автордың кітабын онлайн тегін оқу  За границей

Артур Кузнецов

Истории о поиске и возвращении детей,

потерянных судеб и иллюзии свободы

Обложка и иллюстрации Анастасии Урсул

Автор — майор полиции в отставке, ныне — международный адвокат, защищающий интересы доверителей в сложных семейных конфликтах в России и за рубежом. Этот опыт дал ему редкое «двойное» зрение: он знает, как устроен закон изнутри, и видит, как он перестает работать за границей.

Эта книга — сплав юридического детектива и психологического исследования. На реальных международных делах показано, как право становится оружием, медиа — инструментом давления, а силовые структуры — аргументом в споре. За фасадом благополучия скрыта жесткая игра, где дети превращаются в заложников, а любовь и семья — в разменную монету в борьбе за влияние и ресурсы.

Эти истории заставляют не просто понять, как действуют скрытые механизмы власти, — они позволяют прочувствовать боль, страх и надежду их героев.

«Никакие законы, границы или статусы не защитят нас, если мы не научимся слышать друг друга, — говорит автор. — Может быть, кто-то, прочитав эти истории, остановится и задумается о последствиях своих поступков. В этом и есть миссия этой книги».

В книге встречается упоминание нетрадиционных сексуальных установок, но это не является пропагандой.

ISBN 978-5-907982-70-3

Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

© Кузнецов А.Р., 2026

© ИД «Городец», 2026

© Урсул А.И., иллюстрации, 2026

Книга основана на реальных событиях

Часть персонажей указана под своими настоящими

именами — с согласия участников.

Остальные герои и обстоятельства частично

вымышлены, объединены или изменены

ради защиты частной жизни,

без искажения сути происходивших событий

Авторские суждения отражают его личную

точку зрения и не направлены на причинение

вреда чьей-либо репутации

Введение

«За границей» — это не о географии и точках на карте, откуда возвращались похищенные дети. Это книга о границах власти, контроля и иллюзий, за которыми скрывается реальный мир.

Здесь не только про международные барьеры и юридические битвы, но и про более сложные механизмы, которые управляют людьми.

Мне довелось столкнуться с множеством дел, суть которых сводилась к одному — один из родителей увозил ребенка за границу без согласия второго родителя.

Некоторые из тех, кто прошел через это испытание, дали благословение поделиться их историями открыто. Я расскажу о них без прикрас, так, как видел все случившееся изнутри.

Но есть истории, требующие особой деликатности. В них изменены имена, места и детали, потому что без этого нельзя. За каждой строкой стоит чья-то жизнь, чья-то боль, и наша задача — уважать их право на приватность.

Пролог

Когда на экране высветилось его имя, я почувствовал холод, бегущий по спине. Руслан. Обычное сообщение, простая фраза, но в этом имени скрывалось слишком многое. Я перечитал текст несколько раз: «Привет, это Руслан из МСК». Как будто ничего не произошло.

Руслан и Марианна. Эти двое стали отправной точкой истории, которая изменила не только их жизни, но и мою. Он — человек, которого считали владельцем бизнес-империи, а на самом деле он лишь играл роль в чужом сценарии. Она — женщина, которая думала, что вышла замуж за деньги и свободу, но не учла, что деньги никогда не бывают по-настоящему свободными.

Я не сразу понял, что стал свидетелем истории, в которой нет случайных ходов. Люди, казавшиеся сильными, оказывались пешками в руках людей, которые играли эту партию. Все, что я думал о справедливости, о законе, о контроле над собственной судьбой, оказалось иллюзией.

Это было начало марта 2025 года. Турция, Стамбул, район площади Таксим. Я вспомнил последние шесть лет моей свободы, с чего все началось…

Глава 1.
Начало свободы.
Буэнос-Айрес

Начну рассказ с 2019 года. Возможно, если бы не череда случайностей, я бы никогда не оказался погружен в дела, которые связаны с международным похищением детей.

На тот момент я работал в Архангельске. Являлся действующим сотрудником правоохранительных органов, противодействовал организованной преступности.

Меня ждал перевод в Москву. Был написан рапорт. Это должен был быть серьезный карьерный взлет, от которого мне пришлось отказаться.

Итак, январь 2019 года. За 15 лет службы набралось достаточно отпусков, и я решил съездить домой и отдохнуть в Сочи.

Именно там начались события, после которых типичные российские пейзажи сменились на роскошные виллы в Монте-Карло и Каннах, достопримечательности Рима и Парижа, пляжи Майами и Лос-Анджелеса, рельефы Кремниевой долины в Сан-Франциско, видами ночного Лас-Вегаса и самого известного города в мире — Нью-Йорка. Были командировки по странам и городам, в которых я и не мечтал побывать из-за ограничений на зарубежные поездки в связи с допуском к гостайне.

Несмотря на красоту того мира, который мне довелось увидеть, я столкнулся с его изнанкой, теневой стороной. С миром, в котором родители увозят своих детей на край света не из-за родительской любви, а из-за жажды наживы, мести и предательства.

Первая история, давшая всему начало, случилась в Сочи. Я и представить не мог, что она приведет меня в Буэнос-Айрес и заставит вникнуть в нюансы Гаагской конвенции1.

В общем, ко мне обратился мой друг Сергей, который работал адвокатом. Он попросил оказать посильную помощь с одним делом. Речь шла о поиске ребенка. К тому моменту у меня был 15-летний опыт оперативной работы, в том числе — поисков людей по всему миру. Каждый раз мы находили всех, кто пытался сбежать или прятался от правосудия. Правда, делали все дистанционно. Не покидая пределов России.

Позже вместе с Сергеем мы дважды полетим в Аргентину и дважды поедем на телевизионную программу к Андрею Малахову, чтобы на всю Россию поведать о том, как бывший муж украл и увез дочь Олеси Смирновой в США. Но об этом я расскажу в свое время.

Отпуск казался размеренным. Дни как будто зацикливались на самих себе. Было не то чтобы скучно, но и какая-никакая деятельность не помешала бы. Тем более я ждал перевода и все свои дела на предыдущем месте передал коллегам. Так что я из интереса согласился.

Вот в чем было дело, с которым ко мне обратились.

К Сергею пришел мужчина около 50 лет с проблемой. Мужчину звали Георгий.

Сначала расскажу о герое. Георгий оказался предпринимателем, очень небедным человеком, владельцем ресторанов и недвижимости в Сочи.

У него была жена, дети. Еще у него была любовница, которая родила внебрачного сына. Несмотря на то, что она сама была замужем, ее официальный муж был не против связи с Георгием.

После того как родился ребенок, Георгий приходил к ним домой. Пока он веселился на первом этаже с сыном, ее настоящий муж играл на втором этаже в компьютерные игры. К тому же они постоянно с официальным мужем приезжали в рестораны Георгия и брали домой еду, приготовленную шеф-поварами. И это всех устраивало. Тогда меня удивил такой семейный уклад жизни, но в последующих делах мне доведется увидеть и не такие отношения между родителями. Это было начало.

Георгий взял на себя обеспечение ребенка: сделал игровую комнату, нанял няню, ежемесячно платил любовнице, чтобы сын ни в чем не нуждался. Подарил няне квартиру рядом с домом, чтобы она была всегда рядом. Он мечтал о наследнике, и в нем жила искренняя отцовская любовь.

Все это мне рассказывает Сергей, постепенно вводя в курс дела.

Любовница работала в администрации Сочи, и ей предложили поехать на повышение в Москву. Она поставила Георгию ультиматум: либо ты платишь мне по полмиллиона рублей в месяц на содержание, либо я уезжаю на новое место работы за тысячу километров от Сочи.

Он не смог с ней договориться. Она уехала.

Георгий подает в суд. Он хочет, чтобы суд вынес решение об опеке над его сыном в его пользу.

Подключает связи, и суд выносит решение, что ребенок должен проживать с отцом, а матери положено несколько встреч в неделю.

После чего она с его ребенком исчезает с места, где проживала, при этом инсценируя похищение, чтобы в дальнейшем обвинить Георгия в преступлении. Следственный комитет возбуж­дает уголовное дело.

Последнее, что выясняется в рамках расследования уголовного дела, — это видео с камер наблюдения одного из аэропортов Москвы и неофициальная информация, что его сын с матерью вылетели за границу из Минска. На этом их след обрывается.

Расклад неутешительный — женщина в бегах, Георгий полтора года не видел сына, об их местонахождении прямо сейчас ничего не известно. Проблема, с которой меня просили помочь, следующая: найти их. Я решил попробовать.

С этого момента начинает происходить очень много самых разнообразных событий, которые я попытаюсь изложить максимально кратко. Ровно в той мере, чтобы не упустить ничего по-настоящему важного.

Я начинаю погружаться в эту историю. Знакомлюсь с Георгием. Он — гражданин России и Грузии. Он пытался задействовать СМИ, поднял связи в органах, обращался к влиятельным людям из правительства, пытался подкупить ее адвоката, но все равно спустя год не смог узнать даже страну, где находится его сын.

Мы начали работу с Сергеем. Я изучил всю имеющуюся в сети информацию о том, как вернуть ребенка из-за рубежа. Так я в первый раз узнал про Гаагскую конвенцию.

В тот период у меня был знакомый, который работал в посольстве России в Колумбии. Ему я и позвонил.

Рассказал ситуацию. Он посоветовал направить письма в посольства и консульства России. Задача была чрезвычайно масштабной.

У нас появился план — отправить в центральные органы всех стран — участниц Гаагской конвенции письма с запросами о правовой помощи. Раз след обрывался в Минске, мы решили, что нужно сначала получить информацию оттуда и сузить круг. Вместе с Сергеем и Георгием мы составили запрос в Пограничное управление КГБ Республики Беларусь. Не буду погружаться в бюрократические детали, скажу коротко — это обычный запрос о местонахождении людей, который связан с решением суда о том, что ребенок должен жить с отцом.

Через неделю Сергей позвонил в Минск. Они сказали: «Приезжайте, есть ответ».

Лететь в Минск мне было нельзя. На тот момент я все еще являлся действующим сотрудником органов, и у меня были ограничения на любые поездки за рубеж.

Сергей поехал сам, получил нужные бумаги. Оказывается, сын с матерью из Минска вылетели в Германию — во Франктфурт-на-Майне, Рейн-Майнский аэропорт.

Георгий через свои связи нашел адвокатов в Германии, которые в телефонных звонках подтвердили, что по их информации ребенок находится в их стране, Георгию нужно срочно прилетать и начинать поиски в Германии. Соответственно, за свои услуги они хотели получить гонорар.

События ускоряются. Георгий думает лететь в Германию. Я не верю в эту историю и считаю, что это была промежуточная точка.

У меня новый план — теперь разобраться с Франктфуртом-на-Майне. Я снова заморачиваюсь со всеми документами по Гаагской конвенции от имени Сергея. Ведь именно он — законный адвокат Георгия. Переводим на немецкий и отправляем в Германию.

Звоню в Германию по тем контактам, которые нашел на сайте Гаагской конвенции. В телефоне только гудки. Звоню ежедневно по несколько раз в день. Проходит неделя.

В какой-то момент на той стороне телефона отвечает женщина, представляется прокурором Министерства юстиции Германии и говорит, что у нее есть информация. Обещает перезвонить.

Георгий в шоке. Полтора года он, его адвокаты и связи топтались на месте. Теперь дело сдвинулось с мертвой точки. Понадобилось меньше месяца с того момента, как я подключился к делу, чтобы получить важнейшие сведения о местонахождении ребенка.

Женщина из Германии перезванивает. Она дает четкую информацию: «Ребенок с матерью улетели из страны в течение нескольких часов после прилета из Минска».

Мы снова звоним адвокатам в Германию и передаем слова прокурора. Они уже не так категоричны в том, что ребенок по-прежнему в Германии, но продолжают стоять на своем.

Из зацепок — только Рейн-Майнский аэропорт и дата вылета. Никакой конкретики с рейсом и страной назначения прокуратура Германии дать не смогла.

Я несколько дней потратил на то, чтобы получить всю информацию о вылетах из аэропорта, которые состоялись в тот самый день. В службах поддержки агрегаторов аэропортов говорили, что так долго данные сведения не хранятся. Я чудом получил эти сведения. У меня получилось 33 страны. Я выписал на листе А4 и поставил сверху дату: «29.01.2019».

Мы вернулись к первоначальному плану. Начали отправлять по очереди во все 33 страны документы на основании Гаагской конвенции. Со всеми странами началась переписка. Мы нанимали переводчиков, занимались документами, составляли запросы и разбирались с ответами.

Меня впечатлил размах. Я нахожусь здесь, в Сочи, и получаю ответы из самых далеких уголков планеты. Возможно, именно это чувство масштаба так глубоко поразило меня, что я решил отказаться от повышения и отправил рапорт об увольнении на пенсию.

Что происходит дальше?

Первым делом я начинаю с нужных мне органов США и Великобритании. Дело в том, что, по информации Георгия, у женщины, кроме него, были любовники — бывшие коллеги, которые пере­ехали в Лондон и в Майами. Мы сосредоточились на двух странах.

Из Великобритании пришла информация: нужны документы. Напишите адвокату Хелен Блэкберн2, которая будет заниматься вашим кейсом3. Из США поступил более конкретный ответ — на территории США сына с матерью нет.

В Великобритании связываюсь с адвокатом Хелен Блэкберн. Начинается переписка, несколько раз мы созваниваемся. Я заполняю все необходимые формы для суда и предоставляю документы, которые запрашивает Хелен. Хелен подает согласно Гаагской конвенции в Высокий суд в судебный отдел по семейным делам Лондона все документы, чтобы установить местонахождение ребенка. Мы думаем, что нашли зацепку и мать с ребенком находятся в Лондоне с тем самым любовником.

В этот момент у меня заканчивается отпуск, мне нужно возвращаться, но я не могу все бросить и вернуться на службу. Я сажусь на больничный — появившиеся во время службы протрузии периодически о себе напоминали, и пришло время начать лечение. Остаюсь в Сочи еще на месяц.

Удаленно мы ведем процесс в Лондоне. Проходит несколько судебных заседаний. Хелен постоянно на связи и сообщает о ходе дела.

Параллельно я продолжаю отрабатывать альтернативные версии. Нашел российского адвоката исчезнувшей любовницы Георгия. До встречи со мной Георгий пытался его подкупить за 100 тысяч долларов США, чтобы узнать страну, где находится его сын, но тот отказался. Я проанализировал его соцсети. Изучив его странички, обнаружил его детей. Как я понял, один из сыновей жил в Буэнос-Айресе. Мы дополнительно перевели нужные документы на испанский, отправили во все страны Латинской Америки, в том числе и Аргентину.

Параллельно шел судебный процесс в Великобритании.

Идея с Буэнос-Айресом не отпускала меня. Еще я вспомнил про разговор с отцом любовницы — он был на нашей стороне, но не обладал какой-то нужной информацией. В одном из разговоров он сказал, что когда-то давно, сидя на кухне, его дочь сказала, что хотела бы жить в далеком Буэнос-Айресе.

Через список адвокатов в Аргентине МИД РФ я нашел русскоязычного адвоката в Аргентине. Потом отправил оригиналы документов через DHL в центральный орган по Гаагской конвенции в МИД Аргентины. Созвонился с аргентинским адвокатом. Дальше начал давить на него, чтобы он туда сходил. Задача одна — найти ребенка.

У меня заканчивается больничный, и я принимаю окончательное решение об увольнении на пенсию. Масштаб берет свое. Я решил, что система мне не нужна. Она стала слишком тесной и неинтересной. Меня долго отговаривали, но решение уже было безвозвратно — мне было слишком интересно то, куда я оказался втянутым.

В день выхода на пенсию я собрал своих сотрудников и коллег в Малых Корелах под Архангельском. В этот же день прошел суд в Лондоне. Разыскиваемых в Великобритании нет.

К этому времени пришли ответы из большинства стран, что ребенок и мать не въезжали в страны из списка.

Мы понимаем, что они должны быть в Аргентине. Мы продолжаем работать с бумажной волокитой, запросами и переводами.

В какой-то момент Георгий приезжает в офис, начинает волноваться. Он говорит, что прошло четыре месяца, а мы не продвинулись. И это после того, как полтора года он с могущественными связями даже о стране нахождения сына ничего узнать не мог.

У меня появляется новый план. Любовница Георгия работала в администрации и смогла за время службы отжать несколько дорогостоящих земельных участков у моря. Мы узнаем, что у нее заканчиваются деньги и она их продает. Я получаю информацию, что один из земельных участков продает ее муж, который остался в России и по доверенности вел все ее дела.

