Оглавление

Глава седьмая
Обиды и награды благородного разбойника

Вообще несомненно, что даже справедливейшим личностям достаточно небольшой дозы противоречия, злости, инсинуации, чтобы кровь кинулась им в голову, а справедливость вылетела из головы.

Фридрих Ницше, «Генеалогия морали»

═════════════════════════════════════════════

Сьяли Ивл, младший из пилотов-истребителей авианосца «Юса», ловко миновал мстительный сухопутный патруль и благополучно добрался до переполненного кинозала. В руках он держал гигантский пакет дорогих сушёных фруктов. Такой пакет был способен (по его расчётам) уничтожить вечно голодную машинную команду: наглая трюмная свора всегда невинно сморкалась при виде Сьяли, напоминая пилоту о разбитом носе. Вообще-то любой пилот был намного выше статусом любого чумазика из трюмного сословия, и сословие всегда вытягивалось в струнку перед пилотами. Но перед Сьяли оно сморкалось.

Основательно озлобленный Сьяли уже разорялся на два пакета, угощая друзей по кинозалу при просмотрах первого и второго шпионских фильмов. Но теперь привезли третий, самый что ни на есть шпионский, с Зелмой Сэй. Надёжные люди намекнули, будто вездесущая машинная команда уже видела кое-какие секретные фотографии из фильма. На них Сельма вообще в одних крохотных кружевных трусиках! Весь авианосец залихорадило восторгом. Значит, трюмные крысы явятся непременно. Сьяли был уверен, что все они влезут в свой излюбленный шестой ряд и потому прицелился расположиться в пятом, нарочито шурша пакетом и великодушно угощая троих своих сподвижников по несчастью, лётчиков-истребителей «Юсы». «Хвостохранителей», как за глаза — а наглая машинная команда и в глаза! — называли приятелей Сьяли, выброшенных свирепым командиром авианосца в презираемый всеми и ненужный вид войск. Никакие возражения бледных от обиды выпускников лётной школы в расчёт приняты не были. Сьяли попытался поднять стихийный бунт, опираясь на волеизъявление четырёх представителей народа, но бунт был подавлен злобным стариканом, командиром авианосца, в самом зародыше:

— Какой ещё «жребий»?! «Дуванить» мне тут вздумали, молокососы?! Мы не карасей делим на рыбалке! Тут флот! Будет так, как приказал командир! Запомните это раз и навсегда, хомячки сухопутные! Кто автор идеи?!

Под раскаты злобного командирского голоса вокруг Сьяли сразу образовался вакуум.

— Так-так-так… — командир оценил виновника колючим взглядом, с головы до ног.

И вдруг обратился в толпе пилотов ласково, почти отечески:

— А выдавать приятеля некрасиво, ребята.

И Сьяли был зачислен в истребители. Остальные семьдесят два выпускника авиашколы молча получили свои бомбардировщики и долго прятали глаза перед четырьмя неудачниками, стыдясь своей корыстной трусости, ведь никто из них не осмелился возразить распоясавшемуся командиру авианосца. Никто не поддержал идею Сьяли метать честный жребий, если уж какой-то умник и предписал держать на ударном авианосце истребители. Сьяли был растоптан командиром авианосца в полной тишине, перед строем из семидесяти двух предателей, некогда друзей по лётной школе ускоренной подготовки.

Так он считал.

Особо унизительны оказались ежедневные увольнения на берег, где даже девушки улыбались при виде нашивок на униформе Сьяли: с недавних пор все с упоением листали книжки-картинки языкастого столичного писаки, в них представала глазу гипотетическая война Ваулинглы с Ямихасой. Из политических соображений страны не назывались открыто, но все прекрасно понимали, кто есть кто, по малость изменённым (требование закона!) опознавательным знакам на самолётах непримиримых противников. Главным героем книжек-картинок был лётчик-истребитель, юный романтик-неудачник, разыскивающий несуществующие самолёты ямихасов с идиотской целью их сбить. Остальные бравые ребята удачливо громили островных психопатов фугасными бомбами, приводя наглых коротышек в чувство реальности. В полётах истребитель-неудачник вечно искал цели: под тучками, над тучками, и даже в дождевых тучках, промокнув насквозь. И радовался, как дитя, безудержно паля из пушки в бумажный самолётик. Бумажные самолётики ему выбрасывали из кабин своих бомбовозов сердобольные приятели. Они же прислали неудачнику самодельную медаль, они инсценировали для ликующего героя восторженные передачи по радио. И прочее, прочее, прочее. Словом, дурень воевал на какой-то своей личной войне, потешая экипаж победоносного авианосца.

Желание растерзать бойкого писаку потихоньку оформлялось на авианосце в заговор четырёх. Найти скотину и морду набить! Немного подсластил пилюлю страданий приказ вышестоящего командования: приказом предписывалось установить на все истребители новые устройства для внешнего крепления авиабомбы.

Хитроумное крепление поначалу как-то возвысило Сьяли в собственных глазах, но однажды на двери своей каюты он увидел беглую надпись: «протез номер четыре». Его не пытались оскорбить, надпись бездумно оставил разносчик ставок; машинное отделение традиционно принимало ставки на название очередной войны, затеваемой обнаглевшей Вечной Вехтой. Разносчик, наглец с медальоном невероятного размера, был новеньким и не знал всех кают. И черкнул так, машинально, по-привычке. Как говорил.

Оказывается, эти крепления для авиабомбы на истребителях в насмешку называли «протезами».

Война тем временем шла уже третий год, но какая-то ненастоящая, как в книжке-раскраске. «Вечная Вехта против всех остальных»! Вообще-то «остальные» не набрасывались толпою на Вечную Вехту, наголову разгромленную двадцать лет назад, в прошлой войне, в настоящей. Нет, Вехта залечила раны и злобно объявила всех остальных «насекомыми» и «слабаками», что только толпою и умеют драться. И принялась избивать остальных поодиночке. И что удивительно, у неё это получалось легко и быстро!

Все, кто мог, становились в Ваулингле военными. Непрерывно выпускали какие-то книги с назиданиями: как отличиться на войне, как говорить с начальством, как осаживать ретивых приятелей, как растить в себе чувство превосходства и как продвинуться из удачливой войны в успешную послевоенную жизнь.

Эти книги молниеносно раскупались в бедняцких картонных кварталах, где у Сьяли не было приятелей. Кани Квай, лучший друг Сьяли, обитал в пригороде, там жили люди достатка выше среднего, и отец Кани торговал автомобилями. Но два года назад Кани перебрался на Песчаные острова, где отец Кани получил заманчивое предложение. Ещё бы! — все, кто мог, уезжали с островов. Уйма вакансий! Там легко можно было получить очень хорошую работу и приличное жалованье.

Едва закончив элитную школу для отпрысков богатых ваулинглов третьего (и выше) поколения, Сьяли сразу подал документы в лётную. Он презирал закон «о поколениях», втихаря прибавил себе годик из опасения, что война закончится быстро, и потому толпы красивых девушек — так и не увидевших истинного героя воздушных налётов на Ямихасу! — разбредутся по бассейнам наглых торговцев подержанными автомобилями. Отец, желавший видеть обоих сыновей исключительно своими преемниками, только вздохнул. Но одобрительно улыбнулся и пожелал обоим большого военного счастья на маленькой войне.

Но война затянулась. Оказывается, лысые старички-политики в шляпах и вехтский красавец в мундире разыгрывали вовсе не клочок мира. Игра между ними шла, как вдруг выяснилось, по-крупному. И на всё сразу. За два года надменная Вехта шутя прибрала к рукам десятка полтора стран, не обращая никакого внимания на попискивания Миссии Гуманизма — то ли осуждающие попискивания, то ли одобрительные. Сама Миссия устроилась в карликовых независимых государствах, почему-то не тронутых вехтами.

