автордың кітабын онлайн тегін оқу За границей
Истории о поиске и возвращении детей,
потерянных судеб и иллюзии свободы
Обложка и иллюстрации Анастасии Урсул
Автор — майор полиции в отставке, ныне — международный адвокат, защищающий интересы доверителей в сложных семейных конфликтах в России и за рубежом. Этот опыт дал ему редкое «двойное» зрение: он знает, как устроен закон изнутри, и видит, как он перестает работать за границей.
Эта книга — сплав юридического детектива и психологического исследования. На реальных международных делах показано, как право становится оружием, медиа — инструментом давления, а силовые структуры — аргументом в споре. За фасадом благополучия скрыта жесткая игра, где дети превращаются в заложников, а любовь и семья — в разменную монету в борьбе за влияние и ресурсы.
Эти истории заставляют не просто понять, как действуют скрытые механизмы власти, — они позволяют прочувствовать боль, страх и надежду их героев.
«Никакие законы, границы или статусы не защитят нас, если мы не научимся слышать друг друга, — говорит автор. — Может быть, кто-то, прочитав эти истории, остановится и задумается о последствиях своих поступков. В этом и есть миссия этой книги».
В книге встречается упоминание нетрадиционных сексуальных установок, но это не является пропагандой.
ISBN 978-5-907982-70-3
Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.
© Кузнецов А.Р., 2026
© ИД «Городец», 2026
© Урсул А.И., иллюстрации, 2026
Книга основана на реальных событиях
Часть персонажей указана под своими настоящими
именами — с согласия участников.
Остальные герои и обстоятельства частично
вымышлены, объединены или изменены
ради защиты частной жизни,
без искажения сути происходивших событий
Авторские суждения отражают его личную
точку зрения и не направлены на причинение
вреда чьей-либо репутации
Введение
«За границей» — это не о географии и точках на карте, откуда возвращались похищенные дети. Это книга о границах власти, контроля и иллюзий, за которыми скрывается реальный мир.
Здесь не только про международные барьеры и юридические битвы, но и про более сложные механизмы, которые управляют людьми.
Мне довелось столкнуться с множеством дел, суть которых сводилась к одному — один из родителей увозил ребенка за границу без согласия второго родителя.
Некоторые из тех, кто прошел через это испытание, дали благословение поделиться их историями открыто. Я расскажу о них без прикрас, так, как видел все случившееся изнутри.
Но есть истории, требующие особой деликатности. В них изменены имена, места и детали, потому что без этого нельзя. За каждой строкой стоит чья-то жизнь, чья-то боль, и наша задача — уважать их право на приватность.
Пролог
Когда на экране высветилось его имя, я почувствовал холод, бегущий по спине. Руслан. Обычное сообщение, простая фраза, но в этом имени скрывалось слишком многое. Я перечитал текст несколько раз: «Привет, это Руслан из МСК». Как будто ничего не произошло.
Руслан и Марианна. Эти двое стали отправной точкой истории, которая изменила не только их жизни, но и мою. Он — человек, которого считали владельцем бизнес-империи, а на самом деле он лишь играл роль в чужом сценарии. Она — женщина, которая думала, что вышла замуж за деньги и свободу, но не учла, что деньги никогда не бывают по-настоящему свободными.
Я не сразу понял, что стал свидетелем истории, в которой нет случайных ходов. Люди, казавшиеся сильными, оказывались пешками в руках людей, которые играли эту партию. Все, что я думал о справедливости, о законе, о контроле над собственной судьбой, оказалось иллюзией.
Это было начало марта 2025 года. Турция, Стамбул, район площади Таксим. Я вспомнил последние шесть лет моей свободы, с чего все началось…
Глава 1.
Начало свободы.
Буэнос-Айрес
Начну рассказ с 2019 года. Возможно, если бы не череда случайностей, я бы никогда не оказался погружен в дела, которые связаны с международным похищением детей.
На тот момент я работал в Архангельске. Являлся действующим сотрудником правоохранительных органов, противодействовал организованной преступности.
Меня ждал перевод в Москву. Был написан рапорт. Это должен был быть серьезный карьерный взлет, от которого мне пришлось отказаться.
Итак, январь 2019 года. За 15 лет службы набралось достаточно отпусков, и я решил съездить домой и отдохнуть в Сочи.
