которой Беннер пытается лечить свою болезнь (он получил дозу радиоактивного гамма-излучения, тестируя военное оружие) двумя натуральными средствами, которые часто советуют женщинам в менопаузе: травами и медитацией. Позже, когда подружка спрашивает Беннера, что он чувствует во время превращения, тот отвечает: «Как будто мозг залили кислотой».

Халка для комиксов «Марвел» в начале 1960-х годов создали Стэн Ли и Джек Кирби, но именно доктор Беннер и Халк в исполнении, соответственно, Билла Биксби и Лу Ферриньо в сериале 1970-х годов лучше всего отражают мой опыт перехода в новое состояние. История, которая разворачивается на фоне безлюдных пейзажей и грубо сколоченных декораций, пронизана тоской и отчужденностью13. Несмотря на то что Халк — персонаж выдуманный, подавленность Беннера и его страдания реальны. Он с трудом контролирует свое изменившееся тело и «свирепое существо, которое поселилось внутри».

На YouTube можно найти сотни отрывков из сериала, в которых Беннер превращается в Халка. Это происходит в самых разных ситуациях: его запирают в тюрьме небольшого городка, он преследует карманников, оказывается запертым в машине во время гонок на выживание14 или связанным в музее восковых фигур. Разные ситуации, но все те же этапы трансформации героя: лицо краснеет, на лбу выступает пот, появляется выражение паники — он не хочет того, что произойдет дальше. И прежде чем позеленеть, он выглядит робким, беззащитным. Такое же выражение я вижу в зеркале, когда прилив накрывает меня в ванной — ту же смесь смятения и звериной тоски.

Халк, по своей природе близкий чудовищу Франкенштейна или мистеру Хайду, отличается от других супергероев. Он наказывает плохих парней и спасает девиц, попавших в беду, но он непоследователен в проявлении агрессии. Халк готов разгромить любую комнату, даже собственную спальню. До конца не понятно, что именно его так злит: смерть матери, несчастливое детство, химический дисбаланс или невозможность контролировать собственное тело. Это одно­временно химическая и эмоцио­нальная вспышка, в которой выплескивается раздражение от недавних и прошлых событий. Это еще и способ самовыражения. Беннер много лет сдерживался и наконец дает выход своему гневу. В книге «Перемена» (The Change) Грир утверждает, что наше негативное отношение к менопаузе — это «следствие неприятия проявлений женской агрессии». Женщины в менопаузе как никогда противоречат собственным представлениям о себе.

Десятилетиями «перемена в жизни»15 было эвфемизмом для менопаузы, а за спинами стареющих женщин шептались: «В ней сейчас происходит перемена». Это звучит зловеще и абсурдно, но достаточно точно описывает происходящее. У меня, как и у Халка, нет симптомов или болезни. Я нахожусь в самой середине разлома, метаморфозы, суровых перемен, которые затрагивают меня целиком.

Я вижу, как раздувается грудь Биксби: пуговицы отлетают от клетчатой рубашки, из-под нее, как стебель гигантского растения, выглядывает зеленая кожа. Одежда расходится по швам, ремень лопается, даже ботинки разлетаются в клочья. Халк потерял контроль, но одновременно получил свободу. Пусть он выбьет пару дверей, зато обретет внутреннюю цельность. «Женщина, которая стала выходить из себя с наступлением менопаузы, нашла брешь в самодисциплине, сквозь которую она, может быть, наконец сможет вырваться на свободу», — пишет Грир.

Свобода — на горизонте: свобода от заботы о детях и домашних обязанностей, от усилий по поддержанию красоты, от плотоядных мужских взглядов и неудержимого сексуального возбуж­дения. Но для начала тело должно эволюцио­нировать. Мне как женщине не привыкать к сейс­­мическим сдвигам плоти и крови. В период полового созревания моя кожа стала жирнее, вдруг вылезла грудь, а в подмышках и между ног, к моему изумлению, выросли черные волосы.

Я часто не понимала, что происходит, но впереди меня всегда ждало еще больше неизведанного: тело взрослой женщины, секс, ребенок.

На последнем месяце беременности живое существо во мне часто упиралось пальчиком ноги в живот и водило изнутри по его округлой выпуклости.

Приливы предупреждают о приближении еще более удручающих, даже пугающих изменений в организме: вагинальной атрофии, морщин, разрушении костей при остеопорозе. «Так мы умираем у себя на глазах, — писала Сара Орн Джуитт в 1898 году, — так некоторые главы нашей жизни приходят к естественному концу»16. Юлия Кристева, французский философ болгарского происхождения, связывает ужас и отвращение с моментом осознания того, что мы живем в теле. «Отвращение <...> — в первую очередь двусмысленность. Прежде всего потому, что отвращение, отмечая, тем не менее не отделяет окончательно субъект от того, что ему угрожает. Напротив, оно подчеркивает постоянство этой опасности»17. Больше всего меня пугает распад, смерть — это я.

***

Сложно найти сооружение более отвратительное, чем автобусную станцию Портового управления Нью-Йорка. Так могло бы выглядеть чистилище: засаленные стекла, грязная плитка, измотанные души обмякли на пластиковых стульях в ожидании своей очереди. Я провела занятие в Колумбийском университете и возвращаюсь в наш маленький коттедж в округе Салливан — надо помочь мужу подготовить его к закрытию на зиму. Автобус полон апатичных мужчин в плохо сидящих костюмах и женщин в синтетических платьях в цветочек. Продвигаясь между кресел, я прохожу мимо тучной дамы в розовом спортивном костюме и лысого мужчины в темных очках в тяжелой золотой оправе с двойной перемычкой, как у Элвиса Пресли. Нахожу место у окна в глубине салона. Сидящий рядом старик рассказывает по мобильному о приеме, ради которого он приехал в город. Доктор не сказал ему наверняка, будет он жить или умрет.

Как только закроют дверь в автобус, я окажусь взаперти, и пусть на мне три слоя одежды (не считая спортивного бюстгалтера), которые можно снять, прилива мне не избежать.

О менструации и беременности я изначально знала гораздо больше, чем о менопаузе. Этот этап в жизни женщины до сих пор стигматизирован из-за окружающих его стыда, замалчивания и страха. К тому же существует мало достоверной информации о менопаузе и принципах возникновения приливов. Есть всего несколько подходящих животных моделей для изучения этого состояния — через такой период проходят только женщины, самки касаток, нарвалов, короткоплавниковых гринд и белух. Бˆольшая часть из того, что мы знаем о работе организма в период менопаузы, — лишь предположения. Исследования связали возникновение приливов с понижением уровня гормонов и вызванным этим сбоем вазомоторной системы.

В работе вазомоторной системы принимают участие гипоталамус, или «мозг мозга», а также желудок, центральная нервная система, внутренние органы, спинной мозг и кожа. Реснички и волокна всех этих органов посылают информацию о температуре организма в гипоталамус. Представьте, что гипоталамус — это центральный диспетчерский пункт метрополитена, а все остальные элементы вазомоторной системы — это станции и километры путей, правильную работу которых обеспечивают гормоны. Пока мы сохраняем репродуктивную функцию, мозг привыкает незамедлительно реагировать на изменение уровня гормонов, или, продолжая аналогию с метро, движение поездов выстраивается в соответствие с сигналами, полученными с разных участков линий. В период менопаузы уровень гормонов внезапно меняется, и четкие сообщения, которые раньше поступали от отдаленных участков вазомоторной системы в контрольный центр гипоталамуса, становятся хаотичными и некорректными.

Из-за снижения уровня эстрогена возникают приливы, и кожа может острее реагировать на колебание температуры. Но причина не только в этом гормоне. Согласно исследованиям, уровень эстрогена у женщин, которые страдают от приливов, не сильно отличается от тех, кого эта проблема не коснулась. Доктор Наоми Рэнс, профессор неврологии Аризонского университета, исследовала клетки гипоталамуса и обнаружила, что нейроны кисспептина, нейрокинина B и динорфина (KNDy) у женщин в период менопаузы в два раза крупнее, чем в период перименопаузы. «Они большие и слишком возбужденные»18, — отмечает она. Изучая животных, доктор Рэнс выяснила, что приливы могут возникать именно из-за этих активных нейронов. Вместе со скачком температуры учащается сердцебиение на семь-пятнадцать ударов в минуту. Сосуды расширяются, чтобы горячая кровь быстрее дошла до рук, бедер и икр. Одно из исследований показало, что из внешних частей тела быстрее всего нагреваются кончики пальцев.

Приливы приносят организму одновременно вред и пользу. Они могут предотвратить склероз сосудов19 и образование бляшек, которые вызывают заболевания сердца. Мозг работает активнее, пытаясь восстановить и сохранить равновесие. С каждым приливом он учится реагировать на все более разнообразную информацию, поступающую от гормонов. По словам доктора Маки, последние исследование показали, что в процессе адаптации мозг ищет способы вырабатывать свой собственный эстроген. Может быть, уравновешенность, спокойствие и мудрость, которыми я так восхищаюсь в пожилых женщинах, — это следствия пластичности мозга в пострепродуктивный период? «Мы не можем сказать с уверенностью, — отвечает Маки, — но это вполне вероятно».

Мой автобус плывет легко, словно лодка, вдоль витрин Джерси, неоновых вывесок алкогольных магазинов, запыленных деревьев, круглосуточных киосков и закусочных. Красный фонарик китайского ресторана дрожит на ветру и отражается в мокром асфальте. Дождь разбивается о стекло и голубыми струями стекает вниз. Мы поднимаемся по трассе 17, проезжаем гору Беар Маунтин. Фонари встречаются все реже, затем нас окутывает темнота с редкими вкраплениями огней. Я смотрю в окно в разводах дождя и слышу тихий храп старика на соседнем сиденье.

Я достаю из сумки Дневник учета приливов. Сегодня их было уже восемь. В туннеле метро под Ист-Ривер тело вспыхнуло так резко, что пришлось снять пальто и свитер и остаться в одной сорочке. Снова накатило, когда я ела греческий салат в кафе и когда листала книгу о косатках в магазинчике на Коламбус-авеню. Меня обдало жаром в Ситибанке, пока я снимала наличные, и в очереди за кофе. Самым страшным был прилив на лекции. Я ощутила укол панического страха от того, как раскалилось лицо и вспыхнула макушка. Я продолжила говорить, как ни в чем не бывало, а когда откинулась в кресле, увидела на столе темные влажные следы во всю длину рук.

У Монтиселло в предгорье Катскилл автобус съезжает на обочину, и сквозь пелену дождя показывается заправка в ореоле флуоресцентного света. Бледная блондинка заливает бензин в свой джип, мужчина что-то говорит кассиру, раздраженно жестикулируя. Мой сосед просыпается, достает мобильный, набирает номер и принимается говорить. Умрет ли он? Он точно не знает. Доктор не сказал ничего определенного. Старик заглядывает в лицо смерти. А я стою на меридиане, на этом наводящем оторопь жизненном перекрестке. Мною овладевает тревога. Жаркое острие касается тела, сердце начинает бешено колотиться. От осознания смертности меня накрывает паникой, отчаянно хочется сбежать прочь из собственного тела. Я стягиваю свитер и прижимаю запястье к окну. Прохладное стекло немного облегчает волну жара, которая снова поднимается внутри.

Глава 2. Освободите Лолиту!

Я узнала о том, что самки косаток тоже проходят через период менопаузы, пока отходила от очередной бессонной ночи. Оторвалась от работы над книгой о женщине, которая перестала узнавать саму себя, и решила почитать научный раздел в «Нью-Йорк таймс». В статье, основанной на исследовании Даррена Крофта и Эммы Фостер20, рассказывалось о том, что самки южных резидентных косаток21, как и женщины, проходят через климакс и еще долго живут без способности к репродукции. Взрослые женские особи не только проживают тридцать–пятьдесят лет после менопаузы, но и становятся вожаками стаи — сложно организованной сплоченной семейной группы, особенно в периоды, когда сокращается количество тунца, их основного источника питания. Престарелые пострепродуктивные самки обладают таким объемом знаний об окружающем мире, что даже молодые самцы предпочитают следовать за ними.

После «Таймс» я сразу открыла YouTube и стала смотреть видео об этих животных. Косатка, или Orcinus orca, — самый крупный представитель семейства дельфинов. Они достигают больше двадцати пяти футов в длину и весят до семи тонн22. Высота спинного плавника — до шести футов23. Мозг косаток в четыре раза больше человеческого, в нем также есть веретенообразные нейроны, которые ученые связывают со способностью к эмпатии. Самки воспитывают только одного детеныша за раз. Они ухаживают за ним несколько лет, учат общаться, добывать пищу и соблюдать обычаи стаи.

На видео из океанариума «Водный мир» в Орландо косатка Корки, самка пятидесяти двух лет в пострепродуктивном периоде, лежит на спине и машет толпе плавниками. Сорокаоднолетняя Катина выскальзывает из воды прямо на бетонный помост. Пятидесятилетняя Лолита нарезает круги в маленьком бассейне в океа­нариуме Майами. В дикой природе косатки живут до глубокой старости, но в океанариумах большинство из них умирает в первые пять лет. Лолита — вторая по возрасту косатка, живущая в неволе, и единственная выжившая24 из тех, кого выловили в Пьюджет-Саунд25 в 1970-х. В те времена южных резидентных китов гнали в сети лодками, самолетами и взрывчаткой. Лолита на пороге пятидесяти пяти лет продолжает жить в неволе и выступать в водном шоу — это исключительный случай. На видео она плавает в своем бассейне — самом маленьком аквариуме для косаток в Северной Америке: всего четыре длины ее туловища в ширину и меньше одной длины — в глубину. Лолита исступленно плавает от стены к стене, словно мятущаяся душа, запертая в бетонном теле.

***

Мое любимое видео — с дикими китами под водой. Я внимательно рассматриваю, как они обращаются друг к другу щелчками, поскрипываниями, гудением, ослиным ревом и звуками, похожими на голос человека, вдохнувшего гелий. Они ныряют так глубоко, что почти полностью пропадают с экрана, как будто спускаются за пределы компьютера, ниже столешницы, и там, в темноте, колеблются лишь белые пятна в черной воде.

Я долго слушала южных резидентных китов у островов Сан-Хуан через гидрофон парка Лайм Килн Пойнт26 — микрофон, установленный под водой, транслирует в прямом эфире или в записи песни косаток, проплывающих через проливы Аро. Большую часть времени слышались лишь шум лодочных моторов и плеск воды. Звуки моря Селиш, родных для китов вод, окружали меня, пока я работала за письменным столом у себя в Бруклине. Если мне становилось грустно, я удваивала эффект: слушала и одновременно смотрела на южных резидентных китов на ­YouTube или листала их снимки на сайте Центра исследования китов, расположенного на островах Сан-Хуан в штате Вашингтон. Здесь южных резидентных косаток изучают с 1978 года.

Я начала видеть китов во сне. Сначала — детеныша на пляже, совсем маленькую самочку с оранжевыми пятнами на шкуре, которые с возрастом должны побелеть. Когда я приближаюсь, она поднимает черный хвост с волной на конце. Первое время киты, проплывающие у меня в голове во время сна, остаются собой, но появляются в самых неожиданных местах. Высокий спинной плавник вдруг выступает над рекой Делавэр у борта моей надувной лодки. Стая китов всплывает на поверхность озера на севере штата, в котором я плаваю, и выпрыгивает из воды. В одном сне я вздрагиваю, обнаружив крошечного кита в тарелке супа. В другом — косатки величиной с целый автобус, текучие, как масло, соскальзывают с крыши моего бруклинского дома.

Однажды ночью киты теряют физические очертания и парят над деревянными полом, словно сияющие сферы. Они воплощают собой чувство, которое я испытываю, когда летаю во сне. Сюжет может меняться: мне снова и снова снится, как я возвращаюсь в колледж и живу в общежитии, но киты проникают и сюда — сгустками энергии проплывают над лужайкой студгородка. Иногда они вдруг теряют силу и падают на землю массой вонючей ворвани. Недавно мне снилось, как два кита лежат на моей кровати буквой «L». Я остро ощущаю реальность их тел, и их близость невыносима, почти непристойна.

Киты следуют за мной, почти как люди, незримо присутствующие в моей жизни: партнер, чьи нежные прикосновения ощущаешь на теле, словно наваждение, а в последнее время — мама, чья кажущаяся близость одновременно наполняет отчаянием и придает сил. Присутствие китов вызывает похожие ощущения — физическое давление или резкий толчок в уголке глаза, — но отличается от постоянных мыслей о человеке. Киты всегда рядом, но отдельно от меня, я не могу их понять.

***

Когда Лолиту привезли в океанариум Майами в 1970 году, там уже жил другой кит старше нее. Крупный самец Хьюго с опустившимся спинным плавником — южный резидентный кит, которого поймали на несколько лет раньше. Спинной плавник опускается у всех самцов, которых содержат в неволе. Это знак того, что их здоровье подорвано из-за питания замороженной рыбой и слишком теплой воды в бассейне. Хьюго страдал поведенческим расстройством, он снова и снова ранил себя, врезаясь в стену бетонного бассейна. Зоозащитники считают, что так он пытался покончить с собой. Новую самку назвали Лолитой в честь несчастной героини Набокова, потому что ее «муж» Хьюго, как и Гумберт Гумберт, был намного старше партнерши. Они спаривались — как-то раз прямо во время шоу, но Лолита так никогда и не забеременела.

Я смотрела видеоархив со сценками, которые Лолита и Хьюго исполняли долгие годы. В начале 1970-х Хьюго выходил на бой с боксером-тяжеловесом по прозвищу Черный лом. Тот появлялся на сцене в белом халате, красных шелковых трусах и боксерских перчатках. Хьюго, дразнясь, крутился перед ним с высунутым языком. Тяжеловес садился в небольшую шлюпку — Хьюго опрокидывал ее и тащил противника к бортику бассейна, где и оставлял его в нокауте. Когда судья начинал обратный отсчет, всплывала Лолита, которая пряталась все время боя, и плескала на Черного лома водой. Два кита совершали победный круг вокруг бассейна, потом вместе выпрыгивали из воды и касались носами шаров, подвешенных на двадцать футов27 над водой.

В 1980 году Хьюго удалось убить себя. Он умер после того как с размаху врезался в бетонную стену бассейна. Ветеринар Джесс Р. Уайт написал в результатах вскрытия, что Хьюго умер от аневризмы мозжечковой артерии.

