автордың кітабын онлайн тегін оқу  Тройной аксель

Ольга Соловьёва

Глава 1. Влада

Я пришла на каток пораньше. Лёд был почти пуст — идеально для того, чтобы сосредоточиться. Только я, лёд и моя программа. Можно уйти в себя, раствориться в каж­дом движении, где любой шаг и каждый прыжок — это я. Соревнования приближались, а с Максом у нас оставалось ещё так много работы.

В голове я снова и снова прокручивала программу до мельчайших деталей. Всё было отточено. Почти. Почти.

Эта проклятая дорожка шагов.

Каждый раз я выкладывалась до предела, следовала всем инструкциям тренера, но нужной скорости всё равно не было. Я была уверена в своей технике — она была без­упречна. Но развить темп, который требовался, никак не удавалось, и эта мысль, как заноза, не давала мне покоя последние дни.

Я шагнула на лёд, чувствуя, как тело плавно входит в ритм. Лёд всегда был моим союзником — и самым строгим судьёй. Стоило ошибиться, и он сразу давал знать. Сегодня же я пришла сюда с одним намерением — стать лучшей.

Вот только мысли о Максе не отпускали. Он стал другим — отстранённым, словно был где-то далеко, совсем не здесь, не на катке. На последнюю тренировку он опоздал, извинился, но я чувствовала, что что-то не так. И это начинало меня тревожить.

Синхронность — это всё, что у нас есть. Стоит ей нарушиться, и мы можем потерять то, что строили годами.

Я сделала глубокий вдох и скользнула по льду. Лезвия легко разрезали гладкую поверхность, как нож — масло, и это всегда возвращало меня к реальности. Лёд под ногами — моё убежище. Несколько кругов, несколько прыжков, знакомая дорожка шагов — всё это обычно помогало отвлечься, но сегодня привычная лёгкость движений будто бы обманчиво скрадывала напряжение, которое продолжало тлеть внутри.

Я замедлилась, подъехала к бортику и взгля­нула на часы. Макса всё ещё не было. Почему же он опять опаздывает?

Моё раздражение сменилось тревогой, ко­гда я заметила Лидию Германовну у края катка. Внутри всё болезненно сжалось. Мой тренер, всегда с прямой спиной, с аккуратно уложенными тёмными волосами, заплетёнными в тугой пучок, сегодня выглядела как натянутая струна, готовая вот-вот лопнуть.

— Макс не придёт. Больше не придёт, — сказала Лидия Германовна, когда я оказалась рядом с ней. Её голос был тихим, но от этих слов я почувствовала физическую боль.

Я вцепилась в бортик, ощущая, как привычный мир начинает трещать по швам.

— Как? — едва смогла выговорить я, слова застревали в горле.

— Макс уезжает, — спокойно ответила Лидия Германовна, но я слишком хорошо знала своего тренера, чтобы не заметить напряжения в её голосе.

Уезжает? Это слово звенело в голове, раздаваясь гулким эхом. Макс уезжает? Мой партнёр, моя опора — уходит, ничего не сказав? В груди словно возникла пустота, захватившая всё пространство, дыхание стало рваным, а сердце отбивало сбивчивый ритм, будто пытаясь вырваться наружу.

— Уезжает? — я попыталась проглотить слова, но они застряли, голос звучал неуверенно, как будто чужой. Внутри всё скрутилось в тугой узел, от которого невозможно было избавиться. — Почему он не сказал сам?

— Он попросил меня сказать тебе, — ти­хо произнесла она.

— Может, его заставили? — я ухватилась за слабую надежду, хотя в глубине души знала, что это почти невозможно.

Лидия Германовна покачала головой:

— Это его решение. Он уезжает с родителями.

— Когда? — спросила я.

— Сегодня, — ответила она, и это короткое слово словно обрушило всё вокруг.

Внутри меня что-то рухнуло. Макс уезжает, и это его выбор? Ноги ослабли, мир начал терять очертания. Всё расплывалось, мысли путались. Почему он не сказал? Почему так внезапно? Как можно просто взять и уехать?