Именно там начались события, после которых типичные российские пейзажи сменились на роскошные виллы в Монте-Карло и Каннах, достопримечательности Рима и Парижа, пляжи Майами и Лос-Анджелеса, рельефы Кремниевой долины в Сан-Франциско, видами ночного Лас-Вегаса и самого известного города в мире — Нью-Йорка. Были командировки по странам и городам, в которых я и не мечтал побывать из-за ограничений на зарубежные поездки в связи с допуском к гостайне.
Несмотря на красоту того мира, который мне довелось увидеть, я столкнулся с его изнанкой, теневой стороной. С миром, в котором родители увозят своих детей на край света не из-за родительской любви, а из-за жажды наживы, мести и предательства.
Первая история, давшая всему начало, случилась в Сочи. Я и представить не мог, что она приведет меня в Буэнос-Айрес и заставит вникнуть в нюансы Гаагской конвенции1.
В общем, ко мне обратился мой друг Сергей, который работал адвокатом. Он попросил оказать посильную помощь с одним делом. Речь шла о поиске ребенка. К тому моменту у меня был 15-летний опыт оперативной работы, в том числе — поисков людей по всему миру. Каждый раз мы находили всех, кто пытался сбежать или прятался от правосудия. Правда, делали все дистанционно. Не покидая пределов России.
Позже вместе с Сергеем мы дважды полетим в Аргентину и дважды поедем на телевизионную программу к Андрею Малахову, чтобы на всю Россию поведать о том, как бывший муж украл и увез дочь Олеси Смирновой в США. Но об этом я расскажу в свое время.
Отпуск казался размеренным. Дни как будто зацикливались на самих себе. Было не то чтобы скучно, но и какая-никакая деятельность не помешала бы. Тем более я ждал перевода и все свои дела на предыдущем месте передал коллегам. Так что я из интереса согласился.
Вот в чем было дело, с которым ко мне обратились.
К Сергею пришел мужчина около 50 лет с проблемой. Мужчину звали Георгий.
Сначала расскажу о герое. Георгий оказался предпринимателем, очень небедным человеком, владельцем ресторанов и недвижимости в Сочи.
У него была жена, дети. Еще у него была любовница, которая родила внебрачного сына. Несмотря на то, что она сама была замужем, ее официальный муж был не против связи с Георгием.
После того как родился ребенок, Георгий приходил к ним домой. Пока он веселился на первом этаже с сыном, ее настоящий муж играл на втором этаже в компьютерные игры. К тому же они постоянно с официальным мужем приезжали в рестораны Георгия и брали домой еду, приготовленную шеф-поварами. И это всех устраивало. Тогда меня удивил такой семейный уклад жизни, но в последующих делах мне доведется увидеть и не такие отношения между родителями. Это было начало.
Георгий взял на себя обеспечение ребенка: сделал игровую комнату, нанял няню, ежемесячно платил любовнице, чтобы сын ни в чем не нуждался. Подарил няне квартиру рядом с домом, чтобы она была всегда рядом. Он мечтал о наследнике, и в нем жила искренняя отцовская любовь.
Все это мне рассказывает Сергей, постепенно вводя в курс дела.
Любовница работала в администрации Сочи, и ей предложили поехать на повышение в Москву. Она поставила Георгию ультиматум: либо ты платишь мне по полмиллиона рублей в месяц на содержание, либо я уезжаю на новое место работы за тысячу километров от Сочи.
Он не смог с ней договориться. Она уехала.
Георгий подает в суд. Он хочет, чтобы суд вынес решение об опеке над его сыном в его пользу.
Подключает связи, и суд выносит решение, что ребенок должен проживать с отцом, а матери положено несколько встреч в неделю.
После чего она с его ребенком исчезает с места, где проживала, при этом инсценируя похищение, чтобы в дальнейшем обвинить Георгия в преступлении. Следственный комитет возбуждает уголовное дело.
Последнее, что выясняется в рамках расследования уголовного дела, — это видео с камер наблюдения одного из аэропортов Москвы и неофициальная информация, что его сын с матерью вылетели за границу из Минска. На этом их след обрывается.
Расклад неутешительный — женщина в бегах, Георгий полтора года не видел сына, об их местонахождении прямо сейчас ничего не известно. Проблема, с которой меня просили помочь, следующая: найти их. Я решил попробовать.
С этого момента начинает происходить очень много самых разнообразных событий, которые я попытаюсь изложить максимально кратко. Ровно в той мере, чтобы не упустить ничего по-настоящему важного.