Для Сьяли далёкая война казалась поначалу захватывающим фильмом. Потом она стала скучным и занудным фильмом, где финал знаешь заранее. В итоге — донельзя раздражающим. Фильмом несерьёзным, затянувшимся, и не очень страшным. И что досадно: не уйти никуда от такого фильма, страдай молча, будто ты с девушкой, но выпил слишком много пива! — бывал Сьяли в подобных неприятностях. Жуть как надо выйти, но ты ведь с девушкой! Брякнешь: «Милая, я отлучусь на минут пять» — бац! — а она уже с каким-нибудь наглецом из трюмной команды. И всё удовольствие от долгожданного облегчения в кинотуалете псу под хвост.

Начало самой первой войны было смешнее некуда. В то время Сьяли ещё учился в элитной школе, но запомнил хорошо новости с войны. Их показывали ежедневно: какие-то мешковатые всадники-плонги в треугольных фуражках скачут с блестящими саблями на угрюмые вехтские танки, а бравые подтянутые вехты в чёрных наушниках поверх чёрных беретов высовываются из стальных башен и хохочут, стуча кулаками по пятнистой броне. И передают друг другу флягу.

Все государства на пути пятнистых танков рассыпались, как картонные, едва заслышав урчание безотказных моторов или завидев флягу. Огромные колонны пленных во всех видах военной формы шествовали в Вехту под охраной одного-двух бравых ребят с красивыми автоматами, как на скучном карнавале. Казалось, что вот-вот на киноэкран выбегут лидеры различных государств, снимут шляпы с лысин, засмеются и скажут залу: «Господа, мы шутили так!» — примерно как на фотографии Миссии, где все представители всех государств стоят тесной толпой и машут ручкой. И хищно улыбаются объективу.

После лётной школы Сьяли приступил к службе на выведенном из резерва авианосце «Юса» — немного устаревшей, но весьма бодрой плавучей авиабазе времён Первой Планетарной войны. Авианосец был основательно модернизирован, везде следы электросварки, битком набит вчерашними учениками авиашколы, укомплектован новыми самолётами и назван в духе времени горделиво, «ударным авианосцем». Конечно, стальной серой громадиной (подобной двум спящим у пирса) ему никогда не стать, облепи его хоть выше трубы палубами, но… Но это был настоящий авианосец. По духу, по сути, по настрою. По ставкам, наконец!

Ставки на авианосце были азартны. Проголодавшаяся с первой проигранной войны Вечная Вехта очнулась, снова почуяла себя удавом и легко заглатывала мир. Услужливый мир-дурак снова хихикал — то ли от щекотки, то ли от врождённой глупости. И все привычно смотрели привычное начало каждой новой войны раззадорившейся Вехты с каким-нибудь очередным перепуганным неудачником. Смотрели, как фильмы с Вьюси Войлом, где летают автомобили с убийственными красотками и плавают яхты с красотками-убийцами. Иногда появлялись и горделивые фильмы из Ямихасы, умудрившейся построить подводный авианосец: неуклюжую подлодку с каким-то дурацким краном, выгружающим из тесного чрева уродливый самолётик с огромными поплавками вместо колёс. Самолётик был вооружён: под ним болтались две крошечные зажигательные гранатки, а пилот имел однозарядную винтовку, чем должен был навести ужас на Ваулинглу.

Такие фильмы комментировались насмешливо, с тонкой иронией, а зал сотрясался молодым хохотом: Ямихаса нацеливалась задать жару пожарным Ваулинглы! Двумя кострами и одним патроном! Костры ещё туда-сюда, погасят; но патрон — это ужасно, конечно.

Фильмы о новом и стремительном разгроме врагов Вехты смотрели молча, но с ленивым интересом: вехты так легко и так быстро всех побеждали, что интерес не успевал пробудиться. И вообще в мире становилось скучновато: все наперебой лезли в друзья к невозмутимым вехтам, и многие становились им друзьями. С облегчением и преданным взглядом на жизнь. В конце концов, лучше быть живым «насекомым», чем мёртвым «слабаком»!

Правда, бывали и весёлые заминки.

И тогда в запнувшейся с ответом на вехтский ультиматум стране начинались паника и перевод сбережений в Ваулинглу, с последующим бегством хозяина сбережений. Неуклюжие жёны сообразительных беглецов почему-то вечно опаздывали на океанский корабль; — так объясняли утрату жён чудом спасшиеся беглецы. И утешались в Ваулингле, в новых молодых семьях. Действительно: ведь надо жить! Куда ж деваться? Надо стерпеть горе и создавать новую семью.

В Ваулингле неимоверно поднялся спрос на молоденьких бездарных актрис с огромными бюстами, и вообще на молоденьких небогатых модниц выдающихся форм в коротких юбках, коими кишела Ваулингла.

И когда пятнистые танки подползали к брошенной лысеющими женихами стране, там уже только ветер шевелил бумаги у пустых прилавков. Отставшие от пароходов старые жёны, работая локтями, с проклятиями выкапывали из брошенных архивов свои вехтские корни. Они размахивали букетиками цветов и своими родословными перед угрюмыми пятнистыми танками, но их огорчённым экипажам, молодым и аккуратным ребятам в самом соку бойцовских сил, не терпелось пострелять и повоевать, наконец. Не протирать же надоевшим машинным маслом одни и те же надоевшие снаряды в чистеньких боеукладках! С одними и теми же (заученными наизусть со скуки!) номерами. Стрельнуть-то дайте ребятам! Но нет! — вместо войны опять надо сочинять письма домой. О сражениях и подвигах, выстаивая очереди к танковым фантазёрам. И опять плати десять мрогов за одну боевую фантазию. Две фантазии — двадцать мрогов. Три — тридцать. Никаких оптовых скидок! Сочинительство есть работа штучная и изнурительная, а потому героические письма домой — вещь накладная.

Перед началом каждой новой «обезоруживающей», «упреждающей» или «вынужденной» войны на авианосце принимались ставки. Угадать её начало и название до официального объявления! И (желательно!) длительность. Словом, манёвр для игроков в ставки был огромен. В исходе молниеносных войн не сомневался никто, потому азартный и противоречивый Сьяли вечно проигрывался на этих заявках в пух и прах. И регулярно смотрел фильмы, потому что военных пропускали в зал бесплатно. Тем более, что интрига предстоящего фильма всегда вывешивалась на авианосце загодя. На самодельном стенде.

Стенд оформляли дерзкие и языкастые пилоты первого набора, не добавившие себе лет в авиашколе и смотревшие покровительственно на всяких сопливых недомерков вроде Сьяли.

Сьяли подолгу рассматривал каждый новый стенд, пробиваясь через возбуждённую толпу: языкастые пилоты шикарных бомбовозов умудрялись где-то добывать фотографии Зелмы Сэй практически из любого предстоящего фильма, что строго-настрого каралось на берегу законом о собственности. Ясно, что у них были наказуемые корыстные связи — на разоблачение связей тоже принимались заявки! — но уж в этих заявках Сьяли не участвовал по причине своего финансового разгрома.

Перед каждым фильмом крутили сообщения с войны. Каждое новое сообщение вызывало стоны: все хотели видеть Зелму Сэй, а не идиотские сообщение.

…Испытания нового оружия Вехты: ракеты. Какая-то огромная пуля с дурацкими крылышками, устрашающее до колик в желудке название: «Вехтский Меч». Клубы пыли, рёв, что-то огненно-непонятное вылетает из пыли и уносится вверх. И взрывается там, наверху, разбрасывая огненные искры — увы, неудача.

Хохот в зале.