После смерти Хьюго Лолита продолжила выступать одна. В одном из видео 1980-х годов тренер ездит на ней во всевозможных позах. Он стоит у нее на спине, держась за плавник, как на доске для серфинга. Лежит на белом животе в объятиях животного. Стоит на носу косатки, а та подбрасывает его вверх, выкидывая из воды. Сидит у нее на голове и снова вылетает из воды. В одном из трюков тренер стоит на спине Лолиты, и, пока она плывет, молотя по воде хвостом, как гигантская игрушка, на нее один за другим запрыгивают дельфины, ложатся рядом с тренером и плывут на косатке, как на барже.

***

Лолита полностью завладела моими мыслями. Я читала о ней в блогах и вступала в группы на «Фейсбуке», посвященные ее освобождению. Я искала ранние видеозаписи с ней на сайтах библиотек Майами. Эта косатка была родственным мне существом в менопаузе, меня к ней влекло вопреки всякой логике. «Я отчаянно хотел быть ближе к животным, — писал Чарльз Фостер в книге 2016 года «Быть зверем» (Being a Beast), — отчасти потому, что, как мне казалось, они знают что-то, чего я не знаю, и что мне по какой-то необъяснимой причине нужно узнать»28.

Поэтому, не строя четких планов, я полетела из Нью-Йорка в Майами. Я хотела быть рядом с этой косаткой в постменопаузе и вместе с борцами за права животных выступать за ее освобождение.

***

Океанариум Майами мог бы показаться китчем: бетонные конструкции в стилистике одержимых космосом 1960-х годов, потрескавшаяся краска пастельных оттенков. Но он выглядит слишком зловеще, так что скорее напоминает о южной готике. Аквалангисты соскребают слизь с внутренней стороны стекол гигантского аквариума, черный флаг с черепом и костями развевается над детской площадкой, оформленной в пиратской тематике, морская черепаха, у которой из панциря растет что-то похожее на водоросли, угрюмо плавает в водоеме размером с ванну.

В бассейне, где проходит шоу косаток, царит атмосфера бродячего цирка. Из динамиков ревет Black or White Майкла Джексона, три тренера в мокрых гидрокостюмах выходят на бетонный помост. Молодые женщины улыбаются и машут зрителям. Вживую бассейн Лолиты выглядит еще меньше — не больше бассейна на заднем дворе. Сложно поверить, что создание размером с грузовик, которое привыкло проплывать сотни миль в день, должно ютиться в этой безжизненной бетонной яме. Сегодня —первое шоу. Из статей, которые я прочитала о китах в океанариумах, я знаю, что Лолита голодна. Они не дают ей есть, чтобы она выполняла трюки. Дрессировщица с длинной косой резко взмахивает рукой, Лолита подплывает к переднему краю бассейна и выскальзывает из воды на помост. От ее огромного блестящего тела разлетаются брызги, толпа взрывается аплодисментами.

На большом экране позади бассейна показывают видео со стаей L29, семьей Лолиты, свободно плывущей в море Селиш. Лолита отдыхает, облокотившись подбородком на бетонный край, пока голос на видео рассказывает об угрозе вымирания южных резидентных китов. Кажется, будто Лолита тоже сморит на экран. Возможно, она просто ждет конца фильма, чтобы получить кусок рыбы, а может быть, вспоминает семью. Я знаю, что содержавшийся в неволе кит Хайак, с помощью которого морской исследователь Джон Форд в 1980-х изучал эхолокацию, часто ударялся головой о стекло аквариума. Так он давал исследователям знак, что хочет увидеть книгу, составленную из изображений своих диких родственников.

Лолита продолжает издавать звуки, свойственные для стаи L. Один из ученых предположил, что она не осознает, что находится в трех тысячах миль от родных вод. Может быть, Лолита думает, что море Селиш плещется за огромным экраном океанариума.

«“Где мой дом и как туда добраться?” — вопросы, которые действительно интересуют [животных], — пишет Дж. М. Кутзее в книге «Жизнь животных» (The Lives of Animals). — Он одинаково занимает и крысу, и кошку, и любое другое существо, заточенное в аду лаборатории или цирка».

После окончания фильма Лолита машет грудными плавниками и бьет хвостом. Каждый раз, когда толпа взрывается аплодисментами, она подплывает к дрессировщице за рыбой. Та одновременно кормит косатку и лениво потягивает через трубочку фруктовый коктейль. Наконец она делает резкое движение рукой вниз и сразу вверх. Лолита скрывается под водой. Ее не видно несколько минут, а затем она стрелой взмывает над бассейном — ее тело разрывает голубизну неба. Этот прыжок — эта брешь — подобен биб­лейскому чуду, которое видят глаза, но не может постичь разум. Толпа замирает, когда она входит в воду, поднимая каскад кружевных брызг.

В словаре английского языка слово breach («брешь») имеет несколько значений:

1) повреждение, разрыв или открытая рана на теле;

2) трещина (например, в стене) от удара;

3) прыжок кита из воды.

***

Застрять в тесноте и ждать удара извне. Глупо сравнивать мое заточение с заточением Лолиты? Это бесчувственно по отношению к настоящим пленникам и заключенным? Да. И все же, пусть я и не в аквариуме, клетке или камере, но я чувствую, как после наступления менопаузы мир сжимается, свободы становится все меньше. Как писала поэтесса Лори Шек в сборнике «Плен» (Captivity), «Просто мне больше не кажется, что я могу быть где-то еще / По тому, как бережно я ограничена самой собой, заперта / В этом медленном превращении из себя в небытие».

Я пыталась разобраться, почему я так остро сочувствую заточению Лолиты. Почему ее положение так сильно отзывается во мне. Я узнаю чувство, когда человека неволят, не буквально, как Лолиту, но метафорически. Зависимое положение всегда объединяет женщин, но после потери фертильности эта связь становятся крепче. Я под запретом, я под колпаком, которым культура скрывает и ограничивает престарелых женщин. Лолита должна оправдывать ожидания тех, кто приходит в океанариум: быть существом, которое не хочет на свободу, заключенной, которая должна благодарить своих тюремщиков, самкой, которая делает трюки за еду.

***

Толпа аплодирует, и Лолита плывет обратно к дрессировщице, а я задаюсь вопросом: испытывает ли она жалость по отношению к нам, зрителям. С нами явно что-то не так. В каком-то смысле мы слепы. Я смотрю, как Лолита кладет голову на бетонный край, и думаю, испытывает ли она ярость, как все заключенные в первое время, или странную благодарность, как некоторые женщины после долгих лет в заточении.

Английское слово сaptivity («заточение», «заключение») произошло от латинского captivitas, которое означает человека, находящегося в плену у врага во время войны. Пленникам часто завязывают глаза, но сам пленитель страдает слепотой нравственной. Я хотела бы быть ближе с другим существом в менопаузе, но поняла, что заточение Лолиты, хотя и приблизило ее ко мне физически, не дает понять ее истинную сущность, да просто увидеть ее по-настоящему.

После шоу Лолита покачивается на волнах у края бассейна под бьющее из динамиков техно, прикрыв глаза от разъедающего хлора. Ужасно видеть ее такой безжизненной, но это все же лучше, чем предыдущая сцена, когда ее заставляли «ловить» воздушные поцелуи, посланные зрителями. Кен Бэлкомб, основатель Центра исследования китов, считает, что у Лолиты стокгольмский синдром. Она привязалась к людям, которые лишили ее свободы. В этом она не отличается от женщин, которые испытывали сочувствие к своим похитителям. Чтобы выживать в невыносимых обстоятельствах, Лолита вынуждена строить продолжительные отношения с теми, кто держит ее в плену. Некоторые зоозащитники полагают, что причина ее покорности химическая: ей одновременно дают транквилизаторы и антидепрессанты. Страдания этого существа, которое вырвали из дикой природы и заперли в одиночестве в тесной водяной тюремной камере, очевидны, их можно ощутить физически. Но люди проталкиваются вперед, вытягивают над головами руки с телефонами и улыбаются.

***

На следующий день я и двадцать других протестующих стоим перед океанариумом на дамбе Рикенбакер Козуэй и пытаемся убедить водителей развернуться. С нашего места виден вход в Океанариум в конце парковки и задняя бетонная стена павильона косаток. Невыносимо печет солнце. Я уже чувствую, как горят плечи и стягивает кожу на лице. Протестующий с мегафоном кричит на английском и испанском: «Узнайте больше!» Другие раздают листовки, в которых рассказывается об условиях содержания Лолиты и планах выпустить ее обратно в родные воды штата Вашингтон. Парень-веган держит написанный от руки плакат: «Отвалите от животных». Две девушки одеты в костюмы косаток: черные капюшоны с розовой подкладкой, просторные рукава в форме грудных плавников. Маленький мальчик Хуан пришел на митинг с семьей. Он нарисовал Лолиту и написал сверху: «Extraño a mi mama!»30

Не все протестующие сходятся во мнении. Некоторые требуют, чтобы Лолиту отправили на пенсию в морской вольер на родине, в штате Вашингтон. Другие просят, чтобы ей давали отдыхать, чтобы не заставляли каждый день выступать в одном шоу за другим. Одна женщина хочет, чтобы океанариум построил навес, который спасал бы косатку от палящего солнца Флориды, от которого ее кожа сохнет и трескается. Несколько протестующих не верят в то, что Лолиту освободят, но надеются, что, рассказывая людям о ее страданиях, они смогут настроить общественность против содержания китов в неволе. Протестует не только молодежь. Пожилой мужчина из России по имени Олег держит изображение Франциска Ассизского с надписью: «И у нее есть душа». «Стоит начать сочувствовать животным, как оказываешься в мире, где есть воздух, вода, бабочки. И жизнь больше не сводится к простому зарабатыванию денег», — говорит он мне.

***

Я хочу, чтобы история Лолиты закончилась освобождением. Я хочу, чтобы ее отпустили обратно в родные воды штата Вашингтон. Она прошла долгий путь, перенесла суровые испытания и страшные унижения. Теперь она должна вернуться домой и воссоединиться с семьей. Иначе у ее истории не будет завершения. Но даже если ее выпустят, никто не знает, сможет ли она оправиться от жизни в плену. После восемнадцати лет, проведенных в заточении в сарае на заднем дворе, Джейси Дюгард продолжает чувствовать себя оставленной. «Сейчас мне приходится бороться с чувством одиночества, даже когда я не одна, — пишет она в книге “Украденная жизнь”. — <...> Часы превращались в дни, дни — в недели, недели — в месяцы и годы»31.

Активисты надеются хотя бы заставить океанариум построить для Лолиты бассейн тех размеров, которые прописаны в законе. Не так давно Министерство сельского хозяйства США наконец подтвердило32 то, что зоозащитники знали давно: объем бассейна Лолиты не соответствует требованиям, установленным в 1966 году Законом о защите животных. Он слишком маленький. Организация «Люди за этичное отношение к животным» (PETA) подали прошение о лишении океанариума лицензии на демонстрацию крупных млекопитающих. Директор океанариума Эндрю Хертц ответил то же, что говорит каждый раз, когда активисты настаивают на освобождении Лолиты. В своем заявлении он подчеркивает возраст косатки: «Лолита — пострепродуктивная самка в возрасте примерно пятидесяти лет...» Он переходит к перечислению всех опасностей, которые таит в себе океан, намекая, что морские воды — слишком дикое место для косатки, чьи лучшие годы остались далеко позади. Похоже, Хертц не в курсе, что вожаками стай косаток в океане становятся как раз пострепродуктивные матери семейств. Их нельзя назвать ни робкими, ни немощными, они настоящие лидеры своих сообществ. В море Селиш во главе стай стоят самки гораздо старше Лолиты. Косатка по имени Солнце Океана восьмидесяти пяти лет, которая считается матерью Лолиты, является одной из глав стаи L. Другая косатка, сточетырехлетняя мать семейства, известная как J2 или Бабуля, направляет стаи J, K и L.

***

Сложно объяснить другим людям, что именно со мной происходило. Я не могла подобрать слова, сколько ни пыталась, чтобы рассказать о том, как киты проникли в мою жизнь и подарили надежду. Это сбивало с толку. Я всегда относилась с недоверием к людям, слишком рьяно увлеченным животными, как, например, зоозащитница, которая как-то в метро ткнула мне в лицо трупом лисы, убитой электрическим током. Как объяснить, что тебя заворожило живое существо, крупный хищник? Я чувствовала себя как девочка племени маори из фильма «Оседлавший кита». В нем кадры их жизни китов в океане соединяются с историей девочки Паикеа, которая противостоит своему деду Коро на земле. Коро не верит, что женщина может быть лидером. С китами у девочки складываются чуткие и нежные отношения. В финале Паикеа должна проехать верхом на одном из них, чтобы доказать семье, обществу и себе самой, что в ней есть достаточно мужества, ярости и силы.

Это очень слабое сравнение. Я не родилась в племени индейцев. Я даже не девочка. Но все-таки мой пол — женский, и я переживаю переходный период. Я — женщина пятидесяти трех лет, живу в городе, но впервые в жизни я почувствовала связь с животными — с Лолитой, а еще с J2 (Бабулей), главой южных резидентных косаток. Я смотрю на видео, как J2 играет с дельфином, как они с семьей всплывают на поверхность и выпрыгивают из воды после охоты на лосося, как она плывет совсем рядом с молодыми членами стаи, как будто наставляет их.

***

«Бессюжетность — самая большая женская проблема», — пишет феминистка Ката Поллитт в предисловии к книге Кэролин Хейльбрун «Описать жизнь женщины» (Writing a Woman’s Life). Она чувствует, что повествование о женщине ограничивается эротическим нарративом и что в понимании традиционной культуры ее путь — это всегда проход к алтарю. Наша история завершается домом, детьми и любящим мужем. «Эта история, — пишет Поллитт, — не просто не вмещает жизнь целиком, она отдает развитие сюжета в руки других — мужчин, которые оценят, полюбят, предложат выйти замуж и вообще дадут женщине возможность реализоваться во взрослой жизни».

Менопауза и связанные с ней потеря фертильности и обычной роли в обществе помогают развитию повествования. Я чувствовала, что моя история закончилась, что со мной больше ничего не произойдет. Если, конечно, развод не вдохнет новые силы в старый сюжет о замужестве, пусть в нем и будет меньше сексуальности и ставки не так высоки. Но что, если рассказ о женщине после менопаузы, как и до полового созревания, сфокусируется не на отношениях, а на самой героине? Именно так было в историях, которые я любила в двенадцать лет: «Паутина Шарлотты», «Мисти из Чинкотига», «Лев, колдунья и платяной шкаф». Мне интересен не сюжет «девочка встречает мальчика», но «женщина встречает кита». Ведь, как пишет Поллитт, «искания — вот, что делает женщину героиней ее собственной жизни».

Глава 3. Животные

Менопаузу считали чем-то неизъяснимым, звериным и низменным задолго до того, как Дарвин открыл законы эволюции, которые связали человека с животным миром. Один французский средневековый алхимик считал, что если взять лобковый волос старухи, смешать его с менструальной кровью и закопать в навозной куче, то «к концу года на этом месте появится злая ядовитая тварь». Эдвард Тилт, преподаватель медицины, член Королевского колледжа врачей и автор популярной в 1857 году книги «Изменения жизни в болезни и здравии» (The Change of Life in Health and Disease) связывал менопаузу с проявлениями жестокости, зло­употреблением алкоголем, воровством, попытками самоубийства и расточительством. Он утверждал, будто одна из его пациенток верит, что у нее в утробе поселился дьявол. «Что-то выделяется в мозг, — писал он, — и женщина перестает быть себе хозяйкой, что-то звериное дурманит ей голову»33. Тилт отмечал, что приливам предшествуют «странные ощущения, будто в животе бьется живой зверь».

Одна из моих собеседниц писала: «Признаюсь, что я наконец поняла, почему в менопаузе видят столько животного. Я вдруг стала очень отчетливо ощущать свое физическое тело. Пульсацию сердца. Странное разбухание. Мои очертания менялись, как черт знает что».

Антрополог Эрнест Беккер писал, что менопауза — это «животное рождение», напоминание о нашей «тварности»34. Другие «животные рождения» женщины — это первая менструация и рождение ребенка, но каждое из них, в отличие от менопаузы, становится переходом в увлекательный и всепоглощающий новый мир. С началом менструации пробуждается сексуальное влечение, в жизнь приходят плотское наслаждение, близость, превратности любви. После рождения ребенка женщину меняет материнство, наш мозг перестраивается так, что потребности крошечного нового человека вытесняют наши собственные.

Только менопауза наступает, не принося с собой волнительных ожиданий. Вместо новой срасти и ответственности я чувствую пустоту и отторжение. Эта пустота — отчасти результат того, что патриархальная культура помешана на сексе и для престарелых женщин в ней остается очень мало места. Ее пропитанный нигилизмом посыл не проговаривается буквально, но выражается миллионом других способов: от тебя больше нет пользы; пожалуйста, отойди в сторону. Внутренней пустоте вторит внешняя невидимость. Одна женщина призналась мне, что после пятидесяти она с каждым днем чувствует себя все менее заметной. В романе «Окликая невидимку» (Calling Invisible Woman) Джинн Рэй пишет о Кловер, домохозяйке пятидесяти четырех лет, которая обнаружила, что комбинация компонентов заместительной гормональной терапии, кальция, антидепрессантов и ботокса сделала ее и других женщин того же возраста буквально невидимыми. По-настоящему пугает то, что никто, даже ее муж, не заметил пропажи.

Но вернемся к теме животных. Я хотела изучить несколько самок млекопитающих среднего возраста в надежде, что они смогут стать тем «бˆольшим», о котором философ Уильям Джеймс говорил в одной из своих лекций).

Не знаю точно, породила ли менопауза со всеми ее изматывающими симптомами темное чувство душевного томления, которое я стала испытывать в пятьдесят, или только обострила его. Но в отличие от описанного у Мелвилла «промозглого, дождливого ноября»35, фактура моей души больше напоминает холодный и, как газетный лист, полупрозрачный и маркий март. В своем одиночестве я хотела скорее не «сбивать с прохожих шляпы», а прикасаться к волосам незнакомцев.