Лидия Германовна молчала. Я хотела закричать, но не смогла — казалось, что голос исчез, уступив место нарастающему отчаянию, которое накрыло меня с головой.

— Я должна... — судорожный вдох пре-рвал фразу. — Я должна его найти. Должна понять.

Мои пальцы вдруг стали непослушными, когда я попыталась развязать шнурки. Внутри всё дрожало — от напряжения, злости и отчаяния. Я с трудом удерживала себя в руках, чтобы не разрыдаться прямо здесь, на катке. Слёзы жгли глаза, но я не дала им воли. Не могла.

Быстро натянула кроссовки, завязала их кое-­как и вскочила со скамейки. Схватив сумку, я выбежала из раздевалки, мои шаги эхом отдавались по пустым коридорам ледового дворца, отражая внутреннее смятение. Каждый шаг сопровождался одним и тем же мучительным вопросом: почему? Почему он не сказал?

Я резко свернула за угол и в следующее мгновение врезалась в кого-то так сильно, что чуть не упала. От неожиданного удара голова закружилась, но меня удержали крепкие руки, сжавшие мои плечи.

— Ох, осторожнее, — раздался хрипловатый голос с лёгкой насмешкой.

Я подняла голову и застыла. Передо мной стоял парень с растрёпанными рыжими волосами и зелёными глазами, такими яркими, что на миг я вспомнила весенние прогулки по лесу с семьёй. Молодые пихты, пробуждающиеся после зимы, светились на солнце свежим, сочным зелёным оттенком. Эти воспоминания всегда приносили мне ощущение лёгкости и радости. И, глядя на него, я на мгновение забыла обо всём. Даже о Максе.

— Ты куда так летишь? — спросил он с тёплой улыбкой, наклонив голову набок.

На несколько секунд я застыла, но реальность тут же вернула меня обратно. Я резко вырвалась из его рук, пытаясь вновь погрузиться в свои мысли, свои проблемы.

— Прости, — бросила я, не глядя на него.

Но он не собирался просто так отступать. В его глазах мелькнуло нечто похожее на понимание, и это сбило меня с толку. Откуда ему знать, что происходит у меня внутри?

— У тебя что-то случилось? Может, расскажешь? — его голос стал мягче, в нём исчезла та лёгкая насмешка, которую я уловила вначале.

Я хотела накричать на него. Мой мир рушился прямо сейчас, всё, что я знала и любила, исчезало в пропасти, и этот случайный парень с зелёными глазами не мог этого понять. Но я лишь сглотнула и сдержанно сказала:

— Это не твоё дело.

Он посмотрел на меня чуть дольше, чем я ожидала, затем вздохнул, убрал руки и произнёс:

— Прости. Я просто хотел помочь.

Его слова выбили меня из равновесия. Внутри всё бурлило, но его спокойная реакция вдруг вызвала неприятное чувство вины за мою резкость. Он этого не заслуживал. Я прикусила губу, стараясь взять себя в руки.

— Прости, — повторила я. — Я просто спешу.

Я обошла его не оборачиваясь, но всё равно чувствовала его взгляд, следивший за каждым моим шагом. Как только я вышла на улицу, холодный ветер резко ударил в лицо, пробивая мою хрупкую защиту. Я так долго старалась держаться, но всё было зря.

Ветер принёс с собой воспоминания, унося меня в прошлое, когда всё было проще. Когда всё ещё имело смысл.

Четыре года.

Первое падение.

Макс.

Мы тогда были такими маленькими и неуклюжими. Я до сих пор помню тот день, когда впервые пришла на каток с бабушкой. Как я, дрожа от волнения, неуверенно ступала на лёд, опасаясь, что он подо мной треснет и просто проглотит меня. Лёд казался таким непривычно скользким, таким чужим. Ноги предательски разъехались, и я с грохотом рухнула на спину. Шок от падения был настолько сильным, что слёзы мгновенно выступили на глазах, хотя я даже не успела почувствовать боль. В тот момент мне показалось, что это конец, что лёд никогда не станет моим домом.