…Разработка вехтским гением нового оружия: множество гениев в белоснежных халатах суетятся у здоровенной бочки. Дурацкие, угловатые, совершенно не читаемые надписи на бочке. Испытания угловатой бочки: взрыв в форме гриба, растущего из-за горизонта и раздвигающего тучи. Где-то теперь отличная погода. Тучи-то раздвинуло! Умора… Вот оно, оружие предстоящей вехтской победы! Никто в зале не сомневался: вехты лгут, пугая мир отчаянным враньём. Что-то вроде рисованных фильмов, какие появились перед войной в Ваулингле. Вся страна восхищалась похождениями бравого рисованного кота, осыпая ликующего изобретателя и его рисованных персонажей комплиментами и деньгами.

Воинские фильмы из Сахтаръёлы были скучнее. Видимо, там спали и не освоили рисованные фильмы.

…Тайно построенный — и единственный! — авианосец Сахтаръёлы: огромные надстройки, весь в зенитках, одна-единственная кривая палуба. И не плоская почему-то, а круто изогнутая, поднимается вверх к носу судна. Из надстроек выкатывают мордастый самолёт с таким огромным тупым носом, что пилоту вряд ли вообще что-то видно из кабины. Бомбовозов на этой ледокольной коробке, оказывается, вообще нет! И чем они намерены бомбить Вехту? Истребителем с двумя пушечками?! Да, две пушки — это много, конечно. Не одна ведь, как у всех!

Молчание в зале: и эти не выстоят против Вехты даже десяти дней.

Эдак угловатые надписи скоро развесят на улицах Ваулинглы…

Впрочем, за такие мысли — высказанные вслух! — презирали сразу. И вовсю принимали ставки на очередную войну Вечной Вехты с последним мало-мальски серьёзным государством: Сахтаръёлой. Как выкрутятся на сей раз вехты: это будет «пограничная провокация», «ущемление прав вехтов», «оскорбление невинной вехтской девушки» или откопанные в древнем захоронении новенькие карты, сообразно которым «вся Сахтаръёла основана вехтами»?

Страсти кипели, заявки подавали наобум, от фонаря, потому как война приближалась к Ваулингле с ужасной скоростью. И, судя по всему, приближалась война нешуточная. Это тебе не война с каким-то смешным карликом за красавицу-Вебу или броненосная битва с пернатыми аборигенами. Вехты шутить не любят. А если и шутят, то очень мерзопакостным юмором, отстреливая из пятнистых башен хорохорящихся недоумков с саблями.

Сьяли поначалу было наплевать, чего там творится в другом полушарии планеты. Всё изменил один-единственный фильм. Сьяли очень не понравился юмор вехтов. Зачем картинно расстреливать из пулемётов какие-то крытые конные повозки, что рванулись с дороги к лесу, заслышав в облаках визг мощного мотора? Лошадей-то зачем убивать?! Пилот вехтского истребителя «ястреб» убивал их на глазах у остальных плонгов из лошадиного обоза, позволяя спасающимся посмотреть на свою предстоящую участь, поскакать немного, немного пожить и немного подышать последние мгновенья особенно вкусным воздухом. Это ведь только чудаку-плонгу кажется, будто он мчится к лесу на своей повозке быстрее ветра, что свистит у него в ушах! Для скоростного истребителя они — повозки эти! — стоят на месте, как приклеенные. И не спрятаться, их огромные хвосты пыли от облаков видно. Съяли прикинул: истребитель успеет зайти в атаку раз пятнадцать, а повозок всего семь. И аккуратный вехт не промахнулся ни разу.

Мрачный Сьяли внимательно рассмотрел пилота-вехта на экране, и этот вехт ему не понравился. Вехт запросто решал, кому и сколько жить по его капризу. Что-то было поганенькое в таком капризе. Ишь, врагов он увидел… Убей! Тут и одного захода хватит, чтобы перебить всех. Это война, а не удовольствие! Но вехт растягивал удовольствие повелевать чужими жизнями, он играл в войну. Небо-то чистое! Врагов нету!

Каприза повелевать чужими жизнями Сьяли не испытывал никогда, не было у Сьяли такой потребности. И даже мысли о ней. А пилот-вехт красиво подмигивал в автоматическую кинокамеру, посылал новенькой перчаткой приветы родным и… ураганом проносился над очередной лошадью, что билась от боли в пыли и в страхе. Хорошо стрелял… И машина у него была очень быстрая, куда быстрее истребителя Сьяли. Бегущих людей, возниц из перевёрнутых повозок, пилот расстреливал с глумлением: поодиночке, меняя выбор цели в последний момент. Ладно, пусть плонги ему враги… Пусть. Так сказал вехту его Вождь, и сопливый вехт поверил. Лошади чем ему не угодили?! Над животным обезумевшим зачем глумиться?! Оно же не человек, в нём подлости нет! И бросил умирать несчастную скотину, не добил ни одну лошадь, ноги им отстреливал… Они ведь не выживут!

А сам не старше Сьяли.

С причиной новой войны ошиблись все, кроме Сьяли: у каюты Сьяли возник наглый (они все ужасно наглые!) матрос из машинной команды со своим наглым медальоном-сердечком. И на ухмыляющийся вопрос: «Сколько ставим, протез?» — Сьяли наметил ему кулаком в скулу, но очухался в углу каюты с окровавленным носом. И на повторную ухмылку: «Не маловато?» — Сьяли злобно промычал:

— Ставлю против всего экипажа! Против всего авианосца! Против всего соединения ставлю, трюмная ты крыса!! Первая ставка: нападут этим утром. Вторая: без объяснений нападут. Третья ставка: на этот раз — подавятся!

Медальон снова ухмыльнулся и что-то вписал на картонку:

— За год проигрыш вернешь, мышь летучая? Пишу: клянётся честью вернуть за год. Ох и погуляем завтра за твой счёт!

В тот вечер Сьяли не пошёл ужинать и не вышел к завтраку, пока опухший нос не принял сносные очертания. Когда Сьяли решился-таки прошмыгнуть в столовую, то оробел: весь экипаж толпился у стен и взревел при его появлении! А на столике в углу, на постоянном месте Сьяли, стоял поднос с двумя толстенными пачками денег, перевязанными лентами. Каждая выше банки пива! Две банки пива выставил на поднос мрачный трюмный медальон и буркнул:

— Поздравляю, протез везучий…

Это был самый крупный выигрыш за всю историю соединения. Оказывается, война шла с утра: покоритель мира вместе с подручными вдохнул весенний воздух и ранним мирным утром, ни с того ни с сего, харкнул в спящую Сахтаръёлу тысячами бомб. Покоритель мира не стал играть в обиженного «нашего парня», предпочтя образ пусть лживого, но зато выигрышного внезапностью хулигана; — «верняк», как говорили на флоте. Тем более, что образ — штука очень зыбкая, его можно и подправить впоследствии (если что не так). У выигрышного хулигана обычно много поддакивающих друзей, и всё у него «так».

Пока он в выигрыше, конечно.

В то утро вехтский удав вполз в Сахтаръёлу, и утомительный смешной фильм о войне сразу стал кровавым. Вечерами весь авианосец и враз разбогатевший Сьяли молча смотрели короткие фильмы ошалелых информаторов, прибывающих оттуда пыльными взбудораженными толпами: бои, бои и бои. Бои по всему огромному фронту! Сахтаръёла не дрогнула перед натиском, её богачи не побежали в Ваулинглу, менять жён на молоденьких актрис. И чистенькие боеукладки аккуратных танкистов Вехты опустели в первый же день войны. Да и сами картинные ребята стали какими-то пыльными и неулыбчивыми.

Куда-то запропастились их фляги.