Стать животным — это не значит пуститься во все тяжкие или потерять достоинство. Это несложно. Впервые обнаружив это чувство, начинаешь замечать животное в себе много раз в течение дня: когда занимаешься сексом, испражняешься, кормишь ребенка грудью, бежишь, плывешь, ешь или чувствуешь прилив. Но мне оказалось сложным оставаться в пустоте наедине со своим зверем. Пара минут — и мне хочется проверить телефон, убедиться, что соевого молока хватит для утреннего кофе, посмотреть, сколько лайков собрала фотография кошки на «Фейсбуке».

У писательницы Кармен Марии Мачадо менструация также ассоциируется со зверем. «Мое тело видится мне животным, — пишет она. — Ему всегда нужно больше, чем я могу дать»36. Менопауза вызывает чувство того, что ты — животное. Одна женщина почувствовала себя «зверем в западне», когда с головы до ног покрылась потом на родительском собрании. Другая поняла, что наконец-то может принять свою физическую оболочку: «Я осознала, что я — животное и всегда им была». Третьей приливы представлялись медоедом из популярного мема, которому все пофиг. У многих женщин это новое состояние «все пофиг» ассоциировалось именно с животными. Для большинства, в том числе и для меня самой, открытие в себе звериной сущности связано с мыслями о собственной смертности, с осознанием того, что мы — лишь существа, проходящие обычный жизненный цикл. Я впервые почувствовала, что на мне стоит маркировка, срок годности.

***

Увидеть слона вблизи — непередаваемое ощущение. Эмбика, шестидесятичетырехлетняя пострепродуктивная самка, ради которой я приехала в Национальный зоопарк, похожа на фрагмент сна, который вставили в плоскую и привычную реальность. Она открывает пасть, выдыхает, и в холодном воздухе образуется большое облако пара. Она вытягивает хобот с мокрым розовым кончиком — будто второй рот без зубов — и нюхает мои ботинки, плечо, волосы.

В предвкушении этой встречи я неделями смотрела на YouTube видео, на которых Эмбика поливает себе спину водой и грязью, приводя в восторг толпы людей. Я прочитала ее биографию, которую составила смотритель зоопарка Марья Гэллоуэй. Одиннадцатилетнюю слониху поймали в 1959 году в лесу индийского штата Кург. Погонщики обучили ее и привезли на пароходе в США. Когда во время путешествия она простыла, вместе с сеном ей давали бутылку бурбона и десятифунтовый37 мешок лука.

Гэллоуэй указывает на черты, которые говорят о возрасте Эмбики: выступающая лобная кость, потрепанные уши, напоминающие капустные листья, и то, как она подволакивает правую ногу из-за артрита в колене. Она меньше других слонов, изящная, даже хрупкая. Она всегда со­средоточена. В ней, в отличие от молодого самца, который постоянно играет хоботом с замком своего вольера, чувствуются уверенность и сила.

В дикой природе зрелые самки приобретают степенность и вес именно на этом новом этапе жизни. Матери семейств направляют свои стаи к пище и водопою и роют колодцы во время засухи. У них совершенствуется слух38. Филис Ли, который занимается изучением слонов в Стерлингском университете, обнаружил, что чем старше самка, чем дольше она слушает аудиозаписи, тем точнее распознает звуки слонов из разных групп, тем лучше отличает рев, который издают самки льва, от рыка гораздо более опасных самцов. Карен Маккомб, другая исследовательница слонов, выяснила, что взрослые слонихи распознают звуки разных львиных прайдов. Слыша запись звуков стаи Маасаи, которая охотится на слонов, они дают семье сигнал сгруппироваться для защиты. А звуки стаи Куба, которая не охотится на слонов, не вызывают у них вообще никакой реакции.

Жизнь после исполнения обязанностей по продолжению рода сильно отличается у разных видов животных. Самки некоторых насекомых и рыб после рождения потомства проживают короткую, но героическую жизнь. Как известно, лососевые погибают после нереста в пресной речной воде. Согласно исследованиям, если самки проживают хотя бы на день дольше, то защищают свою икру от хищников. Матери клеща Adactylidium буквально приносят себя в жертву: дети развиваются прямо внутри ее тела и проедают себе путь наружу. Мой фаворит — тля. Закончив производить потомство, эта крошечная воительница сбрасывает крылья и садится охранять вход в гнездо, где теперь размножаются ее дочери. Когда кто-то пытается проникнуть в него (например, я видела на YouTube, как личинок атаковала божья коровка), самка кидается на хищника и с помощью воска, который вырабатывают железы у нее на животе, заклеивает собой рот врага.

Фертильность слонов и горилл на поздних этапах жизни по-прежнему является предметом исследований. С возрастом их способность к зачатию снижается, но, в отличие от косаток и женщин, не исчезает полностью с наступлением долгого пострепродуктивного периода. Менопауза остается одной из великих биологических тайн. Она противоречит теории естественного отбора, согласно которой основная цель любого создания — оставить как можно больше потомства. Менопауза — это загадка, особенность организма, которая, согласно учению Дарвина, должна была бы исчезнуть в ходе эволюции.

Гэллоуэй говорит, что в зоопарке строго следят за фертильностью его обитателей. Все слонихи, кроме Эмбики, — на противозачаточных. Теоретически в шестьдесят четыре у нее может сохраняться цикл. Известно, что в дикой природе слонихи в шестьдесят лет еще приносят потомство, вынашивая детенышей двадцать два месяца, и большинство живут от шести до двенадцати лет после рождения последнего малыша. Их пост­репродуктивная жизнь коротка, но насыщенна. Они стоят во главе большого стада и помогают своим детенышам. Ученые не так давно выяснили, что чем старше мать семейства, тем дольше живут и больше потомства приносят ее дочери.

У Эмбики никогда не было слонят. В пятьдесят лет в полости ее матки нашли сгустки крови — заболевание, похожее на эндометриоз у женщин. Смотрители решили использовать гормональные средства, чтобы приостановить работу репродуктивных органов слонихи. На вопрос о сексуальной жизни Эмбики я получила честный ответ: из-за травмы или жизни в неволе она никогда не вступала в связь с самцом и даже не проявляла признаков того, что мастурбирует, как другие самки.

Как у любого существа, дожившего до шестидесяти лет, за плечами слонихи долгая эмоцио­нальная, а не только биологическая история. Конечно, нельзя точно сказать, какие чувства испытывает Эмбика. Гэллоуэй описывает лишь свои наблюдения. Слонам свойственно дружить и поддерживать друг друга. Такие отношения могут длиться всю жизнь. Когда у Шанси, последней близкой подруги Эмбики, умер слоненок, та постоянно находилась рядом со скорбящей матерью. Когда умерла другая ее подруга, Тони, она долго оставалась у тела и гладила ее хоботом по голове. Самым душераздирающим зрелищем было то, как Эмбика горевала у тела своей первой близкой подруги, Шанти, когда ту разрезали цепной пилой и по частям выносили из соседнего вольера. «Эмбика была безутешна, — писала Гэллоуэй в своем дневнике. — Она вела себя так беспокойно, что смотрители стали волноваться за состояние слонихи и решили увести ее подальше. По пути в другой вольер им пришлось пройти мимо тела Шанти. И даже много лет спустя Эмбика отказывалась переступать порог той клетки, пока другой слон не заходил впереди нее».

***

«Нас часто спрашивают о раздражительности горилл в пострепродуктивный период», — говорит мне исследовательница приматов Сью Маргулис. Специалисты замеряют уровень гормонов этих животных, но пока не могут проверить, испытывают ли гориллы физический дискомфорт и страдают ли от таких симптомов менопаузы, как перепады настроения и приливы. «Однажды мы собирались направить на животных лазерную пушку, чтобы определить колебание температуры». Но методика проведения этого эксперимента так и не была разработана до конца.

Сью Маргулис преподает в Канизийском колледже в городе Буффало, штат Нью-Йорк, и проводит утренние часы за изучением горилл. По ее словам, сведения о менопаузе у нечеловекообразных приматов еще достаточно противоречивы. Последние двадцать лет они с коллегой тестировали уровень гормонов у тридцати самок гориллы в зоопарках Северной Америки.

Несколько раз в месяц смотрители собирают фекалии, обкладывают их сухим льдом и отправляют Маргулис, а она проверяет в них уровень гормонов. Большинство самок, которые участвовали в эксперименте, потенциально могли зачать от доминирующего самца (у сексуально зрелого самца гориллы спину покрывает толстый слой серебристой шерсти). В дикой природе гориллы живут в своего рода гаремах, где на одного самца приходится несколько самок. Их менструальный цикл, как и у человека, длится около тридцати дней. Течка, то есть период, когда самки могут забеременеть, продолжается два-три дня. Смотрители отмечают, что в это же время самки мастурбируют, осматривают свои гениталии или бросают на своего самца «тот самый взгляд», в котором отчетливо читается: «Я хочу секса».

Маргулис обнаружила, что так называемая менопауза у горилл немного более выражена, чем у слонов, но не так однозначно, как у людей. Уровень гормонов действительно падает, фертильность с возрастом снижается. Но точно определить, есть ли у приматов менопауза, сложно, потому что в дикой природе большинство самок умирает прежде, чем у них прекращается цикл. Условия жизни престарелых особей женского пола удручающие. Доминирование самки зависит о того, есть ли у нее детеныши. Перестав приносить потомство, она оказывается на самой нижней ступени социальной лестницы. «Они теряют интерес к самцу, а он больше не интересуется ими», — говорит Маргулис. Гориллы так же, как люди, страдают от артрита и остеопороза, но чаще их убивает голод: когда зубы портятся и животные больше не могут пережевывать твердую пищу, им остро не хватает питания.

Дайан Фосси пишет в книге «Гориллы в тумане» о нескольких самках в возрасте, за которыми она наблюдала в лесах Руанды. К концу жизни скромницы Айданно ее самец Бетховен специально замедляет движение группы, чтобы она успевала за остальными, а в ее последние дни он старательно строит гнездо на ночь из листьев и веток и приглашает престарелую партнершу спать рядом с собой, несмотря на то что в группе есть самки моложе. Еще сильнее поражают отношения в паре доминирующего самца Рафики и Коко. Коко — единственная самка Рафики. Фосси пишет, что у Коко глубокие морщины, лысеющие голова и ягодицы, седеющая мордочка и дряблые, лишенные волос предплечья. У нее не хватает многих зубов. Однажды Рафики замечает, что Коко упала. Он останавливает группу и ждет. Когда подходит Коко, они долго смотрят друг другу в глаза, прежде чем обняться за плечи и вместе пойти вверх по склону. Эта пара тоже делит гнездо и «напоминает супругов, женатых уже много лет, и с достоинством встречающих старость вместе».

Эмбика — самая старая из слоних, живущих в неволе, Лолита — вторая по возрасту косатка, а Коло пятидесяти девяти лет — самая взрослая из горилл. Одра Мейнелт, помощник куратора приматов в Колумбийском зоопарке, уверена, что у Коло прекратился цикл. Она больше не смотрит «тем взглядом» на своего самца или на смотрителей-мужчин. Ни Мейнелт, ни ее коллеги никогда не видели менструацию горилл. У них не отекают половые губы, как у других приматов, а кровь впитывается и скрывается в густом темном мехе.

Коло, первая горилла, рожденная в неволе, долго жила в зоопарке в центре всеобщего внимания. Но в сорок пять лет она начала дистанцироваться от своей семьи. По утрам, когда все сородичи покидали отдельные спальные секции, Коло задерживалась в своей, показывая смотрителям, что хочет побыть одна. Новая клетка Коло находится рядом с вольером ее семьи, и она по-прежнему выражает неодобрение, издавая звуки и бегая взад и вперед, когда ей не нравится что-то в поведении самца. Мейнелт кажется, что Коло устала от выходок партнера.

Сейчас Коло двигается немного медленнее. Ступеньки к оборудованному для нее гнезду заменили на пандусы, а к обычной диете прибавили клюквенный сок для предотвращения инфекций мочевыводящих путей и цельные зерна для борьбы с запорами. В пятьдесят девятый день рождения, пока зрители пели поздравительную песенку, Коло подцепила пальцем немного глазури на торте и поднесла к носу. Кожа под глубоко посаженными карими глазами гориллы покрыта морщинами, волосы на голове поседели. Фанаты хотели, чтобы она открыла подарки. Но Коло не спешила потешить публику, она лишь стянула цветную бумажную гирлянду и намотала ее себе на шею.

***

Пусть менопауза и раскрыла некий животный каркас, который лежит в основе моего существования, но я не тешу себя иллюзией, что мы с животными — единое целое. В их присутствии мне не по себе от их осязаемой материальности. Еще я чувствую, что совершенно не могу их понять. Как писал Жорж Батай, «пожалуй, ничто так не закрыто для нас, как та животная жизнь, из которой мы происходим»39. Он чувствовал, что говорить о ней открыто можно лишь через поэзию, ведь она стремится навстречу неизвестному. Писательница Лидия Милле тоже предостерегает от ничего не стоящих прозрений в понимании других видов и утверждает, что сам факт того, что мы не можем постичь животных, — прекрасный и ценный дар: «Меня очень радует мысль, что звери — это мы, потому что тоже переживают чувственный опыт, и не мы, потому что содержание этого опыта для нас — извечная тайна».

В «Рождении дня» Сидони-Габриель Колетт главная героиня, которая тоже носит имя Колетт, соглашается с тем, что животные всегда остаются загадкой. «Зияющая пропасть между ними и человеком по-прежнему велика, и заполнить ее не под силу даже столетиям»40. Однако с возрастом, достигнув периода менопаузы, она стала глубже сочувствовать зверям. «Когда я захожу в комнату, где ты одна со своими животными, — говорил мой второй муж, — у меня появляется такое ощущение, что я веду себя бестактно. В один прекрасный день ты удалишься в джунгли…» Эмоции животных отзываются в ее сердце: «Драмы птиц в воздухе, подземные битвы грызунов, резко взмывающий тон готового к нападению роя, лишенный надежды взгляд лошадей и ослов — все эти послания адресованы мне». Колетт заверяет, что в пятьдесят четыре у нее пропало желание выходить замуж за мужчину. «Но, случается, я вижу во сне, как сочетаюсь браком с огромным котом».

***

В день своего 54-летия я встаю пораньше и через Бронкс и Вестчестер еду на машине в приют для лошадей «Счастливые сироты» в Довер Плейнс, штат Нью-Йорк. Наступает весна, на деревьях набухают первые почки. Я сворачиваю на Шоссе 22, тюльпаны во дворах качают головами, а на дорогу, как конфетти, опускаются крохотные белые лепестки.

Я приехала, чтобы увидеться с еще одним пострепродуктивным существом, не таким экзотичным, как слон или горилла. Чистокровную лошадь по документам зовут Запоздалый Номер. В приюте ей дали имя Ива. Мне она кажется самой красивой во всем стаде, состоящем исключительно из кобыл. Шесть самок стоят в поле вокруг небольшого сарайчика с жестяной крышей. Истории многих из этих лошадей гораздо страшнее, чем у Ивы. Шоколадку спасли из летнего лагеря для туристов. Владельцы никогда не снимали с нее уздечки, и она вросла ей в морду. У жеребенка Туллы шрамы по всему телу после нападения горного льва.

Ива — не самая старая из лошадей в приюте, но ее положение связано с биологическими процессами, и она ближе всего к моему состоянию. Она оказалась здесь, потому что ее больше нельзя использовать для разведения. Ива родилась в 2002 году в Вирджинии и всего один раз участвовала в скачках, а затем в ­2007-м ее продали как племенную кобылу. Такие лошади должны приносить потомство каждый год. Как и в случае с кобылами, из мочи которых получают гормональное средство — премарин, коннозаводчики следят, чтобы они постоянно были беременны. Среди жеребят Ивы — Срок Расплаты, Небесное Число, Видение и Молитва, Полуденная Тень 3 и Похититель Грома.

В феврале 2016 года у Ивы случился выкидыш, и владельцы решили, что ее тело больше не пригодно для производства потомства. Когда хозяин решает, что лошадь стала бесполезна, потому что больше не годится для езды, скачек или разведения, ее отправляют на аукцион. Наивно думать, что за старыми лошадями ухаживают после того, как они перестали выполнять свои функции. Большинство из них не продаются с аукциона и отправляются на убой.

В восприятии своей животной природы самое тяжелое — это ощущение смертности. «Конечно, у каждого разумного, уравновешенного человека имеется теневой двойник, и двойник этот безумно боится смерти»41, — пишет Филип Рот. Как человек я считаю, что слишком значима и продолжу свое существование, по крайне мере в символической форме, и после смерти. Но быть животным — значит умереть, не оставив памяти о себе. Когда животное лежит распластанным у обочины — клочья шерсти смешались с чернильно-черной кровью, — в его смерти нет никаких сомнений. Менопауза заставила меня остро почувствовать, что я в ловушке и что умру, обнажив то, что я так долго старалась отрицать.

Основательница приюта Деанна Манкузо говорит, что Ива была очень подавлена, когда поступила к ним. Ее уши, чуткие и напряженные у здоровых лошадей, были опущены. Она ничего не ела, ее не интересовали ни люди, ни другие лошади. В журнале Reiner, издании Национальной ассоциации объездчиков лошадей, называют критерии лошадей, пригодных для разведения. Кобылу выбраковывают, если один из ее жеребят плохо поддается дрессировке, если у нее возникают проблемы во время родов, если доход с продажи ее жеребят не окупает затраты на ее содержание или если, как в случае Ивы, появляются проблемы с зачатием или вынашиванием плода и животному требуется серьезная медицинская помощь. В статье иронизируют над «программами реабилитации», которые организуют владельцы для своих старых кобыл, испытывая к ним эмоциональную привязанность.

Когда я уходила из «Счастливых сирот», Ива опустила голову, прижалась теплой щекой к моему лицу и коснулась ресницами лба. Я увидела, как в ее глазу крошечным грозовым облачком плавает молочно-белая катаракта. Манкузо сказала, что в окружении других лошадей своего возраста Ива, кажется, смогла справиться с воспоминаниями о выкидыше и адаптироваться к новой жизни в приюте. Она заменила маму Тулле, жеребенку, пережившему атаку горного льва. Она присматривает за маленькой самкой и ржанием и топотом выражает свое недовольство, когда та плохо себя ведет.