И тогда надо мной склонился светловолосый мальчик с широкой озорной улыбкой.

— Ты выглядишь как пингвин, — сказал он, и его смех был таким искренним, что я не смогла удержаться от улыбки.

— Пингвины лежат на животе, — парировала я, пытаясь хоть как-то защитить своё достоинство.

— Ты неправильный пингвин! — ответил он и засмеялся так звонко, что злиться на него было просто невозможно.

Макс протянул мне руку — маленькую, но крепкую. Я, смущённо вытирая нос рукавом, всё-таки взяла её. Его ладонь была удивительно тёплой, и это тепло передалось всему моему телу.

Так всё и началось. С тех пор каждое утро бабушки провожали нас на каток как по расписанию, и мы делали первые шаги в фигурном катании. Лёд сначала сопротивлялся, проверял нас на прочность, но мы были настойчивы. Бабушки, погружённые в бесконечные разговоры, сидели на трибуне. Без их присутствия казалось, что каток пуст, даже если вокруг сновали десятки других детей.

Бабушка Макса неизменно приносила термос с крепким кофе. Запах был такой насыщенный, что смешивался с холодным воздухом ледового дворца, оставляя за собой терпкий шлейф. Моя бабушка никогда не приходила без пирожков с изюмом — они были её особенной гордостью. Она заворачивала горячие пирожки в махровое полотенце, чтобы они оставались тёплыми.

Наши милые сопровождающие сидели ря­дом, обмениваясь историями, и смотрели, как мы с Максом раз за разом падали, поднимались, замирали на месте или летали. Да, именно летали, паря над гладкой поверхностью, которая больше не казалась такой враждебной. Макс неизменно был впереди — уверенный, бесстрашный. Он протягивал руку, и я без колебаний за неё хваталась.

С каждым годом наша дружба становилась крепче, как и наши умения на льду. Первое соревнование — тот день до сих пор стоит перед глазами, будто всё это произошло вчера. Каток был залит ярким светом, и каждая трещинка на льду выделялась под слепящими прожекторами. Я помню, как мы выходили на лёд. Макс уверенно держал меня за руку так же, как в тот день, когда помог мне подняться после падения. Всё шло по плану — до того самого прыжка.

Сальхов. Мы отрабатывали его сотни, тысячи раз. Макс оттолкнулся ото льда, и в тот миг, когда его тело взмыло в воздух, всё казалось идеальным. Как всегда. Но что-то пошло не так. Я заметила это раньше, чем он коснулся льда. Его движение сбилось, баланс пошатнулся. Я уже знала, что произойдёт, ещё до того, как Макс рухнул на лёд.

В тот момент внутри меня всё замерло. Я видела, как он падает, как лёд словно взрывается под его телом, и этот звук — хруст, будто ломается тонкое стекло, — эхом разнёсся в моей голове. Я не могла пошевелиться. Макс не смог встать. Его увезли в больницу прямо с катка, а я не знала, что делать.

Каждый день я приходила к нему в больницу. Я приносила ему апельсины в надежде, что они его порадуют. Он улыбался, принимал их, шутил, что я забочусь о нём как о ребёнке. Только позже я узнала, что он прятал апельсины под одеяло — у него была аллергия. Но он никогда мне об этом не говорил, чтобы не огорчать. В этом весь Макс — всегда переживал за меня, даже когда ему самому было плохо.

Мы были неразлучны. Вместе на льду, вместе в школе, вместе на прогулках в парке, когда было свободное время. Два фрагмента пазла, которые идеально подходят друг другу. Макс был рядом со мной везде. Я любила порядок — в школе, на тренировках, вообще во всём. Мне нужно было знать, что и когда будет происходить, с самого утра до вечера. Это давало ощущение контроля над миром. Даже тренировки для меня были не просто обязательством — это был способ почувствовать себя уверенной, сильной, знать, что я иду к результату. Повторение, точность, следование плану — это как формула успеха, которой я доверяла.