Новая стратегия была такова: нужно было приблизиться к ее мужу, выступить потенциальными покупателями их земельного участка и узнать всю информацию о местонахождении жены, то есть выяснить все оперативным путем. Имея 15 лет стажа работы в оперативных подразделениях, для меня это было просто.

Я позвонил ему по объявлению. Мы договорились посмотреть участок.

Я поехал туда, за 50 километров от Сочи. Мы встретились. Начал расспросы, естественно представляясь другим именем, чтобы узнать все, что мне нужно.

— А что ты? Чем занимаешься? Женат? Участок в браке был приобретен?

— Да, все на жену оформлено, от нее согласие на продажу будет.

Я смотрю участок. Вызываем кадастрового инженера, чтобы поставить точки, границы участка и еще больше убедить его, что я являюсь реальным покупателем.

— Где жена, она будет на сделке? — спрашиваю я.

— Не, она не может приехать, она в Америке. В Южной Америке. Сделка будет по доверенности.

Он всю эту же историю рассказывает уже с другой стороны. По его версии: Георгий преследует его жену. Платит судьям и всем, кому возможно, чтобы забрать ребенка.

Муж полностью ее поддерживает. Сказал, что они сами хотели добиться нужного решения суда, но ей дозволили встречи с сыном только два раза в неделю. Что он купил весь сочинский суд. Именно это решение стало ее стимулом к побегу.

Одну и ту же историю всегда можно подать с двух сторон. Если есть конфликт, значит есть две правды. И обе версии подкреплены аргументами и верой в свою правоту.

Я понимаю, что мы можем узнать местоположение разыскиваемой через сделку о купле-продаже земли, для которой обязательно нужно будет согласие на продажу, так как участок был приобретен в браке. Он сам нам принесет документы, и через них мы получим информацию о том, где и у какого нотариуса она подписывала согласие на продажу участка, а самое главное — адрес, по которому она проживает в Буэнос-Айресе.

Я привлекаю своего знакомого. Мы заключаем предварительный договор. Для этого берем деньги у Георгия, чтобы оплатить задаток. Но это дело не одного дня. Все затягивается. Согласие мы пока не получаем. Он говорит, что нужно время ей сделать документы, мы ждем.

Вскоре приходит официальный ответ из МИД Аргентины. Мать и ребенок — в Буэнос-Айресе.

В начале сентября мне из миграционной службы приходит уведомление, что мой загранпаспорт готов. Получаю его.

В этот же день я покупаю всем билеты в Буэнос-Айрес. Состав выдающийся: я, Георгий, Сергей и няня ребенка Лилия. Для Лилии это был вообще первый полет на самолете, нам нужно было из Сочи вылететь в Стамбул, затем из Стамбула в Буэнос-Айрес с технической остановкой в Сан-Паулу, Бразилия. В этот момент больше всего я был восхищен Лилией.

Предварительно я отправляю письмо в центральный орган по Гаагской конвенции — МИД Аргентины. Объясняю, что мы вылетаем и требуем встречу на официальном уровне. Встречу в МИД назначают на 15 сентября 2019 года.

Я в очередной раз подумал о том, что не зря написал заявление на увольнение. Возможно, в жизни не довелось бы побывать в Аргентине, о которой я знал только по сериалу «Дикий ангел» с Наталией Орейро. Каждый вечер с родителями мы смотрели серию за серией по телевизору. Масштаб снова подстегивает.

В Буэнос-Айресе я бронирую нам жилье на две недели. Роскошную квартиру в районе Реколета в 600 квадратных метров с пятью спальнями. Да еще и в пять раз дешевле стандартной цены — в сентябре в Аргентине, видимо, не сезон. Это была самая большая квартира из всех последующих командировок.

Мы прилетаем. Георгий выходит в Буэнос-Айресе на грузинскую диаспору. Они дают нам контакты майора в отставке Давида. Он выступает одновременно и в качестве гида, и в качестве водителя, и в качестве охранника. В Аргентине в 2019 году было очень неспокойно. Забегая вперед, несколько раз у меня пытались вырвать из рук мой телефон. И бомжи, забирающие у тебя на глазах твою еду, оставили неизгладимые впечатления об этой стране.

Дальше происходит знаковое заседание в МИДе Аргентины, где в руках сотрудников я вижу документы, которые я отправлял из Сочи. Нам говорят:

— Подтверждаем официально. Те, кого вы ищете, — в Буэнос-Айресе.

И заключают следующим:

— У нас это первое дело по Гаагской конвенции с Россией. Будем разбираться.

И снова начинается бюрократическая волокита, главное свойство которой — ожидание. Ответов не дают сразу, потому что боятся, что сделают что-то не так.

Оказалось, что сбежавшая женщина запросила в Аргентине политическое убежище. Так что никаких адресов нам никто не дал. Даже грузинская диаспора со своими связями оказалась бессильна, что уж говорить про официальные органы.

Параллельно, находясь в Аргентине, я общаюсь с тем самым мужем разыскиваемой, у которого мы должны были купить земельный участок. Наконец-то дело продвигается дальше. Он мне отправляет нотариальное согласие от жены. Там написан адрес в Буэнос-Айресе и адрес нотариуса, у которого она делала нотариальное согласие на продажу земельного участка несколько дней назад. Сомнений не остается — они где-то рядом.

Мы вызываем Давида.

Едем по адресу. У консьержа выясняем, что в этой квартире, где она была зарегистрирована, уже никто не живет.

Следует на секунду отвлечься и рассказать про уникальную особенность Аргентины. У них может быть ужасный дом: обшарпанный, обветшалый, как будто под снос. Но внутри все равно будет блеск и мрамор. Подъезды внутри — как произведение искусства. И в каждом подъезде — консьерж.

Консьерж нам рассказывает, что, мол, да, жила семья. Снимали тут квартиру. И они съехали пару месяцев назад с этого адреса.

Теперь все окончательно подтверждается. Они где-то здесь — в Аргентине, и Георгий в каждом встречном ребенке начинает узнавать своего сына. И действительно, аргентинские дети очень были похожи на него.

Положительной главной чертой Буэнос-Айреса были огромные бесплатные парки с зеленью, деревьями, прудами и животными. И очень много людей сидели, спали, ели, общались, лежа на траве. Гуляя по паркам, мы и сами много раз во встречаемых детях узнавали сына Георгия. Смотреть на это было больно. Но мы еще тогда не знали, что данная встреча не могла произойти здесь.

В МИДе говорят, что суд будет назначен через полтора месяца, примерно в декабре, а нам уже пора было улетать, так как сразу были куплены билеты туда и обратно. Теперь я понимаю, исходя из опыта нескольких десятков похожих дел, что нам нужно было оставаться, привлекать психологов, медиаторов, договариваться. Но тогда никто ничего не знал. Мы понадеялись на официальные органы и на местного адвоката, с которым продолжали поддерживать связь.

Мы улетаем обратно в Сочи. Нам говорят, что суд будет в декабре и мы сможем провести его дистанционно, но Георгий хотел увидеть сына, сказать ему, что его любит. Поэтому, как только стала известна дата суда, я сразу купил нам билеты. В этот раз мы полетели без няни.

В октябре, ноябре дело продолжалось дистанционно, но мы не знали точного адреса ребенка. Мы вместе — я, Сергей и Георгий — сидели в офисе в Сочи и думали, что делать дальше. И здесь мы тоже смогли найти выход.

Мы придумали, что заплатим консьержу, с которым обменялись контактами. Пообещали ему: «Если поможешь найти людей, которые жили в твоем подъезде, получишь приличную сумму денег».

От него пришел ответ.

Знакомые консьержа видели ребенка в другом районе Буэнос-Айреса — в нескольких километрах от прежнего адреса. Мы начали раскручивать его на дальнейшие действия.

В итоге их нашли. Увидели на улице, потому что ежедневно специально ездили и искали их, чтобы получить деньги. Сначала записали номер дома и установили этаж.

Отправили на адрес Давида — через связи Георгия. Чтобы понаблюдать и собрать информацию. Около дома он увидел полицейских. Как оказалось, ей назначили охрану из аргентинских полицейских — она запросила политическое убежище из-за того, что ей якобы грозит опасность от Георгия и «грузинской мафии».

В декабре назначили судебное заседание, и мы снова тем же маршрутом прилетели в Буэнос-Айрес. Я, Георгий и Сергей. На следующий день мы пошли в семейный суд Аргентины, который располагался на пересечении проспектов Лавалье и Либертад, слева от здания Верховного суда Аргентины на третьем этаже. Там и случилась роковая встреча.

Мы уже были в суде, когда зашла его бывшая любовница с его сыном. Георгий, увидев его, разрыдался. Он начал кричать:

— Сынок, я тебя люблю, не верь им. Я тебя люблю, сынок.

Перед ним и сыном стали полицейские, боль рвалась из него наружу от бессилия, он продолжал кричать:

— Сынок, я тебя люблю, не верь им. Я тебя люблю, сынок. Сынок...

Я никогда — даже впоследствии, когда дела были намного масштабнее и удивительнее, — не сталкивался с такими проявлениями отцовской любви, эмоций и боли. Я сам еле сдерживал эмоции, но успел снять это все на видео. Он не мог подойти к сыну без решения суда, полиция продолжала его останавливать, но его было не остановить.

— Сынок, я тебя люблю. Это мой сынок! — продолжал Георгий.

Наши прокуроры и адвокат тоже сдерживали слезы, это было видно по их лицам. Сынок стоял, опустив голову и уткнувшись в мать, не смотрел на отца, но все слышал, что ему кричал отец. Потом Георгий целыми днями прокручивал это видео, чтобы рассмотреть лицо сына. Он сильно вырос за это время.

В зал зашла судья, и Георгий успокоился. Начался процесс. Судья сначала спросила противоположную сторону, что произошло.

— Он хотел лишить меня ребенка, купил всех судей, получил решение суда о том, что я, как мать, могу видеть ребенка только два часа в неделю. Потом начал мне угрожать, что убьет меня, — не останавливаясь, со слезами на глазах говорила мать ребенка.

Она говорила очень уверенно, и в какой-то момент я начал думать, что у нее есть своя правда, и она тоже в чем-то права.

— Где вы были все это время? — спросила судья у Георгия.

— Где я был? — возмущенно ответил Георгий. — Вы хотите знать, как я искал сына по всему миру и нашел на краю света, тут, в Аргентине? — сквозь эмоции ответил Георгий. — Сейчас я все расскажу.

Георгий рассказал про последние два года поисков, сколько сил и средств он потратил, чтобы вновь увидеть сына.

Выслушав две стороны, судья объявила, что привлекает к делу органы опеки Аргентины4. Именно эта инстанция в Аргентине должна заниматься подобными ситуациями и принимать решение по общению детей с родителями.

Начинается судебный процесс.

Мы каждый день посещаем органы опеки, местных психологов, адвокатов, прокуроров и всех, кто мог чем-то помочь. Сергей, я, Георгий и Давид. Давид все переводил с испанского на русский.

Везде были одни и те же вопросы. В одном из таких приемов состоялся диалог между прокурором и Георгием, мы сидели рядом.

— Почему она приехала сюда, в Аргентину? Какие у нее были проблемы? — спросила прокурор, складывая руки на столе и внимательно смотря на Георгия.

Георгий задумчиво посмотрел в окно, словно пытаясь найти ответ в бескрайнем аргентинском небе.

— Честно говоря, этого я не могу знать, — наконец произнес он. — Возможно, у нее были какие-то коммерческие проблемы. Я не в курсе.

— Вы уверены? Может быть, между вами возникали раз­ногласия?

— Нет, у меня с ней никаких проблем не было, — твердо ответил Георгий. — Единственная сложность была финансовая. Она просила суммы, которые я больше не мог ей предоставить. После этого она перестала показывать мне нашего сына.

Он на мгновение замолчал, вздохнув глубоко.

— Три года, с утра до вечера, я был с сыном, — продолжил Георгий, пытаясь сдержать эмоции. — Утром она уходила, вечером забирала его. Каждый день. Моя семья это знает, няня может подтвердить. Все знают: родственники, друзья, соседи. У меня есть фотографии, видео... Я могу все предоставить.

— В вашем заявлении вы ссылаетесь на эти материалы, я ознакомилась с ними, — сказала она спокойно.

— Спасибо. Я хочу, чтобы вы поняли: я не желаю ей зла. Просто хочу знать, что происходит.

— Мы постараемся во всем разобраться. Но нам важно понять, что могло послужить причиной ее поступков.

Георгий развел руками.

— Я действительно не знаю. Может, это связано с работой, может, с чем-то еще. Она не делилась со мной своими проблемами.

Но очень быстро наступает 27 декабря 2019 года. Завтра обратный вылет в Сочи.

Нам надо лететь обратно в Россию, хотя необходимо было оставаться. Да, был Новый год, да, наши семьи встречали бы его без нас, но это было очередным упущением ситуации в целом. Как я знаю сейчас, пройдя большой путь подобных дел, нельзя полагаться на официальные органы, нужно полагаться только на себя и свои силы.

В очередной раз наши аргентинские адвокаты, прокуроры и психологи убедили, что все в порядке, раз процесс уже начался, то скоро ребенок вернется в Россию к отцу. Для этого были все основания.

Возвращаясь обратно, после услышанного в суде я начал смотреть по-другому на ситуацию Георгия.

Прилетаем в Сочи. Новый год, январь, февраль, март — удаленно проходит суд. Только в марте назначают дату встречи отца с ребенком. И в марте же начинается карантин по коронавирусу. Все страны закрывают границы. Я начал бронировать билеты на начало марта, но так их и не купил. Все рейсы были отменены.

Если бы мы улетели в начале марта в Аргентину — мы бы зависли там как минимум на полгода, а может быть, больше. Официально рейсы начались только через год.

Дело встало. Все закрылось: суды не работали, почта не доходила. Процесс шел, но намного медленнее, чем он шел бы в обычных условиях.

В сентябре 2020 года все подходит к тому, что Георгий находит других аргентинских адвокатов, они обещают ему, что все сделают в аргентинском суде, и говорит мне:

— Я с тобой не договаривался. Я договаривался с Сергеем. Больше в твоей помощи не нуждаюсь.

Я сказал:

— Хорошо, удачи.

И на следующий день после этого разговора я попадаю в реанимацию с огромной температурой и положительным тестом на коронавирус.

На этом для меня история Георгия заканчивается. Пропадает мой альтернативный план по возвращению ребенка — у меня были мысли, как можно договориться и решить эту ситуацию тоньше. Забегая вперед, можно сказать, что в следующих делах эти самые мысли и опыт мной неоднократно и успешно применялись, и десятки детей вернулись к отчужденным родителям. Но — всему свое время.

Каков же финал?

Георгий начал работать с другими аргентинскими адвокатами, заплатил им гонорары, но это не помогло. Я же работал на чистом энтузиазме, помогал ему практически безвозмездно. Аргентинский семейный суд постановил отказать в возвращении ребенка в Россию. Он получил только возможность видеообщения и посещения ребенка только в Аргентине.

Но в конце я хочу вернуться к началу этой истории, когда не было еще нас с Сергеем. В начале судебного процесса в Сочи интересы Георгия представлял адвокат. Однако на фоне этих разбирательств между адвокатом и бывшей любовницей возник личный конфликт, который быстро перерос в оскорбления и обмен всевозможными угрозами.

Со слов Георгия, этот адвокат, используя свои связи, добился решения, по которому ребенок должен был проживать с отцом, а мать могла видеться с ним лишь два раза в неделю. Георгий не просил о таком решении. Это было крайне жестокое решение — как потом говорили многие, с кем я общался по этому делу. В такой ситуации я мог понять и бывшую Георгия — ее действия становились логичными. Ощущая бессилие перед системой, где у Георгия были возможности «порешать» все через российский суд, она решила перенести борьбу в другую плоскость, где эти связи не имели силы.

Виной всему было первоначальное решение по опеке. Если бы сочинский суд оставил ребенка проживать с матерью, установив порядок встреч с отцом, возможно, она не уехала бы и конфликт не достиг бы таких масштабов. Но, к сожалению, подобные ситуации не редкость. В последующем я не раз сталкивался с тем, как некоторые адвокаты сами провоцируют семейные штормы, а затем, когда волна выходит из-под контроля, просто отходят в сторону.

Эта история стала стартом моей новой жизни. Я выпрыгнул из правоохранительного аквариума в Черное море. В аквариуме ты упираешься в стеклянные стенки. В море ты чувствуешь свободу и комфорт.

Я остался благодарен Георгию и Сергею за тот опыт и масштаб, который я реализовал в следующих делах и смог быть полезным для сотен русскоязычных людей по всему миру.