***

Лолита, Эмбика, Коло, Ива. Их жизненная энергия обитает в теле животного, а моя — в моем. Я силилась понять, что они чувствуют, утратив способность к рождению детенышей. И по большей части у меня ничего не вышло. Я читаю книгу за книгой о животных, изучая их повадки и надеясь стать более дикой. Еще я пытаюсь принять, что и сама являюсь биологическим существом, ничем не отличающимся от кита или лошади. Мне так не достает понимания животных, которое было у наших предков — первых людей, которые вышли на сушу и рисовали на стенах пещер существ, сочетающих в себе черты человека и зверя. «Есть все основания полагать, что первобытные люди ощущали себя гораздо ближе к животному миру, чем мы, — писал Жорж Батай. — Они, может статься, и дифференцировали от него себя, но не без колебаний, к которым примешивались чувства тревоги и ностальгии»42.

Глава 4. Мозг на пределе возможностей

В Париже, куда я приезжаю преподавать каждый июль, кажется, не признают кондиционеров. Меня подбрасывает каждый час, ломает, как торчка без очередной дозы, но не героина, а гормонов. Помимо приливов, мне приходится справляться с бессонницей и тревожностью. Я просыпаюсь по ночам и дрожащими пальцами тянусь за стаканом воды на прикроватном столике. Рано утром температура — под восемьдесят градусов по Фаренгейту. Если я брожу в тени Люксембургского сада, у выстроившихся в круг каменных королев, то, вопреки жаре, все же сохраняю ясность рассудка. Но когда температура добирается до восьмидесяти, а потом и девяноста градусов43, Париж с его кремовыми зданиями, цветочными разливами, выстроившимися в ряд столиками кафе и стульями с плетеными спинками превращается в жаровню.

Вечером, проведя целый день в удушающе жаркой аудитории, я сижу на диване в мансарде на пятом этаже и пытаюсь писать комментарии к работам студентов. Вдруг накатывает чувство, как будто меня поймали на лжи, а потом — страх. «Я испытал сильнейшее чувство страха, — писал Уильям Берроуз в романе “Джанки”. — Чудилось, что вне поля моего зрения находится некий ужасный образ, передвигавшийся при каждом повороте моей головы, чтобы я никогда не мог четко его разглядеть»44.

Я вернулась в Бруклин, но даже с включенным кондиционером и прижатой к животу прохладной гелевой подушкой мое тело требует эстрогена. Мозгу невдомек, что дело именно в эстрогене, и от горести и возмущения он посылает по нер­вам волны жара. Я представляю, как над самой головой колеблется пламя пятидесятников45.

В Святом Духе, в отличие от Отца и Сына Святой Троицы, больше женского, и появляется он лишь после того, как тело теряет целостность и становится проницаемым. Теолог Рудольф Бульт­ман писал, что у Святого Духа есть два проявления: анимистическое и динамистическое. В анимистическом проявлении он как «независимая сущность… может снизойти на человека и овладеть им, позволяя или вынуждая демонстрировать проявления высшей силы». В динамистическом проявлении дух «предстает как безликая сила, заполняющая человека, подобно жидкости». Когда мой муж хочет хоть немного передохнуть от «арк­тического холода» и приоткрывает окно, впуская летнее тепло, я чувствую, как поток знойного влажного воздуха проникает внутрь, окутывает комнату и нависает над кроватью.

Я не могу спать. Мне трудно заснуть, я то и дело просыпаюсь. Ученые не могут ответить на вопрос, почему некоторые женщины испытывают проблемы со сном, как и на многие другие вопросы о менопаузе. Возможно, это связано со снижением уровня эстрогена, но точных доказательств этого нет. В темноте меня обуревают те же чувства, которые испытывал де Квинси, отказавшись от опиума: кажется, одна ночь длится сотни лет. Я лежу на боку, потом скидываю одело и переворачиваюсь на спину, задираю ночную рубашку и прижимаю к голой груди охлаждающую гелевую подушку. Я смотрю в окно спальни. Горячий ветер пробегает по листьям, поворачивая их серебристой стороной вверх. Лето вызывает клаустрофобию, в эти три месяца, как писал де Квинси, «бурная и необузданная щедрость природы делает разум более чувствительным к враждебным лету мыслям о смерти»46.

Конечно, есть разница между моим состоянием и синдромом отмены у наркомана. Вещество, которого требует мое тело, не вдыхается и не вводится иглой — его производят мои собственные органы. Уровень гормонов снижается по естественным причинам, я никак не могу это контролировать. Некоторые ученые говорят, что менопауза наступает, когда количество яйцеклеток в яичниках, способных к оплодо­творению, становится слишком низким. Другие признают, что не знают, почему останавливается созревание яйцеклеток и снижается уровень гормонов. Из-за недостатка гормонов мое тело снова меняется точно так же, как в подростковом возрасте, когда его затопило эстрогеном и началась менструация. В нашей культуре менструация до сих пор стигматизирована. Женщин считают неуравновешенными из-за гормональных изменений, когда у нас «подтекает», но все равно годы фертильности считаются самыми важными. Никто не предлагает исключить из жизненного цикла женщины детство, юность или зрелость. Только менопаузу воспринимают как что-то, что нужно вылечить или обратить вспять, с чем нужно полностью покончить.

Другое отличие синдрома отмены у наркомана от моего положения в том, что реакция организма на отсутствие наркотика, пусть болезненная и даже невыносимая, считается необходимым этапом, дорогой огня, которая ведет к более гармоничной и сбалансированной жизни. При этом многие ученые, врачи, писатели и знаменитости не видят смысла в гормональных изменениях в период менопаузы, даже считают их немодными. Они рвутся накачать организм лекарствами, вернуть выработку гормонов и менструацию и снова превратить меня в послушную возбудимую женщину, какой я была раньше.

В книге «Сексуальный возраст» (The Sexy Years) Сьюзан Сомерс разговаривает с Ритой, семидесятилетней женщиной, которая принимает биоидентичные гормоны и по-прежнему сохраняет менструальный цикл. Рита говорит Сомерс все, что та хочет услышать: «Я чувствую энергию молодости». Они с мужем «отлично проводят время». До приема гормонов Рита начала чувствовать, будто живет в чужом теле, испытывать отчуждение от себя самой. Но потом ее врач, доктор Шварц­байн, рассказал Рите о гормональной терапии. «Он объяснил, что самый естественный способ пройти через этот период — восстановить цикл».

Литература богата историями о том, как мужчины переделывают женщин. Вспомните Пигмалиона и развитие этого сюжета в фильме «Моя прекрасная леди»47. В «Родимом пятне» Натаниэля Готорна Эйлмер любит науку так же сильно, как свою жену Джорджиану. Он мучается желанием вытравить ядом родимое пятно — маленькую красную отметину, словно еле заметное пятнышко менструальной крови, со щеки своей жены. После операции Эйлмер находится вне себя от радости: «Моя несравненная невеста, получилось! Теперь ты — совершенство!» Но жена понимает, чего лишилась, потакая мужу в его перфекционизме: «Ты отказался от лучшего, что могла предложить земля». История заканчивается тем, что «совершенная женщина улетела в небо», ведь родинка была тем недостатком, «той связью, которая удерживала ангельский дух в смертном теле».

У Эйлмера много общего с доктором Робертом Уилсоном, автором книги 1966 года «Женственность навсегда» (Feminine Forever), с которой началась одержимость американок гормональной терапией. 100 000 экземпляров было продано уже в первые семь месяцев после ее публикации. Осматривая новую пациентку пятидесяти пяти лет, стройную и приятную даму с нежной кожей, Уилсон осознал, что заместительная гормональная терапия сможет избавить женщин от необходимости проходить через менопаузу и защитить их от созерцания «смерти своей женственности»48.

Для Уилсона менопауза — болезнь: «Менопау­за — это не воля судьбы и не состояние души, фактически это болезнь, вызванная недостатком веществ в организме». Он уверен, что низкий уровень эстрогена разрушает не только тело женщины — «грудь становится высохшей и обвисшей», но и ее личность: «Трансформация, в процессе которой приятная и энергичная женщина буквально за несколько лет превращается в угрюмую, острую на язык карикатуру на прежнюю себя — одно из самых печальных явлений в человеческой жизни».

Больше других симптомов менопаузы Уилсона печалит «сухая неподатливая вагина». Словно современный доктор Франкенштейн, Уилсон говорит, что «совсем немного процессов в организме человека столь же драматичны, как изменение вагины под действием недостатка эстрогена». Под его чутким руководством одна пожилая женщина обнаружила, что ее «патологически сухая, неподатливая вагина превратилась в совершенно нормальный, увлажненный и эластичный проход».

Кажется, Уилсон искренне считает женщин в постменопаузе какими-то отпугивающими пенисы монстрами: «Сам факт того, что таких женщин-кастраток теперь большинство — и с каждым днем, по мере того как мир заполняют старухи, их количество все растет, — не делает менопаузу естественной с биологической точки зрения».

И менструация, и менопауза приводили ученых и врачей в замешательство задолго до Уилсона. Аристотель думал49, что женский цикл вызывает новолуние, что под влиянием Луны поднимаются все жидкости, будь то океанские воды или маточная кровь. Гиппократ полагал, что женщины каждый месяц выпускают из организма ненужную кровь, потому что менее активны, чем мужчины. Плиний считал, что запах менструальной крови превращает молодое вино в уксус, лишает силы семена, заставляет почки опадать с деревьев, а металл — ржаветь.

Первые советы по лечению менопаузы были настолько же невежественными. Не ешьте колбасу, особенно перед сном. Трижды в день протирайте тело ароматным уксусом. Поставьте несколько пиявок на анус. Раз в пятнадцать дней употребляйте в пищу одно только молоко. Пейте костный мозг только что убитых животных. Сделайте переливание крови от собаки. В ранних работах по этой теме отмечалось, что даже при условии лечения женщины в менопаузе могут испытывать острое сексуальное желание и становиться проститутками. Для удовлетворения физических потребностей они готовы использовать и людей своего пола. Некоторые женщины заводят кошек: сначала одну, потом две, а потом и все двенадцать. В конце книги Эдварда Тилта «Изменения жизни в болезни и здравии» есть блок ответов на вопросы. Женщина спрашивает, может ли кровь идти из других частей тела теперь, когда у нее прекратилась менструация. Тилт отвечает, что да, теперь у нее раз в месяц может идти кровь изо рта или носа.

Более доступные советы даны в разделе рекомендаций опубликованной в 1958 году книги «Перемена в жизни женщины» (Woman’s Change of Life) — один из редких в прошлые века случаев, когда труд о менопаузе написала сама женщина. Доктор Изабель Хаттон советует мужьям открывать женам отдельный банковский счет на время «перемены». Финансовая независимость действует успокаивающе, как и умеренные физические нагрузки и техники расслабления, похожие на современные спа-процедуры. Женщинам советуют в течение двадцати минут, лежа на кровати, выполнять плавательные движения, а затем принять расслабляющую ванну с сосновым отваром и завернуться в симпатичный теплый халат.

***

Первым официально оформленным гормонозамещающим препаратом стал оварин, выпущенный на рынок фармацевтической компанией «Мерк» в 1899 году. Он представлял собой коричневый порошок из высушенных и измельченных яичников коров. Предполагалось, что он облегчает такие симптомы менопаузы, как приливы и ночная потливость. Женщины принимали его каждый день, смешивая с водой. Пока оварин набирал популярность, мужчины и женщины использовали и другие, более радикальные, средства. Один пожилой врач решил испытать гормональную терапию на себе. Доктор Шарль-Эдуард Браун-Секвар, невролог семидесяти двух лет, член Лондонского королевского общества, в 1920-х годах приготовил омолаживающую жидкость из крови, семени и соков, извлеченных из яичек морских свинок. В докладе, который он прочел на собрании Общества биологов в Париже, отмечалось, что после введения себе этого эликсира он лучше высыпается, может дольше работать на ногах в своей лаборатории, бегает вверх по лестнице, больше ест и не имеет проблем с опорожнением кишечника. Больше всего впечатляет, что струя мочи, слабая до проведения этого самолечения, вновь стала более сильной и дугообразной.

Доктор Серж Воронов, русский хирург, работавший во Франции, первым осуществил на практике межвидовую трансплантацию. Получив финансирование от американской аристократки, на которой он впоследствии женился, Воронов в 1917 году начал пересаживать старым козлам яички молодых особей. В 1920 году он вставил фрагменты тестикул бабуина в мошонку человека, а также пересаживал пожилым миллионерам яички казненных молодых преступников. Он утверждал, что эта операция повышает половое влечение, улучшает память и позволяет забыть про очки. Наконец, он пересадил женщине яичники обезьяны. Эта услуга приобрела огромную популярность. Чтобы справляться с растущим спросом, Воронову пришлось организовать собственную обезьянью ферму на итальянской Ривьере и нанять циркового дрессировщика следить за ней. Хирург стал таким востребованным, что в 1920-х годах, в зените славы, целиком занимал первый этаж в одном из парижских отелей и содержал собственного шофера, дворецких, личных секретарей и двух экономок.

Эти методы лечения, и гормональные, и хирургические, кажутся чем-то невероятным — ведьминым зельем, которым торгуют вразнос бродячие знахари и шарлатаны, обещающие магический эффект от эликсира из крови ягненка и утиной печени. Но только до тех пор, пока не узнаешь, что премарин — заменитель эстрогена, который принимают миллионы женщин, — производят из мочи беременных лошадей.

Премарин, впервые выпущенный в 1942 году, не теряет популярности, сегодня его принимают более девяти миллионов женщин. На старой рекламе в медицинском журнале изображена стильная седая женщина, которая беседует в ­театре с двумя мужчинами. Слоган гласит: «Поможет сохранить ее такой». После публикации книги доктора Уилсона «Женственность навсегда» в 1966 году количество рецептов на премарин к 1975 году взлетело до двадцати восьми миллионов. В 1970-х годах появилась информация, что лекарство провоцирует развитие рака матки. Компания-производитель «Вайет Фармасьютикалз» снизила дозировку и добавила прогестерон, который должен был помочь избежать этого эффекта.

Информация о том, что заменители эстрогена вызывают рак у животных, появилась еще в 1930-х годах, но заверения фармацевтических компаний в том, что эти гормоны — натуральные и просто необходимы женщинам для поддержания баланса, смогли убедить и докторов, и пожилых дам. Врачи призывали женщин старше пятидесяти начинать заместительную гормональную терапию. Предполагалось, правда, без научного подтверждения, что эстроген защищает от рака груди, остеопороза и даже болезней сердца. Многие врачи, ученые и мужья настаивали на приеме женщинами гормонов. В рекламе конца 1960-х годов под фото измотанного водителя автобуса стоит подпись: «Он страдает от дефицита эстрогена». На соседней странице — фотография разъяренной пожилой женщины с припиской: «И причина в ней». В 1970-х годах в телерекламе гормональных средств участвовала певица Патти Лабелль, а супермодель Лорен Хаттон агитировала за проведение заместительной гормональной терапии в своих выступлениях на ток-шоу, которые оплачивали фармацевтические компании.

Еще в 1998 году производители использовали образ расстроенной и растерянной женщины, чтобы продавать такие средства. В одной рекламе для иллюстрации состояния «до» использовали «Плачущую женщину» Пикассо. Все лицо разбито на осколки зеленого и желтого цвета, зубы топорщатся в большом лошадином рту. Состояние «после» приема гормонов изображали картиной «Ложа» Ренуара. На ней — молодая голубоглазая женщина в жакете в черно-белую полоску, розовой розой в волосах, нитями жемчуга на шее, небрежным пучком, красной помадой на губах и бледным от рисовой пудры лицом. Она выглядит не только спокойной, но и сексуально доступной. «Ничто не работает так, как “Эстрадерм”» — гласит надпись, намекая, конечно, что гормональная терапия превращает разбитых менопаузой монстров в покладистых аппетитных девочек.

В 2002 году исследование «Инициатива по охране здоровья женщин» (WHI) пришлось прекратить досрочно, потому что частота развития болезней, которые должны предотвращать гормоны — рака матки и груди, инсультов, болезней сердца, — несколько повысилась, когда женщины начали прием заместителей гормонов. В 2005 году Институт перспективных исследований «Рэдклифф» провел конференцию, на которой собрались историки, ученые, фем-активистки и врачи, чтобы понять, что пошло не так. Почему на протяжении более пятидесяти лет доктора считали гормональную терапию чудодейственным средством, которое защитит женщин от возрастных заболеваний? Самый пугающий вывод по итогам этой конференции, в основе которого лежит мысль настолько же старая, как сам патриархальный уклад, гласит: половые гормоны напрямую влияют на поведение женщин и поэтому их нужно контролировать. «По общему мнению, суть и ценность женщины определяется ее способностью рожать детей, — читаем мы в финальном докладе. — И в интересах общества — контролировать ее репродуктивную систему».

Развитие рака груди по-прежнему связывают с гормональной терапией. Согласно исследованию 2013 года, после открытий «Инициативы» прием гормонов в Соединенных Штатах сократился с 40 % до 20 % и соответственно снизилась заболеваемость раком груди: «Наблюдалось соответствующее существенное сокращение заболеваемости раком груди среди населения, а конкретно — развития эстроген-рецептор положительных опухолей у женщин в возрасте 50–69 лет, которое приписывалось сокращению применения гормональной терапии».

Использование гормонов по-прежнему вызывает споры. Сегодня гормональные средства, помимо конской мочи, синтезируют из сои и ямса. Выпускаются гели, пластыри и кремы с различным содержанием гормонов. Женщины, в семейном анамнезе которых нет рака груди или проблем с образованием тромбов, могут недолго принимать гормоны для борьбы с приливами и бессонницей. Некоторые продолжают гормональную терапию для лечения заболеваний, которые, по их мнению, вызваны недостатком веществ в организме. Другие думают, что гормоны препятствуют старению. Все опубликованные личные истории женщин в период менопаузы, которые я нашла, заканчиваются моментом «просветления» и принятием необходимости гормональной терапии.

***

Гейл Сэнд в книге 1993 года «Здесь правда жарко или дело во мне?» (Is It Hot in Here or Is It Me?) фиксирует потрясения и страдания в период менопаузы, но описывает их довольно комично. Это колкий, неприятный, самоуничижительный юмор. Каждую ночь дикие гормоны уносят Сэнд «в рафтинг по горным рекам на ортопедическом матрасе». Во время приливов она представляет себя кубиком льда, «но лед каждый раз растаивает». Занятия сексом похожи на «пломбировку корневого канала». Менопауза производит магический эффект на сексуальную жизнь автора: «заставляет ее исчезнуть». Она наставляет рога мужу, «который всегда на вторых ролях после приливов и сухости вагины». Перепробовав альтернативные средства: травы, акупунктуру, медитацию и йогу, Сэнд начинает полный курс гормональной терапии и вскоре снова чувствует себя «как раньше».