С того дня на жарких пирсах шёпотом начали пересказывать слухи: Лидер поставляет в Сахтаръёлу горючее, грузовики и консервированное продовольствие. Как невоенные грузы. Хотя и дурню понятно, что всё идёт в войска. И — негласно! — поставляет оружие для плонгов, что спаслись от Бешеного Вождя в Сахтаръёле. Оказывается, это для плонгов шьют на столичной фабрике иностранные мундиры и дикие треугольные фуражки! — ни одной безработной девицы не осталось в городе, все при жалованье и все воротят носы от нищих пилотов.

Флот недоумевал: откуда там плонги? Там, в Сахтаръёле? Непонятно… Кого же тогда давили поджарые красавцы своими пятнистыми танками?

Слухи: подлодки вехтов негласно топят негласные корабли Лидера, а Лидер Ваулинглы и Вождь Вехты вежливо улыбаются друг другу вежливым оскалом. Тройное жалованье за рейс, отбоя нет от желающих сплавать в Сахтаръёлу с негласным грузом — сплавать не из жадности, а из желания завязать узлом обнаглевшего вехтского удава. В Ваулингле исчезли молодые безработные моряки и молодые безработные водители тракторов, вечно кочующие на своих тарахтелках с севера на юг за волной урожая. Поразительно: зачем на океанских кораблях водители тракторов, да ещё за тройное жалованье?! Матросы — ещё куда ни шло, но чем в океане рулят водители тракторов?!

Тонкости тайной войны были непонятны Сьяли.

Новый фильм «оттуда»: светловолосая, умопомрачительная красотка с непроизносимым именем сбивает свой четырёхсотый пятнистый бомбовоз, в дымных трассах видны парашюты спасающихся вехтов. Рубит по два десятка в день! Боевой счёт авианосца «Эштаръёла» достиг восьми тысяч сбитых самолётов. Жуть! Уже на тридцатый день войны Вождь Вехты начал выкрикивать призывы к прыщавым восторженным юнцам: «Каждый вехт должен стать истребителем! Асом!». Лётные школы Вехты забиты юнцами, рвущимися к подвигам, все жаждут застрелить треугольного плонга и его лошадь. Видимо, о светловолосой красотке их не уведомляют.

Потрясающая техническая новость: тупоносые истребители «Эштаръёлы», оказывается, оснащены двухрядными моторами! И потому носатые. Мощность — вдвое против обычной! Скоростные «тупоносики» господствуют в воздухе над всем фронтом, жгут бомбовозы Бешеного Вождя сотнями, а бронированные штурмовики «Дака» свирепствуют над трупами упрямых вехтов. Не штурмовик, а посланец смерти какой-то… Его так и прозвали раздражённые покорители мира: «посланец смерти». Однажды, перед очередным фильмом с Зелмой Сэй, кинозалу показали эти штурмовики в деле, и все впервые увидали атаку штурмовиками «Дака» пятнистой танковой колонны. Атаку реактивными снарядами: шквал огня! Загудевший зал аж привстал в восторге. Второй раз зал вставал молча, вслед за командиром соединения. Все встали из уважения к экипажу подбитого бомбардировщика Сахтаръёлы: его экипаж принял решение не прыгать с парашютами и не спасать жизнь в плену у Вождя. Они торопливо прощались по радио, их слова переводила залу бойкая информаторша-ваулингла, что была в том полёте на одном из бомбовозов и привезла домой плёнку. Съёмка была неровная: неопытная информаторша снимала бомбёжку огромной колонны и случайно захватила в кадр горящую машину, пикирующую на танки — огненная лавина от взрывающихся баков и неизрасходованных бомб сметает с пыльной дороги пятнистые коробки танков.

У всех пилотов того бомбовоза были парашюты. Не прыгнул ни один.

Сьяли на том просмотре стало обидно: какая-то занозистая столичная девка была в настоящем боевом вылете, запросто прощалась с видавшим виды иностранным экипажем, запросто рассказывает о том вылете им, мрачным пилотам «Юсы». Заговоришь с такой фифой в пивном подвальчике — не поверишь ни за что рассказу. А ведь действительно летала в бой, стрекоза!

Фильмы поступали один другого хлеще.

…Захватывающий бой чумазой пехоты с пятнистыми танками: непонятные выкрики, чадящие костры подбитых машин. И расстрелявший все бронебойные патроны егерь. Раненный егерь катится с миной под вехтский танк, что вползает на высотку, съёмка ведётся из окопа. Но камера уже не движется, она смотрит жутко удачным ракурсом: снимающий бой информатор-ваулингл убит. Так, запросто, сообщили в середине фильма: ребята, извините за дальнейшие непрофессиональные кадры, но в этот самый момент наш парень погиб при исполнении профессионального долга, его камеру обнаружили в засыпанном взрывом окопе. Уже после отбитой танковой атаки. Мы вроде как воюем в этих поездках, надо понимать и проявлять снисхождение… Нету в бою дублей!

После таких просмотров что-то в спокойной жизни авианосца казалось неправильным и обидным.

Промчался слух, что в Сахтаръёле формируются целые тактические группы из иностранцев; например, из получивших там убежище офицеров-плонгов, бежавших на своих повозках из несчастной Плонги. Командует плонгами генерал Анидержуш, он благодарит Сахтаръёлу за выданное оружие и оказанное доверие. Клянётся на знамени с какой-то самоуверенной домашней птицей, обещает страшно отомстить врагу за поруганную честь своей страны: вехты не пройдут, их замышляемое подлое наступление на юге Сахтаръёлы — смерть для них, доблестные плонги разорвут их на части. Пока на юге стоят стальной стеной плонги, они своей врождённой доблестью защитят приютившую их милосердную страну. Сахтаръёла может сражаться, не оглядываясь по сторонам! Её Юг, закрытый стальными плонгами и непроходимыми перевалами, он неприступен.

…Неслыханной мощи наступление вехтов в каких-то южных степях. Впервые получив жестокий отпор и увязнув в непроходимых болотах, вехтский удав вытер кровавые сопли, быстро отдохнул и подсчитал потери. Разъярился, перекусил, и в разгар лета снова метнулся вперёд. Уже без фляг и барабанов, в обход, ночным внезапным рейдом, плюнув на остатки международного закона и через потрясённую коварством маленькую нейтральную страну. Никогда и ничем никого не обижавшую.

…Сдача оружия маленькой курортной страны: десяток аккуратных револьверов. Заспанные и полуодетые пограничники щурятся в фонарики вехтских офицеров. Флаг Вехты над горным перевалом, храбрые вехтские егеря поднялись на самую высокую вершину хребта, захвачен сверхважный горный мост. Стальная река пятнистой техники, возглавляемая лучшим генералом Вечной Вехты, самим Мангехордом, хлынула через сверхважный мост на степные равнины посмевшей сражаться неправильной страны, угрожающей мировому гуманизму. Тысячи танков, тысячи самолётов, все пыльные дороги забиты новенькой мощной техникой: грузовики, танки, скорострельные зенитки, пушки, миномёты — на Вечную Вехту в кровавых мозолях надрывается пол-мира. Тысячи и тысячи всего. Наступают на какой-то неподготовленный к обороне сонный Юг, танковыми клиньями срубая редкие артиллерийские заслоны у редких степных рек. С потерями не считаются вообще, гонят в бой поголовно всех из захваченных стран. Всех, по довоенной глупости заискивающих перед победителем. А победителя-то всё нет и нет! — идёт война на уничтожение, победит уцелевший. Тупой раб надеялся отсидеться на кухне воюющего господина? А что, господин обещал рабу такое?

Вехта решила одолеть врага любым числом ненужных услужливых рабов, этот расходный материал бросают в огонь уже миллионами.