После этого мы также разошлись в делах с Сергеем, он уже давно выпрыгнул из аквариума и плавал в Черном море, и ему было там комфортно. Я же поплыл из Черного к Средиземному морю. Я знал, что впереди выход к Атлантическому океану и скоро я его снова пересеку.

За месяц до этого разговора я получил статус адвоката. Об этом дне я расскажу в свое время.

В этот самый момент, когда Георгий отказался от дальнейшей работы со мной, начинает развиваться самая роковая и безумная история из всех, с которыми мне приходилось сталкиваться в моей работе. Через которую пронесутся все остальные дела о похищении детей, поисках, невозможных возвращениях.

Сначала я расскажу еще об одном кейсе — о деле Олеси Смирновой, о работе в США и участии в двух телевизионных эфирах у Андрея Малахова. Это дело было успешно завершено и шло параллельно с историей Георгия.

Глава 2.
Дело Олеси Смирновой.
Майами

Мое знакомство с Олесей произошло в 2019 году — сразу же после возвращения из первой поездки в Буэнос-Айрес. Все происходило параллельно описываемым выше событиям, но я разделил эти дела, чтобы не запутать читателя.

Я наткнулся на новость случайно — в поисковике.

«Семилетнюю хабаровчанку Викторию Смирнову забрал у матери и тайком вывез за границу родной отец девочки. 21 августа он взял Вику на прогулку и исчез. С тех пор мужчина не выходит на связь ни с одним знакомым из России. Что заставило Алексея Смирнова выкрасть собственную дочь и буквально раствориться в Юго-Восточной Азии?» — с таким заголовком вышла первая программа Андрея Малахова, главной героиней которой стала Олеся Смирнова.

Предыстория достаточно типична. Когда родилась дочь Вика, у Олеси и ее мужа Алексея начались проблемы на бытовой почве. Они развелись. Алексей ушел к другой женщине. На протяжении нескольких лет отец вообще не интересовался судьбой девочки, но как только распался его следующий брак, все изменилось. Он угрожал Олесе, что лишит ее дочери, отправив в психиатрическую больницу или тюрьму, обещал прекратить выплачивать алименты и конфисковать имущество. Олеся не придавала угрозам особого значения, но 21 августа 2019 года бывший муж забрал Вику, чтобы отвести на занятия и погулять, но так и не вернул. Как выяснилось позже, в тот же день они вылетели в Южную Корею из Хабаровска.

Операция по хищению ребенка была тщательно спланирована: Алексей продал имущество, закрыл свой бизнес, вывез ребенка по загранпаспорту, который оформил без ведома Олеси.

К тому моменту, когда я ознакомился с делом, ситуация была такова: Олеся все еще ищет ребенка. Официально дочь должна находиться с матерью. У отца после развода есть возможность общаться с ребенком только несколько раз в неделю. Он, как предполагается, улетел в Японию через Северную Корею.

Вышла программа у Андрея Малахова, где Олеся рассказала свою историю.

В интернете я быстро нашел контакты Олеси. Мы списались, а потом и созвонились. Я рассказал о том методе поиска, который уже использовал для поиска ребенка по делу Георгия.

— Ищите, — она согласилась, не раздумывая.

Олеся быстро сделала все документы и доверенности, и я начинаю делать документы по старой схеме. Отправляю запросы. Приходят ответы.

Позже получаем ответ от Центрального органа по Гаагской конвенции — Управления по делам детей Государственного департамента США: ребенок находится в Америке.

«Мне сказали, есть подозрение, что он ее бьет. Да, и мне подтвердили, что он ее бьет, потому что я этого как раз и боялась. Женщина, чьи контакты мне дали, сказала, что они снимали комнату у ее мамы. И когда эта мама увидела, что он Вику обижает сильно, она ему сказала: “Ребенка не трогай”. И они поругались очень сильно из-за этого, и он съехал. Она даже звонила и говорила: “Дай мне ребенка, занимайся своей жизнью, пускай ребенок живет у меня, она же тебе совсем не нужна”.

Я тем временем пыталась получить визу в Америку».

Расшифровка разговора

с Олесей Смирновой от 06.11.2024

К тому моменту стало известно, что девочка с отцом находится в Майами. Дело в том, что ту самую первую программу посмотрели русскоязычные люди из Майами. Они видели Вику и ее отца на улице.

Сразу нашли адрес разыскиваемых. Так получилось, что долго ничего не было известно, но в один момент ситуация изменилась. Всплыли новые подробности: Алексей Смирнов бьет свою дочь.

Когда мы выяснили адрес проживания Алексея в Майами, к нему полетела съемочная группа Андрея Малахова. Алексей охотно согласился на диалог, не стесняясь рассказывать о своей жизни в США.

Нас с Сергеем пригласили принять участие в программе, где должны были показать это интервью. Вылетев в Москву на один день, мы готовились рассказать о том, как искали Алексея. Параллельно мы везли в Следственный комитет России большой пакет документов по делу Георгия, привезенный из Аргентины, надеясь, что это поможет продвинуть расследование уголовного дела о похищении.

Когда мы вошли в гримерку студии, я почувствовал себя в каком-то воображаемом мире. Оказавшись по ту сторону экрана, в самом сердце телевизионного мира, я в полной мере прочувствовал, насколько это необычный и захватывающий опыт. Вокруг меня суетились люди, слышались приглушенные голоса режиссеров, ощущалась пульсация предстоящего эфира.

Нас разместили в зрительном зале. Началась передача. Андрей Малахов, с привычной уверенностью, задал нам вопрос о том, как Алексею удавалось скрываться все это время. Мы с Сергеем поделились деталями нашего поиска, рассказали о пройденном пути и тех препятствиях, что стояли перед нами. В зале царило напряжение.

Олеся тоже была в студии — она все еще ожидала визу в США.

В программе участвовали друзья Алексея, которые представляли его точку зрения.

Я заметил, как аудитория разделилась: одни сочувствовали Олесе, другие поддерживали Алексея. Это противостояние мнений было закономерно, оно только подчеркивало сложность ситуации, в которой мы оказались.

Запись шла в режиме нон-стоп, без остановок и дублей. Реальные реакции, неподдельные эмоции — все это делало программу живой и искренней. После эфира мы вышли из студии, чувствуя облегчение и одновременно усталость. Казалось, что важный этап завершен, но впереди нас ждали новые задачи.

В конце апреля 2020 года данная передача вышла в эфир под заголовком «Андрей Малахов. Прямой эфир. Похищение 7-летней Вики: американский след…»

Мы полететь в США для решения этого вопроса не могли, потому что в декабре улетели в Аргентину, как я описывал выше. Следовательно, мы решили Олесе найти адвоката, у которого была виза в США.

В очередной раз подтвердились мои соображения о масштабности новой деятельности — можно находиться где угодно, можно все поддерживать дистанционно, можно вести процессы из любой страны мира.

Да, требуются ежедневные созвоны. Да, нужна постоянная связь. Да, необходим бдительный контроль. Но для этого не нужно физически находиться в Хабаровске, в Москве, в Сочи или в Майами.

Я удаленно был с Олесей на протяжении всего дела.

Ей дали американскую визу, и она вылетела в США, чтобы вернуть дочь. Тайком от дочери и бывшего мужа Олеся при­ехала в США, арендовала машину и старалась выйти на контакт с дочерью, дежурила около школы, где учится Вика.

Олеся подъехала на машине. Когда Вика села в машину, девочка начала плакать:

— Мне нельзя с тобой, меня потом убьют, высади меня.

Это было спонтанно, Олеся не планировала таким образом забрать свою дочь. У них был шок. Они поехали в полицию.

В полиции они провели четыре часа. Вика сидела рядом, рисовала рисунки. В какой-то момент она посмотрела на Олесю со слезами, так как понимала американскую речь:

— Они меня сейчас отдадут папе.

Олеся пыталась успокоить ее, но знала, что это правда. Когда полицейские решили вернуть ее отцу, Вика встала в центре комнаты, подняла ладошку и сказала:

— Почему вы, взрослые, решаете? Я хочу к маме.

Но ее слова не изменили решения. Она ушла с отцом, а Олеся осталась. Держалась при ребенке, не плакала, но как только Вика уехала, силы покинули ее и у нее началась истерика.

Выяснилось, что по законам штата Флорида тот, кто три месяца ухаживал за ребенком, является опекуном, если нет судебного решения об опеке, вынесенного судом в США. Обратное — нужно доказывать в суде. Так что полиция просто вызвала отца, и они отдали Вику обратно ему, несмотря на то, что Вика рассказывала полиции про насилие, которому подвергалась. В дальнейшем по другим делам я не допускал таких моментов.

Нам нужно было признать в семейном суде Майами решение Хабаровского суда об опеке над ребенком, и для успешного вынесения такого решения нужно было добавить ребенка в списки Интерпола, так как в России возбудили уголовное дело о похищении и избиении. Мы подготовили документы, и они внесли Вику в желтый список Интерпола5.

Потом должен был состояться суд.

Олеся была в Майами вместе со съемочной группой Малахова. Они находились в состоянии стресса. Не было понятно, что решит суд. Не было понятно, чего ждать от ее бывшего мужа. Его непредсказуемость заставляла всех нервничать.

Следует отметить, что в случае с Олесей мы работали не по Гаагской конвенции: сначала получили решение суда в Хабаровске о том, что ребенок должен проживать с матерью в Хабаровске. Потом Олесе помогла адвокат — Анастасия Сак. Анастасия подала в суд экстренную петицию о возвращении ребенка матери.

Это случилось в понедельник. Ребенок уже был добавлен в желтый список на сайте Интерпола6, и ситуация становилась все более критической. Мы узнали, что отец снова избил дочь. Анастасия поехала к судье, чтобы спросить, что делать в такой ситуации.

Она шла по коридорам Семейного суда в округе Броуард7 и в коридоре встретила судью и рассказала о произошедшем в полиции.

— Что нам делать в этой ситуации? Мы не можем ждать судебного заседания. Ребенка подвергают насилию, и ждать заседания нет времени.

Судья, выслушав ее, сказал:

— Я все понял. Сейчас дам ордер об изъятии ребенка до вынесения основного решения суда.

Анастасия позвонила Олесе и сказала:

— Мы сейчас едем забирать ребенка из школы.

Когда они зашли в школу, полиция показала администрации ордер суда о передаче ребенка Олесе. В школу приехал отец. Администрация попыталась возразить:

— Нам нужно что-то уточнить.

Но полицейский твердо ответил:

— Есть решение суда, и оно будет исполнено незамедлительно.

Учителя вывели Вику.

Полицейский сказал:

— Иди к ней.

Олеся подошла, опустилась на колени и сказала:

— Я тебя обниму.

Но Вика отступила:

— Нет.

Она боялась, вспоминая, как пару дней назад ее забрали и потом вернули отцу с участием полиции. Она уже не доверяла ситуации.

Полицейский сказал:

— Уходите.

Вика взяла Олесю за руку, и они поспешили к машине. Отец остался позади, задержанный полицией, чтобы дать им возможность уехать.

В машине Вика начала плакать:

— Мама, я не верю, что мы снова будем вместе. Я ждала этого дня.

Олеся тоже не могла сдержать слез:

— Больше я тебя никому не отдам, я очень скучала.

Они поехали на съемную квартиру.

Затем состоялся основной суд, который признал решение российского суда. Судья задал один вопрос Алексею:

— У вас имеется иное решение Хабаровского суда по опеке над ребенком?

— Нет, — сквозь зубы ответил Алексей.

Все завершилось хорошо. Суд постановил, что необходимо вернуть ребенка матери. И они могут возвращаться в Россию.

Олеся сидела на пляже Майами, наблюдая, как закатные лучи окрашивали океан в оттенки розового и золотого. Рядом с ней, смеясь, плескалась в волнах Вика. В эти несколько дней ожидания документа с печатью из суда они были неразлучны, словно стараясь наверстать упущенное время. Каждый миг казался бесценным подарком, и Олеся ловила каждое слово, каждую улыбку дочери.

Они бродили по уютным улочкам города, посещали музеи и галереи, восхищаясь искусством и историей. Вика с восторгом рассматривала экспонаты, задавала вопросы, делилась мыслями.

— Мама, я так счастлива, что мы вместе, — говорила она, обнимая Олесю крепко-крепко.

Но время неумолимо двигалось вперед. Наконец, они получили долгожданное решение с печатью судьи. Это было словно билет в новую жизнь, но впереди их ждали еще испытания. Предстояло добраться до Москвы через Нью-Йорк, и Олеся все еще чувствовала тревогу, стараясь не показывать ее Вике.

Вылет из Майами прошел без осложнений. В самолете Вика весело болтала о своих планах на будущее, а Олеся слушала и улыбалась, радуясь ее энтузиазму. Но по прибытии в Нью-Йорк все изменилось. На паспортном контроле их остановили агенты ФБР8.

— Виктория Смирнова? — прозвучал строгий голос.

Сердце Олеси замерло. Несмотря на полученное решение суда, Вика все еще числилась в розыске Интерпола. Олеся протянула документы, стараясь сохранять спокойствие. Агенты тщательно изучили бумаги, перешептываясь между собой.

— Мы должны проводить вас до самолета в Москву, — наконец сообщили они.

Последующие часы были наполнены напряжением. ФБР сопровождало их повсюду, и Олеся чувствовала себя под пристальным наблюдением. Но она держалась стойко ради Вики, стараясь отвлечь ее разговорами и шутками.

Перед посадкой агенты проверили самолет, убедились в безопасности. Один из них, молодой парень с добрыми глазами, подошел к Олесе.

— Удачного полета, — сказал он мягко. — Надеюсь, все неприятности остались позади.

— Спасибо, — ответила Олеся, искренне благодарная за его сочувствие.

Когда самолет взмыл в небо, оставляя позади огни Нью-Йорка, Олеся почувствовала облегчение. Рядом дремала Вика, уставшая от эмоций этого дня. Олеся поправила одеяло на ее плечах и посмотрела в иллюминатор. Впереди была Москва.

«Мы заходим в самолет. И все. Вот когда мы уже подлетали к России, я увидела в окошко снег, начала петь песни. “Снег кружится, летает и тает”. Почувствовала себя дома. Наконец-то».

Расшифровка разговора

с Олесей Смирновой от 06.11.2024

В аэропорту их встретили друзья и близкие. Слезы радости, объятия, теплые слова — все смешалось вихрем. Олеся понимала, что впереди еще много трудностей, но главный бой был выигран. Они вернулись домой, вместе, свободные и полные надежд.

Съемки итоговой программы «Андрей Малахов. Прямой эфир. Похищение 7-летней Вики: развязка» по истории Олеси происходили на следующий день после возвращения из США.

На эту программу нас с Сергеем тоже пригласили: оплатили перелет в Москву и проживание в отеле «Космос». Не было никаких гонораров, но этого и не требовалось.

В студии всему миру рассказывают о финале этой истории. Показывают кадры того, как Олеся обнимает Вику и играет с ней на детской площадке в Майами. Самое удивительное в этой истории — воля Олеси, ее вера в то, что все получится. На программе у Малахова ее окружали адвокаты, юристы, звезды и депутаты Госдумы. А кто такая Олеся? Кроме того, что она — любящая мать? Казалось бы — всего лишь мастер наращивания ресниц из Хабаровска.

Изначально у нее не было никаких связей, не было денег, не было адвокатов. Ничего у нее не было. Но она, столкнувшись с проблемой, начала немедленно действовать. Без сомнений. Без оглядки на возможные последствия. Это история про то, что простая мастер ресничек из Хабаровска залезла в долги и позанимала деньги у всех подряд, начала открывать все двери, начала действовать и смогла сделать все необходимое, чтобы вернуться с ребенком из США в Россию.

Так получилось, что все люди, причастные к истории, не брали с Олеси денег за работу. Не брали и мы. Она платила только за расходы. Ей помогали бесплатно.

Мы с Сергеем сидели на диванах в центре студии, рядом с Олесей. Свет софитов слепил глаза. Наконец-то наша история получила огласку. Мы рассказывали о том, как сложно было вернуть Вику, с какими препятствиями столкнулись, как каждый шаг сталкивался с непониманием и бюрократией.

В зале присутствовали наши коллеги-адвокаты, депутаты Госдумы. На экране появилось видеообращение Михаила Дегтярева, тогда еще депутата и председателя комитета по спорту. Он действительно помогал Олесе — мы знали это из первых уст. Его контакты Олеся получила через знакомых в Хабаровске, и на каждом этапе он прилагал усилия, чтобы вернуть ребенка матери.