Я начинаю погружаться в эту историю. Знакомлюсь с Георгием. Он — гражданин России и Грузии. Он пытался задействовать СМИ, поднял связи в органах, обращался к влиятельным людям из правительства, пытался подкупить ее адвоката, но все равно спустя год не смог узнать даже страну, где находится его сын.
Мы начали работу с Сергеем. Я изучил всю имеющуюся в сети информацию о том, как вернуть ребенка из-за рубежа. Так я в первый раз узнал про Гаагскую конвенцию.
В тот период у меня был знакомый, который работал в посольстве России в Колумбии. Ему я и позвонил.
Рассказал ситуацию. Он посоветовал направить письма в посольства и консульства России. Задача была чрезвычайно масштабной.
У нас появился план — отправить в центральные органы всех стран — участниц Гаагской конвенции письма с запросами о правовой помощи. Раз след обрывался в Минске, мы решили, что нужно сначала получить информацию оттуда и сузить круг. Вместе с Сергеем и Георгием мы составили запрос в Пограничное управление КГБ Республики Беларусь. Не буду погружаться в бюрократические детали, скажу коротко — это обычный запрос о местонахождении людей, который связан с решением суда о том, что ребенок должен жить с отцом.
Через неделю Сергей позвонил в Минск. Они сказали: «Приезжайте, есть ответ».
Лететь в Минск мне было нельзя. На тот момент я все еще являлся действующим сотрудником органов, и у меня были ограничения на любые поездки за рубеж.
Сергей поехал сам, получил нужные бумаги. Оказывается, сын с матерью из Минска вылетели в Германию — во Франктфурт-на-Майне, Рейн-Майнский аэропорт.
Георгий через свои связи нашел адвокатов в Германии, которые в телефонных звонках подтвердили, что по их информации ребенок находится в их стране, Георгию нужно срочно прилетать и начинать поиски в Германии. Соответственно, за свои услуги они хотели получить гонорар.
События ускоряются. Георгий думает лететь в Германию. Я не верю в эту историю и считаю, что это была промежуточная точка.
У меня новый план — теперь разобраться с Франктфуртом-на-Майне. Я снова заморачиваюсь со всеми документами по Гаагской конвенции от имени Сергея. Ведь именно он — законный адвокат Георгия. Переводим на немецкий и отправляем в Германию.
Звоню в Германию по тем контактам, которые нашел на сайте Гаагской конвенции. В телефоне только гудки. Звоню ежедневно по несколько раз в день. Проходит неделя.
В какой-то момент на той стороне телефона отвечает женщина, представляется прокурором Министерства юстиции Германии и говорит, что у нее есть информация. Обещает перезвонить.
Георгий в шоке. Полтора года он, его адвокаты и связи топтались на месте. Теперь дело сдвинулось с мертвой точки. Понадобилось меньше месяца с того момента, как я подключился к делу, чтобы получить важнейшие сведения о местонахождении ребенка.
Женщина из Германии перезванивает. Она дает четкую информацию: «Ребенок с матерью улетели из страны в течение нескольких часов после прилета из Минска».
Мы снова звоним адвокатам в Германию и передаем слова прокурора. Они уже не так категоричны в том, что ребенок по-прежнему в Германии, но продолжают стоять на своем.
Из зацепок — только Рейн-Майнский аэропорт и дата вылета. Никакой конкретики с рейсом и страной назначения прокуратура Германии дать не смогла.
Я несколько дней потратил на то, чтобы получить всю информацию о вылетах из аэропорта, которые состоялись в тот самый день. В службах поддержки агрегаторов аэропортов говорили, что так долго данные сведения не хранятся. Я чудом получил эти сведения. У меня получилось 33 страны. Я выписал на листе А4 и поставил сверху дату: «29.01.2019».
Мы вернулись к первоначальному плану. Начали отправлять по очереди во все 33 страны документы на основании Гаагской конвенции. Со всеми странами началась переписка. Мы нанимали переводчиков, занимались документами, составляли запросы и разбирались с ответами.
Меня впечатлил размах. Я нахожусь здесь, в Сочи, и получаю ответы из самых далеких уголков планеты. Возможно, именно это чувство масштаба так глубоко поразило меня, что я решил отказаться от повышения и отправил рапорт об увольнении на пенсию.
Что происходит дальше?
Первым делом я начинаю с нужных мне органов США и Великобритании. Дело в том, что, по информации Георгия, у женщины, кроме него, были любовники — бывшие коллеги, которые переехали в Лондон и в Майами. Мы сосредоточились на двух странах.
