Оглавление

1. Каждая пятая
2. Каждая пятая
3. 1
4. 3
5. 5
6. 6
7. 7
8. 8
9. 9
10. 10
11. 11
12. 12
13. 13
14. 14
15. 16
16. 17
17. 18
18. 19
19. 20
20. 21
21. 22
22. 23
23. 24
24. 25
25. 26
26. 27
27. 29
28. 30
29. 31
30. 32
31. 33
32. 34
33. 35
34. 36
35. 37
36. 38
37. 39
38. 40
39. 41
40. 42
41. 43
42. 44
43. 45
44. 46
45. 47
46. 48
47. 49
48. 50
49. 52
50. 53
51. 54
52. 55
53. 56
54. 61
55. 62
56. 63

Каждая пятая

1

Если посмотреть на сухие факты последних месяцев моей жизни — можно заключить, что я злобная стерва с наггетсом вместо сердца, причём максимально холодным и остывшим наггетсом. Судите сами: уже почти два года я не отдавала сына его несчастному отцу, разрушила карьеру бедняжки-Андрюши своим заявлением о побоях, а недавно случилось такое, уух. Настоящая лиходейка, признаться честно. Сука. И живу, чаем не попёрхиваюсь. В инстаграм фото с улыбкой до ушей выкладываю. Песни пишу, книгу…

Ох уж эти книги. Иногда я в таком отчаянии и одиночестве, что кажется, Лиля Брик, будь она рядом, довольно ткнула бы меня в солнечное сплетение и кивнула головой. Да, расскажи свою историю.

Эй, Лиля, вообще-то я сейчас пишу про инопланетян и феминизм. Это тоже выстрадано, ты знаешь, Лиля. Ты знаешь, что я не начинаю новой истории, пока не допишу старую.

И тогда Лиля превращается в долгожданный летний вечер, в сиреневое небо, редкие, и оттого более яркие, как слезинки на юном лице, звёзды, в тихий шум города и трели соловья, в прохладу. Превращается и целует меня: глупая, вот твоё вдохновение.

А история довольно банальная.

Ой, наверное, я никогда не забуду эту ночь. 6 марта, холод, 3 утра, а я стою у подъезда и жду полицию и скорую, чтобы писать заявление на мужа. Тошнит — то ли от сотрясения, то ли от страха.

Мне 22. У меня нет работы и образования, зато есть двое детей, которые сейчас спят у моих родителей и не знают, что их мама в беде.

2.

Мой папа — это, знаете, такой человек «Как бы чего ни вышло». Он везде перестрахован. Весь дом в камерах, каждую ночь проверяются двери, и включается сигналка. Моё детство тоже было перестрахованным.

Я никогда не ходила с одноклассниками на тусовки, редко была на свиданиях и только с теми, кого утвердил мой папа. Мой школьный график был расписан поминутно — школа, фортепиано, сольфеджио, хор, английский и бадминтон. За ним неотступно следила бабушка Кира — она высчитала, что мой путь от школы до дома занимал 7 минут, а мой путь из музыкалки — 8. И если мне стоило задержаться хотя бы на минуту — она звонила предупредить, что с подругами мне болтать нечего, потому что дома ждут уроки.

Я была очень послушной хорошисткой, маминой радостью, папиной гордостью. Мой мч был одобрен родителями. Закончила музыкалку с красным дипломом. Мои стихи вошли в несколько сборников. Школа закончена без троек. Я поступила на филфак.

Вот только жить мне не хотелось. Я ненавидела весь мир, а детский психолог говорил, что у меня «горе от ума».

А потом как-то чего-то вышло.

В 17 лет, я, тогда первокурсница, с моим молодым человеком пришла на работу к маме и принесла своё узи. На нём был маленький комочек, который я решила назвать Соней.

3

Моя семья — благополучная. Родители не в разводе и видно, что папа любит маму. А мама папу. А они меня, наверное… наверное, да, но мне всегда казалось, что я родилась сразу нелюбимой. Родители ждали мальчика, а родилось недоразумение с расщелиной неба. Маме запретили меня кормить грудью, а мне оформили инвалидность. Пугали 5 лет операцией, а потом не стали сделать и лишили инвалидности и пособий. Моя расщелина не мешала мне жить, за исключением ежегодных осенних простуд и чуть гнусавого голоса. Умом я понимаю, что меня любили, но, вспоминая прошлое, чувствую, что недостаточно. К маме, впрочем, у меня претензий нет.

А папа… Знаю, что когда я была маленькая, он брал меня на руки, только надев медицинский халат, чтобы не испачкать микробами. Я мало что помню из детства, кроме бабушки — папиной мамы. Зато помню, что в 12 лет мне стала интересна психология, и папа смеялся над тем, что я читала книги Корен Харни. Потом меня заинтересовала политика, и когда я пыталась поговорить о современной демократии и политических лидерах, папа грубо обрывал меня, парируя тем, что я слишком маленькая и глупая, чтобы об этом говорить вообще. Потом я стала фотографировать, и его это тоже мало интересовало. И мои занятия музыкой — он бывал на отчётных концертах со всей семьёй, конечно, но когда я репетировала дома, закрывал двери в комнаты, чтобы звуки бесконечных этюдов не мешали смотреть ТВ. Я помню, что какое-то время пыталась заслужить папину любовь, и так долго притворялась, что люблю рыбалку, что полюбила её на самом деле. Похоже, что именно это немного пофигистичное отношение папы сформировало во мне уверенность, что мужской любви я не заслуживаю.

Ну и ладно. И не надо.

4.

У меня сейчас двое детей. И они оба бабушкинские дети. Есть такое подозрение, что моя мама им милее, чем их собственная. И вот обидно с одной стороны, а с другой — радостно и понятно.

Не знаю, почему так, в детстве мне тоже любимее всех была бабушка, но не Кира, а Галя, мама мамы. И тогда я не думала об этом и совсем не ценила её, а теперь возвращаюсь мысленно в те года, когда она была жива и поражаюсь тому, сколько она мне смогла да