Эта передача была особенной. В предыдущий раз мы просто находились в зале, наблюдая со стороны. Теперь же мы были в центре внимания. Когда съемки завершились и мы вышли в гримерку, к нам подходили коллеги, другие участники. Они спрашивали о нашем деле, о том, как нам удалось добиться прогресса. Мы обменивались контактами, чувствовали поддержку сообщества.

Оглядываясь назад, я понимаю, насколько мощным инструментом могут быть СМИ. Русскоязычные передачи, такие как шоу Андрея Малахова, смотрят не только в России. Наши соотечественники по всему миру — в США, Европе, где угодно — тянутся к родине, интересуются новостями и событиями. И именно благодаря этой передаче мы смогли найти точный адрес Алексея Смирнова в Майами. Мы знали, что он улетел в США, но не знали, где именно остановился. Передача дала нам необходимую ниточку.

Это был поворотный момент. Мы осознали, что привлечение общественного внимания может быть ключевым в таких делах. Медиа стало не просто средством информации, но и инструментом возвращения детей, объединения людей вокруг общей цели.

Этот случай как будто противопоставляется тому, что случилось с похищением ребенка в Буэнос-Айресе. Там были деньги и связи, там были возможности. Здесь не было ничего. Но в первом случае родитель потерял веру и сдался. В случае Олеси — она пошла напролом, как бульдозер. Она сносила все на своем пути, потому что так хотела вернуть дочь, что для нее не осталось ничего невозможного.

— Вы не сделаете? — спрашивала Олеся у тех, кто отказывался ей помочь. — Что ж, мне сделают это другие.

Теперь, когда я столкнулся с десятками таких историй, я вижу отчетливо, что в таких делах не имеют значения внешние атрибуты. Только внутренний стержень, вера и напор помогают даже, казалось бы, в безвыходных ситуациях. Биться до последнего и не терять надежды — на первый взгляд, очень простые истины, которые, к сожалению, оказываются для многих почти непостижимыми, когда доходит до дела.

Программы Малахова вышли с опозданием — в апреле-мае 2020 года, в самый жесткий период карантина и самоизоляции. Они были самыми просматриваемыми за 2020 год. Все закончилось хорошо, но до последнего не было понятно, какое наказание ждет Алексея Смирнова.

1 июня 2020 года к дому Алексея в Майами подъехали полицейские автомобили. Соседи наблюдали из окон, как его выводили в наручниках, а он лишь загадочно улыбался, словно предвидел этот момент. Его арестовали, подготовили документы на депортацию, и вскоре Алексей оказался за решеткой американской тюрьмы.

Последние новости о нем приходили обрывочно, как отголоски далекого шторма. Но в 2024 году слухи начали обретать реальные очертания. Стало известно, что в Хабаровске над Алексеем идет суд. Олеся, узнав об этом, не могла сдержать смешанных чувств — от неожиданности до непонятной тревоги.

По рассказам ее знакомых, присутствовавших на судебном процессе, Алексей вел себя вызывающе. Он смотрел прямо в глаза судье, не опуская взгляд, и с холодной дерзостью отвечал на вопросы. Он говорил грубо, будто бросая вызов не только судебной системе, но и самому обществу. Его безразличие к происходящему казалось тотальным. Он отвергал Россию, отрекался от прошлого и смело шагал по острию ножа.

Последнее сообщение в 2024 году об этом деле из СМИ выглядит следующим образом:

«Из США в Москву доставили хабаровчанина, обвиняемого в истязании дочери. США выдали России Алексея Смирнова, который обвиняется в похищении своей малолетней дочери в 2019 году и жестоком обращении с ней на протяжении полугода».

Алексей провел около пяти лет в американской тюрьме, затем был этапирован зимой через всю Россию из Москвы в Хабаровск и полтора года находился в СИЗО, после чего 9 октября 2025 года состоялось оглашение приговора. Ему назначили четыре года лишения свободы условно с испытательным сроком четыре года по статье 117 УК РФ, а также 350 часов обязательных работ по статье 156 УК РФ9.

В конце июля 2020 года Хабаровск ожидал назначения нового временно исполняющего обязанности губернатора. Это было темой номер один как в местных СМИ, так и в разговорах горожан. Когда стало известно, что президент выбрал Михаила Дегтярева, многие задавались вопросом: какое отношение он имеет к их краю?

Прибыв в город, Дегтярев сразу же встретился с журналистами. На их прямой вопрос о связи с Хабаровским краем он сказал:

— Я помогал Олесе Смирновой вернуть ее дочь Викторию из США. Завтра планирую посетить их семью и лично пообщаться с ними.

На следующий день Дегтярев действительно отправился к Смирновым. Вместе с ним приехали представители местных СМИ, освещая эту встречу. Камеры запечатлели искренние улыбки, теплые рукопожатия и разговоры без официоза. Это была его первая официальная встреча в новом статусе, и она оказалась личной и значимой.

Переплетение их судеб стало началом новой главы не только для Олеси и ее дочери, но и для всего Хабаровского края.

Глава 3.
Крестный адвокат,
коронавирус, княжество

«Торжественно клянусь честно и добросовестно исполнять обязанности адвоката, защищать права, свободы и интересы доверителей, руководствуясь Конституцией Российской Федерации, законом и Кодексом профессиональной этики адвоката» — так звучит известная адвокатская присяга в России.

Лето, 29 июля 2020 года. В Краснодаре жарко, пахнет нагретым асфальтом, а воздух на улицах вибрирует, как над костром. Я только что принес присягу и получил документы — теперь мне официально присвоен статус адвоката.

Я не просто так вспоминаю этот день в таких подробностях. Именно он положил начало главной истории — той самой, из-за которой я во многом решил написать эту книгу. Той самой, вокруг которой позже завязались десятки других дел, связанных с международным похищением детей. Той самой, из-за которой мне пришлось, в конце концов, более месяца прожить в Монако и решать вопросы для влиятельных людей из разных стран по всему миру.

Я вышел из Адвокатской палаты Краснодарского края с документами о сдаче итогового экзамена. Иду по Кубанской набережной в ресторан «СТАНЪ», который больше напоминает музейный комплекс, чем заведение общепита. Это ресторан казачьего быта, и все здесь — предметы интерьера, утварь, отделка, даже цвета — рассказывает об истории казачьего края. Кухня, соответственно, тоже кубанская. Все как у бабушки дома.

План на день у меня был такой — получить статус адвоката, отметить с родственниками, а вечером посетить фуршет с известным на всю Россию адвокатом Жориным, работающим по резонансным судебным делам звезд и знаменитостей.

Так сложились звезды, что именно в этот день он был в Краснодаре и решил устроить встречу с местными коллегами. Я с самого утра решил — почему бы и нет? Раз уж все так совпало — надо пользоваться случаем.

Но для начала нужно было отметить новый статус с близкими.

В Краснодаре у меня есть родственники. Я предупредил их заранее, мол, наконец-то получаю статус адвоката, давайте после обеда встретимся, посидим, отметим.

Я сижу в ресторане и жду родственников. Настроение отличное, солнце печет нещадно, спасает только ледяное пиво. Листаю Instagram10, который тогда был еще разрешен.

Да, к тому моменту, погрузившись в дела с Буэнос-Айресом и Майами, я завел Instagram11-аккаунт. Оба дела я освещал на своей страничке. Постарался передать весь опыт ведения дел, чтобы рассказать о себе и принести пользу людям. Дело Олеси, как я упоминал выше, вышло очень резонансным, так что буквально за пару месяцев на аккаунте уже было больше тысячи подписчиков. Началась активность в комментариях, были обращения — я отвечал на все.

Через Instagram12 я узнал о Жорине и об этой встрече.

Именно в ресторане, ожидая родственников, я наткнулся в Instagram13 на новую для себя функцию — папку «Спам». Оказалось, что некоторые личные сообщения фильтруются социальной сетью.

Там я и наткнулся на запрос о переписке с некоей Марианной. У меня висело в спаме от нее несколько сообщений. Проблема известная — похищение детей.

«Добрый день. Моя ситуация: детей похитил муж. Из Монте-Карло — в Москву, можете помочь?»

Вопрос, собственно, понятен: нужно вернуть детей из Москвы обратно к ней. Она просила о помощи. В частности, предлагала представлять ее интересы в Тверском районном суде города Москвы. Там должен был проводиться специализированный суд по уже известной Гаагской конвенции.

Родственники еще не пришли отмечать мой новый статус, так что я, конечно же, сразу ответил:

«Извините, ваше письмо попало в спам. Можете больше подробностей по вашему вопросу? И пришлите, пожалуйста, все доступные документы».

Она ответила в течение пяти минут. Как будто специально ждала моего сообщения. И сразу начала присылать всю информацию по существующему судебному процессу.

Судя по документам, Марианна со своим мужем Русланом и детьми ранее проживали на Беверли-Хиллз 90210. Для меня название «Беверли-Хиллз 90210» было далекой точкой на карте Лос-Анджелеса и ассоциировалось с сериалами, которые показывали в конце 1990-х годов. Перед глазами вставал оранжевый диван на фоне фонтана из заставки сериала «Друзья».

В какой-то момент мне показалось, что все это невозможно, что существует как будто за пределами реального мира, где-то высоко и недоступно для простых смертных. Но вот она продолжает присылать мне документы, и я убеждаюсь, что все это по-настоящему, что никаких шуток или мошенничества здесь быть не может.

Продолжаю изучать документы. Из особо впечатляющего — квартира, в которой сейчас она проживает в Монако, в Башне Одеон14.

Она присылает мне брачный договор. Там описываются их накопления. Ее — около 1 млн долларов и квартира в центре Москвы. Его — дома, квартиры, инвестиции — примерно на 300 млн долларов.

По брачному договору строго следует это разграничение. Все ее имущество останется с ней. Все его — с ним. Они не могут претендовать на имущество друг друга.

Я читаю все это, не до конца осознавая, о каких безумных цифрах идет речь, а в висках пульсирует только один вопрос: «Кто это? Что это за люди?»

В ресторан приезжает тетя и брат. Я откладываю дело Марианны в сторону.

— Ну что там, принес присягу? — спрашивает брат.

— С одной присяги — на другую. Так можно вообще? — шутит тетя, которая вообще-то моя ровесница, просто так сложились семейные обстоятельства.

Я отшучиваюсь в ответ, мы общаемся, но я не перестаю думать о Марианне и ее деле. Почему она мне написала? Когда меня перенесло в мир, где я сталкиваюсь с такими масштабами? Главное — кто она и кто такой Руслан?

Из ресторана мы едем в гостиницу Congress Hall, где проводит фуршет Жорин. Краснодарская жара может разморить не хуже кубанского пива. В совокупности — они делают свое дело идеально. Мы веселы, в хорошем настроении и предвкушаем отличный вечер.

Тогда я и не мог представить, куда выведет меня история Марианны. Начиналось все радужно — более чем.

На фуршете у Жорина собрались около 20 человек. Все — адвокаты. Из Краснодара, Ростова-на-Дону, Анапы, из Сочи. В основном — из Краснодарского края.

Когда я впервые открыл для себя мир Instagram15, меня захватил водоворот фотографий и историй. Среди них особенно выделялся аккаунт Сергея Жорина. Его образ — внушительный, уверенный, почти что парящий над землей — создавал впечатление недосягаемого мастера своего дела. Он казался загадкой, легендой в мире права, человеком, к которому не так-то просто подойти.

И вот, неожиданно для себя, я оказался с ним в одном зале. Сергей стоял напротив, и первое, что бросилось в глаза, — это простота в его облике. Не было той вычурности или высокомерия, которое я, возможно, ожидал увидеть. Вместо этого — обычный человек, немного взволнованный предстоящей беседой.

В момент нашего знакомства произошла забавная ситуация: Сергей, пытаясь отпить из стакана, случайно пролил воду на стол. Он смутился, но тут же рассмеялся вместе с нами.

— Вот видите, — сказал он с улыбкой, вытирая воду салфеткой, — никакой я не сверхчеловек. Обычный, как все.

В тот день я осознал, насколько обманчивыми могут быть образы, созданные в социальных сетях и общественным мнением. За маской недосягаемого профессионала скрывался человек, открытый миру, готовый учиться и делиться знаниями. Он не возвышался над другими, а, наоборот, стремился быть наравне.

Эта встреча стала для меня важным уроком. Я понял, что не стоит создавать кумиров. Каждый из нас имеет свои сильные и слабые стороны, и настоящая ценность человека раскрывается только при личном общении. Сергей Жорин перестал быть для меня просто именем из Instagram16 — он стал реальным человеком с живыми эмоциями и искренним отношением к жизни.

Вечер пролетает быстро, становится еще более насыщенным.

Я знакомлюсь с Жориным и, когда пришло время вопросов, задаю первым.

— Я вот сегодня принял присягу и получил статус адвоката, — рассказываю ему и всем собравшимся. Коллеги начинают поздравлять и громко хлопать в ладоши. — А у вас какой был первый день в статусе адвоката? — спрашиваю Жорина.

— Ой, не-е-ет, — засмеялся он. — Если я сейчас это рассказывать начну, никакого вечера не хватит, а потом еще журналисты все это раструбят. Расскажу потом лично, — улыбаясь, подытожил Жорин.

— В любом случае, — говорю я в шутку. — Вы, получается, мой крестный отец. Сегодня статус получил официально, а вы как бы закрепляете его.

— Вот это отлично! У каждого адвоката должен быть крестный отец, — подхватывает он.

К тому моменту все были очень навеселе. Было еще много разговоров обо всем и ни о чем, было еще предложение о продолжении банкета на море в Сочи, был стук бокалов и едва прохладная краснодарская ночь.

Первый день в статусе адвоката прошел не просто хорошо — он вышел насыщенным. И, как оказалось, еще и роковым. Он повлиял на многое из того, что случилось в последующие годы. Возможно, этот день был в каком-то смысле определяющим. Именно поэтому я вынужден рассказать о нем чуть подробнее.

В конце вечера я пригласил Жорина в Сочи, но он отказался, ему нужно было утром улетать обратно в Москву. Я решил кратко рассказать про эту историю с Монте-Карло. Возможно, в Москве, в Тверском суде, мне понадобилась бы его помощь. Но в итоге Крестный сказал, что не занимается международными делами.

После чего сказал:

— Давайте создадим группу в WhatsApp «Адвокаты юга России»!

Все присутствующие радостно поддержали предложение.

Уходя с вечеринки, Жорин дал мне свой личный телефон и сказал:

— Будут вопросы — набирай.

Тогда я еще не знал, что он действительно станет моим Крестным и на протяжении моей работы объяснит многие вещи, которые мне были непонятны. Поможет в самых трудных ситуациях. И, несмотря на расстояния между нами, он станет очень близким мне человеком.

Следующим утром, вернувшись домой в Сочи, я впервые созвонился с Марианной.

— Ну что, вы посмотрели документы? — Марианна сразу перешла к делу. — Сможете мне помочь в суде?

По документам, которые прислала Марианна, я понял, что раньше ее представляли разные адвокаты в США, Монако, России, и большинство судов было проиграно. То есть в Москве уже было вынесено решение в пользу отца по опеке над детьми. Дети должны проживать с отцом в России.

Я ответил честно:

— Этот иск ничем не закончится. Да, можно подать новое исковое заявление о возвращении детей в Монако, но это ничего не даст. Я не могу в этом участвовать, потому что я вижу сразу, что этот путь в никуда.

— Мы же можем просто попробовать?

— Тут нужен совсем другой подход. Разве вы не устали от судов? Сколько вы потратили на адвокатов?

— Я потратила все свои сбережения — около 1 млн долларов.

— Сколько вы потратили нервов, своих сил?

— Мне было так плохо, что я хотела покончить собой.

— А что вообще произошло? Можете рассказать истоки? С чего все началось? Как вообще так вышло, что вы разошлись с мужем?

Марианна рассказала предысторию своих взаимоотношений с мужем. Ей было 30 лет, ему — 40. Они познакомились на свадьбе ее подруги. Она — со стороны невесты. Он — со стороны жениха.

Все началось как в сказке. Они танцевали под песню «Я уеду жить в Лондон», вокруг веселились гости — очень обеспеченные и успешные люди. Марианне уже рассказали, что Руслан — мужчина очень непростой. Подруга поведала ей, что у него есть, например, элитные квартиры в Лондоне, Сингапуре, Майами и Лос-Анджелесе.

На свадьбе после танца он сказал ей прямо:

— Я быстрый. Мне нужно все и сразу. Ты готова к скорости?

— Я не знаю, — ответила она, хотя уже чувствовала, что готова.

У них началась любовь. Руслан сразу подтверждает свои слова о том, что ему нужно все и сразу. Буквально через неделю после свадьбы они летят во Вьетнам. Путешествуют по всему миру. Прямо из-за рокового свадебного стола — в самолет с вещами.