Гейл Шихи в очередном бестселлере «Беззвучный переход», вышедшем в 1998 году, следует той же сюжетной траектории: от растерянности к спасению гормональной терапией. Правда, она описывает это путь не так иронично, как Сэнд. «Смогу ли я снова почувствовать себя собой?» — спрашивает писательница на первых страницах книги. В первые дни после наступления менопаузы у меня тоже было это чувство — чувство дезориентации, потери идентификации. То же самое я испытывала при первой менструации. В подростковом возрасте тоже было тяжело, но никто не предлагал блокировать гормоны, чтобы сохранить меня прежней. Шихи предполагает, что репродуктивный период нашей жизни — единственный настоящий, здоровый и значимый ее этап, который нужно продлевать любой ценой.

Книга Кристы Д’Соуза «Горячая тема» (Hot Topic) вышла в 2016 году, намного позже исследования «Инициативы». Называя несколько положительных последствий изменений во время менопаузы — приливы могут увеличить продолжительность жизни, делая мозг более пластичным и заставляя его приспосабливаться, и что на этом этапе стоит обратить внимание не только на физические, но и на духовные перемены, — Д’Соуза как редактор журнала и модный эксперт явно боится потерять женственность. В предисловии она говорит: если мы, ее читатели, не принимаем гормональную терапию и хотим «встретить менопаузу по-мужски», она надеется, что мы останемся верны своему решению до конца. После поиска альтернативных методов терапии и консультаций с врачом, который поддерживает прием гормонов, она решила, что продолжит принимать свои лекарства, даже если это вызовет рак.

Нью-йоркский терапевт Эрика Шварц сказала, что женщина ничего не стоит после потери способности к зачатию: «Теряя гормоны, вы становитесь лишь кучкой мусора у обочины».

Печальнее всего звучит поддержка гормональной терапии от Сьюзан Сомерс, которая в 1970-х играла Крисси в ситкоме «Трое — это компания», а потом стала продавать всё подряд, от витаминов до тренажеров для бедер и лица. Такие женщины, как Сомерс, всю жизнь играли роль секс-символов, адаптируя себя под запросы мужчин. Они разделяют их отрицательный взгляд на менопаузу. С первых страниц книги «Сексуальный возраст» Сомерс заявляет, что мужчины считают менопаузу чем-то «гадким». Семь гномов, в сопровождении которых, по словам автора, приходит менопауза: «Чесуля, Нервуля, Соня, Потуля, Отёкыш, Забывашка и Полный Сухиш» — делают женщину непривлекательной, даже отталкивающей. Как и доктор Уилсон в «Женственности навсегда», Сомерс настаивает на том, что менопауза — это негативная трансформация, которую может остановить только прием гормонов. «К сожалению, женщины, которые боятся или не понимают необходимости приема гормонов, испытают на себе отрицательные последствия отказа от них».

«Как насчет гниющих костей, высохших вагинальных тканей, обвислых грудей, неэластичной кожи?» — вопрошает Сомерс. Она убеждает читателей принимать гормоны, чтобы сохранить не только здоровье, но и хороший нрав и покладистость. «Когда в период менопаузы уровень эстрогена падает, — пишет она, — тело женщины начинает производить больше тестостерона, который делает ее агрессивной, но без мягкости, ясности мышления и терпеливости, которые обычно уравновешивают раздражительность». Это спорное утверждение не имеет никакого научного обоснования. Сомерс призывает женщин принимать гормоны, чтобы оставаться игривыми кошечками, источниками похоти и удовлетворения. Доктор Уззи Рейсс, одна из гинекологов, с которыми Сомерс разговаривает в своей книге, называет три типа женщин: худенькие, атлетичные и пышнотелые. Пышные дамы, говорит она, невысокого роста, с большой грудью и слабыми мускулами. У них очень высокий уровень эстрогена: «Не хочется обобщать, но женщины этого типа (пышные) счастливее и проще устроены, и, кажется, к сексуальности они тоже относятся гораздо проще».

Если мы не принимаем гормоны, говорит Сомерс, то вынуждаем наших мужей уходить от нас. Это очень похоже на сочувствие, которое испытывает доктор Уилсон к супругам, оставляющим своих «лишенных гормонов, маскулинных» жен. На протяжении книги Сомерс раз пять повторяет, что женщины в менопаузе «стервозны» и что жить рядом с ними «невыносимо»: «Мы не можем спать — нам то жарко, то холодно, мы все время чувствуем усталость, нас бросает в пот в самый неподходящий момент, мы стервозны, мы не хотим секса, так что рано или поздно любой мужчина подумает: “На что оно мне?” и найдет ту, что лучше вас». По мнению Сомерс, выход из этой ситуации — биоидентичные гормоны. Женщины должны их принимать, чтобы сохранять молодость и привлекательность. «Для меня восстановить баланс было все равно что найти источник молодости», — пишет она и советует при наступлении менопаузы начать прием гормонов в дозировке, которая поднимет их уровень до показателей тридцатилетней женщины и сохранит ежемесячную менструацию до самой смерти.

После прочтения каждой из этих книг я еще долго испытывала раздражение. Сначала я винила авторов в том, что они продвигают гормональную терапию, то есть делают выбор в пользу потенциально опасного, на мой взгляд, решения, кроме тех случаев, когда у пациентки удалена матка. Может быть, я испытывала зависть. Если бы у моей матери не было рака груди, если бы я не помнила запах раны, оставшейся у нее после мастэктомии, и черных ниток, прошивших ее плоть, может быть, я и сама попробовала бы гормональную терапию. Хотя связь между приемом эстрогена и развитием рака неоспорима, процент риска относительно невысок. Кто я такая, чтобы осуждать женщину, готовую пойти на этот риск?

Со временем я поняла, что дело было не столько в приеме гормонов, сколько в тоне повествования. Каждая из этих книг — литературный аналог жеста, которым покорная собака подставляет шею под клыки более сильному виду — мужчине. Находясь в полной зависимости от социально одобряемой формы влажной, покладистой феминности, эти авторы не хотят переосмыслять подростковые представления о телесности и креативности или принять ответственность за рост и развитие, которые происходят на протяжении всей жизни, на каждом ее переходном этапе. Они делают вид, что первыми заговорили на тему, о которой принято молчать, и раскрыли правду, которая перевернет мир, хотя на самом деле лишь провозглашают уникальность и важность репродуктивных лет жизни и агитируют за прием гормонозамещающих препаратов. Они — как потерянная старшеклассница, которая не ценит свою непохожесть на других, а учится пользоваться косметикой, завивать волосы и сидеть на диете, чтобы соответствовать жестким стандартам женственности и стать типичной популярной девочкой.

***

Мужчинам рынок предлагает похожее, правда, меньше влияющее на физиологические процессы, магическое антивозрастное средство — виагру. Их призывают скрывать уязвимость, отрицать сам факт старения и до самой смерти настаивать на проникающем сексе. Тело пожилых мужчин тоже подводит их и бросает собственные вызовы. Реклама виагры играет на страхах, что они больше не смогут достичь эрекции, не смогут доставить удовольствие женщине. При этом многие мои собеседницы относятся к синим таблеткам враждебно. Подруга рассказала, что у нее с мужем (обоим уже за шестьдесят) много лет не было проникающего секса. И их половая жизнь стала намного лучше, «нежнее и изобретательнее». Но с появлением виагры прелюдия исчезла. Она чувствовала, будто ее принуждают к сексу каждый раз, когда он принимал таблетку. «Сам факт того, что у него появилась эрекция, стал занимать мужа гораздо больше нашей реальной сексуальной жизни». Одержимость мужчин пенетрацией объяснима. Без соития человеческий род прекратил бы свое существование. Но с возрастом мужчине стоит задуматься, что, помимо зачатия детей, предлагает половой акт. Со временем муж подруги понял, что твердый пенис — не всегда гарантия хорошего секса. Другие мужчины тоже приходят к этому выводу. «Спальня может стать тем местом, где развенчается миф о виагре, — пишет Мэйка Лу в книге “Восхождение виагры” (The Rise of Viagra). — К ужасу компании “Пфайзер”, хотя миллионы мужчин и просят докторов выписать им рецепт, только половина из них приходят за повторным».

***

После того как у меня прекратился цикл, я смог­ла понять его уникальность и вместе с тем — беспощадность. Когда я была подростком, то представляла свои яичники чем-то вроде корзин, полных яиц. В реальности это скорее не корзина, а высокотехнологичная суперлаборатория. В ней хранятся яйцеклетки на разных стадиях развития. Каждый из заполненных жидкостью пузырьков под названием фолликул содержит одну яйцеклетку и вырабатывает гормоны. Яйцеклетка — самая крупная клетка в женском организме: она почти достигает размера песчинки и в двадцать шесть раз крупнее клетки крови. После того как клетка получает сигнал к созреванию, проходит около 150 дней, прежде чем она выйдет из фолликула. Процесс формирования яйцеклеток в теле эмбриона отличается от появления всех других тканей организма. Кроме того, они потенциально бессмертны, сверхчувствительны и обладают собственным интеллектом. Ученые считают, что формирование огромного количества (около семи миллионов) яйцеклеток в яичниках эмбриона женского пола — это наследие рыб, которые метали икру на дно океана.

Именно созревание всего одной яйцеклетки становится причиной гормональных изменений на всем протяжении менструального цикла. Каждый день месяца гормональный фон женского организма немного меняется, а значит, меняются и химические процессы в мозгу. В последние дни перед менструацией, когда уровень прогестерона резко падает, химический состав мозга на 25 % отличается от показателей предыдущего дня50. Недавние исследования показывают, что воздействие гормонов на мозг женщины настолько значительно, что повышение или понижение их уровня влияет на восприятие реальности. Гормональную картину менопаузы для женщины, цикл которой еще не прекратился, лучше всего передадут последние дни перед менструацией, когда выработка гормонов резко ­сокращается. ПМС — состояние, которое издевательски расшифровывают как «передайте мне ствол», «психоз меня съедает» или «прыщи могут сыпануть» и про которое шутят, что ему подошло бы название «коровье бешенство», если бы не было занято, — я вспоминаю как время, наполненное легкой тоской, душевным томлением и неожиданным прозрением.

«Во время месячных я чувствовала, будто в теле находится кто-то чужой», — сказала мне одна женщина. Многие соглашаются с ощущением потери контроля над телом. «Я перемещаюсь в пространстве, но, по сути, не управляю телом», — писала Саманта Ирби в своем эссе «В истерике!» (Hysterical!). Другая женщина чувствовала, что тело «постоянно подводило» ее. Третья во время менструации ощущала себя «большим тучным животным». Ее мучала резкая боль, она «как будто рожала пришельца». Четвертая сравнивала месячные с шестидневным извержением вулкана: «Я вскакивала с кровати, и кровь заливала всё вокруг. Как на месте преступления». После прекращения цикла многие женщины не могут поверить, через что им пришлось пройти. «Можно сказать, что гормоны заставляли меня чувствовать себя грязной. Как рак, они каждый месяц получали власть над телом», — говорила одна. Пожилые женщины оглядываются на прошлое с недоверием: «Это правда была я? Я действительно прошла через все это? Сейчас оно кажется невообразимым. Мне правда приходилось в течение сорока лет каждый месяц возиться с кровотечением?»

После того как яростная атака гормонов отступает, ее начало тоже может казаться сюрреалистичным и странным. Одна женщина вспоминала, какие ужасающие чувства возбуждали в ней гормоны, когда она превращалась из девочки в женщину. «Растущая грудь, бедра, акне, мое тело (в 11 лет) стало казаться чужим: на плоской груди вдруг проступили болезненные выпуклости, подмышки поросли тонкими побегами черных волос». Другая рассказывала, как размывались и исчезали ее детские черты: «Я смотрелась в зеркало в спальне и спрашивала себя: “Кто этот человек?”»

Моя дочь тоже испытывала сомнения и чувствовала чужеродность менструации. Когда ей было девять, я рассказала ей о гормонах, яйцеклетках, матке, кровотечении. Как устроен цикл с биологической точки зрения, их учили в школе, но в те времена больше интереса и беспокойства у нее вызвали изображения гениталий с симптомами разных венерических заболеваний. Каждый год я напоминала ей снова, что у нее пойдет кровь, но это не значит, что она поранилась. Это естественно. Ей было тринадцать, когда я встречала ее у метро и она сказала, что это произошло. Она выступала с докладом об Эдипе на уроке английского, и вдруг почувствовала странное тепло между ног. Я дала ей грелку и ибупрофен и напомнила, что тампоны и влажные салфетки лежат в шкафчике под раковиной.

В следующем месяце она влетела ко мне в офис с перепуганным лицом: «У меня опять это!» Только тогда я поняла, насколько абстрактным было то, о чем я говорила ей все эти годы, насколько немыслимым. Я объяснила, что менструация повторяется каждый месяц. «Я думала, что месячные придут один раз, и на этом всё», — ошеломленно протянула она, и я снова повторила свои объяснения. Рассказала про яйцеклетку, матку, гормоны, отторжение, кровотечение. «То есть кровь у меня будет идти каждый месяц?» Я кивнула. Ее реакция напомнила мне, насколько в действительности непостижимы все изменения в женском теле: менструация, рождение ребенка, менопауза. Наши тела меняют форму и страдают. Следующая фраза моей дочери одновременно показала, насколько он шокирована, и то, что она усвоила хотя бы часть семейной религиозности: «Господи, ну черт тебя подери!»

***

Единственный побочный эффект менопаузы, который меня тревожит, — снижение умственных способностей. Доктор Джули Дюма, нейробиолог из Университета Вермонта, тестировала память женщин в менопаузе51, которые жалуются на спутанность в мыслях, и тех, кого это не тревожило. Она выяснила не только то, что между двумя группами нет различий, но и что женщины, которые жалуются на память, справляются с тестами лучше тех, кто не замечает никаких проблем. «Честно говоря, — сказала мне Дюма, — исследований проводится очень много, потому что познание — не только биологический процесс, оно зависит от опыта, эмоций и разнообразных источников информации, на которые менопауза никак не влияет».

Некоторые исследования подтверждают, что пожилые женщины медленнее проходят когнитивные тесты. Но, по сути, из многих таких тес­тов также можно сделать вывод об устойчивости мозга женщин в период менопаузы. Доктор Бенику Фрей из Клиники женского здоровья в канадском Онтарио хотела выяснить, действительно ли ментальные рефлексы женщин в менопаузе медленнее, чем у фертильных женщин. В 2008 году она тестировала и тех и других. В исследовании использовались фотографии людей с выражением радости или страха на лицах, на каждой карточке поверх глаз красными чернилами были написаны слова «радость» или «страх». Некоторые снимки были маркированы неправильно, и женщинам следовало нажимать на кнопку, когда надпись не соответствовала выражению лица. Доктор Фрей обнаружила, что на первом тестировании обе группы давали одинаковое количество верных ответов, но впоследствии молодые справлялись чуть лучше. Меня больше занимает не разница в показателях, а то, что на МРТ пожилых женщин миндалевидное тело, та часть мозга, которая отвечает за эмоции, проявляло меньше активности. Это может означать, что взрослые женщины меньше боятся страшных лиц или что небольшая задержка их реакции связана не с медлительностью, а со спокойствием и осознанностью. «Мы предполагаем, — сказала мне доктор Фрей, — что изменения, которые происходят с человеком после пятидесяти, могут быть связаны с более эффективной “вертикальной” регуляцией и, как следствие, усилением когнитивного контроля и уменьшением эмоциональной реактивности». Другими словами, женщины в менопаузе, вопреки общественным стереотипам, реагируют менее остро, чем более юные девушки, они берут паузу для принятия решения, прежде чем ответить.

***

«Сестры неустанного поклонения» — орден кармелиток52, состоящий из одиннадцати монахинь, которые живут в районе Хейт-Эшбери в Сан-Франциско. Орден был основан в Гвадалахаре в Мексике, в 1928 году он перебрался в Калифорнию из-за религиозного преследования. Монахини носят белые туники, красные скапулярии53 и черные головные уборы. Молитва — их основное занятие, монахини молятся в течение всего дня, как в одиночестве, так и вместе. Дважды в месяц они молятся целые сутки без перерыва. Вся их жизнь подчинена молитве, духовное начало приписывается даже приливам монахинь. «Я вижу в этом приближение к Богу, приближение к вечности», — говорила исследователю сестра Бетти. Нейробиолог доктор Сохила Зардан из «Игнатиа Терапьютикс» работала с сестрами, чтобы выяснить, защищают ли приливы мозг и являются ли они одной из причин, по которой женщины живут дольше мужчин. Зардан считает приливы примером активной биологической адаптации в процессе эволюции. Она рассказала мне об «эффекте ореола», когда прилив, кажется, передается от одной монахини к другой. Установив инфракрасную камеру в часовне монастыря, Зардан смогла увидеть это своими глазами. Камера регистрировала, как горячая кровь приливает к рукам и ногам первой монахини, а затем красное свечение по очереди окружало тела остальных сестер. «Это было зловещее зрелище, — признавалась мне доктор Зардан, — источающие свет монахини на фоне мерцающего витража».

Опять Святой Дух. Только на этот раз в научном преломлении. Во время прилива я часто думаю о Деве Марии в момент сошествия Святого Духа. Сионская горница54, о которой идет речь в Деяниях апостолов, могла быть закрытой, душной и тесной. Если Иисус умер в тридцать три, то Мария на тот момент была в периоде перименопаузы или непосредственно менопаузы. Может быть, у нее случился прилив, жар которого распространился, как это происходит у монахинь, и на апостолов. «Быть созданием Господа не обязательно означает страдать, но обязательно — быть открытым страданию», — писала Симона Вейль.