Спешно переброшенные на Юг одиннадцать тактических групп Сахтаръёлы сдерживают удар пространством и откатываются к какому-то Тёплому морю, к каким-то проливам, огрызаясь кровавыми контрударами. Но одна из групп зацепилась за пустынный полуостров и завалила перешеек телами завоевателей.

Ну, и где же доблестные плонги, чтоб их?!

Командующий плонгами господин Анидержуш, по приказу правительства Плонги (в изгнании, в Лингле), увёл все свои войска из Сахтаръёлы, ибо они укомплектованы ценными (довоенными!) офицерами-плонгами. Увёл с первым выстрелом наступления Вехты на том самом Юге, который поклялся защищать, увёл вместе с привезённым из Ваулинглы оружием и с птичьим знаменем. Быстренько погрузился в сахтаръёлькие эшелоны и укатил в какую-то пустыню, не сделав из расцелованного оружия ни одного выстрела. Но с обидой: оказывается, ему выделили далеко не лучшие эшелоны — несвежие простыни, остывший компот… Вот и пусть умываются кровью в своих степях, выставляют чахлые заслоны против бронированной лавины Мангенхорда! Не понимают сахтаръёльские тупицы гениального тактического замысла правительства Плонги (в изгнании) о важности войны в пустыне!

…Страшно изуродованные и безнадёжно устаревшие танки сахтаръёлов, обгорелая броня с угловатыми издевательскими надписями, сделанными врагом, обглоданные степным зверьём рёбра убитых, реденькая колонна перебинтованных и прокопченных пленных… Скалится в объектив бравая пыльная охрана с закатанными рукавами. Вот-вот выйдут к сверхважным проливам и уже вышли к Тёплому морю! Ещё один напор… Ещё один, последний! Озверевшие вехтские подводники топят уже всех подряд, гласных и негласных, без разбору, их вожди даже не извиняются за якобы ошибочные атаки. И пустой ящик не должен доплыть до Сахтаръёлы! Победы, победы, истошные победы… Все колёса Вечной Вехты должны крутиться для победы! Вот она, победа, совсем рядом! Неправильному врагу не помогут остатки его скоростных истребителей, измотанная маршами реактивная артиллерия и добровольные противотанковые смертники! А уж заокеанских любителей холодного пива бравые вехтские ребята скрутят в бараний рог за четырнадцать дней — столько потребуется новому секретному рейдеру «Воин Тьмы», чтобы добраться своими ракетами до побережья Ваулинглы. Может, управятся и за десять дней — как пожелает Вождь и как быстро захочет плыть рейдер. И смотря в каком настроении проснётся вехтский военный гений. Бравые ребята всегда готовы выполнить любой приказ Вождя и ткнуть Ваулинглу её трусливой плутоватой мордой в пыльный ботинок настоящих воинов. И трусливый плут оближет вехтский ботинок, никуда не денется! Это и будет его место. Почётное место! У ботинка. Сахтаръёльские смертники не получат и такого.

На авианосце подобные речи из бравурных фильмов Вехты слушали молча. Ставок на новую войну уже не принимали: все знали, с кем будет эта война. И все понимали, что новая война будет последней. Вообще последней. Потому: никаких ставок!

Войну, как выяснилось, ждали не с той стороны.

…Эскадра забытой всеми Ямихасы подошла к Песчаным островам ранним утром, внезапно. Оказывается, даже из огромного океана можно подобраться внезапно, ведь на островах ждали тайфун, он шёл мимо в грозовых сполохах. Океан был чист, лишь большой тайфун полз от Ямихасы и прополз мимо островов ранним утром.

Эскадра пряталась в тайфуне. А к полудню вся огромная база, огромный порт и огромный аэродром полыхали одним огромным пожаром. Шесть авианосцев — сам «Хидияса» шёл в тайфуне флагманом! — поднимали и поднимали свои бомбовозы, волну за волной. Истребители ямихасов — лёгкие и быстрые — не позволили взлететь никому, расстреливали бомбардировщики ваулинглов сотнями, на взлёте. А ведь на острова направляли служить настоящих вояк, чтобы те могли постоять за себя и базу!

Полторы тысячи лучших пилотов — цвет авиации! — сгинули в один день. В огромной бухте горели авианосцы, горели крейсеры прикрытия, снаряды из горящих трюмов летели в тропический лес, где полыхали склады авиабомб. Оттуда всё летело обратно в бухту, в воду, кипевшую людьми. Кто мог, пытался доплыть до берега, ныряя под горящие озёра разлившегося горючего.

А к нетронутым пирсам уже швартовались самоходные баржи с отборным десантом, исколотом возбуждающими ярость стимуляторами.

У Ваулинглы, окружённой непреодолимым океаном и мощным флотом, не оказалось хороших танков и хороших пушек. И вдохновлённый успехом враг двинул самоходные баржи с танками на оставшиеся острова, где перепуганные люди толпились у пустых причалов с чемоданами. Ликующая Ямихаса получила то, чего желала издавна: Песчаные острова. Теперь она намеревалась не воевать, а дружить, осваивать захваченное, заселять захваченное и торговать — ведь то, что съел, надо переварить. Прежде чем обнюхивать новые кусочки и снова воевать уже за них.

Плотно покушавшая Ямихаса сытно рыгнула и предложила Лидеру мирный договор на «тех территориальных условиях, что сложились к настоящему дню исторически».

На авианосце в тот день крутили хмурое и решительное обращение Лидера к народу, крутили и подаренные Вождём Вехты издевательские записи победоносных боёв его океанского друга за экзотические Песчаные острова: маленькие высокомерные человечки саблями отрубают ноги рослым парням в знакомой форме. И смеются: наконец-то господа ваулинглы стали короче их самих!

Родители Сьяли получили сообщение из госпиталя: в океане патрульный крейсер обнаружил огромную старую баржу, битком набитую искалеченными моряками и танкистами, защитниками островов. Ямихасы не убили их. Зачем? — пусть Ваулингла лечит и кормит своих калек! — слабее будет.

На барже многие были ещё живы.

Так весёлый фильм о войне закончился. И Сьяли очнулся в каком-то новом, мерзопакостном мире. С ямихасами, братом-калекой и неожиданным чувством мести.

Вместо дружбы и торговли шла злобная словесная война с Ямихасой. И каждый раз сообщали о потерях, если в океане снова нашли друг друга авианосцы. У низкорослого соседа появились вехтские радиолокаторы, вехтские радиопередатчики, вехтские мины и — самое неприятное! — вехтские истребители. Очень сильные, манёвренные и удручающе скоростные машины. Вождь Вехты улыбался с экранов: это невинный гуманитарный дар отсталому другу. Вечная Вехта ведь не воюет с Ваулинглой. Нейтралитет, господа ваулинглы! Цивилизованный нейтралитет!

Теперь нарукавные нашивки Сьяли вызывали на берегу не смех, а сострадание. Пивом пилотов-истребителей везде угощали бесплатно. И везде спрашивали: верно ли, что новые авианосцы укомплектованы новыми истребителями, не хуже ямихасских? А если верно, почему наши ребята всегда горят?! Что толку от ваших хвалёных палубных бомбовозов, если ни один не может сбросить ни одну бомбу на Ямихасу?!

Сьяли находил свою судьбину горше пива. Раньше смеялись: «Ха, истребитель! Да кому ты нужен!». Теперь морщились: «Да какой ты истребитель на своей рухляди… Ты не истребитель, ты деревянный пропеллер».

Словом, несправедливость была везде: и слева, и справа. И потому Сьяли смотрел фильмы с Зелмой Сэй всё лето.