Из Великобритании пришла информация: нужны документы. Напишите адвокату Хелен Блэкберн2, которая будет заниматься вашим кейсом3. Из США поступил более конкретный ответ — на территории США сына с матерью нет.
В Великобритании связываюсь с адвокатом Хелен Блэкберн. Начинается переписка, несколько раз мы созваниваемся. Я заполняю все необходимые формы для суда и предоставляю документы, которые запрашивает Хелен. Хелен подает согласно Гаагской конвенции в Высокий суд в судебный отдел по семейным делам Лондона все документы, чтобы установить местонахождение ребенка. Мы думаем, что нашли зацепку и мать с ребенком находятся в Лондоне с тем самым любовником.
В этот момент у меня заканчивается отпуск, мне нужно возвращаться, но я не могу все бросить и вернуться на службу. Я сажусь на больничный — появившиеся во время службы протрузии периодически о себе напоминали, и пришло время начать лечение. Остаюсь в Сочи еще на месяц.
Удаленно мы ведем процесс в Лондоне. Проходит несколько судебных заседаний. Хелен постоянно на связи и сообщает о ходе дела.
Параллельно я продолжаю отрабатывать альтернативные версии. Нашел российского адвоката исчезнувшей любовницы Георгия. До встречи со мной Георгий пытался его подкупить за 100 тысяч долларов США, чтобы узнать страну, где находится его сын, но тот отказался. Я проанализировал его соцсети. Изучив его странички, обнаружил его детей. Как я понял, один из сыновей жил в Буэнос-Айресе. Мы дополнительно перевели нужные документы на испанский, отправили во все страны Латинской Америки, в том числе и Аргентину.
Параллельно шел судебный процесс в Великобритании.
Идея с Буэнос-Айресом не отпускала меня. Еще я вспомнил про разговор с отцом любовницы — он был на нашей стороне, но не обладал какой-то нужной информацией. В одном из разговоров он сказал, что когда-то давно, сидя на кухне, его дочь сказала, что хотела бы жить в далеком Буэнос-Айресе.
Через список адвокатов в Аргентине МИД РФ я нашел русскоязычного адвоката в Аргентине. Потом отправил оригиналы документов через DHL в центральный орган по Гаагской конвенции в МИД Аргентины. Созвонился с аргентинским адвокатом. Дальше начал давить на него, чтобы он туда сходил. Задача одна — найти ребенка.
У меня заканчивается больничный, и я принимаю окончательное решение об увольнении на пенсию. Масштаб берет свое. Я решил, что система мне не нужна. Она стала слишком тесной и неинтересной. Меня долго отговаривали, но решение уже было безвозвратно — мне было слишком интересно то, куда я оказался втянутым.
В день выхода на пенсию я собрал своих сотрудников и коллег в Малых Корелах под Архангельском. В этот же день прошел суд в Лондоне. Разыскиваемых в Великобритании нет.
К этому времени пришли ответы из большинства стран, что ребенок и мать не въезжали в страны из списка.
Мы понимаем, что они должны быть в Аргентине. Мы продолжаем работать с бумажной волокитой, запросами и переводами.
В какой-то момент Георгий приезжает в офис, начинает волноваться. Он говорит, что прошло четыре месяца, а мы не продвинулись. И это после того, как полтора года он с могущественными связями даже о стране нахождения сына ничего узнать не мог.
У меня появляется новый план. Любовница Георгия работала в администрации и смогла за время службы отжать несколько дорогостоящих земельных участков у моря. Мы узнаем, что у нее заканчиваются деньги и она их продает. Я получаю информацию, что один из земельных участков продает ее муж, который остался в России и по доверенности вел все ее дела.
Новая стратегия была такова: нужно было приблизиться к ее мужу, выступить потенциальными покупателями их земельного участка и узнать всю информацию о местонахождении жены, то есть выяснить все оперативным путем. Имея 15 лет стажа работы в оперативных подразделениях, для меня это было просто.
Я позвонил ему по объявлению. Мы договорились посмотреть участок.
Я поехал туда, за 50 километров от Сочи. Мы встретились. Начал расспросы, естественно представляясь другим именем, чтобы узнать все, что мне нужно.
— А что ты? Чем занимаешься? Женат? Участок в браке был приобретен?
— Да, все на жену оформлено, от нее согласие на продажу будет.