Нам обещают так много, если мы начнем гормональную терапию: улучшение настроения, нормальный сон, гладкую кожу, влажную и эластичную вагину. Но что мы получим, если не согласимся на гормоны, если, как наркоманы, продолжим жить с синдромом отмены, проходить сквозь эту дезориентирующую и безжалостную перестройку? Адаптация в ходе эволюции происходит невероятно медленно, ее невозможно отслеживать и контролировать. Этот процесс происходит через постепенное преобразование существующих структур. Тысячи лет перья самцов птиц становились более голубыми, чтобы им было проще привлечь партнершу, а копыта дельфинов очень медленно вытягивались и превращались в мускулистые плавники. Точно так же мой синдром отказа помогает адаптироваться и становится переходным периодом. Де Квинси утверждал, что его агония во время отказа от опиума казалась скорее рождением, а не смертью: «Все время, пока я уменьшал дозы опиума, я испытывал муки перехода из одной формы бытия в другую».

***

В рассказе «Выбирая рай» британской писательницы Сары Мейтленд пожилая Ева сидит на каменной стене, окружающей райский сад. Ей удалось найти его снова, но она сомневается, стоит ли возвращаться. Она помнит, что была счастлива там в юности, но не хочет расставаться с жизнью, которою смогла построить. Ева решает не возвращаться к блаженству. Она не говорит Адаму ни о том, что снова обрела рай, ни и о том, что у нее прекратилась менструация: «Проклятие снято, моя жизнь больше не в его власти». Вместо того чтобы собрать вместе осколки разбитого когда-то счастья и выбрать вечный покой, Ева выбирает развитие. Отдавая предпочтение стареющему телу и несовершенной жизни, Ева принимает то же решение, что и многие женщины, отказывающиеся от гормональной терапии. «Оглядываясь назад, я осознаю, насколько сильно меня контролировали гормоны, — говорила мне одна женщина. — Какое облегчение освободиться от их влияния». Решение Евы возвращает нас обратно к яблоку, надкушенному ею из любопытства. «Двигаться вперед интереснее, чем быть счастливой», — напоминает она нам.

Глава 5. Демигерл55 навсегда

Без гормонов моя женственность изнашивается. Меня уже дважды назвали «сэром». Один раз охранник на парковке, а второй — молодой человек в супермаркете, который раскладывал мои покупки по пакетам. Я не стала их поправлять. Вместо этого я попыталась примириться с мыслью о том, что меня приняли за мужчину. Во мне больше нет четких женских признаков: волосы короткие и не так блестят, кожа стала дряблой. К тому же я меньше подчеркиваю свою гендерную принадлежность: ношу одежду унисекс и редко делаю макияж. Мне больше неинтересно соответствовать стандартам женственности, выставлять ее напоказ. Когда я наряжаюсь на свадьбу или бат-мицву56, то чувствую себя дрэг-квин, который демонстрирует гендер, не соответствующий его физиологии, но, в отличие от дрэг-квин, мне самой этот гендер не кажется естественным или правильным.

Что это за женственность, которая в отсутствии эстрогена сползает с меня, как тесные штаны? Фрейд видел в женственности нечто таинственное: «Вы, должно быть, усомнитесь в решающем значении этих элементов и сделаете вывод, что то, из чего составляется мужественность или женственность, неизвестного характера, который анатомия не может распознать»57. Для Фрейда женственность — загадка природы. Он полагал, что до наступления половой зрелости девочки бисексуальны: «Индивидуум является не мужчиной или женщиной, а всякий раз и тем и другим». Фрейд считал, что женственность всегда сохраняет эту неустойчивость, что она балансирует на грани не только в подростковом возрасте, но и после: «В некоторых историях жизни дело доходит до неоднократного повторения периодов, в которых преобладает то мужественность, то женственность». Он даже видит в этой присущей женщинам андрогинности причину того, что их не понимают мужчины: «Частично то, что мы, мужчины, называем “загадкой женщины”, возможно, ведет начало от этого проявления бисексуальности в жизни женщины».

В конце лекции Фрейд говорит о сложности лечения женщин. По его словам, им сложнее измениться, чем мужчинам: «Как будто трудное развитие на пути к женственности исчерпало возможности личности». Я бы поспорила с ним: женщин истощает не ранний процесс формирования индивидуальности, а постоянный стресс из-за необходимости поддерживать и демонстрировать свою женственность.

Виржини Депант в книге-манифесте 2010 года «Кинг-конг-теория» не боится признать, что не хочет быть женственной. Ей плевать, если ее не считают «горячей сексуальной штучкой». При этом ее «приводит в ярость, что мне, не привлекательной для мужчин девушке, постоянно дают понять, что меня вообще не должно здесь быть»58. Вместо того чтобы озаботиться тем, чтобы вернуть себе женственность, она с облегчением от нее отказывается. «Никогда прежде общество не требовало так много доказательств следования своему эстетическому идеалу и внесения такого количества изменений в тело для того, чтобы физически соответствовать его представлениям о женственности». И дело не в том, что некоторые женщины недостаточно женственны, а в том, что женственность сама по себе не стоит таких усилий.

Я выросла в штате Вирджиния в требовательной к женщинам культуре, в которой на противопоставлении мужского и женского делался особенно сильный акцент. Каждый день я вставала в 6 утра только для того, чтобы вымыть, высушить, накрутить и закрепить лаком во­лосы. Стоило пропустить всего одно утро, чтобы прослыть уродиной с сальной головой. Меня часто обсуждали за спиной и высмеивали за то, что мое поведение в чем-то не соответствовало моему гендеру. Мне еле-еле удавалось сохранять популярность, моя женственность находилась под неусыпным контролем. Девочки, которые считались моими подругами, цеплялись к моим волосам, походке, пятну тональника на подбородке, черной щетине под мышками. И, положа руку на сердце, я сама стыдила девочек, которые находились ниже меня по шкале школьной популярности. Границы женственного были строго очерчены, и любая попытка нарушить их или выйти за их пределы каралась насмешками.

В старших классах у нас была девочка, которая воплощала собой идеал женственности. Эми была настолько худой, что парни часто поднимали ее и, как куклу, носили на одной руке. Сейчас было бы очевидно, что ее худоба объясняется анорексией, но тогда она казалась чудом. В полупрозрачной розовой блузке и белых мешковатых джинсах она была настоящей феей — пряди волос идеальной лесенкой обрамляли ее маленькую головку. Наверное, она что-то говорила, но я не помню ни слова. Как будто она была слишком женственна даже для того, чтобы вступать в диалог. Слова нарушили бы своей тяжестью ее абсолютную невесомость. На вечеринках парни нередко ссорились из-за нее. Ее хрупкость и впечатлительность сводила их с ума. «Даже если просто заговорить с ней, она начинает плакать», — с восторгом рассказал мне один мальчик.

Еще раньше, маленькой восьмилетней девочкой, я доставала вырезанную из журнала фотографию крошечных изуродованных ступней китаянки, которую хранила между страницами книги, и расправляла ее на кровати. Женские пальцы были подвернуты под стопу, а свод так неестественно изломан, что подушечки оказались прижатыми к пятке. Эти ступни были похожи на покалеченные кошачьи лапки или кожистые когти какого-то маленького мистического зверька. Я преклонялась перед этими ножками — «золотыми лотосами», но не с вожделением, как китайские мужчины, а с извращенным трепетом от боли и ограничений, которые ждут меня в будущем.

***

Потеря женственности не входит в число симп­томов менопаузы. Но если бы ее включили в этот список, то скорее как изменение к худшему, чем как редкую возможность наконец-то выскользнуть за границы строгой бинарной системы. В то время как некоторые женщины, с которыми я разговаривала, с наступлением климакса начинали острее чувствовать свою женственность, большинство испытали изменения своего гендера. Некоторые, например моя школьная подруга, видели в этом поражение: «Я потеряла все женские признаки и стала всего лишь полинявшей копией себя прежней».

Трансженщины, которые уменьшают или полностью прекращают прием гормонов, могут испытывать симптомы, похожие на менопаузу. Писательница-фантаст Рейчел Поллак с возрастом обнаружила, что внешний мир стал чаще принимать ее форму женственности. Сейчас ее признают чаще, чем когда она была молодой девушкой: «В молодости продавцы и официанты не могли решить, как ко мне обращаться: мисс или сэр. С годами эта ситуация, похоже, изменилась. «Может быть, это просто отношение общества к пожилым женщинам. Рамки того, что считается женственным, становятся чуть шире».

Некоторые женщины, как и моя школьная подруга, чувствуют, что с потерей женственности лишаются своей ценности, другие, как Рейчел, находят в этом неожиданные плюсы. «Я правда чувствую себя между полами, и мне это нравится», — заметила одна. Другая говорила мне, что больше не ощущает себя женщиной или мужчиной: «Я — что-то среднее, но это почему-то наполняет меня уверенностью». Еще одна сказала, что всегда чувствовала свою андрогинность: «С понижением уровня эстрогена я стала менее женственной, но, честно говоря, мне это нравится».

Во время менопаузы границы женственности растягиваются, расходятся по швам, и то, что раньше казалось естественным, теперь приходится собирать по частям. Джудит Батлер в знаковой книге 1990 года «Гендерное беспокойство» определяет это как «очень много фасонов плоти». Она пишет, что гендер — понятие непостоянное. «Гендер — это скорее идентичность, конструируемая в каждый конкретный момент времени, институализируемая во внешнем пространстве через повторение стилистически верных действий».

Иногда я чувствую, что моя женственность теряет очертания не образно, а буквально, она медленно выгорает из телесной оболочки. Ведь именно под влиянием высоких температур материя часто меняет свои свойства. Я меньше чувствую себя женщиной, по крайней мере, той женщиной, которой я была прежде. Той, которая на литературных вечерах прикладывала больше усилий, чтобы познакомить между собой мужчин, чем рассказать о себе. Той, которая часто использовала физическую привлекательность, а не интеллект, чтобы произвести хорошее первое впечатление.

Даже в подростковом возрасте, когда мои внешность и поведение были максимально женственными, мне часто отчаянно хотелось вырваться из-под гнета стереотипов американского Юга. Я представляла, как меня одетой заталкивают в душ. Сюжет всегда был одним и тем же: платье и чулки промокали насквозь, я стаскивала их вместе с лифчиком и трусиками. Теплая вода смывала с лица макияж: плотный слой тонального крема, румяна, тушь и тени. Пышные, покрытые лаком локоны повисали тонкими прядями. Иногда тут же в душе на крючке висела пара старых ножниц с черными ручками, и я отрезала ими волосы. Мокрые темные пучки сбивались вокруг сливного отверстия и походили на мех какого-то зверька. Когда я выходила из душа — удовольствие, близкое к оргазму, — то видела в зеркале, что больше не выгляжу так нарочито женственной. Но и как мальчик я тоже не выглядела из-за груди. Я представляла собой нечто среднее.

Во время менопаузы — пока мой организм перестраивается, а уровень эстрогена понижается — я чувствую близость к другим людям, которые находятся в процессе определения своего гендера. Я хочу читать не отчетливо женские истории, а рассказы о людях, которых новый гормональный фон одновременно заставляет чувствовать себя растерянными и наполняет энергией.

***

Люди часто бывают жестоки, когда речь заходит о теле в период менопаузы. «Сухое влагалище» и «старая карга» — вполне обычные характеристики. Некоторые врачи, которые продвигают гормональные средства, как Уилсон и Шварц, зовут нас «кастратками», «стерильными», «кучкой мусора». На веб-сайтах приводят целые списки симптомов, используя грубейшие формулировки: обвисшая кожа, атрофировавшаяся вагина, старческие яичники. Эти описания одновременно подробные и отстраненные, как записки ученого о старом животном в неволе. Важно говорить о симптомах честно. К чему их скрывать или замалчивать? Я не слепая. Я вижу свое брюшко, полные бедра, седину в лобковых волосах. Замечаю, что складки вокруг рта стали глубже, а черные круги под глазами, которые раньше появлялись только от сильной усталости, кажется, теперь не сходят с лица. Я все время выгляжу немного изможденной, немного не в себе. Я хочу честного общения. Но бесконечное перечисление негативных изменений не помогает, не придает сил. Симона де Бовуар писала о том, что женское тело всегда определяется мужскими представлениями о нем, тогда как мужское остается универсальным, без определения и ограничений.

Иногда мне кажется, будто из привычного мне тела проступает другой образ. Как-то выходя из метро, я увидела отражение пожилого мужчины в окошке винного магазинчика. Мне потребовалось несколько секунд, чтобы узнать в нем себя. А порой я вижу морщинистую, как гофрированная бумага, шею или белые, как мел, ступни и какое-то время не могу осознать, что они принадлежат мне.

Это чувство одновременно отпугивает и стран­но возбуждает. Десятилетиями я пыталась, в основном безуспешно, стать каналом, через который Вселенная могла бы беспрепятственно выражать себя. И только недавно, с наступлением менопаузы и разрушением прежней идентичности, я начала чувствовать, что у меня наконец-то стало немного получаться. «Принципиально — не осознавать себя, — пишет французский философ-трансперсона Поль Б. Пресьядо в книге “Подсевший на тестостерон” (Testo Junkie). — Отчуждение от себя и отсутствие идентификации — состояние, в котором у политической силы проявляется способность изменить саму реальность»59.

Несколько лет назад я слышала интервью Терри Гросс с трансгендерной исполнительницей Энони (Anohni), которая в то время использовала мужской род и имя Энтони Хегарти. Когда Гросс спросила, планирует ли Энони пройти через хирургическую операцию, это очень расстроило ее. «Когда речь заходит о трансгендерных людях, все обычно сводится к очень примитивным вопросам. Общество хочет максимально упростить их. Оно одержимо их сексуальностью, скорее даже конфигурацией их гениталий».

Ничего не напоминает? Может быть, «старческие яичники», «пересохшие вагины», «потерянное либидо»? «Это жестоко», — продолжает Энони, настаивая на том, что трансгендерность — это состояние духа. «Трансгендерные люди, — возражает она (и я бы добавила, что и женщины в менопаузе тоже), — отличаются духовно». Нельзя сводить их к их физиологическим особенностям. «Трансперсоны полны сил и энергии, — замечает Энони, — качеств, о которых другие могут не догадываться и которым не дают проявиться, потому что индивидуальность таких людей становится жертвой предубеждений. Общество обесценивает их личность».

***

Я следила за переменами, происходящими с моим телом и сознанием под воздействием нехватки гормонов, пока читала истории трансгендерного перехода мужчин и женщин. Эти книги описывают гормональные изменения как процесс одновременно тяжелый и напряженный, но увлекательный. Британская писательница Джулиет Жак не разделяет традиционного отношения к трансгендерному переходу как к истории исправления, для нее этот опыт скорее похож на «прыжки через обруч в процессе скучной, заурядной работы»60. Жак замечает, что ее кожа становится мягче, а волосы гуще от приема препарата Estelle, который также используют против симптомов менопаузы. Ей сложнее игнорировать эмоции, которые она испытывает. Она чувствует себя более расслабленной и чаще плачет. Во время перехода она находится в «положении между мужчиной и женщиной».

В книге «Девушка в слезах» (Whipping Girl) Джулия Серано тоже отмечает, что во время приема эстрогена она чаще плакала и, заплакав, уже не могла остановиться. В процессе перехода она чувствует, как «лишается гендера и раскрывается». Она осознает, насколько близки мужчины и женщины. «Я обнаружила, что мужчин и женщин вовсе не разделяет бездонная пропасть. На самом деле от полноценного понимания чувств противоположного пола большинство из нас отделяет лишь рецепт на гормоны»61.

В книге «Тестостероновые файлы» (The Testosterone Files) Макс Вулф Валерио описывает свой переход от панк-рокерши, представительницы богемы и лесбийского феминизма в гетеросексуального мужчину. Он будто проходит сквозь «уникальный пылающий костер»62, совершает «сексуально заряженный переход границы». Он утверждает, что смена пола — это «приключение, расследование и возможность жить за пределами данности и обыденности». Он идет дальше и сравнивает психическое состояние при трансгендерном переходе и менопаузе: «Моя знакомая, которая проходит через менопаузу, отмечает, что тоже чувствует эту ясность и иногда ощущает себя старой мудрой совой, которая видит очень далеко вокруг».

До перехода, когда уровень эстрогена в его организме был выше, Валерио чувствовал, что у каждого объекта есть определенный вес, сила притяжения, которая вызывает ответные эмоции. «Мир был насыщен чувствами: нежностью, сентиментальностью, хрупкостью, глубиной. Все вокруг меня сочилось этими эмоциями». Во время приема эстрогена он ощущал себя «окруженным густым сладким туманом, как будто двигался в жидкости — медленно, апатично».

Чувства, которые вызывает у Валерио тестостерон, похожи на те, что возникают у женщин в период менопаузы. Он становится более самодостаточным, эмоционально независимым. Одна женщина, у которой цикл прекратился, сказала мне: «Моему разуму гораздо проще работать над собственными идеями теперь, когда его перестали тревожить гормональные призраки прошлого». Валерио чувствует прилив сил и энергии. Часто не может заснуть, мир вокруг кристально-ясен, он находится в «ошеломляющем эмоциональном равновесии. Эстроген производит снотворный эффект, навевает мечтательность, почти блаженство». У окружающих предметов появляется объем, их очертания проступают четче и воспринимаются острее.

Проявлять гнев тоже становится проще. Валерио чувствует и выражает негодование, впервые в жизни ему удается постоять за себя. Я тоже чаще испытываю злобу — состояние, которое врачи связывают с раздражительностью под влиянием гормонов, но мне начинает казаться, что так раскрываются моя подлинная личность и настоящие эмоции. «Один из наиболее ожидаемых результатов трансмаскулинного перехода, — пишет Валерио, — более острое неприятие дурного поведения окружающих».

В процессе перехода Валерио продолжает бинтовать грудь. Его голос становится ниже, на лице растут волосы, но самую яркую перемену он ощущает именно в эмоциях. Те чувства, которые связывались в его жизни с объектами, теперь поблекли. «Все выглядит более плоским и более ярким, как будто рассеялся туман. Это не подавленность. Я чувствую свободу, пронзительную ясность».

Во время менопаузы я вышла за границы стесняющей до клаустрофобии феминности. Но и мужчиной в полной мере чувствовать себя не начала. Я ощущаю себя кем-то посередине, человеком третьего пола. Другим. В аккаунте @askabinary в Твиттере, который посоветовали мне агендерный студент Эллиот, я нашла отражение очень близких мне чувств и вопросов.

«Мое мышление намного ближе мужскому, чем женскому, но не думаю, что хочу связать себя с одним из гендеров».

«Я уверена, что мой гендер вне бинарной системы, но в обществе я делаю вид, что я цисгендерная женщина и не собираюсь менять этот образ, хотя иногда меня это раздражает».

