Глава 1. Зеркало забытых грехов
Дмитрий Вдовин проснулся в пятьдесят шестую минуту седьмого утра, как всегда просыпался последние пятнадцать лет — с тяжестью неназванной вины, давившей на грудь, словно чугунная плита. Серый московский рассвет пробивался сквозь запотевшие окна его полуразрушенной квартиры в историческом центре, окрашивая пыльные лучи света в цвета застарелой меланхолии. Воздух в комнате был пропитан запахом старой бумаги, озона от неисправной проводки и едва уловимым ароматом какой-то несуществующей потери.
Потянувшись к прикроватной тумбочке, Дмитрий нащупал очки старомодной оправы и надел их дрожащими пальцами. Квартира предстала перед ним во всей своей противоречивой красоте — высокие потолки сталинской эпохи, украшенные лепниной, которая местами осыпалась, обнажая серый бетон современности. Повсюду были разбросаны документы, фотографии, книги — архив истории, которая не совпадала с официальными учебниками.
На письменном столе у окна лежала стопка пожелтевших бумаг, которые он изучал прошлой ночью. Дмитрий медленно поднялся с кровати, его суставы неприятно хрустнули — тело сорокапятилетнего мужчины, который казался старше своих лет. Подойдя к столу, он взял в руки фотографию, датированную 2025 годом. На ней была изображена группа людей в белых халатах, стоящих у входа в какую-то лабораторию. Но когда он попытался разглядеть лица, они размывались, словно кто-то размазал краску по мокрой бумаге.
— «Опять эта чертовщина», — прошептал он хриплым утренним голосом, откладывая фотографию в сторону.
Его пальцы коснулись следующего документа — машинописного отчета о событиях, которые якобы происходили в Москве в конце двадцатых годов. Но даты не совпадали, имена менялись прямо на его глазах, а некоторые абзацы исчезали, оставляя после себя лишь смутные очертания букв. Дмитрий почувствовал, как в ладонях разгорается знакомая жгучая боль — словно он прикоснулся к раскаленному металлу.
— «Твою мать», — выругался он, резко отдернув руки. На коже проступили красные отметины в форме странных спиралей, пульсирующие в такт биению сердца.
За окном Москва 2040 года просыпалась в своей привычной какофонии противоречий. Неоновые вывески футуристических корпораций мигали кислотно-зелеными и ядовито-розовыми огнями на фоне обветшалых фасадов сталинских высоток. Голографические рекламы парили в воздухе между зданиями, но их изображения периодически искажались, превращаясь в непонятные геометрические узоры. Где-то вдалеке гудели дроны городской безопасности, патрулирующие улицы в поисках нарушений общественного порядка.
Дмитрий прошел в маленькую кухню, где включил старую кофеварку — одну из немногих вещей, которые работали в этой квартире без сбоев. Пока она булькала и шипела, готовя крепкий черный кофе, он вернулся к документам. Среди бумаг лежала папка с грифом «Совершенно секретно», которую он не помнил, чтобы открывал. Внутри были чертежи какого-то сложного устройства и формулы, написанные его собственным почерком, но совершенно ему незнакомые.
— «Что за дьявольщина…» — пробормотал Дмитрий, водя пальцем по уравнениям, которые имели отношение к квантовой механике и теории относительности. Его специальностью была история, а не физика, но формулы выглядели правдоподобно и пугающе точно.
В этот момент раздался звонок в дверь — три коротких, два длинных. Маша всегда звонила именно так, это была их условная договоренность. Дмитрий быстро сгреб документы в стопку и засунул в ящик стола, повернув ключ. Девушка не должна была видеть эти бумаги — не потому, что они были секретными, а потому, что он сам не понимал, откуда они взялись и что означали.
Открыв дверь, он увидел знакомый силуэт — стройную двадцатидвухлетнюю студентку с каштановыми волосами, собранными в простой хвост. Маша стояла на пороге с двумя пакетами продуктов в руках, улыбаясь той естественной, незамысловатой улыбкой, которая всегда вызывала у него необъяснимое тепло в груди.
— «Доброе утро, Дмитрий Сергеевич», — сказала она, проходя в прихожую. — «Я принесла все, что вы просили. Хлеб, молоко, гречку, консервы. И еще купила яблоки — они сегодня свежие на рынке».
— «Спасибо, Машенька», — ответил он, принимая пакеты. — «Что бы я без тебя делал…»
Она засмеялась — звонко и беззаботно.
— «Питались бы одними бутербродами и забыли бы про существование витаминов. Садитесь завтракать, я приготовлю что-нибудь горячее».
Дмитрий наблюдал, как она хлопочет на кухне, включает плиту, достает сковороду. Каждое ее движение было наполнено какой-то домашней теплотой, которой так не хватало в его одинокой жизни. Но иногда, когда он смотрел на нее, его охватывало странное чувство — словно он видел ее не в первый раз, словно между ними была какая-то связь, которую он не мог объяснить.
— «Маш, а скажи мне…» — начал он, но замолчал, не зная, как продолжить.
— «Что, Дмитрий Сергеевич?» — она обернулась к нему, держа в руках яйца.
— «Ты не замечала во мне что-то… странное? Будто я что-то скрываю, что-то забыл?»
Маша нахмурилась, изучая его лицо.
— «Ну… иногда вы говорите во сне. И у вас бывают кошмары — я слышу, как вы кричите по ночам. А еще вы иногда смотрите на меня так, будто хотите что-то сказать, но не решаетесь».
Дмитрий почувствовал, как сердце пропустило удар.
— «А что я говорю во сне?»
— «Разные имена… Анна, кажется. И еще что-то про „прости меня“ и „я не хотел“.» — Она повернулась к плите, занялась яичницей. — «Но это не мое дело, Дмитрий Сергеевич. У каждого