Я смотрю участок. Вызываем кадастрового инженера, чтобы поставить точки, границы участка и еще больше убедить его, что я являюсь реальным покупателем.
— Где жена, она будет на сделке? — спрашиваю я.
— Не, она не может приехать, она в Америке. В Южной Америке. Сделка будет по доверенности.
Он всю эту же историю рассказывает уже с другой стороны. По его версии: Георгий преследует его жену. Платит судьям и всем, кому возможно, чтобы забрать ребенка.
Муж полностью ее поддерживает. Сказал, что они сами хотели добиться нужного решения суда, но ей дозволили встречи с сыном только два раза в неделю. Что он купил весь сочинский суд. Именно это решение стало ее стимулом к побегу.
Одну и ту же историю всегда можно подать с двух сторон. Если есть конфликт, значит есть две правды. И обе версии подкреплены аргументами и верой в свою правоту.
Я понимаю, что мы можем узнать местоположение разыскиваемой через сделку о купле-продаже земли, для которой обязательно нужно будет согласие на продажу, так как участок был приобретен в браке. Он сам нам принесет документы, и через них мы получим информацию о том, где и у какого нотариуса она подписывала согласие на продажу участка, а самое главное — адрес, по которому она проживает в Буэнос-Айресе.
Я привлекаю своего знакомого. Мы заключаем предварительный договор. Для этого берем деньги у Георгия, чтобы оплатить задаток. Но это дело не одного дня. Все затягивается. Согласие мы пока не получаем. Он говорит, что нужно время ей сделать документы, мы ждем.
Вскоре приходит официальный ответ из МИД Аргентины. Мать и ребенок — в Буэнос-Айресе.
В начале сентября мне из миграционной службы приходит уведомление, что мой загранпаспорт готов. Получаю его.
В этот же день я покупаю всем билеты в Буэнос-Айрес. Состав выдающийся: я, Георгий, Сергей и няня ребенка Лилия. Для Лилии это был вообще первый полет на самолете, нам нужно было из Сочи вылететь в Стамбул, затем из Стамбула в Буэнос-Айрес с технической остановкой в Сан-Паулу, Бразилия. В этот момент больше всего я был восхищен Лилией.
Предварительно я отправляю письмо в центральный орган по Гаагской конвенции — МИД Аргентины. Объясняю, что мы вылетаем и требуем встречу на официальном уровне. Встречу в МИД назначают на 15 сентября 2019 года.
Я в очередной раз подумал о том, что не зря написал заявление на увольнение. Возможно, в жизни не довелось бы побывать в Аргентине, о которой я знал только по сериалу «Дикий ангел» с Наталией Орейро. Каждый вечер с родителями мы смотрели серию за серией по телевизору. Масштаб снова подстегивает.
В Буэнос-Айресе я бронирую нам жилье на две недели. Роскошную квартиру в районе Реколета в 600 квадратных метров с пятью спальнями. Да еще и в пять раз дешевле стандартной цены — в сентябре в Аргентине, видимо, не сезон. Это была самая большая квартира из всех последующих командировок.
Мы прилетаем. Георгий выходит в Буэнос-Айресе на грузинскую диаспору. Они дают нам контакты майора в отставке Давида. Он выступает одновременно и в качестве гида, и в качестве водителя, и в качестве охранника. В Аргентине в 2019 году было очень неспокойно. Забегая вперед, несколько раз у меня пытались вырвать из рук мой телефон. И бомжи, забирающие у тебя на глазах твою еду, оставили неизгладимые впечатления об этой стране.
Дальше происходит знаковое заседание в МИДе Аргентины, где в руках сотрудников я вижу документы, которые я отправлял из Сочи. Нам говорят:
— Подтверждаем официально. Те, кого вы ищете, — в Буэнос-Айресе.
И заключают следующим:
— У нас это первое дело по Гаагской конвенции с Россией. Будем разбираться.
И снова начинается бюрократическая волокита, главное свойство которой — ожидание. Ответов не дают сразу, потому что боятся, что сделают что-то не так.
Оказалось, что сбежавшая женщина запросила в Аргентине политическое убежище. Так что никаких адресов нам никто не дал. Даже грузинская диаспора со своими связями оказалась бессильна, что уж говорить про официальные органы.