Почему роковой свадьбы? Потому что через несколько лет те самые друзья-молодожены умрут от передозировки наркотиками, а их имущество, более чем на 1 млрд рублей, разделят между собой юристы и адвокаты.

Руслан сразу сказал ей, что хочет детей. Показал ей свой дом в Лос-Анджелесе. Показал квартиру в Нью-Йорке. Он сказал:

— Мне нужны дети, ты готова?

Марианна отшутилась, она не знала, что забеременеет уже в ближайшие недели.

Она рассказывала мне все это, и по ее интонациям я чувствовал, что случившееся между ней и Русланом было завязано не только на финансах. Марианна говорила, что на самом деле влюбилась, как и Руслан в нее.

— У него были такие влюбленные глаза, он полюбил меня, а я его.

О себе она тоже рассказала. Она — из Молдовы. Врач. Раньше у нее была своя частная клиника в Кишиневе. Но в последнее время она работала семейным доктором у банкиров из списка Forbes. Очень прилично зарабатывала — десятки тысяч долларов. Работодатели подарили квартиру в центре Москвы.

Марианна рассказала, что у Руслана есть сестра, а ее муж — влиятельный политик. В тот момент работал одним из заместителей в Министерстве транспорта.

Раздор между Русланом и Марианной случился пару лет назад. Марианна родила детей в США. Они летали в Москву, летали на зиму в Монако, путешествовали по Южной Америке с детьми. Это была счастливая жизнь очень обеспеченных людей.

Но был нюанс.

Когда они познакомились, он не пил, не курил, не употреблял. На их первых свиданиях она запивала морепродукты вином, а он — чаем.

Одним утром в Лос-Анджелесе он проснулся и первое, что спросил:

— У нас есть дома водка?

— Нет у нас водки дома. Откуда? — ответила Марианна.

— Сегодня ночью я потерял 100 млн долларов. поезжай, купи водки.

На бирже упали акции, и Руслан потерял деньги, часть из которых была в маржинальной торговле17. В России это случилось днем, когда в США была глубокая ночь. Ему пытались дозвониться, что нужно выходить, но он спал, и тогда пришел, как говорят инвесторы, маржин-колл, он же «Морж Коля»18. Он узнал обо всем утром, тогда и началась история его падения.

Руслан начал пить. И не только пить. Алкоголь и запрещенные вещества — стали его верными друзьями. Оголилась вся его потаенная личность, скрытая в глубинах.

Руслан пускается во все тяжкие. Обостренное ядовитым опьянением сознание начинает давать сбои. Руслан начинает подозревать Марианну в проституции. Ревнует ко всем подряд. Бьет ее.

Вскоре он подал на развод. И после длительных судов в США, России и Монако они развелись.

По результатам развода в России Руслан получил решение об опеке над детьми. Решение — дети должны проживать с ним в Москве. Однажды он просто забрал детей, сказав, что они летят отдыхать в Швецию. На самом деле — просто увез их в Москву. И сказал Марианне, что теперь они будут жить там. Чтобы она тоже приезжала в Москву.

То есть, забрав детей, он просто сам исполнил решение российского суда.

— Я не понимаю, — сказал я, выслушав ее рассказ. — Как он всего добился? Как суд мог вынести решение в пользу отца? Такое бывает очень редко. Расскажите о нем.

Марианна рассказала мне о Руслане. То есть о главном герое моей истории.

Он жил в деревне в Мурманской области. Никто от него ничего не ждал. Только брат пытался разрешить его проблемы. Для этого он закрыл его в подвале родительского дома, надеясь, что, пережив ломку, Руслан сможет избавиться от всех зависимостей.

Как он рассказывал Марианне, это испытание длилось ровно 40 дней.

Каждый день ему спускали по две бутылки крепких напитков и какую-то еду. Алкоголь помогал сбить физическую ломку, боль, которую трудно описать словами. Но с каждым глотком он все сильнее понимал, что его душа и тело находятся на грани разрушения.

В первый день, когда он выпил граненый стакан, он понял, что ему просто «конец». Художественный эквивалент слову, что пришло ко мне на ум, здесь не подходит — он отрубился и провалился в бесконечный сон. Просыпался от жажды и голода, нервные окончания казались оголенными.

Он продолжал бороться, несмотря на физическую и психологическую ломку. Его тело и сознание были измучены, и каждая следующая секунда только усугубляла эти мучения. Несмотря на страх и боль, он старался найти хоть какую-то надежду, чтобы не сломаться. Он строил планы, мечтал о будущем и мысленно представлял себе, как будет жить, когда снова окажется на свободе.

Через 40 дней пришел тот момент, которого он так ждал, — дверь подвала наконец-то открылась и сквозь пронзающий свет на пороге стояли его близкие и друзья. Они рисковали всем, чтобы его спасти. Свобода казалась почти нереальной, но это был тот шанс, который Руслан не мог упустить.

Руслан завязал с запрещенными веществами. Устроился работать деревенским водителем. Развозил выпечку по соседним селам. Но отец его первой любви не дал ему остаться в родном городе. Он сбежал в Москву.

Через 10 лет он стал собственником самого большого порта и руководил всем северным завозом в отдаленные регионы России. Под его контролем были порты, полсотни судов, в том числе ледокол. Руслан стал обладателем элитной недвижимости по всему миру — в Сингапуре, США, Монако; на его счетах — сотни миллионов долларов. Его детские мечты закончились на новом вертолете Robinson.

За короткий период он поднялся из подвала до одного из самых влиятельных людей в Мурманске.

— Что же случилось за эти 10 лет? — спросил я.

— Это тайна, покрытая мраком, — ответила она. — Никто не знает. Мне он сказал, что он все понял и стал гениальным предпринимателем.

Каждый новый виток этой истории добавлял интереса. Я думал о том, что, возможно, следует попробовать взяться за это дело. Чтобы во всем разобраться.

— Мне нужно больше деталей, — сказал я. — Расскажите подробнее, как проходили судебные процессы. Какие решения? Мне нужно посмотреть на все документы.

Она отправила мне партию новых документов. За годы семейного раздора у нее скопилось несколько коробок документов. Вплоть до подачи формуляра в суд ООН.

— Мне нужно время, чтобы все изучить. Попробую разобраться, — пообещал я.

Мы продолжили общение.

Продолжил я и общение с Крестным, Сергеем Жориным. Оно развивалось стремительно и непредсказуемо, словно сюжет динамичного романа. После нашего первого разговора я выложил в Instagram19 фотографию, где мы с ним стоим плечом к плечу. Улыбки на лицах, легкость в позах — снимок казался честным и искренним.

Не успел я обновить ленту, как посыпались комментарии от подписчиц: «Хочу такую же фотографию!», «Как повезло встретиться с ним!», «Где можно с ним увидеться?» Их энтузиазм был заразителен. И неожиданно для всех Сергей сам ответил им под постом, шутливо предложив организовать совместную фотосессию. Этот жест показал его открытость и чувство юмора, что только подогрело интерес аудитории.

Воодушевленный такой реакцией, я решил продолжить общение. Отправил Сергею личное сообщение, прикрепив видео с яхты, на которой мы с друзьями праздновали мой статус адвоката. Волны ласково качали судно, солнце отражалось в бокалах с шампанским, и казалось, что жизнь удалась.

«Зря ты улетел в Москву», — написал я ему. — «Могли бы сейчас вместе наслаждаться солнцем и морем в Сочи».

Ответ не заставил себя ждать. Сергей признался, что давно не был в Сочи и с удовольствием бы присоединился к нашей компании, если бы не дела в столице. Мы обменялись еще несколькими сообщениями, и я почувствовал, как между нами возникае невидимая связь. Это было больше, чем просто знакомство, — это было начало дружбы.

Дни в Сочи пролетали незаметно. Мы с друзьями катались на яхте, исследовали прибрежные кафе, наслаждались теплыми вечерами и шумом прибоя. Но мысль о новом знакомом не покидала меня. Я ловил себя на том, что жду его сообщений, хочу поделиться впечатлениями, узнать больше о его жизни.

Однажды вечером, сидя на палубе и глядя на звездное небо, я подумал о том, как странно и удивительно пересекаются пути людей. Еще недавно Сергей Жорин был для меня лишь именем, образом из новостей и публикаций. А теперь он стал частью моей истории, человеком, с которым хочется общаться и которого хочется узнать ближе.

Через месяц проходит последний разговор с Георгием. Я попадаю в больницу с серьезным поражением легких. В этот момент я получаю на электронную почту сообщение:

«Добрый день. Прошу сообщить, специализируетесь ли вы на вопросах международного морского права?

У нас заключен договор с брокером на продажу яхты, но мы сами нашли покупателя и хотели бы расторгнуть этот договор. Нам нужно понимать, имеем ли мы на это право? И как правильно это сделать?

Вы можете помочь в данном вопросе?»

Получив статус адвоката, я сделал сайт и настроил рекламу «Директ» по запросу «Международный адвокат».

Я лежал в больнице с коронавирусом и получил сообщение о международном морском праве. Первой мыслью было: «Какое еще, к черту, морское право?» Но второй было: «У большинства моих клиентов в собственности нет яхт». И поэтому я решил ответить, потому что это было одно из первых рекламных обращений.

Я уточнил, что у них за вопрос.

Оказалось, что вопрос касается яхты одной из известнейших яхтенных компаний в Княжестве Монако. И, конечно же, сразу вспомнил про Марианну. Как удивительно все складывает жизнь.

Мне прислали документы. Три контракта на постройку яхт.

Это было невероятное совпадение не только из-за того, что Марианна тоже там живет. Сами яхты — принадлежали тем людям, которых лечила Марианна.

«Такого совпадения не может быть», — подумал я, хотя уже тогда понимал, что жизненные случайности намного более невероятны, чем сюжетные повороты лучших сценаристов.

Проблема была в том, что для переговоров и расторжения договора им нужно было ехать в Монако. Но из-за карантина сделать это было почти невозможно.

Я решил, что такая задачка мне подходит, и я могу ее решить.

Прямо из больницы я начал искать, как попасть в Европу в карантин. Один из вариантов — рабочая виза. Нужно было устроиться на временную работу во Франции. Я оформил все необходимые документы.

Уже через несколько дней я знал точно — я еду в Монако в свою первую европейскую командировку.

Только ждал, когда меня выпишут из больницы и уровень поражения легких снизится с первоначальных 70% хотя бы в половину.

«Претензия к брокеру в том, что при прохождении сюрвея20 после покупки яхты были обнаружены существенные недостатки на яхте, которые приходилось исправлять собственными силами и за собственный счет. Хотели бы вступить в судебный процесс по данному вопросу».

Три недели прошли в больнице. Я написал Марианне, что прилечу в Монако в командировку. Так уж сложилось.

Мы решаем встретиться вживую.

Меня выписывают, я еду на поезде в Москву и делаю визу. Все закрыто. Карантин. Везде блокпосты.

Лечу в Стамбул, из Стамбула — в Ниццу.

Смотрю в иллюминатор, подо мной расстилается Лазурное побережье.

На пограничном контроле мне делают экспресс-тест на коронавирус. Пограничник берет мой паспорт и визу. Сканирует. Звук ошибки.

Он смотрит на меня недоумевающе. Я прошу попробовать еще раз.

Снова звук ошибки.

Меня впервые охватывает некое подобие паники. Я думаю, а реальна ли вообще моя виза? Почему она не проходит? Может, мне дали какую-то подделку?

Пограничник начал рассматривать визу под увеличительным стеклом. Я чувствовал, как на лбу проступают капельки пота. Неужто мне придется вернуться обратно? А если сейчас меня задержат?

Он пробует еще раз. Звучит звук одобрения. Виза прошла.

Пограничник выдохнул. Я еще сильнее. Пограничник как будто был рад больше меня, что виза наконец-то прошла. Напряжение спало, и меня впустили в страну.

Ницца — невероятный город. Символ Лазурного берега. Виды открываются потрясающие: на море, на невероятные яхты, на изысканные здания — музеи, исторические постройки, библиотеки и, конечно же, отели.

Но на самом деле так описать Ниццу можно было, наверное, лет 20–30 назад, когда были закрыты границы и не было сильной миграции. Ницца, которую я увидел впервые, представляла собой довольно грязный город с большим количеством бездомных, мусором, запахами запрещенных веществ и повсеместным распитием алкоголя на берегу красивого Лазурного моря.

В связи с карантином, отсутствием туристов, окончанием сезона и относительно низкими ценами я остановился в отеле Le Negresco — одном из самых известных отелей в мире. Не отель, а настоящий музей. Больше 100 номеров, стиль оформления которых не повторяется. В «голливудских покоях» Le Negresco останавливались Камю, Кокто, Саган и Хемингуэй. Номера каждого этажа отделаны в определенном стиле. Второй этаж украшает живопись начала XX века. Третий оформлен в стиле Людовика XV. Четвертый — ампир. Пятый — Наполеона III. При отеле открыт гастрономический ресторан Le Chantecler, который регулярно удостаивается самых высоких наград от признанных ресторанных гидов. Путеводители по Ницце обязательно рекомендуют туристам обратить внимание на портье отеля, одетого в стиле XIX века. Это неповторимое место, второго такого нет в мире.

На следующий день я поехал по делам в яхтенную компанию в Монако. Офис был в порту Эркюль, сверху располагался Княжеский дворец Монако. Но в эту командировку там все было закрыто, действовал жесткий карантин. Сделал все дела довольно быстро — там были русскоязычные менеджеры, с которыми мы оформили мировое соглашение и нашли выгодное положение для всех сторон. После этого я поднялся наверх на площадь старого города и дошел до собора Святого Николая, на смотровой площадке сделал фото домов на набережной Жан-Шарль Ре и подумал про себя: было бы здорово пожить там. Тогда я еще не знал, что скоро я остановлюсь в одном из этих домов и на несколько месяцев этот район станет моим домом.

Отправил фото Крестному и подписал: «Открытка из Монако».

Вечером на такси я вернулся в отель. Таксиста я попросил проехать вдоль дороги у моря, и она напомнила мне дорогу в Сочи. После 20.00 часов выход на улицу был запрещен, действовал карантин. В отеле была своя атмосфера.

Металлический каркас запоминающегося розового купола Королевского салона Le Negresco был выкован в мастерской Гюстава Эйфеля. Под куполом установлена четырехметровая люстра, изготовленная на французском стекольном заводе Baccarat (люстр изготовили две — одну для императора Николая II, который поместил ее в Большой Кремлевский дворец, а вторую для Анри Негреско). Пол Королевского салона по торжественным случаям застилают ковром, созданным в 1615 году для королевы Марии Медичи, площадь ковра составляет 375 квадратных метров. К Королевскому салону примыкает салон Людовика XIV, потолок которого, созданный в XIV веке, был вывезен из савойского замка Марии Манчини, племянницы кардинала Мазарини. В этом же салоне установлен 10-тонный камин из замка Отфор.

На следующий день мы встретились с Марианной в отеле. Мы сели в холле на синих диванах XVIII века. Она пришла со своим новым сожителем — французом арабского происхождения. Она была беременна от него и вот-вот должна была родить. Об этом по телефону она мне не говорила.

Марианна еще раз рассказала свою историю. Теперь — с под­робностями.

Когда Руслан забрал детей, он сказал, что они теперь будут жить в Москве. Марианна прилетела. Они встретились в квартире. Началась ссора на повышенных тонах. Когда конфликт достиг пика, Руслан ее толкнул, и она сломала руку. Ей сделали гипс. Он все замял — никакого дела не возбудили.

Марианна сказала, что боится ехать в Москву.

— А как же ваши связи? — спросил я.

— Я к ним обратилась. Они сказали, что помогут. Дали дело своему адвокату.

Адвокат спросил у Руслана:

— Ты знаешь, кто мы такие?

Он ответил:

— Знаю.

Встал и ушел.

У обоих были влиятельные покровители. Но Руслан решил действовать исподтишка. Он начал выкладывать в интернет информацию о том, что у него пытаются забрать детей. Освещать это в своих социальных сетях. Во всех сообщениях он поливал грязью влиятельных людей, которые стоят за Марианной.

— Он — как обезьяна с гранатой, — сказала она.

Они решили не влезать в это дело, чтобы не запятнать свои имена, но продолжали помогать ей финансово.

Марианна продолжала рассказывать. Как он всех купил. Что у него много денег. Он нанимает армии адвокатов, которые все решают в судах. Что у нее ничего не получается.

Мол, она хочет подавать в Тверской районный суд Москвы. Просто потому что надо хоть что-то делать.

— Тверской суд не поможет, — в очередной раз сказал я. — Через год будет отказ.