«Я идентифицирую себя как демигёрл, но иногда я меняю идентификацию от агендера к демигёрл и к женщине. Могу я по-прежнему определять себя как демигёрл вместо постоянного переключения между гендерами?»

Эллиот недавно перестали называть себя местоимением «она» и используют только «они». Недавно за обедом они сказали мне, что их достало бинтовать грудь и скоро они сделают пластическую операцию. У Эллиот короткие черные волосы и хулигански андрогинная одежда: мужские штаны и футболки с изображением музыкальных групп. Им кажется, что они, может быть, перейдут на платья, когда грудь станет плоской. Теперь Эллиот осознают, что их анорексия в старших классах была вызвана не желанием быть худыми и женственными, а стремлением стать легче, освободиться, больше походить на мальчика, но при этом быть между полами. «Женственность всегда была для меня как колючий свитер», — говорят они.

В метро я оглядываю пассажиров и напоминаю себе, что не должна разделять их по гендерному принципу на мужчин и женщин. Я стараюсь увидеть в каждом человеке уникальную индивидуальность. «Быть трансперсоной — значит видеть вне матрицы гендера, понимать, что мужчины и женщины — перформативные и соматические фикции, убежденные в своей материальной реальности». А вот что терпеливо повторяет мне двадцатидвухлетняя дочь Эбби, когда я говорю ей, что гендеров должно быть десять или двадцать: «Ты не понимаешь. У каждого человека — свой собственный гендер. Сколько людей, столько и гендеров». Всего несколько пассажиров в вагоне можно развести по противоположным концам бинарной оппозиции: женщина в узких джинсах, с полным макияжем и тщательно уложенными волосами, и двое мужчин с широко расставленными ногами и бицепсами, выпирающими из рукавов футболок. Все остальные — ближе к центру. Вот пожилая китаянка в кроссовках, брюках цвета хаки и толстовке, ее волосы острижены почти под ноль. Грузный парень с большими грудями перебирает заметки по математике. Кажется, кто-то намеренно выглядит андрогинно, а кто-то даже не подозревает этого, например девушка в массивной черной оправе, как у Кларка Кента, мужской белой рубашке и брюках или молодой латиноамериканец в узких джинсах, блестящем свитере и крупными кольцами в ушах.

Аристофан утверждал, что, кроме мужчин и женщин, раньше существовал третий пол — создание с четырьмя руками, четырьмя ногами и двумя головами. Мужчина/женщина, ­женщина/женщина, мужчина/мужчина — эти существа были округлыми и настолько сильными, что нередко нападали на богов, восходя колесом на вершину Олимпа. Так что Зевс, в надежде ослабить силу третьего пола, решил разделить их. Разрезал их, «как разрезают перед засолкой ягоды рябины или как режут яйцо волоском»63.

Я услышала о животном с двумя спинами в шестом классе, когда впервые начала чувствовать одиночество в детской кровати, страстно желая не только секса, но и найти свою мужскую половинку. «Каждый из нас половинка человека, рассеченного на две камбалоподобные части, — объясняет Аристофан, — и поэтому каждый ищет всегда соответствующую ему половину». Теперь мне стало интересно, правильно ли я поняла свое подростковое влечение к отделенному от меня мужскому телу. Может быть, я всегда хотела возвращения к себе, сращения мужского и женского внутри меня самой.

«Тело <…> — это сердце мира, — пишет Мишель Фуко, — в котором зарождаются и из которого исходят все возможные места, реальные или утопичные».

***

В последнее воскресенье августа, высадив свою дочь Эбби на автовокзале Монтичелло в Нью-Йорке, с которого она отправится в колледж, я поехала обратно по Семнадцатой авеню и свернула у поселка Роско к озеру Кристал Лейк. Эбби провела со мной несколько дней за городом перед началом занятий в колледже. Мы спустились на надувной лодке по реке Делавэр, помотались по комиссионкам городка Калликун, испекли лимонный пирог. В наших отношениях почти нет напряженности, во многом благодаря ее характеру. Даже когда дочка была еще маленькой и злилась на меня, она брала мою большую руку в крошечную свою и говорила: «Ты не понимаешь. Давай я объясню».

Помогает и то, что я не навязывала ей стандарты женственности. Чаще всего я одевала ее как сорванца и никогда не говорила, что она выглядит как принцесса. Я очень старалась не внушить ей женского недовольства собой и стыда за себя. Никогда не требовала, чтобы она ела как леди. Когда она выходила из дома в коротеньких джинсовых шортах и драных колготках — тогда так ходили все старшеклассницы, — я не говорила, что она выглядит слишком развязно. Никогда не комментировала ее вес. Никогда не говорила ей заворачивать окровавленные тампоны в двадцать слоев туалетной бумаги и прятать на самое дно мусорного ведра (как делала моя мать). На этих выходных Эбби спросила, знаю ли я, что некоторые парни считают менструальную кровь чем-то отвратительным. Меня порадовали и ее удивление, и ее возмущение. «Да, знаю», — ответила я.

Я спускаюсь к озеру по длинной дороге, посыпанной гравием. По обе стороны раскинулся папоротник. Все вокруг мшисто-зеленое, даже свет. Я припарковываюсь и направляюсь к дальнему берегу озера, прихватив полотенце и гидрокостюм. Там, на моем обычном месте, расположились мама с маленькой дочкой. Они сидят на одеяле у самой воды. На матери — выгоревшее клетчатое бикини, каштановые волосы убраны в хвост, а на крошечной девочке — сплошной купальник с Hello Kitty. Она кладет на живот маме камешки и траву. У нее невероятно тонкие голые ручки и ножки, прямая челка и серебряные отблески в карих глазах. Она крошит травинки над маминым телом и хохочет. Когда я надеваю гидрокостюм, девочка поднимает глаза и наблюдает, как я заправляю волосы под шапочку для плавания, поправляю очки и вхожу в воду.

Прогретая у поверхности вода в глубине становится холоднее. Я ныряю и гребу. Поплавать в озере — единственное действенное средство от ломки без гормонов. В прохладной воде не бывает приливов, и они не беспокоят меня еще несколько часов после купания. Я гребу — от рук и рта к поверхности поднимаются пузыри. Вокруг — зелено-золотистая полупрозрачная вода. Серо-зеленая глубина, кажется, полна тайн. С тех пор как я прекратила свою погоню за красотой, красота чаще настигает меня. Я плыву по направлению к солнцу, его лучи преломляются, соприкасаясь с водой, и кажется, будто они обхватывают меня и несут, как космический корабль, который поднимается в воздух в потоке света.

Гидрокостюм делает меня обтекаемой, придает грациозность и скорость движениям. Я могу перестать грести, но продолжу плыть. Я легка и невесома. Во время плавания моя женственность почти полностью отступает. Интересно, может быть, одна из целей жизни каждого человека — объединить оба пола. «Когда вы сделаете двоих одним, — говорит Иисус в Евангелии от Фомы, — и когда вы сделаете внутреннюю сторону как внешнюю сторону, и внешнюю сторону как внутреннюю сторону, и верхнюю сторону как нижнюю сторону, и когда вы сделаете мужчину и женщину одним, <…> тогда вы войдете в царствие».

Самым неожиданным результатом размытия моего гендера стало то, что мужской образ Бога, который я знала с детства, потерял свою силу. В детстве Бог всегда и везде представлялся мне мужчиной. Но божественное таинство нельзя одомашнить, свести к раз и навсегда определенному, окаменевшему образу. Это идолопоклонство. То, что я меньше чувствую себя женщиной, значит и то, что мне больше не нужно мужское божество. Вместо этого я ощущаю новую силу, скрытую в черном пространстве подо мной. В этом духе нет ничего предсказуемого или прирученного. Он стихиен. Андрогинен. Порожден хаосом. Это — атавистическая мощь, Кинг-Конг из «Кинг-конг-теории» Виржини Депант, догендерная дикость, которую мы теряем, входя в рамки строгой бинарности. Таннин, как называют его в Библии, глубина.

Я возвращаюсь. Солнечные лучи искрятся на воде, словно блестками усыпая дорожку, по которой я плыву обратно, пайетка к пайетке. «Существуют такие истории, Боже, — пишет Фанни Хау, — которые скользят параллельно подо всем, что происходит, и такие истории выпрыгивают на свет серебристой рыбкой, только когда хотят видеть, где же они живут по отношению ко всему другому вокруг».

Медленно проступают очертания дна озера. Оно похоже на древнюю лунную поверхность: круглые камни, покрытые мягким илом, за ними изломанные шишковатые корни деревьев. Я нащупываю ногами вязкую почву и выпрямляюсь — вода потоком устремляется из-под гидрокостюма. Материал, который делал меня невесомой в воде, теперь намок и отяжелел. Я упираюсь обеими руками в поросший травой край, чтобы не упасть. Маленькая девочка подбегает и серьезно глядит на меня блестящими карими глазами. Затем возвращается к матери, складывает маленькие ручки вокруг ее уха и громко шепчет: «Давай спросим, что она нашла».

Глава 6. Уроки демонологии

Я поднялась по ступеням метро, толкнула турникет и устремилась в ненастье осенней ночи. Уже на выходе со станции я почувствовала, как грудь кипит от неистового, пламенного гнева. Я прошла мимо темных деревьев Проспект-парка и двинулась дальше, к Флатбуш-авеню. Некоторые люди говорят, что гнев ослепляет, застит глаза. Со мной все было наоборот — ярость обострила внимание. В мокром асфальте отражалась красная вывеска банкомата. Я видела, как в магазинчике на углу полицейский покупает кофе в белом бумажном стаканчике. Я шла дальше, мимо маникюрного салона с пирамидой лаков всевозможных оттенков, мимо овощного с лимонами и лаймами, блестящими за стеклянной дверью, налево, в район Мидвуд, под беснующиеся кроны, так же мало походившие на деревья в мягких лучах солнца, как живой человек на зомби. Ветви яростно хлестали в зеленоватом свете фонарей.

Мне было о чем переживать. Я не была уверена, что смогу собрать достаточно денег на колледж для дочери, а еще появилось какое-то странное кожное заболевание: под лямками бюстгалтера и под поясом джинсов проступила сыпь. Но все это отошло на второй план. В ту ночь весь гнев концентрировался исключительно на моем муже.

У Майка много хороших качеств, но аккуратность — не его сильная сторона. Он часто в шутку рассказывает о том, как сосед заглянул к нему в окно, пока его не было дома, и вызвал полицию, решив, что грабители перевернули все внутри вверх дном, как он поджег банку арахисового масла или как из люстры над его головой несколько лет капала вода. Когда я приезжала к нему в Вирджинию, пока мы поддерживали отношения на расстоянии, в квартиру каждую ночь приходил енот, научившийся пользоваться дверцей для кошек, чтобы порыться в мусоре.

Майк переехал в Бруклин в 2005 году, мы поженились в 2008-м. Совместная жизнь никак не повлияла на его неряшливость. Кажется, он находил какое-то очарование в беспорядке, но я десять лет до этого с трудом воспитывала ребенка в одиночестве и видела в его небрежности не только дополнительную работу по дому, но и угрозу. Моя мать умерла годом раньше, одна в своем доме в Олбани, штат Нью-Йорк. Пока я добралась до нее из Бруклина, тело успели увезти, но внутри нас с братом ждал хаос: по всему полу валялись газеты, опрокинутые ящики и пустые контейнеры из-под еды.

Неаккуратность Майка отдавала для меня смертью, таила дурное предзнаменование. Я боялась, что от его беззаботности пострадаю я или моя дочь. Он повсюду оставлял грязную одежду, не закрывал дверцы, не задвигал ящики и ни разу не предложил приготовить еду, сменить кошачий лоток или заправить постель.

Оглядываясь назад, я понимаю, что причины моего бешенства лежали намного глубже неаккуратности Майка. Мы десять лет жили с дочерью вдвоем, и я успела забыть, как просто мужчины переключаются: как их полностью поглощает работа, спортивная команда, компьютер. Я была зла на него за то, что он заставлял меня нести всю тяжесть совместного быта в одиночку, так же сильно, как и на себя саму за то, что чувствовала гнет и ответственность за исполнение домашних дел.

В эту ночь мой внутренний конфликт достиг пика. Стоит ли высказать все мужу или и дальше держать это в себе? Я только свернула к Бедфорду, но уже знала, что в раковине меня будет ждать грязная посуда, а в спальне — незаправленная кровать. Что найду его трусы на полу, несмытый плевок в раковине ванной и даже мочу в унитазе. Холодный ветер бросал в лицо крупинки льда. У обочины валялись собачье дерьмо и куриные кости, красный глаз светофора смотрел по сторонам, как гигантское бесовское наваждение. Мне казалось, будто ветер не только дует в грудь, облепляя тело курткой, но и сквозит в голове, настежь распахивая дверь навстречу моему гневу.

***

Как и многие женщины, большую часть жизни до менопаузы я расстраивалась, а не злилась. Я сдерживала и подавляла гнев, пока мне почти не удалось убедить себя, что я не испытываю его вовсе. Я упивалась ощущением расщепленности, полупрозрачности. Это было немного похоже на опьянение — не иметь единого «я». Быть невесомой, как призрак. «Чтобы не чувствовать гнева, женщине иногда приходится отказываться от проявления любых эмоций», — пишет психотерапевт Мэри Валентис.

***

В «Учебнике по гневу для женщин» (Anger Workbook for Women) 2004 года доктора Лоры Петрачек есть проверочные тесты и упражнения, которые помогают женщинам, испытывающим гнев, начать применять техники когнитивно-поведенческой терапии. Во вступлении автор подчеркивает, до какой степени культура не принимает женскую агрессию64, как нам повторяют, что злиться — это не женственно, как гнев лишает нас в глазах общества не только женских, но и просто человеческих качеств. Злая женщина несет в себе такую угрозу, что в прежние времена ее обвиняли в одержимости дьяволом. Злой мужчина — это просто мужчина. Злая женщина — жертва стигматизации и стерео­типов, это крикливая жена, чокнутая бывшая, оголтелая феминаци. Я в точности узнала себя в описании женщины, которая настолько боится собственного гнева, что контролирует не только его проявления, но даже мысли о том, что она его испытывает.

Мне оказались близки не только идеи «Учебника», но и эмоции призрака, скрытого между его страниц. Его прежняя хозяйка оставила пометки карандашом напротив симптомов, появившихся потому, что она снова и снова загоняла ярость глубоко внутрь. Пугающие мысли. Ирония. Улыбка в ответ на причиненную боль. Тревожные сны. Медлительность. Внезапное прерывание зрительного контакта с другим человеком. Смех, когда не происходит ничего смешного.

В молодости меня влекли женские персонажи, подавленный гнев которых перерастал в меланхолию, из-за которой они чувствовали себя нереальными, призрачными. В романе Джин Рис «Доброе утро, полночь» Саша Дженсен наблюдает сквозь витрину магазина, как пожилая женщина, постаревшая копия ее самой, примерят шляпу. Лицо женщины ужасно, на нем — жажда, отчаяние, надежда. «Так и ждешь, что она в любой момент разразится безумным смехом». Сашу бросил муж после смерти ребенка, девушка живет в Париже и мечтает о светлой комнате с отдельной ванной вместо того убогого номера в дешевом отеле, который она делит с другим призраком — мужчиной, который, кажется, проводит все свое время, стоя в белом халате на лестничной площадке.

Саша стыдится заношенной одежды и скрытого под ней бесплодного тела, она отчаянно желает быть невидимой. Ведь невидимость — это состояние сознания: «Если сделать ум пустым и безучастным, то пустым и безучастным станет и лицо, а ты — невидимкой». В конце романа Саша настолько несчастна, что какая-то часть отделяется от нее, подобно духу. «Кто это плачет? Та же, кто смеялась на лестнице, целовала его и была счастлива. Это же я, я сама, я плачу. Другая, — пишет Рис. — Но откуда мне знать эту другую? Это же не я».

Как показало исследование 2007 года, одинокие люди чаще верят в сверхъестественные силы. Это связано с тем, что они живут одни и сильнее боятся чужого проникновения в дом. Когда у вас нет настоящих друзей, мозг начинает создавать призрачных недругов. Острее всего я чувствовала одиночество в тот год, когда жила в резиденции Университета Миссисипи в Оксфорде, в роскошном доме напротив усадьбы Уильяма Фолкнера. Мой первый брак распадался на части, меня ждало будущее матери-одиночки. Как-то ночью я уложила дочь в кроватку и читала в постели. В большой комнате было темно — единственная лампа освещала лишь страницы книги. Спальня была размером со всю мою квартиру в Бруклине. Я слышала, как снаружи ветер отстукивает ритм в соседском дворе и ветви кизила скребутся о стену дома.

В рассказе «Да покоится она в мире» викторианской писательницы Синтии Асквит говорится о женщине настолько восприимчивой, что в ее тело, а постепенно и в сознание проникает дух умершей девушки. «Не знаю, как вам объяснить, — говорит она врачу, — я пытаюсь сказать, что не существует никакой настоящей, неизменной, подлинной Меня». Асквит признавала, что сама испытывает подобное: «Я чувствую себя бесконечно изменчивой. Такой неопределенной. Совершенно разной рядом с каждым из моих друзей, и абсолютно никем наедине с собой». Асквит чувствовала себя призраком, и в ее историях живые и мертвые персонажи оказываются взаимозаменяемыми. «Я считаю <…>, — пишет критик Рут Д. Уэстон, — что Асквит перенимает восприятие себя патриархальным обществом со всеми его внутренними противоречиями и пренебрежением рациональными объяснениями».

По-настоящему в «Да покоится она в мире» ужасает не столько борьба девушки-рассказчицы с привидением с кладбища неподалеку, сколько то, что в одиночестве Асквит чувствует себя «как вода, которая вытекла из разбитой чашки — беспрепятственно пролилась наружу, чтобы снова впитаться в пустоту».

«Есть конкретные характеристики того, как ощущается присутствие, — замечает научный писатель Рик Пола в своей работе “Нейрофизио­логия призраков” (The Neuroscience of Ghosts). — Если пациент стоит, то и тот, чье присутствие он ощущает, будет стоять. Если пациент лежит, то он чувствует, что присутствующий тоже лежит»65. Во время таких эпизодов активность фиксируется в тех участках коры головного мозга, которые отвечают за визуальную память и перцепцию. «Эти участки, — пишет Пола, — формируют у человека ощущение собственного тела». Если в мозгу есть патологические изменения, если мозг травмирован или подвергается стрессу, он строит предположение, что с вами в комнате находится кто-то еще. Тело пациента как будто раздваивается.