Параллельно, находясь в Аргентине, я общаюсь с тем самым мужем разыскиваемой, у которого мы должны были купить земельный участок. Наконец-то дело продвигается дальше. Он мне отправляет нотариальное согласие от жены. Там написан адрес в Буэнос-Айресе и адрес нотариуса, у которого она делала нотариальное согласие на продажу земельного участка несколько дней назад. Сомнений не остается — они где-то рядом.
Мы вызываем Давида.
Едем по адресу. У консьержа выясняем, что в этой квартире, где она была зарегистрирована, уже никто не живет.
Следует на секунду отвлечься и рассказать про уникальную особенность Аргентины. У них может быть ужасный дом: обшарпанный, обветшалый, как будто под снос. Но внутри все равно будет блеск и мрамор. Подъезды внутри — как произведение искусства. И в каждом подъезде — консьерж.
Консьерж нам рассказывает, что, мол, да, жила семья. Снимали тут квартиру. И они съехали пару месяцев назад с этого адреса.
Теперь все окончательно подтверждается. Они где-то здесь — в Аргентине, и Георгий в каждом встречном ребенке начинает узнавать своего сына. И действительно, аргентинские дети очень были похожи на него.
Положительной главной чертой Буэнос-Айреса были огромные бесплатные парки с зеленью, деревьями, прудами и животными. И очень много людей сидели, спали, ели, общались, лежа на траве. Гуляя по паркам, мы и сами много раз во встречаемых детях узнавали сына Георгия. Смотреть на это было больно. Но мы еще тогда не знали, что данная встреча не могла произойти здесь.
В МИДе говорят, что суд будет назначен через полтора месяца, примерно в декабре, а нам уже пора было улетать, так как сразу были куплены билеты туда и обратно. Теперь я понимаю, исходя из опыта нескольких десятков похожих дел, что нам нужно было оставаться, привлекать психологов, медиаторов, договариваться. Но тогда никто ничего не знал. Мы понадеялись на официальные органы и на местного адвоката, с которым продолжали поддерживать связь.
Мы улетаем обратно в Сочи. Нам говорят, что суд будет в декабре и мы сможем провести его дистанционно, но Георгий хотел увидеть сына, сказать ему, что его любит. Поэтому, как только стала известна дата суда, я сразу купил нам билеты. В этот раз мы полетели без няни.
В октябре, ноябре дело продолжалось дистанционно, но мы не знали точного адреса ребенка. Мы вместе — я, Сергей и Георгий — сидели в офисе в Сочи и думали, что делать дальше. И здесь мы тоже смогли найти выход.
Мы придумали, что заплатим консьержу, с которым обменялись контактами. Пообещали ему: «Если поможешь найти людей, которые жили в твоем подъезде, получишь приличную сумму денег».
От него пришел ответ.
Знакомые консьержа видели ребенка в другом районе Буэнос-Айреса — в нескольких километрах от прежнего адреса. Мы начали раскручивать его на дальнейшие действия.
В итоге их нашли. Увидели на улице, потому что ежедневно специально ездили и искали их, чтобы получить деньги. Сначала записали номер дома и установили этаж.
Отправили на адрес Давида — через связи Георгия. Чтобы понаблюдать и собрать информацию. Около дома он увидел полицейских. Как оказалось, ей назначили охрану из аргентинских полицейских — она запросила политическое убежище из-за того, что ей якобы грозит опасность от Георгия и «грузинской мафии».
В декабре назначили судебное заседание, и мы снова тем же маршрутом прилетели в Буэнос-Айрес. Я, Георгий и Сергей. На следующий день мы пошли в семейный суд Аргентины, который располагался на пересечении проспектов Лавалье и Либертад, слева от здания Верховного суда Аргентины на третьем этаже. Там и случилась роковая встреча.
Мы уже были в суде, когда зашла его бывшая любовница с его сыном. Георгий, увидев его, разрыдался. Он начал кричать:
— Сынок, я тебя люблю, не верь им. Я тебя люблю, сынок.
Перед ним и сыном стали полицейские, боль рвалась из него наружу от бессилия, он продолжал кричать:
— Сынок, я тебя люблю, не верь им. Я тебя люблю, сынок. Сынок...
Я никогда — даже впоследствии, когда дела были намного масштабнее и удивительнее, — не сталкивался с такими проявлениями отцовской любви, эмоций и боли. Я сам еле сдерживал эмоции, но успел снять это все на видео. Он не мог подойти к сыну без решения суда, полиция продолжала его останавливать, но его было не остановить.
— Сынок, я тебя люблю. Это мой сынок! — продолжал Георгий.