В осень боевой дух Вечной Вехты неожиданно сморщился и упал вместе с первыми жёлтыми листьями, упал на бесчисленные могилы бравых покорителей мира. Каждый третий день дальнобойная артиллерия какой-то сахтаръёльской крепости у проливов не ведёт огня, такова молчаливая договорённость. Артиллеристы-сахтаръёлы дают возможность пехотинцам-вехтам присыпать песком результаты огня двух предыдущих дней. Присыпать песком останки бравых светловолосых парней, поскольку разношерстные разноцветные рабы иссякли, а их услужливые кухни опустели.

Скучные редкие перестрелки в осенних туманах. Сообщили отличную шутку: сахтаръёльским снайпером убит вождь Вехты. Одним выстрелом и наповал. Снайпер получил тридцатидневный отпуск. На большее Вождь не потянул.

Трагедия и шесть Печальных дней в Вехте: в авиакатастрофе погиб Вождь. И сразу — напасть за напастью: рухнул от подвижки недр сверхважный горный мост, плохо построенный предками тупых и криворуких сахтаръёлов. Всё рухнуло: мост, скалы и надежды, такой силы был толчок в некстати проснувшихся недрах.

Весь набитый войсками Мангехорда юг Сахтаръёлы оказался отрезанным от Вехты. Оказался без горючего, без боеприпасов и с чужим авианосцем в Тёплом море, который не выпускает ни одного транспорта. Топит всех, кто жаждет эвакуироваться из огромного и голодного «котла» в Вехту.

Новые сахтаръёльские танки ползут по немыслимо разбитой дороге, по весенней степной грязи. Отлично экипированные егеря смеются, моют грязные ботинки в море. Красавец-танкист рисует какие-то знаки белой краской на башне мощной машины совершенно зверской наружности. Заискивающе улыбаются оборванные и безоружные вехты с дрожащими пальцами. Огромные — за горизонт! — колонны пленных с дрожащими пальцами. Новая трагедия и новые шесть Печальных дней в Вехте: сложили бесполезное оружие все тактические группы самого Мангенхорда, полтора миллиона только пленных. Попытка деблокировать окружённых на последних каплях синтетического горючего захлебнулась в болотах: ещё три Печальных дня по утонувшим в грязи и крови. Виновные обозначены: грязь, горючее и глупый сдохший Вождь. Из гуманных соображений нужно вывести остатки войск из продуваемых холодными ветрами неуютных сахтаръёльских болот, спрямить линию фронта до Плонги. Нет, мы не отступаем, мы спрямляем… Очень гуманно спрямляем… Как смеют эти мерзавцы показывать бесконечные колонны пленных для осмеяния?! А международный закон?! А гуманизм?! Сахтаръёльские дикари, одним словом. Никаких законов! Угроза истинной цивилизации.

В тот день Сьяли приобрёл у неряшливой и небритой личности небольшую цветную фотографию: светловолосая сахтаръёльская лётчица стоит в пол-оборота и от души смеётся в объектив, держась за срез кабины истребителя, выкрашенного в легкомысленный цветочек. Видимо, только что выпрыгнула из машины и была застигнута врасплох информатором, сразу набросившимся на вернувшегося из воздушного боя аса.

Торгуясь за фотографию, Сьяли сбивал цену с десяти до трёх ваусов: в Ваулингле обожали вооружённых красоток в символических купальниках, но эта была зачехлена в комбинезон и спасательный жилет! — на что смотреть? Так что на десять ваусов такое фото никак не тянуло.

Неряшливая личность, владеющая фотографией, частично соглашалась с доводами пилота и частично уступала, она шипела и пшикала, норовя оттяпать восемь ваусов. И понимая, что отдаст за четыре: Сьяли с детства усвоил, кто командует в торге. У кого деньги, тот и командует!

Они сражались отчаянно, и личность снова пустила слезу, скостив очередной ваус. И упрекая Сьяли в безжалостности к голодному младенцу какого-то приятеля-фотографа, бежавшего из Сахтаръёлы, изнывающей под железной пяткой своих князей. Упрекала и в жестокости к физиологическим запросам небритой личности, бежавшей из несчастной Плонги, изнывающей под железной пятой Вехты. Как купить хорошего пива на четыре вауса? Как жить маленькому человеку, если кругом железные пятки?! Как быть несчастному плонгу в такой компании?! Лишь в Свободной Ваулингле нет места раздорам, здесь все равны пятками, даже плонг и сахтаръёл работают сообща. Да, их бывшие родины воюют, а они, тем не менее, компаньоны! У них общее фотографическое дело! Почему бы доблестному истребительному пилоту не остановиться на пяти ваусах?

— Вы разве воюете с Сахтой? — поразился новости Сьяли. — Они же вехтов бьют! Тех самых, что вам уши надрали.

— Ну и что! — заупрямилась небритая личность. — Мы сами спасём свои уши! Они наших офицеров расстреляли! Так говорят. Недавно произвели раскоп и объявили. Не знал? Знай! И наше правительство в изгнании объявило им войну чести!

— С ума сойти… — Сьяли не мог никак переварить смысл и цель новой войны. Ставок на авианосце давно не делали, потому что вступить в войну было невозможно, все уже и так воевали. Да и втроём — каждый против двух остальных — не воюют! Как воевать в таком идиотском треугольнике?!

— Чем вы воюете и где? — Сьяли одолело любопытство.

Пожилой небритый плонг отставил босую ногу и важно изрёк:

— Гордостью из гордости!

Потрясённый гордостью плонга Сьяли безропотно отдал пять ваусов и вывесил фотографию иностранной лётчицы в каюте. Он даже решил брать её в полёты. В кабину. Не из угодливого почтения, а как наставницу будущего аса! Все должны видеть каждый день, как он крепит в кабине фотографию и призадуматься: а так ли уж бесполезны истребители?

В тот день Сьяли подрался с плонгами. Он был в постоянно мерзком настроении, а город кишел плонгами в военной форме. Этих обиженных вояк зашныряло по Ваулингле множество после того, как их вожак Анидержуш обиделся на Сахтаръёлу и дал дёру в пустыню. Почему победа никак не даётся в руки мирового гуманизма? — оказывается, только лишь потому, что были зверски уничтожены единственные способные её добыть: плонги! Но не какие-то неполноценные плонги, этот попрятавшийся по лесам Плонги неграмотный сброд с нищих хуторов, сожжённых вехтами, нет; настоящие офицеры-плонги из настоящей пустыни, где вечно хочется холодного пива! Где трудно и жарко. Там гораздо трудней и жарче, чем в артиллерийских перестрелках сахтаръёлов с вехтами. Жарче и трудней, чем в танковых боях у Вехтских ворот! Зачем они стреляют друг в друга? Известно: делят меж собой богатства несчастной Плонги! Её сгоревшие хутора и её обольстительных девушек!

Из пивных разглагольствований плонгов Сьяли никак не мог уразуметь, где именно хотели добыть победу богатые бездельники из Плонги. Она что, в песчаных барханах мечется меж верблюдами?

Впрочем, к победе шло и без них: сахтаръёлы вышвырнули незваных гостей из своего дома и пробили танками Вехтские ворота. Такую стойкость зауважали не только в Ваулингле: непонятной страной жадно интересовались все, плохо о ней не говорил никто. Жестокие бои шли теперь в Плонге, упрямых вехтов выбивали и оттуда, потому наличие в городе плонгов с холёными и загорелыми руками раздражало не только Сьяли. Щеголеватые, упитанные, с извечно непонятным выражением лиц, они никогда не отвечали на вопрос сразу: неспешно оглядывались, перебрасывались фразой-другой с приятелями и не замечали Сьяли. Он не мог понять: что это за манеры?

— Чванливы, скоты шепелявые, — услышал он однажды из разговора офицеров авианосца.

Сьяли понял: это чванство. И невзлюбил плонгов.