— И что же делать?

— Нужно просить ваших влиятельных связей договориться с ним. Никакие адвокаты, никто это не решит.

— Я же говорю — обезьяна с гранатой. Никто не влезает, чтобы не было рисков для репутации.

— Нужно искать другой вариант, не прямого столкновения, либо хитростью, либо никак.

После я перевел тему:

— Представляете, как все совпало. Ваши работодатели ко мне обратились по яхтам, вчера я решил для них этот вопрос.

— Да, чудо какое-то.

— Неспроста это все. Я подумаю, что можно сделать. Посмотрю еще документы, подумаю, как можно обжаловать дальше в кассацию, Верховный суд, в Европейский суд по правам человека.

Марианна соглашается.

После встречи с Марианной я решил прогуляться по Английской набережной, от Le Negresco к знаменитому порту Ниццы. Солнце уже склонялось к горизонту, окрашивая небо в теплые оттенки розового и оранжевого. Я шел медленно, наслаждаясь свежим морским бризом и шумом волн, разбивающихся о камни.

Порт Ниццы предстал передо мной во всей своей красе. Яхты покачивались на водной глади, их мачты тянулись к небу, словно пытаясь дотянуться до облаков. Этот пейзаж казался знакомым — столько раз я видел его в фильмах и на фотографиях, но теперь он был реальным, осязаемым.

В этот момент мне захотелось позвонить Крестному. Он был для меня не только коллегой, но и наставником, человеком с богатым жизненным опытом. Я набрал его номер, и через пару гудков услышал знакомый голос:

— Привет, Артур! Как Ницца?

— Привет, Крестный. Ницца прекрасна, как и всегда, — ответил я. — Слушай, хотел с тобой посоветоваться насчет разговора с Марианной.

Я пересказал ему нашу беседу, ее переживания и планы. Он молчал, внимательно слушая. Когда я закончил, он вздохнул:

— Знаешь, тут маловато перспектив. В этой ситуации вряд ли получится что-то решить в привычной нам среде. Нужно искать новые пути.

Я задумался над его словами. Он всегда умел увидеть суть и дать дельный совет. Мы продолжили разговор, перейдя на другие темы. Он рассказывал о своих путешествиях по Европе, о доме в Италии, где он проводил много времени. Я ему сказал, что нахожусь в порту Ниццы.

— Зайди в маленькое кафе справа от порта. Уютное местечко, там готовят лучший буйабес21 во всей Франции.

Я улыбнулся:

— Спасибо за совет. Обязательно зайду.

После разговора с Крестным на душе стало легче. Его уверенность и жизнелюбие всегда заряжали меня энергией. Я направился в сторону кафе, о котором он говорил. Найти его оказалось несложно — небольшой фасад, деревянные ставни, за столиками сидят местные, ведут неторопливые беседы.

Я заказал буйабес и бокал холодного белого вина. Вкус был восхитительным, а атмосфера — непринужденной и теплой. Глядя на заходящее солнце над портом, я чувствовал, как волны спокойствия накрывают меня.

Размышляя о словах Крестного, я понял, что настало время для перемен. Возможно, именно здесь, в Ницце, начинаются новые главы моей жизни. И, может быть, Европа станет для меня не просто местом путешествий, но и домом, как для него.

Я допил вино и улыбнулся своим мыслям. Жизнь полна неожиданных поворотов, и самое время принять их с открытым сердцем.

На следующий день я улетаю обратно в Россию.

«С середины XIX века Ницца стала популярным курортом в среде русской аристократии. Утром 26 октября 1852 года императрица Александра Федоровна прибыла в бухту Вильфранш. Выбор русской императрицы стал решающим для славного туристического будущего Лазурного берега.

В бухте Вильфранш была приобретена земля, построены дома для императорского дома. Вскоре в Ницце уже насчитывалось около 400 русских семей, владевших жильем и землей в городе. В 1912 году в городе было закончено строительство собора Святого Николая, красивейшего православного собора за пределами России. Собор был создан на средства в том числе императора Николая II.

В 1913 году русская колония в Ницце насчитывала около 3300 человек, а уже в 1930 году там жили 5312 русских, покинувших Россию во время революции. Во время Второй мировой войны многие из них эмигрировали в США».

Русская Ницца

Несколько месяцев мы общались с Марианной через социальные сети. Она все-таки нашла других адвокатов, которые представляли ее интересы в Тверском районном суде и пытались что-то сделать по ее делу.

Через полгода я снова полетел в Ниццу. У меня было несколько дел в Европейском суде по правам человека в Страсбурге. Мне нужно было в Германию, но попасть я мог только через Францию, был карантин.

Я подумал, что могу с ней пообщаться, а потом уже отправиться по делам. Я сказал ей, что буду проездом. Можем встретиться и пообщаться. Она написала: «Можете остановиться в квартире моего нынешнего мужчины во Франции. Квартира небольшая, но в пяти минутах езды от Монако». Сама она все еще жила в Башне Одеон в квартире Руслана.

Я остановился в Рокбрюн-Кап-Мартен. Прямо в том месте, где снималась вторая часть фильма «Пятьдесят оттенков серого», в начале, когда они поехали в отпуск. Я был впечатлен. Новое пристанище вдохновляло как продолжение начавшихся путешествий по всему миру. Я поднялся на ту самую башню из фильма и увидел перед собой красивое Лазурное побережье.

Я узнал, что рядом, внизу у моря, есть русское кладбище в городе Ментона. Русские офицеры уезжали туда после службы. После прихода к власти большевиков многолетняя традиция оборвалась, но я решил изучить русскую тему во Франции.

Сходил на кладбище. Оно меня поразило. Древностью, красотой, какой-то невыразимой памятью по русскому духу. Почти всем захоронениям там было по 200 и 300 лет. Я видел православную часовню иконы Божией Матери «Всех скорбящих Радость» и ощущал себя наполненным, вдохновленным.

Вернувшись в квартиру, я лег спать, а проснувшись, некоторое время не мог понять, где я. Чувствовал себя так, словно проснулся в Сочи. Придя в себя, понял, что я на юге Франции. Но здесь осталась некая невесомая, невидимая связь с русской культурой, которую я познал на грани сна и реальности.

В это время в одном из Telegram-каналов вышла новость:

«Наш канал продолжает знакомить читателей с “изнанкой” мощного коррупционного клана. Бывший замминистра транспорта выстроил сеть по хищению средств ведомств и госкорпораций, в которую вошли и другие чиновники. Управлять похищенными активами и вкладывать их по всему миру чиновники поручили некоему Руслану Андрееву. Руслан стал очень богатым номиналом с недвижимостью, антиквариатом и другими активами на сотни миллионов долларов. Сам Андреев “свое состояние” оценивает в 20 млрд рублей. Расскажем немного о личной жизни этих родственников».

Мы договорились с Марианной прогуляться по Монако.

Она рассказала, что ее новый адвокат начал сливать информацию в Telegram-каналы о том, как чиновники воруют. Там было и имя Руслана, и имена его покровителей.

— Зачем вы это сделали? — спросил я. — Ничем хорошим это не закончится.

—Я не просила его об этом. Это была его личная инициатива. Позже он переслал мне эти сообщения и хотел показать свою значимость.

Она не дала внятного ответа. Рассказала, что Руслан ее везде заблокировал после сливов в интернет. Раньше она редко общалась с детьми. Теперь — нет.

Она показала мне статью про влиятельных людей, которые управляют финансами министров:

— Не нужно больше этого делать, — повторил я.

— Как мне вернуть детей?

— Точно не так. Эти люди преследуют свои цели. Они публикуют компромат, чтобы потом за вознаграждение его удалить.

— Скажите, что мне нужно делать?

— Для начала, не выносить личную информацию о вашей жизни каждому встречному. Затем договариваться.

Распрощавшись, я уехал дальше по своим делам в Германию, чтобы отвезти документы в Страсбург: заполненные формуляры жалоб с приложениями. Я думал, что моя история с Марианной на этом закончится.

На самом деле — она даже не началась. Все самое интересное случилось дальше.

Глава 4.
Принцы из Африки.
Монако

«Your WhatsApp account is being registered on a new device

Do not share this code with anyone

Your WhatsApp code: 268-299

23.10.2021, 03:31»

Шел 2021 год. Я время от времени общался с Марианной, но интенсивность нашего взаимодействия постоянно снижалась.

Конечно же, вскоре все изменилось.

Летом мне позвонила одна из бывших клиенток — Ева. Полтора года назад мы с ней работали. Она хотела отсудить алименты у мужа, который жил в Италии. Это был очень обеспеченный человек, он оценивал свое состояние в миллионы евро и имел собственную роскошную виллу на острове Сардиния.

С Евой мы когда-то встречались в Краснодаре — она снималась там в фильме. Изучив все, я увидел, что с якобы «богатого» мужа ничего не получишь. Он все переписал на бывшую жену и своих детей от предыдущих браков. Сам же по всем документам был итальянским пенсионером без доходов и имущества.

В общем, Ева позвонила мне спустя полтора года:

— Привет, Артур, давно не общались. У меня тут кое-что случилось. Можно твоего совета попросить?

— Рассказывай.

У нее двое сыновей от бывшего мужа. Одному парню нужно было делать операцию на сердце. Муж вызвался помочь всем, чем может: оплатил врачей в Европе и перелет. Потом мальчики должны были провести остаток лета на реабилитации с ним в Италии.

Она прилетела в конце августа забрать сыновей обратно — нужно было в школу в Москве. Позвонила ему, и он ей ответил, что детей не отдаст: он подал в суд, и теперь итальянский суд должен определить, с кем будут проживать дети.

— Как мне вернуть детей? — спросила Ева. — Помоги.

— Нужно не паниковать, а подходить хладнокровно к процессу, — сказал я. — Надо обращаться в полицию, в суд. У тебя какие-то документы есть?

Мы снова начали работать. Я прилетел в Италию.

Это дело развивалось стремительно: мы решили все вопросы буквально за пару недель. С полицией забрали детей обратно, так как у нее были уже решения российского суда по опеке. Не обошлось без приключений: на каком-то этапе детей изъяла местная итальянская опека. Эти знания и опыт работы с опекой еще пригодятся мне в дальнейших делах, где без взаимодействия с органами опеки невозможно было решить вопрос о возвращении. Через 48 часов все закончилось в Риме — там мы выиграли суд, и ей снова передали детей.

Из-за карантина и еще действующих в Италии запретов на выезд мы решили отправиться в Ниццу и улететь из Франции. Именно тогда я встретился в Монако с Марианной. В третий раз.

«Your WhatsApp account is being registered on a new device

Do not share this code with anyone

Your WhatsApp code: 820-293

16.11.2021»

Марианна к тому времени сняла в Монако дом и переехала в него. Я заранее ей написал, что, возможно, буду в Ницце со своей доверительницей и ее детьми.

На поезде мы приехали из Милана. Я снял гостиницу. Ева с детьми заняла квартиру и занималась своими делами. Отдыхали от произошедших в последние две недели событий.

Мы встретились с Марианной. Она рассказала мне, что случилось за то время, пока мы не виделись.

Прошел год с тех пор, как она через нескольких адвокатов обращалась в Тверской районный суд Москвы. Был отказ в иске, но ее адвокаты не смогли даже подать апелляцию, обжаловать решение первой инстанции. Один из ее очередных юристов, какой-то русский итальянец, не принес в суд свой диплом о высшем образовании и получил отказ.

— Вот видите, — сказал я. — Год прошел. А я вам что изначально говорил? Предупреждал. Просто год потратили впустую. Сразу говорил, что тут нужно решать вопрос по-другому — через суд все это никак не решить.

— Помогите мне подать апелляцию, — просила Марианна. — Если она состоится, может, суд вернет мне моих детей.

Она снова надеялась на российский суд до последнего. Но я понимал, что по этой апелляции она в любом случае получит отказ. В законе имеются четкие формулировки. Об этом мне говорил и Крестный.

Весь последний год наше взаимодействие сводилось к тому, что она давала мне контакты своих знакомых из Москвы, и я помогал решать их проблемы. То есть к этому времени у нас сложились приятельские отношения. Даже скорее — приятельско-рабочие.

Мы еще раз обсудили дела ее друзей, и я видел, что Марианна мне доверяет.

Она сделала на меня доверенность, чтобы я все-таки подал новую апелляцию уже в Московский городской суд.

Я согласился, чтобы навсегда поставить точку в этом вопросе. Чтобы она поняла, что это ни к чему не приведет.

В Ницце я пробыл три дня. Ездил в церковь Архангела Михаила, расположенную в городе Канны на бульваре Александра III, просто по-туристически гулял по Лазурному побережью. Мы могли улететь сразу, но билеты были очень дорогие, и мы с Евой ждали подходящего рейса в Россию.

Оказалось, что Ева и Марианна были знакомы задолго до нашей встречи в Монако. Они состояли в одной группе — «Право на маму»22 — и уже успели подружиться. Пока я занимался своими делами, не подозревая об их неожиданной встрече, они столкнулись на одной из узких улочек Монте-Карло.

Марианна, увидев Еву с детьми, будто бы обрела новое дыхание. Она рассказывала мне потом, как смотрела на улыбающихся малышей, крепко держащихся за руки матери, и ощутила проблеск надежды. В тот момент она поняла: нет ничего невозможного. Если Ева смогла вернуть своих детей, то и она сумеет.

Мы встретились вечером в уютном кафе у порта. Марианна выглядела вдохновленной, в ее глазах горел огонек веры.

— Я видела Еву сегодня, — сказала она, едва сдерживая эмоции. — Видела ее детей. Это было словно знак. Я знаю, вы можете помочь мне вернуть моих.

Я внимательно слушал, ощущая, как ее слова проникают в самое сердце. Перед нами стояла сложная задача, но Марианна верила в меня безоговорочно.

— У нее была точно такая же ситуация, — продолжала она. — Тот же отец, такой же влиятельный и богатый. Но дети теперь с ней. Значит, и у нас есть шанс.

Ее решимость передавалась и мне. Я понимал, насколько важно для нее это дело, и был готов приложить все усилия, чтобы помочь. В конце концов, мы были не просто адвокат и клиент; нас связывало общее стремление к справедливости.

Перед тем как мы расстались, Марианна посмотрела на меня с надеждой.

— Спасибо, что верите в это дело так же, как и я, — тихо произнесла она.

Я кивнул, стараясь скрыть охватившие меня эмоции.

— Мы сделаем все возможное, — ответил я. И в тот момент я был уверен, что так и будет.

Позднее, когда солнце начало клониться к закату, Марианна отвезла нас в аэропорт Ниццы. Дорога пролегала вдоль моря, и в свете заката волны казались золотыми. Мы молчали, каждый погруженный в свои мысли. Но в этом молчании было больше понимания, чем могли выразить слова.

«Your WhatsApp account is being registered on a new device

Do not share this code with anyone

Your WhatsApp code: 539-239

15.12.2021»

Я возвращаюсь, и ко мне обращается Левинская, героиня следующего кейса. Шел декабрь.

В начале 2022 года я составляю и отправляю апелляционную жалобу в Московский городской суд как представитель Марианны — это был первый юридический документ.

Позже, в феврале, я снова оказываюсь проездом в Монако по делу Левинской. Веду ее дело, подробнее о нем расскажу в следующей главе.

Параллельно развиваются события, связанные с Марианной.

Итак, я снова оказался в Монако. На этот раз — из-за вакцины. Как только я прилетел, Марианна отправила меня в свою квартиру в Монако, которую она снимала, чтобы не потерять вид на жительство. Она жила в доме, а квартира все равно пустовала.

Во время наших прогулок по Монте-Карло Марианна рассказала, что познакомилась с двумя принцами из африканской страны Нигер. Страна делилась на штаты, и отец этих самых принцев был губернатором одного из штатов.

История меня впечатлила, но я был во власти предрассудков. Представлял себе принцев из африканских шалашей — в набедренных повязках. Открыв Википедию и вбив их имена, я изменил мнение кардинально. Нашел целую статью о них. У одного из принцев, к примеру, была собственная футбольная команда. У его жены — родители-нефтяники из мирового списка Forbes. Это не просто очень богатые люди — это еще выше. Можно сказать, еще на несколько уровней выше Марианны с Русланом.

Принцы учились в Лондоне и в США. Один из них стал адвокатом в Африке, а второй подался в предприниматели — занимался нефтью, солнечными панелями, оружием. К тому же вступил в партию и стал политиком. Он сказал, что через полгода будут выборы президента и он будет одним из кандидатов на пост президента страны.

С принцами Марианну познакомил ее старый знакомый серб, который занимался в Африке алмазами и продавал их в Европе.