Наши прокуроры и адвокат тоже сдерживали слезы, это было видно по их лицам. Сынок стоял, опустив голову и уткнувшись в мать, не смотрел на отца, но все слышал, что ему кричал отец. Потом Георгий целыми днями прокручивал это видео, чтобы рассмотреть лицо сына. Он сильно вырос за это время.
В зал зашла судья, и Георгий успокоился. Начался процесс. Судья сначала спросила противоположную сторону, что произошло.
— Он хотел лишить меня ребенка, купил всех судей, получил решение суда о том, что я, как мать, могу видеть ребенка только два часа в неделю. Потом начал мне угрожать, что убьет меня, — не останавливаясь, со слезами на глазах говорила мать ребенка.
Она говорила очень уверенно, и в какой-то момент я начал думать, что у нее есть своя правда, и она тоже в чем-то права.
— Где вы были все это время? — спросила судья у Георгия.
— Где я был? — возмущенно ответил Георгий. — Вы хотите знать, как я искал сына по всему миру и нашел на краю света, тут, в Аргентине? — сквозь эмоции ответил Георгий. — Сейчас я все расскажу.
Георгий рассказал про последние два года поисков, сколько сил и средств он потратил, чтобы вновь увидеть сына.
Выслушав две стороны, судья объявила, что привлекает к делу органы опеки Аргентины4. Именно эта инстанция в Аргентине должна заниматься подобными ситуациями и принимать решение по общению детей с родителями.
Начинается судебный процесс.
Мы каждый день посещаем органы опеки, местных психологов, адвокатов, прокуроров и всех, кто мог чем-то помочь. Сергей, я, Георгий и Давид. Давид все переводил с испанского на русский.
Везде были одни и те же вопросы. В одном из таких приемов состоялся диалог между прокурором и Георгием, мы сидели рядом.
— Почему она приехала сюда, в Аргентину? Какие у нее были проблемы? — спросила прокурор, складывая руки на столе и внимательно смотря на Георгия.
Георгий задумчиво посмотрел в окно, словно пытаясь найти ответ в бескрайнем аргентинском небе.
— Честно говоря, этого я не могу знать, — наконец произнес он. — Возможно, у нее были какие-то коммерческие проблемы. Я не в курсе.
— Вы уверены? Может быть, между вами возникали разногласия?
— Нет, у меня с ней никаких проблем не было, — твердо ответил Георгий. — Единственная сложность была финансовая. Она просила суммы, которые я больше не мог ей предоставить. После этого она перестала показывать мне нашего сына.
Он на мгновение замолчал, вздохнув глубоко.
— Три года, с утра до вечера, я был с сыном, — продолжил Георгий, пытаясь сдержать эмоции. — Утром она уходила, вечером забирала его. Каждый день. Моя семья это знает, няня может подтвердить. Все знают: родственники, друзья, соседи. У меня есть фотографии, видео... Я могу все предоставить.
— В вашем заявлении вы ссылаетесь на эти материалы, я ознакомилась с ними, — сказала она спокойно.
— Спасибо. Я хочу, чтобы вы поняли: я не желаю ей зла. Просто хочу знать, что происходит.
— Мы постараемся во всем разобраться. Но нам важно понять, что могло послужить причиной ее поступков.
Георгий развел руками.
— Я действительно не знаю. Может, это связано с работой, может, с чем-то еще. Она не делилась со мной своими проблемами.
Но очень быстро наступает 27 декабря 2019 года. Завтра обратный вылет в Сочи.
Нам надо лететь обратно в Россию, хотя необходимо было оставаться. Да, был Новый год, да, наши семьи встречали бы его без нас, но это было очередным упущением ситуации в целом. Как я знаю сейчас, пройдя большой путь подобных дел, нельзя полагаться на официальные органы, нужно полагаться только на себя и свои силы.
В очередной раз наши аргентинские адвокаты, прокуроры и психологи убедили, что все в порядке, раз процесс уже начался, то скоро ребенок вернется в Россию к отцу. Для этого были все основания.
Возвращаясь обратно, после услышанного в суде я начал смотреть по-другому на ситуацию Георгия.
Прилетаем в Сочи. Новый год, январь, февраль, март — удаленно проходит суд. Только в марте назначают дату встречи отца с ребенком. И в марте же начинается карантин по коронавирусу. Все страны закрывают границы. Я начал бронировать билеты на начало марта, но так их и не купил. Все рейсы были отменены.