Макс был совсем другим. Лёгкий, как ветер, он всегда находил над чем посмеяться, даже в самые трудные моменты. Я могла раздражаться на него за ошибки, спорить и даже иногда слишком строго высказываться на тренировках, но он всё равно приходил.

Мы повторяли каждое движение на льду, пока не чувствовали, что сделали всё, что могли. Я говорила ему, что только так можно стать лучшими, и Макс соглашался — по-своему, со своей этой смешинкой в глазах. Он знал, что всё это важно для меня, и тоже верил, что вместе мы добьёмся многого.

Я хорошо помню наши зимние ночные тренировки. Прожекторы давно погасли, и только лунный свет освещал каток. Мы скользили по льду, почти не разговаривая, просто повторяя элементы, пока ноги не начинали болеть, а дыхание не сбивалось. После таких ночей Макс всегда говорил, что однажды мы будем на пьедестале, что нас запомнят, что наши имена будут звучать. И я знала, что он действительно верит в это, что он уверен, как и я.

От нахлынувших воспоминаний я даже не заметила, как оказалась у подъезда дома Макса. Я смотрела на знакомую металлическую дверь… Сколько раз я бывала здесь, и раньше это место казалось родным. Но теперь всё изменилось. Всё вокруг выглядело чужим.

Моя рука зависла над кнопками домофона. Всего три цифры. Три простых нажатия — и я услышу его голос, узнаю, что произошло на самом деле. Но почему я не могла нажать на эти чёртовы кнопки? Рука дрожала, будто вес этих цифр был слишком тяжёлым для меня.

Почему это так сложно?

Я всегда считала себя сильной. Я знала, как справляться с трудностями, но сейчас, стоя перед этой дверью, я чувствовала, что вся моя сила утекает как песок сквозь пальцы.

— Ну же, — прошептала я себе. Но даже мой голос звучал так слабо, что внутри вспых­нуло чувство стыда.

Я глубоко вдохнула, собирая в кулак всё мужество, что ещё оставалось, и нажала на кнопки домофона.

Глава 2. Влада

Дверь открылась ещё до первого гудка. Из подъезда вышла соседка Максима с собакой на поводке — её Грей, огромный лохматый пёс, потянулся ко мне. Я присела, потрепала его по голове, и он радостно гавкнул, приветствуя меня. Мы с соседкой перекинулись тёплыми пожеланиями хорошего дня, но стоило услышать из домофона голос Макса, как внутри всё напряглось.

— Кто?

Я не ответила. Пальцы нервно нажали на кнопку отмены, а затем я быстро вошла в подъезд. Сердце колотилось как сумасшедшее. Оказавшись перед его дверью, я заставила себя сделать последний шаг — нажать на звонок.

Дверь распахнулась, на пороге стоял Макс. Он посмотрел на меня, и лицо его тут же стало серьёзным.

— Зачем ты пришла? — спросил он.

На миг я потерялась. Всё, что я хотела сказать, все фразы, которые крутились в голове по дороге сюда, вдруг исчезли. Слова стояли комом в горле, оставив меня почти безоружной.

— Нам нужно поговорить, — прошептала я банальную фразу, чувствуя себя чужой в этой обстановке, в его холодных глазах.

Макс так и стоял в прихожей, даже не пригласил пройти дальше. Он просто смотрел на меня, сдержанно и немного отстранённо. Это было странно и неприятно: раньше я всегда была здесь как дома, но сейчас всё чувствовалось иначе. Внимание зацепилось за коробки, сложенные по углам. Всё, что когда-то занимало своё привычное место, теперь аккуратно упаковано, готово к переезду. По спине пробежали мурашки: они действительно уезжают. Уезжают навсегда.

— О чём поговорить? — спросил Макс.

— Почему? — еле выдавила я. — Почему ты уезжаешь?

— Для меня это шанс. Питер, понимаешь? Большой город, новые возможности. А здесь что? Сидеть и ждать, пока кто-то меня заметит?