Марианна впервые обратилась ко мне с делом одного из братьев-принцев; со вторым мы познакомимся чуть позже. Вот в чем было дело.

Младший брат, будучи адвокатом, хотел заработать на африканском арт-рынке, продавая большие африканские статуэтки — тотемы высотой в половину человеческого роста. По его словам, они представляли значительную историческую ценность для его страны. Он оформил документы, чтобы вывезти их в Европу и показать в музеях. Серб на личном самолете сначала доставил их в Италию. Принц и серб планировали продать тотемы.

У них даже появился покупатель. Изначально африканским искусством занимался русскоязычный коллекционер из Нью-Йорка, но он умер, и, казалось бы, больше ни у кого интереса к тотемам не было. Тем не менее в поле зрения возник русский миллиардер. Его помощница вышла на серба с принцем, чтобы якобы купить статуэтки. Они вели переговоры. Стоимость всей коллекции составляла около миллиона долларов.

— Помощница эта какая-то странная, — сказала Марианна. — Постоянно юлит, просит какие-то документы, подтверждения. Вы можете помочь нам в этом вопросе?

Я был в полной неопределенности в Монако. Любая деятельность могла бы помочь мне почувствовать почву под ногами. Я согласился.

— Конечно, — ответил я.

— Требуется связаться с этой помощницей и продать эти статуэтки.

— Давайте попробуем, — согласился я.

Мне дали контакты помощницы. Серб сделал на меня доверенность, чтобы я мог представлять его интересы. Так я попал в сферу искусства Африки.

Я пишу этой самой помощнице, что я адвокат и буду представлять интересы серба и принца. Объясняю, что у меня доверенность и я веду их дела.

Помощница на какое-то время пропала. Не отвечала на звонки и сообщения. Потом объявила мне, что принц с сербом — мошенники, никаких статуэток у них нет, а они просто хотят обмануть доверчивого миллиардера.

Я решил разобраться. Ситуация выглядела крайне подозри­тельно.

Из открытых источников я обнаружил, что она была продавец в магазине и у нее есть потребительские кредиты на небольшие суммы.

Проведя свое расследование, я выяснил, что именно она — мошенница. Серба с принцем хотела просто-напросто обмануть, получив юридические документы на африканские статуэтки.

Я рассказал все Марианне.

— Да уж, дела-а-а, — протянула она. — Скажите, вы можете дальше заняться этим вопросом? Попробовать найти покупателя?

— Да, конечно, — подумал я про себя, — все равно, пока я тут, в Монако.

«Your WhatsApp account is being registered on a new device

Do not share this code with anyone

Your WhatsApp code: 298-674

20.04.2022»

Серб должен был лично приехать к нам, чтобы сходить в Sotheby’s — крупнейший аукционный дом в мире. Один из филиалов был в княжестве. Серб приехал, нас забрала Марианна, и мы познакомились.

— Здравствуй, мой православный друг, — сказал серб на русском с явным акцентом.

Мы поехали в Sotheby’s, он взял с собой пару небольших статуэток на продажу и все документы. Менеджеры все посмотрели, но ничего не взяли. Я подумал: «Почему же так?»

— А экспертизу проводили? — спросил я у серба.

— Конечно, это древние и уникальные статуэтки, — сказал серб. — У нас имеются все документы из Африки.

Я все равно считал, что ситуация какая-то странная. Когда я искал информацию о деле, я видел, что похожие статуэтки на аукционах сразу по миллиону евро продавали. А эти не были интересны аукционным домам. Почему?

Сомнения разрешились намного позже.

Уже спустя год в Москве я нашел человека, который занимается африканским искусством. Он объяснил мне, что все статуэтки — подделки. Мол, они даже исполнены очень грубо.

Так они статуэтки эти и не продали. Скорей всего принц-адвокат пытался просто получить выгоду на этих подделках с помощью юридической легализации своих африканских документов в суде Африки.

Марианна туда вложила деньги, потому что должна была получить процент от продажи.

Но все это я выяснил намного позже. Сейчас я все еще находился в Монако. Не вынужденно — из-за прививки и специальной военной операции23.

Мы постоянно общались с Марианной — она гуляла с коляской, я проводил время с ней, параллельно решая ее вопросы.

Я рассказал только об одном из ее обращений. Были и другие. Об этом будет позже.

«Your WhatsApp account is being registered on a new device

Do not share this code with anyone

Your WhatsApp code: 211-203

25.04.2022»

Была еще одна история, которая нас связывала в тот момент. Расскажу предысторию.

Когда я находился в Сочи, ко мне через знакомых обратился мужчина. Они с командой делали футбольную игру в метавселенной. У них были зарегистрированы товарные знаки и доменные имена с 2017 года. С его слов, в эту игру они вложили несколько миллионов долларов.

Команда над этим работала. Все изменилось осенью 2021 года. Произошел ребрендинг одной из больших международных компаний. Они стали называться так же, как их товарные знаки. За месяц до этого на них начали выходить адвокаты из США, которые предлагали по полмиллиона долларов за товарные знаки и их домены. Но сделку не успели заключить, и случился ребрендинг. Все сразу увидели — это золотая жила. Теперь их домены и разработки будут стоить намного дороже.

Из-за денег у партнеров случился конфликт. Команда рассыпалась. Компаньон слился.

Они начали делить все. Один партнер оставил за собой товарные знаки. Второй сохранил право на домены — как раз тот, с кем я общался. Антон.

Получилось так, что у него не осталось денег. Он боялся, что у него все отберут или отсудят, потому что его бывший компаньон — довольно влиятельный человек.

— Спаси домены, — просил Антон меня. — Их нужно продать. У меня ничего не осталось. Я все свои деньги туда вложил. Все развалилось.

— Ну и зачем мне это нужно делать бесплатно? Тут нужно потратить много времени, а самое главное — расходов.

— Я могу эти домены переписать на тебя или на кого скажешь. Когда мы их продадим, твой гонорар будет половина.

Я решил, что можно попробовать. Если домены и впрямь можно было продать, риск казался оправданным.

Я снял Антону квартиру в Сочи. Мы даже купили ему билеты в Европу. Якобы он улетел за границу. Чтобы партнер, если будет его искать, думал, что он спрятался за границей. Я поселил его рядом со своим домом. Относился как к родному.

Мы с Антоном были довольно близки. Тогда я еще не знал, что случится через год после нашего знакомства и каким человеком он окажется. Что на пути к продаже он попытается исчезнуть, но мы пресечем его попытку.

Тем не менее вот из-за такой случайности я вдруг попал из сферы международного похищения детей в сферу высоких информационных технологий.

В середине февраля я говорю, что улетаю в Европу. Потом в Америку. Попробую выйти на адвокатов, которые раньше писали Антону, чтобы купить домены. И постараюсь с ними договориться на приемлемую цену.

Дальше случается известное.

Начинается СВО, начинается полная неопределенность. Я нахожусь в Монако. Домены все еще у Антона. Они зарегистрированы на иностранном хостинге в США. Хостинг выкладывает баннер, что они поддерживают Украину. Блокируют всех русских. Начинается паника. Они могут все заблокировать.

Антон говорит, что срочно нужно переписать домены. Я ему отвечаю:

— У меня есть знакомая Марианна. Она родом из Молдовы. Вид на жительство в Монако и США. Сейчас она рядом со мной. Давай на нее все перепишем. Сделаем на меня полную доверенность, что она передает домены мне в полное управление, и я продолжу заниматься продажей.

Антон соглашается. Оформляем все необходимые документы. Он дает все логины, пароли, телефон. Мы все переписываем на имя Марианны. Антон говорит:

— Теперь я не имею никакого отношения к ним, все в ваших руках.

— Не переживай, все под контролем. У меня есть полная доверенность, и в случае форс-мажора я смогу предпринять все необходимые действия.

У нас с Антоном были общие хорошие знакомые. Очень близкие для меня. Они были гарантами данного джентльменского соглашения.

Так мы и общаемся с Марианной: она мне — про статуэтки, я ей — про домены.

В тот период не было никакой цены на домены. Официально на хостинге они продавались по 50 долларов. А адвокаты, которые раньше обращались к Антону, предлагали по 500 тысяч долларов за каждый домен. Даже предлагали назвать сумму, за которую он хочет продать.

— Я проверил все — мне сказали, что сейчас домены можно продать не менее чем за 100 млн долларов, — говорил одержимый Антон.

Я не верил. Рассчитывал на ту цену, которую в переписке до осени 2021 года озвучивали адвокаты из США.

Позже я выяснил, что часть писем от адвокатов написал сам Антон. После осени 2021 года не было ни людей, ни настоящих адвокатов, ни полностью заинтересованной стороны. Он просто воспользовался ситуацией, чтобы кто-то занялся этим и продал их.

Марианна пишет в Париж адвокату, которая якобы ранее отправляла предложение о покупке Антону. Через пару недель от нее пришло письмо: «У меня есть клиенты, которые готовы купить домены по 10 тысяч евро за каждый».

То есть их максимальная цена была 30 тысяч евро. Неплохие деньги, но это не те миллионы, о которых была речь изначально. Это было первое и последнее предложение о покупке, которое действительно я видел.

«Your WhatsApp account is being registered on a new device

Do not share this code with anyone

Your WhatsApp code: 389-221

29.04.2022»

Я все еще в Монако.

С октября мне начинают приходить настойчивые сообщения. Начинается ребус, который я так и не разгадал до конца, у меня остались лишь подозреваемые.

В три часа утра мне приходит первое сообщение в WhatsApp. Кто-то ввел мой номер. Мне пришел пароль. Кто-то пытается зарегистрировать мой аккаунт на новом устройстве. Эти сообщения начали приходить регулярно: раз в несколько дней. Кто-то вводил мой номер телефона постоянно. Вроде и ерунда, но постоянство и настойчивость таких напоминаний напрягали. Как будто кто-то пытался захватить мое внимание, заставить постоянно думать об опасности взлома — и он произошел позже. Так я лишился своего аккаунта в Instagram24. Который я не смог восстановить и вернуть к нему доступ.

Как выяснилось потом, такие же сообщения приходили и самому Руслану, главному герою нашей истории.

Я подозреваю, что это как-то связано с Марианной, ее адвокатами, связями. Дело в том, что в отношении Руслана и его связей именно в это время начинается информационная атака. В сеть продолжают вываливать статьи о коррупционных схемах замминистра транспорта.

«После публикации материалов об общаке экс-замминистра транспорта и других лиц в 30 млрд рублей, похищенных у государственных компаний и переданных “во временное управление” Руслану Андрееву, Андреев срочно отбыл на территорию Европы в Княжестве Монако, где планирует при первой возможности провести личную встречу с адвокатом.

Андреев уже в соцсетях отправил приятелю шутливое послание с острой карикатурой. Встретиться они собираются по двум вопросам.

Первое касается Telegram-канала, на который оба имеют “огромный зуб”.

Второе — проконсультироваться на случай, если истории с “общаком” силовики все-таки решат дать ход. В Россию Андреев планирует вернуться лишь после того, как другие причастные к хищениям лица решат с правоохранительными органами все вопросы и стихнет инфошум».

Началась своеобразная война кланов внутри властных структур. Чтобы снести замминистра, начали публиковать порочащие его статьи. Это получилось. Цепь разорвалась. Слабым звеном был Руслан.

Он перестал быть замминистра, его отправили в отставку.

Марианне начали писать знакомые, даже те, которые давно с ней не общались. Спрашивать, узнавать, интересоваться. Во всех статьях было имя Руслана. Марианну тоже упоминали, расска­зывая про похищение детей и купленные суды в России.

Я из Монако за всем этим наблюдал. Это была «борьба башен»25. Такой вот способ войны.

Через несколько дней после очередной статьи Марианне говорят, что Руслана видели в аэропорту Монако с детьми.

Он сбежал из Москвы, пока было не слишком поздно. Публикации наносили непоправимый ущерб его репутации, и он оказался на грани задержания.

Она спросила у меня:

— Артур, что мне делать?

— Если он в квартире в Монако, давайте сходим к нему в гости. Увидите детей, я с ним попробую пообщаться. Тем более ранее я отправил ему копию апелляционной жалобы, которую он получил, он знает, что сейчас я ваш адвокат.

У нее было временное решение суда в Княжестве Монако о том, что дети должны жить с ней.

— Я вам помогу, поддержу, — объяснил я. — Вызовем полицию, прокуратуру, а там посмотрим.

На следующий день мы отправились на квартиру, но Руслана там уже не оказалось. Он пробыл там только один день. Видимо, просто посмотрел квартиру, чтобы выставить ее на продажу. 66 квадратных метров за 15 млн евро. Недвижимость дорогая даже по меркам Монако.

Мы решили пойти на паркинг. Вдруг он все еще в Монако, просто отъехал? У Руслана был синий Bugatti.

Ранее я посетил выставку машин в музее князя Монако, которая была напротив моего дома в Монако. Паркинг в доме напоминал эту выставку — настоящий музей: Bentley, Maserati, Ferrari, Batmobile, да чего там только не было. И цвета — настолько пестрые, что рябило в глазах. Я никогда такого не видел.

Его автомобиль стоял на парковке, густо покрытый слоем пыли.

— Позвони ему, — сказал я. — Вдруг он еще в Монако. Надо вести диалог. Хватит судов.

Она позвонила ему при мне.

— Руслан, привет, я слышала, ты в Монако, — ее голос был слабым и неуверенным, она как будто выдавливала из себя слова. — Я хочу увидеться с детьми.

Он ответил грубым, жестким голосом:

— Я не в Монако. Поздно.

Марианна поникла, погрустнела. Я старался ее утешить, но все было тщетно.

Один день все решил. Вчера она не могла, потому что не с кем было оставить младшего сына. Если бы мы попали сюда на день раньше, вся история могла бы закончиться. Был шанс. Но случай не дал ей возможности.

Тем не менее Марианна увидела, что я готов на поступки, когда мы вместе отправились искать Руслана и пытаться увидеть ее детей. Пусть не сложилось, но мы стали лучше понимать друг друга.

Параллельно продолжалось дело Левинской.

— Оставайтесь здесь, с вами мне спокойнее, — просила Марианна. — Там у вас война началась. Я буду в доме, а вам — квартира.

— У меня не закончились дела в Майами, — объяснил я. — А еще у нас есть общие дела, которыми нужно заняться.

«У меня своя война», — подумал я про себя.

Солнце медленно опускалось за горизонт. Я стоял на балконе квартиры, наблюдая, как огни города зажигаются один за другим, отражаясь в спокойных водах Средиземного моря.

Мой телефон завибрировал на столе, высветив на экране знакомое имя: «Крестный». Я взял трубку, зная, что разговор будет непростым.

За это время мы стали намного ближе.

— Привет, Артур, — его голос всегда звучал уверенно и немного назидательно.

— Здравствуйте, Крестный, — ответил я, стараясь скрыть усталость в голосе.

— Как там в Монако? Какие дела тебя туда занесли на этот раз?

Я сделал глубокий вдох, оглядываясь на бескрайнее море перед собой.

— Работа, как всегда. Клиенты требуют внимания.

— Артур, я беспокоюсь о тебе, — начал он, и я уже знал, к чему это приведет. — Ты слишком рискуешь своими делами.

Я усмехнулся про себя. Это было не в первый раз.

— Крестный, вы же знаете, что моя работа связана с риском. Но именно поэтому она приносит результаты.

— Ты понимаешь, что твой подход к юриспруденции... необычен? — его голос был серьезным. — У тебя свое видение, которое выходит за рамки обычного.

— В мире, в котором я работаю, стандартные методы не работают, — ответил я. — Мои клиенты — люди из разных стран, с разными законами и влиянием. Обычная юриспруденция здесь бесполезна.

— Именно это меня и беспокоит, — он сделал паузу. — Влияние, деньги, иностранные суды... Это опасная игра, Артур.

Я почувствовал, как раздражение растет внутри меня.

— Я знаю, что делаю.

— Я видел, как многие талантливые люди сгорали, думая, что они всесильны. Я не хочу, чтобы ты повторил их ошибки.

— Что вы предлагаете? Оставить все и заняться бумагами в офисе?

Он тихо рассмеялся.

— Нет, я знаю, что это не для тебя. Но иногда стоит остановиться и подумать, прежде чем делать шаг. Вспомнить о последствиях.

— Я всегда думаю о последствиях, — возразил я.

— Не всегда, — мягко парировал он. — Ты увлекаешься идеями, забывая о реальности. Я лишь хочу, чтобы ты был осторожнее.

Мы помолчали несколько секунд.

— Хорошо, я учту ваши слова, — наконец сказал я.

— Я рад это слышать, — с облегчением произнес он. — Береги себя.