Если бы мы улетели в начале марта в Аргентину — мы бы зависли там как минимум на полгода, а может быть, больше. Официально рейсы начались только через год.
Дело встало. Все закрылось: суды не работали, почта не доходила. Процесс шел, но намного медленнее, чем он шел бы в обычных условиях.
В сентябре 2020 года все подходит к тому, что Георгий находит других аргентинских адвокатов, они обещают ему, что все сделают в аргентинском суде, и говорит мне:
— Я с тобой не договаривался. Я договаривался с Сергеем. Больше в твоей помощи не нуждаюсь.
Я сказал:
— Хорошо, удачи.
И на следующий день после этого разговора я попадаю в реанимацию с огромной температурой и положительным тестом на коронавирус.
На этом для меня история Георгия заканчивается. Пропадает мой альтернативный план по возвращению ребенка — у меня были мысли, как можно договориться и решить эту ситуацию тоньше. Забегая вперед, можно сказать, что в следующих делах эти самые мысли и опыт мной неоднократно и успешно применялись, и десятки детей вернулись к отчужденным родителям. Но — всему свое время.
Каков же финал?
Георгий начал работать с другими аргентинскими адвокатами, заплатил им гонорары, но это не помогло. Я же работал на чистом энтузиазме, помогал ему практически безвозмездно. Аргентинский семейный суд постановил отказать в возвращении ребенка в Россию. Он получил только возможность видеообщения и посещения ребенка только в Аргентине.
Но в конце я хочу вернуться к началу этой истории, когда не было еще нас с Сергеем. В начале судебного процесса в Сочи интересы Георгия представлял адвокат. Однако на фоне этих разбирательств между адвокатом и бывшей любовницей возник личный конфликт, который быстро перерос в оскорбления и обмен всевозможными угрозами.
Со слов Георгия, этот адвокат, используя свои связи, добился решения, по которому ребенок должен был проживать с отцом, а мать могла видеться с ним лишь два раза в неделю. Георгий не просил о таком решении. Это было крайне жестокое решение — как потом говорили многие, с кем я общался по этому делу. В такой ситуации я мог понять и бывшую Георгия — ее действия становились логичными. Ощущая бессилие перед системой, где у Георгия были возможности «порешать» все через российский суд, она решила перенести борьбу в другую плоскость, где эти связи не имели силы.
Виной всему было первоначальное решение по опеке. Если бы сочинский суд оставил ребенка проживать с матерью, установив порядок встреч с отцом, возможно, она не уехала бы и конфликт не достиг бы таких масштабов. Но, к сожалению, подобные ситуации не редкость. В последующем я не раз сталкивался с тем, как некоторые адвокаты сами провоцируют семейные штормы, а затем, когда волна выходит из-под контроля, просто отходят в сторону.
Эта история стала стартом моей новой жизни. Я выпрыгнул из правоохранительного аквариума в Черное море. В аквариуме ты упираешься в стеклянные стенки. В море ты чувствуешь свободу и комфорт.
Я остался благодарен Георгию и Сергею за тот опыт и масштаб, который я реализовал в следующих делах и смог быть полезным для сотен русскоязычных людей по всему миру.
После этого мы также разошлись в делах с Сергеем, он уже давно выпрыгнул из аквариума и плавал в Черном море, и ему было там комфортно. Я же поплыл из Черного к Средиземному морю. Я знал, что впереди выход к Атлантическому океану и скоро я его снова пересеку.
За месяц до этого разговора я получил статус адвоката. Об этом дне я расскажу в свое время.
В этот самый момент, когда Георгий отказался от дальнейшей работы со мной, начинает развиваться самая роковая и безумная история из всех, с которыми мне приходилось сталкиваться в моей работе. Через которую пронесутся все остальные дела о похищении детей, поисках, невозможных возвращениях.
Сначала я расскажу еще об одном кейсе — о деле Олеси Смирновой, о работе в США и участии в двух телевизионных эфирах у Андрея Малахова. Это дело было успешно завершено и шло параллельно с историей Георгия.
Глава 2.
Дело Олеси Смирновой.
Майами
Мое знакомство с Олесей произошло в 2019 году — сразу же после возвращения из первой поездки в Буэнос-Айрес. Все происходило параллельно описываемым выше событиям, но я разделил эти дела, чтобы не запутать читателя.
Я наткнулся на новость случайно — в поисковике.