Он пришёл в кино на знаменитую Зелму Сэй, пришёл увидать её кружевные трусики и её стреляющие глазки, исцелявшие любые упаднические настроения в войсках. Но перед фильмом опять принялись крутить утомительные сообщения из Вехты; потом утомительный информатор-вехт что-то вещал и верещал, потом болтал миссионер… Всё задерживало показ прелестей Зелмы Сэй. И когда миссионер, устав трещать пулемётом о расстрелах сахтаръёлами несчастных плонгов, спросил:

— Есть ли вопросы, господа? — то Сьяли, неожиданно для себя и к неудовольствию зала, поднял руку.

— Вопрос? — обрадовался миссионер. — Наконец-то! Спрашивайте, юноша.

Сьяли встал с кресла. Всё раздражение выплеснулось в громкий вопрос:

— Если их расстреляли, то откуда прикатили эти любители пива и как они уцелели? — тут Сьяли, не оглядываясь, ткнул пальцем на последние ряды, где сидело десятка четыре отлично одетых офицера-плонга. — Объясните летучему народу, как эти тела вылезли из могилы. Прошу ответить очень коротко. Мы ждём тело Зелмы Сэй.

Зал не засмеялся, даже притих почему-то. Только задние ряды зашипели, но чей-то молодой голос возмутился:

— Ты у нас в Ваулингле не шипи, гад приблудный! Ты эти свои «ши-пши» припрячь до дома, если впустят огородами!

Чванливых плонгов не любили на флоте. Как и любого дезертира.

Миссионер откашлялся и заговорил об уликах, о найденных вехтами массовых захоронениях офицеров-плонгов, этой элиты Плонги.

Сьяли смотрел в суть проблемы и неумолимо оборвал оратора:

— Ясен пень, что убили «элиту», потому что у нас тут одна шелупонь ошивается.

В зале оглушительно захохотали и захлопали. Уходящим плонгам свистели вслед.

После фильма, разгорячённый видом Зелмы Сэй, Сьяли ринулся в пивной подвальчик, где к нему за столик сразу присели три плонга. И Сьяли моментально сообразил, что чванливые всегда мстительны, а потому драки не миновать.

Выяснилось, что в Плонге подняли вооружённое восстание, но восстание утопили в крови танки беспощадных вехтов. Теперь обиженные плонги спрашивали: где была помощь?

Сьяли понятия не имел о восстании и не мог вникнуть: почему в душевной чёрствости упрекают его, Сьяли Ивла? — но, оказывается, ему жаловались на сахтаръёлов: как посмели — такие-сякие! — не подоспеть вовремя с танками и пушками?

От Сьяли ждали ответ. Будто он, Сьяли, командовал наступлением сахтаръёлов на Вехтские Ворота!

Сьяли ссориться ни с кем не хотел. Он хотел познакомиться с официанткой.

— Обманули вас, что ли? — морщился Сьяли. — Нарушили уговор?

Толстый плонг высоко поднял голову в какой-то дурацкой треугольной фуражке:

— Нам с ними уговариваться не о чем! Говорить даже не о чем!

Сьяли удивился:

— Как же им подоспеть на помощь, если уговора не было? Вы хоть бы тренькнули им, что ли: так мол и так, собираемся восстать по причине проснувшейся задиристости. Поддайте огня с другой стороны для успеха предприятия! Предупредили?

— Предупредили, не предупредили… — вмешался второй офицер. — Какая тебе разница?

— Мы их ещё как предупредили! — толстый плонг открывал новую банку пива. — Мы им велели: не соваться в Плонгу, если жить хотят! Пусть у себя воюют.

— Так они и не сунулись к вам! — Сьяли перестал понимать смысл упрёков вообще, а не только к себе лично. — В чём обида?

— Они расстреляли наших офицеров, мрази! — толстый стукнул кулаком по столу.

Третий плонг молча щурился на Сьяли, играя желваками на скулах. От чокнутых плонгов пахло пивом, и Сьяли старался дышать пореже. Он пришёл в подвальчик к очень хорошенькой официантке (жуть как похожей на Зелму Сэй!) и не желал спорить ни с кем и ни о чём. Он ждал, когда девушка освободится и надеялся пригласить её в более приличное место, чем этот подвал. Даже потратить на неё половину жалованья. Вообще-то он украдкой пялился на другую официантку, на местную голубоглазую и светловолосую знаменитость, но знакомиться с нею не решался никто с авианосца. Ещё бы! При попытке навести мосты к её упругим контурам даже старшие офицеры вляпались по уши, потеряв лицо и важность. От мысли заговорить с этой богиней убойных форм Сьяли потел сразу. Кто-то из отвергнутых этими формами неудачников пустил гнусный слушок о том, что официантка — беглянка из Вехты, что она вехта: светлые волосы, голубые глаза, мощные ляжки… А глянуть на прочее? Вехта!

Пакостник был установлен и списан из соединения немедля. Никто из командиров кораблей, посещавших подвальчик, не принял в свой экипаж пакостника. А посещали подвальчик все офицеры и все экипажи! Сьяли догадывался, что причина популярности подвальчика была не в пиве — пиво как пиво, в банках. Такое пиво рекой на всех углах льётся и незачем тащиться за ним через всю столицу.

— Определись наконец, чего ты хочешь… — вздохнул он. — Мстить сахтаръёлам, не пускать их в свою Плонгу, или помощи у них просить. И дырки покажи.

— Что? — не понял последнего требования толстый.

— Дырки от пуль покажи на мундире! — улыбнулся Сьяли. — Ты ж не шелупонь, ты «элита» задиристая? Значит, тебя расстреляли сахтаръёлы. Или у тебя дырка в голове?

Матросы из машинной команды за соседним столиком захохотали. Они прислушивались.

— Моя страна в крови тонет, у нас дети сражаются! — уколол глазами третий. Он впервые заговорил. — Враги у нас деревни жгут, наших девушек за ноги к грузовикам привязывают! Твои нищие сахтаръёлы и воевать не умеют! Оставили на растерзание восставших, а типы вроде тебя их поддерживают! Ты ведь их поддерживаешь?

«Их» он произнёс с ударением.

— Вот ты бы и поддержал своих восставших девушек, вояка умелый! — разозлился Сьяли. — Твоя страна гибнет, а ты тут врагов никак поймать не можешь! Они в твоей Плонге, детей убивают. Плыви и спасай, не ищи войну в пивном подвале. Чего вытаращился? Ты сюда доплыл? Доплыл! Таким же ходом и дуй обратно, а то война кончится.

— Я Ваулинглу защищаю! — повысил голос плонг. Его лицо отекало в тесном воротнике мундира, багровея. — Твою! Твою, пёсья кровь!

— Чего-чего?! — привстал Сьяли, а за соседним столиком стихли матросы машинной команды. — От кого ты явился страну мою защищать, козявка пустынная?! Я тебя просил?! Или ты намекаешь, что я, Сьяли Ивл, сам не могу Ваулинглу защитить?! Без тебя не обойдусь?!

Сьяли откинул в сторону лёгкий деревянный стул (мебель ломать было не в его правилах).

— Моя страна без таких клопов песчаных жила и проживёт!

Из-за столиков быстро вставали матросы, подтягиваясь к Сьяли. Плонг тоже встал, что-то стиснув в ладони, тускло блеснувшее. Взъерошенные мальчишки в военной форме лишь искривили его губы усмешкой.

— Он мою страну защищает! — разбушевался Сьяли. — Да ты свою защитить не можешь, тварь поганая! За тебя другие гибнут! У сахтаръёлов отсиделся, в пустыне отсиделся, у нас нацелился отсидеться? Не выйдет, субчик. Побежишь в бой первым, клоп песчаный! Пинками погоним!