Тогда, в Миссисипи, днем я еще справлялась, но по ночам на меня накатывало странное чувство утраченной целостности, будто я разбивалась на множество отражений, как в зеркалах примерочной, раскалывалась на множество «я». Пока я читала, сидя в кровати, у меня появилось ощущение, что я читаю, сидя в противоположном конце комнаты. Когда я развернула лампу, то увидела лишь пустой бархатный диванчик. Но я по-прежнему ощущала присутствие в комнате другой женщины, которая весила, как я, и занимала такое же положение в пространстве, только не мучилась от тоски. Нет. Она была в бешенстве.

Многие женские призраки не проявляют активности. Они летают по дому, жалкие, не способные к действию, словно люди в депрессии. Хотя у некоторые из них злые намерения. В книгах и фильмах женские призраки часто ярче мужских66; в обществе, в котором доминируют мужчины, права женщин ущемляются, им сложнее добиться справедливости в материальном мире. Призраки женщин, которые были несчастны или стали жертвами насилия при жизни, могут искать отмщения после перехода в потусторонний мир.

Один из таких духов — Кровавая Мэри67. И мама, и бабушка рассказывали, как они вместе с друзьями пытались вызывать ее. Моя дочь Эбби один раз вернулась с ночевки у лучшей подруги Джинджер перепуганная и рассказала, что они видели в зеркале окровавленную женщину. Ритуал меняется со временем и проводится по-разному в разных частях страны. Мои девочки с зеркальцем в руках поднимались по лестнице спиной вперед, приговаривая: «Кровавая Мэри». Они смыли воду в унитазе и повернулись вокруг себя тринадцать раз. Накололи пальцы и размазали кровь по стеклу. В 1970-х на пижамных вечеринках мы с подругами выключали свет в ванной, зажигали свечу и собирались у зеркала, приговаривая: «Где твой ребенок, Кровавая Мэри?»

Мария I Тюдор вступила на престол в 1553 году. Ее окрестили Кровавой за то, что она приказала сжечь на костре триста своих подданных. Такое прозвище кажется несправедливым, учитывая, что ее отец Генрих VIII приговорил к смерти не только двух своих жен, но и пятьдесят семь тысяч вассалов. Мария Тюдор была первой женщиной, взошедшей на английский трон. Ее подвергали осмеянию, против нее плели заговоры. Все усилия королевы по возрождению страны принимались в штыки. Придворный врач записал, что Мария страдала от сильных кровотечений, тазовых болей и спазмов. В возрасте тридцати восьми лет она вышла замуж за испанского короля Филиппа и вскоре после этого пережила ложную беременность, что привело к нервному срыву. В сорок два у Марии случилась вторая ложная беременность. Одни считают, что она приняла за эмбрион раковую опухоль в желудке, другие — что менструация у нее прекратилась из-за наступления менопаузы.

У традиции спрашивать зеркало о том, что ждет в будущем, долгая история. Кроме призывания Кровавой Мэри и волшебного зеркальца злой королевы из «Белоснежки», об этой прак­тике упоминается в Библии («видим, как бы сквозь тусклое стекло, гадательно»), у Чосера, Спенсера и в «Макбете» Шекспира. У женщины всегда непростые отношения с зеркалом, неважно, сверхъестественное оно или обычное. Отражение день за днем показывает нашу убогость и уязвимость. Менструация дает начало сексуальности, и девочка у края этой бездны испытывает вполне естественную тревогу о том, что ее ждет, страх перед телом, которое будет кровоточить каждый месяц, раскрываться для рождения ребенка и однажды начнет увядать и разлагаться. В стихотворении Сильвии Плат зеркало говорит: «Ее лицо сменяет темноту в самом начале дня. / Она во мне утопила девушку, и старуха, / С каждым днем все ясней, / Выплывает теперь из меня, / Как жуткая рыбина, — прямо к ней»68.

***

Как отмечают историки, рыбы относились к тем редким животным, которых не подозревали в связи с ведьмами. Женщину могли обвинить в колдовстве69, если она была слишком приветлива с кошками. Если замечали, что женщина разговаривает или смотрит на хорьков, ежей, мышей, крыс, кроликов, белок, ласок, змей, сов или насекомых, ее тоже считали ведьмой. Говорили, что одна ведьма держала под камнем пчел и выпускала их, чтобы они могли попить крови из ее уколотого пальца.

Согласно источникам, женщину в XVI и XVII веках могли обвинить в колдовстве за то, что она попросила у соседей кувшин молока, заявилась на свадьбу, чтобы взять колбасы, что ее всходы были выше, чем у соседа-мужчины, или что она лучше мужчин управлялась с плугом. Если женщина тянула с полки одеяло и оттуда выпрыгивала жаба, значит, она ведьма. Если страдала от нищеты — ведьма. Если вдовствовала — ведьма. Если у нее не было ни отца, ни сына, ни мужа, ни брата — ведьма. Если была повитухой и ребенок умирал, пусть и без ее вины, — ведьма. Если соседям снилось, что женщина — ведьма, значит, она действительно ведьма. Если делала травяные настои для больных соседей — ведьма. Если постоянно появлялась с синяками под глазами, ушибами и ссадинами на руках и ногах, порезами на теле, значит, по мнению мужа, ее избивал злой дух, и в том, что она ведьма, не было никаких сомнений.

Правда, самые распространенные признаки, которые использовали демонологи, были связаны с менопаузой. Волосы на подбородке — значит, ведьма. Морщины — ведьма. Бородавки — ведьма. Если у женщины на руке был акрохордон — кусочек сероватой плоти, свисающий, как крохотный сосочек, — она была ведьмой. Если рядом с другими людьми женщина вдруг краснела и сильно потела, значит, была ведьмой. Если летом не могла заснуть и выходила в ночной рубашке из дома — ведьма. Если была сварливой, злой, повышала голос или время от времени вдруг кидалась открыть окно или выпить ковш воды — точно была ведьмой.

В 1687 году в городке Ипсуич, штат Массачусетс, Рейчел Клинтон после того, как ее оставил муж, пришлось просить подаяния, переходя от дома к дому. Когда она оказалась у порога своего соседа Томаса Ноултона и попросила у служанки мяса и молока, она не ела уже три дня. Когда та отказала, Клинтон оттолкнула ее и вошла в дом. Ноултон попытался выставить ее, и она обозвала его цербером, развратным мерзавцем и дьявольским отродьем. Перед тем как ее выкинули из дома, Клинтон посмотрела соседу прямо в глаза и сказала, что охотнее бы имела дело с дьяволом, чем с ним. Ноултон донес, что она ведьма.

Дьявол в романе 1926 года «Лолли Уиллоуз» (Lolly Willowes) Сильвии Таунсенд Уорнер проявляет больше сочувствия, чем любой из мужчин. Он понимает и тьму, скрытую внутри Лолли — «чтобы расправить крылья, я дам тебе опасность черной ночи», — и ее жажду свободы. Главная героиня книги — Лолли, старая дева за сорок, которая тоскует по независимости и более глубокой связи с природой. «Никто не станет ведьмой, чтобы бегать повсюду и творить зло или помогать всем без разбору, — пишет Уорнер, — <…> только чтобы сбежать от всего <…>, зажить своей собственной жизнью». Роман заканчивается тем, что Лолли, встретив дьявола, который выглядит как нежный лесничий, испытывает головокружительное чувство, будто ее подкинули в воздух и она вдруг полетела.

Алекс Мар, автор книги 2016 года «Ведьмы Америки» (Witches of America), принимала участие в ритуалах праздника Самайн70, который отмечается в октябре, когда пелена между мирами истончается и мертвые могут прикоснуться к живым. Наставница призывала ее думать о своих предках в мире духов: матери, бабушке, тетях. Во время медитации к ней пришли три слова: «принадлежать себе самой». «Я вдруг осознала, — пишет Мар, — что женщины, которых я любила, не смогли сделать именно этого: добиться абсолютного права быть собой и полностью принадлежать себе». Современная викка в лучших своих проявлениях служит именно возвращению женщинам их силы и прав. Хотя пожилых женщин по-прежнему называют ведьмами, чтобы стигматизировать их. «Долой ведьму!» — кричали в 2013 году противники австралийского премьер-министра Джулии Эйлин Гиллард. И любой здравомыслящий человек понимал, что лозунг «Закройте ее!»71 в большей степени относился к самой Хиллари Клинтон, а не к ее почте.

***

Упражнения из «Учебника по гневу» поразительно похожи на ритуальные заклинания, избавляющие от ярости. Учебник предлагает записать причины злости на лист бумаги и потом избавиться от него любым способом: сжечь, утопить, пустить по ветру. И книга, и заклинания, которые я нашла в Сети, советовали работать над раздражением — либо делать это в одиночестве, либо, что еще лучше, визуализировать его причины. В обрядовой версии я должна принять очищающую ванну и зажечь голубую свечу, после чего описать ситуацию, вызывающую злость, голубиной кровью. Затем поджечь бумагу, и когда она займется пламенем, приговаривать: «Пусть мир в сердце придет, а злоба вон уйдет».

Другой обряд построен на визуализации: нужно представить себя в круге белого света, зажигая черную свечу. На клочке бумаги следует написать заглавными буквами имя человека, на которого вы злитесь, мысленно рисуя его образ. Затем бумагу сжигают и ее пеплом записывают эмоцию, которой хотят заменить гнев.

«Учебник по гневу» идет дальше заклинаний. Нужно представить, что я вхожу в темную пещеру и спускаюсь вниз, глубоко под землю. Там я встречаю человека, который приводит меня в бешенство. Сначала я должна спокойно объяснить ему причину моей злобы. И только после этого я могу представить, что кричу, плюю на этого человека или бью его.

***

Удивительно много женщин впервые испытывают приступ необузданной ярости в период перименопаузы или менопаузы. Одна женщина чувствовала, что готова убивать. «Меня будто подменили, и теперь моими мозгом и телом управляет какой-то дикарь с топором». Другой казалось, что дело было не в снижении уровня гормонов, а в том, что менопауза открыла ей глаза и она наконец увидела, до какой степени доходит ее бешенство. «Я отчетливо помню, как смотрела на кружку кофе и хотела швырнуть ее об стену. Раньше я ничего подобного не чувствовала».

Взаимосвязь менопаузы и проявлений гнева никогда не была предметом научного изучения. Зато существуют исследования депрессии —­ ­самого распространенного женского способа справиться с яростью. В 2012 году проект «Изучение здоровья женщин в национальном масштабе» установил существование корреляции между менопаузой и депрессией, тогда как «Мельбурнский проект здоровья женщин среднего возраста», в рамках которого, помимо опросов, проводили тестирование уровня эстрогена, не обнаружил между ними прямой связи. На сайтах раздражительность включают в список симптомов менопау­зы. «Раздражительность» — слово, которое обесценивает и до смешного неточно описывает мои чувства, ведь я отчетливо ощущаю нарастающую ярость. Я испытываю негодование из-за того, что живу в теле, которое однажды умрет. «Истинный, глубинный гнев — суть живое пламя, оно дает почувствовать себя абсолютно живым и полностью здесь», — пишет поэт Дэвид Уайт. Это незавершенное, электризующее чувство знакомо мне по ПМС. У менопаузы и ПМС один и тот же гормональный фон. Меня учили не доверять отчаянию и ярости, которые я испытывала в те дни перед менструацией, когда уровень гормонов падал. Вместо этого мне говорили, что я не в себе, что мир, в котором я существую, нереален.

***

Женщин чаще сравнивают не с призраками или ведьмами, а называют одержимыми дьяволом. Партнеры женщин в менопаузе настаивают на том, что их жены не просто переживают тяжелый период, а что ими в действительности овладел злой дух. Один из мужей сказал исследователю, что хочет получить обратно женщину, на которой женился, вместо ужасного существа, которым она стала72. Другой заявил, что жена пережила «трансплантацию личности». Многие называют своих супруг монстрами: «Она превратилась в безумное чудовище». «Ее мозгом как будто завладел монстр». «Ее словно подменил пришелец». Один мужчина написал на форуме, что он почитал о менопаузе и даже сходил на тренинг, но «это не помогло снова сделать жену такой, как прежде».

Злые женщины не ведьмы и не одержимые. Они всего лишь испытывают ярость. Почему культуре так сложно включить гнев в спектр женских эмоций вместо того, чтобы списывать его на вмешательство потусторонних сил? Мы и сами демонизируем свой гнев. В Сети я нашла несколько эссе, написанных женщинами, в которых они связывают симптомы менопаузы с действиями дьявола и его приспешников. В одном из них под названием «Разница между менопаузой и одержимостью демонами», опубликованном в интернет-издании HuffPost, Донна Хайфилл перечисляет изменения в поведении, за которые в ответе чертенята. К ним относятся перепады настроения, несдержанность и приступы гнева. «Решили разобраться, менопауза это или одержимость? Что ж, удачи», — пишет Хайфилл. Обвиняя нечистую силу, она иронизирует, в отличие от авторов тренинга под названием «Гормоны и демоническая активность» на сайте Finding Freedom, который предлагает освободиться от влияния бесов. Экзорцист Элла Лебан так объясняет предпосылки создания своего онлайн-курса: «Вопрос: что общего между пубертатом, ПМС, перименопаузой и менопаузой? Ответ: любая гормональная перестройка притягивает демоническую активность».

Конечно, это безумие. Я знаю, что одержимость демонами — социальный конструкт, а не сверхъестественная реальность. Но иногда, просыпаясь в темноте, сбрасывая одеяло и ожидая волну огня, мне кажется, что я противостою силе за пределами моего понимания и контроля. Я догадываюсь, что она не обрушивается на меня из мира духов, как демон в фильме ужасов, а существует внутри тела. Я борюсь, как женщины, о которых писал Фрейд в своих записных книжках, женщины, тела которых становились полем боя в истерическом стремлении общества к подавлению любых отклонений и гротескных проявлений.

Гротеском выглядят и мое стареющее тело, и сама рассерженная я. Доктор Джули Холланд встретила много возражений в ответ на высказанное в книге 2015 года «Взбалмошные стервы» (Moody Bitches) предположение о том, что эстроген — это гормон под названием «все-что-захочешь-милый»73. Но сначала во время ПМС, а потом в период менопаузы гормональная пелена приспособления к нуждам окружающих спадает и женщина должна принять свои проявления гнева. Критики спрашивали, как женщина, которая живет с другими и заботится о них, может открыто проявлять свои чувства, не причиняя им вреда. Я понимаю суть вопроса. Сложно научиться выражать раздражение в мире, где женский гнев называют непривлекательным или, как заметил мой первый муж, несексуальным. Фурии были первыми воплощениями ярости: их глаза сочились слизью, изо рта извергались кровавые сгустки, а тела воняли, как свора бешеных собак. От их гнева «гибнут посевы», «чахнет листва», «язвы и струпья изгложут людей»74. Неудивительно, что даже колдовские обряды советуют женщинам справляться со своей злобой в одиночестве, и лучше всего мысленно, через визуализацию.

Писательница-фантаст Урсула Крёбер Ле Гуин понимает, что гнев — хорошее оружие против несправедливости, но предупреждает, что «полезен он только для борьбы и самообороны». В продолжение этой мысли она критикует ту злобу, которой полон фемактивизм второй волны: «Если представить феминизм ребенком, то он давно вышел из того возраста, когда мог привлечь внимание к своим потребностям и недовольству, впадая в истерику, злясь, капризничая и колотя обидчика». Мы можем прибегать к гневу, только если нас будут снова подавлять при помощи законов. «Но пока этого не происходит, и, я надеюсь, ничего из того, что мы делаем, не приблизит нас к этому». Дорогая Урсула, это происходит. И происходило всегда.

«Мы живем во время, когда женщины выражают гнев, который они накапливали десятилетиями», — пишет феминистка Ката Поллитт в книге «Нация» (The Nation) 2017 года. Благодаря движениям #MeToo и #TimesUp75 я поняла, что причины моей злобы на мужа и грязный кошачий лоток, на менеджеров отдела кадров, спрашивающих, кто будет присматривать за моей маленькой дочерью, пока я на работе, или на домогательства начальника, которого продолжает защищать компания, почти всегда уходит корнями в патриархальное угнетение женщины. Гнев нужно чувствовать, чтобы со временем его становилось меньше. Гнев помогает мне понять, кто я, во что верю, ради чего готова принести себя в жертву. Он помогает удерживать других от посягательства на мои права и направляет политический протест. Если мы вместе сможем бороться против сексизма, может быть, моя дочь унаследует мир, в котором быть женщиной будет не так больно.

«Бывают времена, — пишет Кларисса Пинкола Эстес в книге “Бегущая с волками”76, — когда необходимо высвободить ярость так, чтобы небеса содрогнулись. Бывает время — очень редко, но бывает, — когда нужно пустить в ход всю свою тяжелую артиллерию».

***

Так что же случилось, когда той дождливой ночью я наконец добралась до дома? Муж помнит, что это был один из тех редких случаев, когда он вымыл посуду и убрал кровать. Но больше всего у него в памяти отпечаталась моя неистовая ярость: «Мне пришлось прятаться в кабинете, пока ты не остыла». Я помню, каким золотом отливала кухонная лампа, как воздух пульсировал в тысяче ее отблесков. Я была не распекающей учительницей, а скорее прокурором, зачитывающим список прошлых провинностей. Он что думает, что я должна убирать за ним? Думает, что раз я женщина, то буду возиться с кошачьим дерьмом? Я что, многого хочу, когда прошу закрывать чертов шкаф, взяв вилку, смывать за собой и не харкать в раковину? Пока я орала на него, мне казалось, что я расту, становлюсь намного выше и крупнее. Да, мой муж и правда удрал в кабинет, но в моих мыслях это я протащила его через гостиную и коридор, подталкивая не руками, а силой мысли. Я не была ни призраком, ни ведьмой, ни медиумом. Я не была привидением подростка в пропитанном кровью платье с выпускного. Нет, это была просто я, в свободных джинсах и строгом свитере, но, когда муж отступал в кабинет, казалось, гнев дал мне способность к телекинезу. И я сама, собственной волей и силой захлопнула за ним дверь.