— Он дважды сахтаръёл! — заорал толстый, вскакивая. Толстяк оказался куда проворнее, чем казался. — Он спорит, как они! Бей его, Желушаш!

Когда заявился унылый и рослый патруль, избитых плонгов уже выкинули из дружного подвальчика, а Сьяли был счастлив: умопомрачительная официантка в чёрных чулочках и крохотном платье (та самая, неприступная вехта!), положила его голову к себе на волшебные колени и прижимала холодную банку пива к огромной шишке на лбу пилота.

Но счастье оказалось по-военному коротким: на радостях Сьяли решил шикануть перед богиней Соблазна всем своим финансовым состоянием, тем более встречные военные чины оторопело смотрели на Сьяли и его спутницу. Даже подмётки у них дымились от зависти! Но в зеркальную дверь самого что ни на есть дорогого заведения не пускали в фуражках, а принявший фуражку служитель сразу уставился на Сьяли, как на ходячего зелёного ската. Разговор с тремя здоровенными служителями был унизителен, такого унижения Сьяли не испытал за всю жизнь: оказывается, в заведение не пускали с оружием, с животными, синяками и шишками. И вообще всякий прочий избитый сброд.

Умопомрачительная спутница сжимала плечо Сьяли с состраданием.

Оружия у Сьяли не было и он маялся его отсутствием, надеясь на чудо: грянет гром и поразит охрану заведения, препятствующую чужому счастью. Предложить официантке скоротать вечер в гостинице он не решился. Посмотрел на её бюст и не решился: ни одна гостиница не стоила такого бюста, даже все гостиницы, вместе взятые. Она ведь богиня Соблазна, а не уличная девка!

Мгновением спустя он понял, о чём размечтался ненароком и едва не потерял сознание от собственной наглости.

Ситуация разрешилась быстро и внезапно: к заведению подкатила компания танкистов, которые почему-то появились в городе несколько дней назад в изобилии. В основном это были сыновья трактористов, совсем молодые и дочерна загорелые юнцы, вроде Сьяли, но с этими были офицеры. Постарше и в приличном чине каждый. Видимо, штабные бездельники — похожие друг на друга темноволосые красавцы, безупречно одетые, с комнатным загаром и манерами высокомерных предков. Молодые танкисты восторженно объясняли им что-то. Видимо, влиятельных бездельников перевели в столицу издалека и они с любопытством рассматривали её у носков своих безупречно начищенных ботинок. Один из бездельников, где-то уже виденный ранее, мгновенно оценил ситуацию и с обезоруживающей улыбкой обратился к Сьяли:

— Надеюсь, господин младший пилот согласен, что двери данного заведения должны быть распахнуты перед его прекрасной спутницей? Такая девушка не должна уйти от дверей заплаканной неудачницей! Этот вечер для богини грёз должен стать неповторимым! Так, пилот?

Сьяли мрачно и молча рассматривал этого злодея атлетического сложения. Сразить тылового самца было нечем. Шишек и синяков у того не было. Самца впустят в сияющий зал.

— Вы согласны, сударыня? — бездельник изысканно склонил идеально причёсанную голову перед умопомрачительной «прекрасной спутницей». — Разрешите, я распахну перед вами эти двери? Сердце я распахну позже. Там, за столиком. У пальмы. И покорнейше прошу разрешения смотреть на вас. Сердце вашего юного спутника не замёрзнет. Ни-ни! Его согреют первый взрослый синяк, пламя неутолённой страсти и угли отчаяния. Он хороший парень и он нас поймёт. Он не заплачет. Он уйдёт в ночь и там найдёт свою богиню. По фотографии. Видите ли, с недавних пор у воздушных асов есть своя богиня, и её фотография очень щедра к юнцам. Она выводит их в асы, всячески опекает и одаривает ослепительными девушками. Поверьте, я знаю одного такого счастливца. Хотите, расскажу? Там, под пальмой?

Девушка выслушала эту чушь, неожиданно засмеялась, чмокнула окаменевшего Съяли в щёку и, к ужасу пилота, сунула руку под услужливо оттопыренный локоть безупречного бездельника. Великолепная парочка исчезла в распахнутых служителями дверях, а танкисты, сдававшие фуражки, одобрительно расхохотались. Кто-то утешительно хлопал Сьяли по плечу.

«Убью! — с бешенством решил Сьяли, разыскивая взглядом хоть какое-нибудь орудие мести. — Обоих! Нет, на неё посмотрю с презрением».

Вестибюль сверкал чистотой и отсутствием орудий мести. Сьяли упал духом.

— Имеет смысл употребить маскировочный крем для вашей гигантской шишки, — негромко заметил второй офицер-бездельник, сдавая фуражку. — Крем не догадались запретить как форму одежды.

— Морду себе им натри, — посоветовал Сьяли, с неприязнью рассматривая бледную руку офицера, вручавшую фуражку должному умереть ненавистному служителю. — Для загара, тварь кабинетная.

И обомлел: на левой руке у бездельника не хватало последних фаланг сразу у трёх пальцев! А на непривычно светлом лице штабного кролика оказались шрамы. На левой щеке, от носа до уха, словно проведённые огромной когтистой лапой.

«Горел в танке! — обомлевший Сьяли всегда соображал очень быстро. — Пальцы отгорели! Такие шрамы оставляют куски брони, когда её снаряд пробивает… Точь-в-точь, как у брата!».

Офицер перехватил взгляд Сьяли и вдруг улыбнулся:

— Благодарю за совет, господин младший пилот. Но проще загореть целиком.

И обернулся к притихшим молодым танкистам:

— Где тут у вас пляж, господа?

Танкисты облегчённо загалдели, объясняя и предлагая завтра же загорать, сдвинув какие-то занятия на прохладный вечер.

И вся толпа потянулась в зеркальные двери. Только тогда Сьяли заметил, как ухмыляющийся служитель подаёт ему фуражку.

«Эти офицеры с войны, — догадался Сьяли. — Дрались с ямихасами и набирают новые экипажи. Болтают же про десант, про наступление… Странно: полгода ещё не прошло! — отчего они такие белёсые?!».

И тут его как молнией ударило: они из госпиталя!

Сьяли запоздало заметался перед входом в заведение. Он впервые в жизни — впервые в жизни! — оскорбил боевого офицера и, хотя тот не принял оскорбления, настроение стало ужаснейшим. Сьяли вернулся на авианосец, заперся в каюте, положил на подушку фотографию иностранной лётчицы и зарыдал в подушку. Он тварь последняя! Неудачник!

Утром Сьяли натёр синяк маскировочным кремом, набрался духу и двинул к командиру авианосца, решительно сжимая рапорт. Сьяли был уверен: момент созрел. Его место на войне! Шесть раз он подавал рапорт, но в этот, седьмой раз, Сьяли мог оказаться вышвырнутым вместе с рапортом за борт. Так, по крайней мере, пообещал зловредный старикан, но удовлетворился простым указанием Сьяли на люк боевой рубки, на глазах у сдерживающих улыбки офицеров штаба.

Восьмой рапорт Сьяли решил изобразить на бумаге потолще: зловредный старик рвал рапорты и возвращал обрывки.

Сьяли ни с кем не желал разговаривать и потому уединился на корме, разглядывая опротивевший прибрежный пейзаж. Он в задумчивости отрывал по маленькому кусочку от изодранного седьмого рапорта; кусочки трепетали, улетая с высоченного борта авианосца в зеленоватую гладь океана. Не было ни ветерка, и флаг соединения висел разноцветной тряпкой. Особенно удручал вид нового авианосца «Йюлаусёч». Новый флагман Ударного флота пришёл накануне: стройная серая громада, десятки новеньких машин на палубе.

Сьяли снача