После окончания разговора я долго сидел в тишине. Его слова эхом отдавались в моей голове. Может быть, он прав? Может, я действительно слишком рискую?

Я вспомнил все те дела, которыми занимался в последнее время: сложные международные соглашения, темные коридоры юриспруденции, где одно неверное движение могло стоить дорого. Мое особое видение приводило меня в места, о которых многие могли лишь догадываться.

Возможно, пришло время пересмотреть свои приоритеты.

Но глубоко внутри я знал: остановиться сейчас я не мог. Слишком многое было поставлено на карту. Монако манило своими возможностями, и я был не из тех, кто отступает перед трудностями.

Я вдохнул свежий вечерний воздух. Город светился, жизнь кипела, и впереди меня ждали новые вызовы. Но слова Крестного останутся со мной, напоминая о том, что даже в самом безумном деле нужно сохранять здравый смысл.

И, возможно, именно это и поможет мне не потерять себя в этом бесконечном танце риска.

Глава 5.
Американская мечта

«В США через Мексику в 52 года с ребенком-инвалидом» — так называлось видео на сервисе YouTube, которое публиковал некий канал «Vitalyk». 2000 просмотров и множество комментариев. Например:

«Чувак, спасибо. Ты крутой. Мы с тобой одной крови».

«Ты с ребенком уже в безопасности. Слава Богу».

«Виталь, с наступающим Новым годом. Вас с дочкой».

Сейчас ни видео, ни комментариев уже нет. Позже Виталий удалит канал вместе со всем контентом.

Казалось бы, что здесь не так? Мужчина с дочерью-инвалидом пересекает границу Мексики и США.

Оказалось, что в этой истории есть много подводных камней. Не следует судить по обложке. То, как люди выставляют себя в сети, — зачастую всего лишь маска.

Я столкнулся с этой историей осенью 2021 года.

Ко мне обратилась Левинская из Челябинска. Она нашла мои контакты через ту самую Олесю Смирнову, историю которой я рассказывал ранее. Левинская посмотрела выпуски у Малахова, прочитала всю информацию о ее кейсе, написала ей, и Олеся дала мои контакты.

Как нетрудно догадаться, ее ситуация очень похожа — похищение ребенка и выезд за границу. Вопросы у нее тоже были стандартны и понятны: «Что делать? Как вернуть ребенка?»

Она рассказала мне свою историю.

У Левинской был сожитель. Дочь — девочка Лиза — не его.

За пару лет до разворачивающихся событий он сказал Левинской:

— Давай я ее удочерю.

Он получил отказ, но вернулся спустя время с тем же пред­ложением:

— Пусть будет моей дочерью.

Упорство дало определенные плоды, и Виталий Левинский продолжил настаивать:

— Буду заниматься ее воспитанием.

У девочки была инвалидность, и ей нужен был особый уход. Они вписали его имя в ее свидетельство о рождении.

Как оказалось, он это делал, чтобы сбежать из страны. Позже выяснилось, что это был его изначальный план — расчетливый и долговременный. Сначала нужно было найти женщину с ребенком, жениться, усыновить или удочерить ребенка. Все это — чтобы потом сбежать за границу.

Летом 2021 года Виталий Левинский сказал жене, что хочет съездить с дочерью в отпуск в Турцию — чтобы отдохнуть. Провести время, повеселиться и вернуться обратно.

Позже Левинская узнала от дочери, с которой поддерживала связь по телефону, что сначала Виталий увез ее в Турцию. Потом они улетели в Грузию. Оттуда — в Мехико (столицу Мексики). Затем перелет в Тихуану. Из Тихуаны он и перебрался через южную границу США — в Сан-Диего.

Именно тогда он начал вести YouTube-канал. Он делился, как именно провернул побег из России в США.

В то время в новостных сводках можно было наткнуться на следующие заголовки:

«В США обстреляли два автомобиля с мигрантами из России».

Вот что говорилось в статье:

«Сотрудник Службы таможенного и пограничного контроля США открыл стрельбу в сторону двух автомобилей, которые пытались пересечь границу Мексики и США. Об этом сообщается на сайте ведомства».

Конечно, это случилось не с самим Левинским. Здесь показательно другое — это его не остановило.

Позже, когда уже шло дело о возвращении ребенка, он сказал:

— Если бы нашу машину задержали, я бы тоже не останавливался и ехал. Даже если бы в меня начали стрелять.

На YouTube-канале Виталий Левинский рассказывал, что купил машину с американскими номерами в Тихуане. Потом с ребенком и своим другом пересек границу в переходе Сан-Исидро26.

Через тот же переход, что и Зина — героиня одной из следующих историй.

Я пока только слышал об этом проходе из формы I-9427 пограничного контроля США. Но ни разу не видел воочию. Конечно, судьбу не зря называют ироничной. Я увижу этот переход вживую, когда поеду из Лос-Анджелеса в Тихуану на арендованном автомобиле. Там будет назначена встреча с моим очередным клиентом Дмитрием Гариным, у которого я должен буду забрать оригиналы документов для дальнейшей работы. Мексиканская полиция задержит нас, будет действовать жестко и проведет полный обыск автомобиля и наш личный досмотр. Но — всему свое время.

В США Виталий запросил политическое убежище. Обычно мигранты оказываются в специализированных тюрьмах — детеншен. Это иммиграционная тюрьма, куда многих переправ­ляют после пересечения границы. В данной тюрьме можно просидеть до полугода.

Но Виталий был с ребенком, поэтому его просто поместили в гостиницу на карантин. Как раз в то время бушевала эпидемия коронавируса.

Переждав карантин, Виталий с Лизой улетели в Майами. Там он устроился работать на стройку и снял квартиру на год.

Для осуществления своей мечты он продал почти все, что у него было под Челябинском.

Все это он подробно рассказывал на канале. Видео я сохранил, но в открытом доступе, как уже упоминалось, их нет.

У Виталия Левинского, как уже можно догадаться, была американская мечта. В своих социальных сетях он систематически оскорблял Россию, государство и правоохранительные органы. Можно было сказать, что он был ярым противником русского режима.

Тем более удивительно его прошлое.

Виталий — ранее неоднократно судимый. За побои. За причинение тяжких телесных повреждений. Он промотал по российским зонам больше 10 лет своей жизни. Настоящий антирежимный урка28.

Но и это еще не самое удивительное. Еще интереснее — его профессия на воле.

Левинские несколько лет жили в Анапе, потом вернулись в Челябинск, а Виталий стал юристом. Образование он получил на зоне.

Конечно же, прибыв в Америку, он не стал заниматься воспитанием ребенка. Начал бить девочку Лизу. Левинская поняла это по фотографиям и во время видеосвязи с ребенком — мать увидела синяки на теле ребенка.

Такую предысторию мне рассказала Левинская в ноябре 2021 года.

Она начала вести суды в Челябинске. Пыталась получить решение суда о лишении Виталия родительских прав.

Я объяснил, что в первую очередь нужно получить решение об опеке — ребенок должен проживать с матерью. Если все получится, мы сможем признать это решение суда в Майами.

Важно понимать, что к тому моменту я еще ни разу не был в США, но уже к этому времени сопровождал и успешно закончил несколько дел о похищении детей в европейских странах, так мной уже были возвращены дети в Россию по Гаагской конвенции из Италии и Турции. Исходя из опыта предыдущих дел, я прекрасно понимал, что именно и в каком порядке нужно сделать, чтобы вернуть девочку Лизу домой в Челябинск.

Ситуация тем не менее была сложной. Когда мы летали в Аргентину, у нас были деньги и связи, рядом люди, знающие испанский язык. По Америке — все разворачивалось на 180 градусов. Ни денег, ни связей. Все — на чистом энтузиазме.

Тем более что в тот момент был жесткий карантин. Все закрылось, консульства США в РФ закрылись. У меня даже визы не было. Никаких накоплений, никаких связей с Америкой. По кейсу Олеси Смирновой мы работали удаленно. Здесь же нужно было, не имея ничего, лететь в США самому.

Левинская показала волю и решимость, несмотря на патовость ситуации. Она сказала, что может взять кредит на командировочные расходы, чтобы можно было лететь в Америку и забрать ребенка.

Она взяла кредит, и мы начали делать документы. Потом — переводить их и готовить для американских судов.

Так начиналась одна из справок для посольства:

«В декабре 2021 года ко мне, как адвокату, обратилась гражданка РФ Левинская Юлия Владимировна по факту совершения незаконных действий со стороны бывшего сожителя Левинского Виталия Сергеевича. Виталий Сергеевич путем обмана и злоупотребления доверием, угроз применения насилия и с применением такового вывез несовершеннолетнюю дочь Левинской Ю.В. — Левинскую Елизавету (ребенок-инвалид) за пределы Российской Федерации в Соединенные Штаты Америки. Добровольно вернуть несовершеннолетнюю Левинскую Е.В. ма­те­ри — отказывается».

Параллельно я начал делать визу. Тогда я еще не знал, на­сколько это сложная и трудоемкая задача. Оказалось, что мне придется лететь в Варшаву, чтобы получить визу в США. Так как в России все консульства США перестали работать.

Все осложнялось еще двумя проблемами.

Во-первых, во времена коронавируса были сложности с прививками. Российскую вакцину в США не признавали. Нужную вакцину можно было сделать только в одной из европейских стран.

Во-вторых, на самолете из России в Польшу не улететь, также нужна была одобренная Всемирной организацией здравоохранения вакцина.

К январю мы подготовили и перевели все документы. Чтобы попасть в Европу, нужно было лететь в Венгрию, Будапешт, они признавали вакцину «Спутник V»29, которую я сделал.

В начале февраля 2022 года Юлия Левинская прилетела ко мне в Сочи. Привезла оригиналы всех необходимых для нас документов, доверенность и денежные средства на командировку.

Я составил маршрут. К этому моменту — уже записался в американское консульство в Варшаве. Собеседование — через неделю.

Это было состояние полной неопределенности — из-за закрытых стран и карантина.

— Ребенка заберем? — спросила у меня Юлия Левинская.

— Сделаю все, что в моих силах, — уверенно сказал я.

Из Сочи лечу в Стамбул. Из Стамбула — в Будапешт.

Переночевал в Будапеште. Утром сел на поезд из Будапешта в Варшаву.

Всю Европу нужно было проехать по железной дороге. Польша закрыта. Меня предупредили, что на самолетах передвигаться трудно. На всех таможнях — жесткие контроли. Поездом лучше.

В Варшаве я останавливаюсь в гостинице на берегу реки Вислы, напротив Центра науки Коперника, и в этот же день делаю там американскую вакцину «Джонсон и Джонсон»30.

Здесь мне повезло — от вакцины никаких побочных действий не было.

На следующий день прошел собеседование в консульстве США. Мне одобрили визу на три года.

Казалось бы — ситуация складывается как нельзя лучше. Но был нюанс. Сделав прививку, ты не можешь сразу попасть в Америку. Нужно ждать две недели, чтобы по вакцине меня впустили в США.

Здесь начинается сплетение нескольких историй. В этот самый момент мне требовалось лететь в Монте-Карло к Марианне. К тому моменту у нас появились совместные проекты, которые выходили за пределы дела о возвращении детей, о которых я рассказывал выше.

Я полетел к ней из аэропорта Варшавы имени Фридерика Шопена через Милан. Потом поехал на автобусе в Ниццу.

Марианна встретила меня и отвезла на своем автомобиле в Монако, в район Фонвьей, на набережную Жан-Шарль Ре на берегу Средиземного моря, в свою небольшую квартиру-студию. Как раз то место, в котором я мечтал когда-нибудь пожить. Как я позже выяснил, стоила такая студия 2 млн евро.

Но не будем отвлекаться на цены в Монако. Сейчас — история Левинской. Остальное — в свое время.

Я жду срок по вакцине и параллельно решаю вопросы с Марианной.

В Майами я тем временем обратился к адвокату Анастасии Сак, которая помогала Олесе Смирновой. Тогда это был единственный человек в США, чьи контакты у меня сохранились.

Анастасия в этот раз снова высказала согласие на помощь и отправила в суд все документы.

Продублировала их Виталию.

По документам было понятно, что Виталий забрал Лизу. Решение суда — ребенок должен жить с матерью.

Виталий узнает о произошедшем и заявляет, что сам добровольно вернет ребенка. Его позиция такова: все понял, проблемы мне не нужны, отправлю Лизу самолетом в Россию, только, прошу, никаких судов. Он опасался, что ему откажут в политическом убежище, поскольку теперь он похититель — киднеппер.

Я решил билет до Америки не брать. Предполагал, что все может разрешиться по мирному соглашению. Зачем тратить деньги доверителя, которых и так практически не было, если ребенка и впрямь вернут добровольно?

23 февраля я прогуливался по улицам Монте-Карло. Это была моя третья командировка в эту крошечную страну, известную своим блеском и роскошью. Говорят, что ее великолепие во многом построено на богатствах, прибывших из России и других стран. Однако лишь немногие из тех миллиардеров действительно являются теми, за кого себя выдают.

Я снова прогулялся по Дворцовой площади. Она расположена на выступающей над морем скале. Прямо перед Княжеским дворцом. Его построили на месте старой генуэзской крепости 1215 года. Платы за вход нет, поэтому туристы могут с довольно близкого расстояния рассмотреть здание дворца и пушки, установленные здесь во времена правления Людовика XIV. Красота и идиллия.

Подойдя к окнам замка князя Монако31, в честь 23 февраля я с шуткой крикнул:

— Русские танки в Монако.

24 февраля я просыпаюсь и вижу несколько сотен непрочитанных сообщений и десятки пропущенных звонков. Началась специальная военная операция.

Раньше была просто неопределенность, когда мы вслепую решили отправляться в США, не имея связей и денег.

Теперь ситуация сильно усугубляется.

Банковские карты перестают работать. Все деньги — на кар­те российского банка, которой я раньше свободно пользовался за рубежом. Наличных — 100 евро, просто на всякий случай.

Быстро спохватившись, я успел снять еще 300 евро. Все европейские банкоматы имеют странную систему лимитов. Я не понимаю, что делать дальше.

Левинская тоже в шоке.

Один за одним закрылись все аэропорты на юге России. Затем западные страны начали закрывать воздушное пространство от российских авиакомпаний. Самолеты из России не летают.

Даже если бы летали — я все еще не могу улететь в США из-за вакцины.

Виталий говорит:

— Все в порядке, я отправлю ребенка, но мне нужен ее паспорт.

У них все документы изъяли на границе Мексики и США.

Тут есть два варианта — либо Виталию ехать в консульство России в Вашингтоне или Нью-Йорке, чтобы восстанавливать документ, либо мне прислать документ в США по почте.

Я позвонил Анастасии:

— Давайте я перешлю вам паспорт через сервис доставки документов и вы с Виталием отправите ребенка.

Она созвонилась с Виталием, и он дал предварительное согласие.

Я поехал в офис DHL в аэропорту Ниццы и отправил паспорт. На адрес адвоката Анастасии в Майами.

— Доставка займет пять дней, — объявил француз в DHL.

Ближайшие дни я проводил с Марианной. Решали наши вопросы, обедали в порту Монте-Карло с видом на многомиллионные яхты, общались по разным делам.

Параллельно я ждал, когда придет паспорт в США. Я очень надеялся, что все получится и мне не придется лететь в Америку, хотя в глубине души я хотел там побывать. В ситуации с начавшейся военной операцией — не самое лучшее место для человека с российским паспортом.

Прошло пять дней.

Прошло семь дней.

Проходит весь март.

Большинство стран закрыло прямое сообщение с Россией.

Паспорт так и не доставили.

Пришлось прибегать к плану «Б». Мы говорим Виталию, чтобы он ехал в Вашингтон и получал для девочки новые документы.

— Я оставляю ребенка, — заявляет Виталий.

Из-за начавшейся специальной военной операции у него изменилась позиция. Страх пропал. Теперь он думает, что дочь у него точно не заберут. Верит в то, что может начаться война с НАТО. Конечно, он держит ее не просто из какой-то злобы, но из корыстных интересов. Ему важно получать социальные выплаты за дочь-инвалида.

В общем, он воспользовался суматохой, которая охватила весь мир.

— Никого не отдам, — объявляет он безоговорочно.

Проходит часть апреля. Я живу на квартире Марианны. В DHL говорят — паспорт задержан на таможне США.

Я пытался выкрутиться. Сказал Левинской, чтобы она в России сделала девочке новые документы. Ничего не вышло. Ей исполнилось 14 лет. Нужно ее личное присутствие, чтобы получить паспорт.

Неопределенность, захватившая нас в конце февраля, стягивается в тугой жгут. Нет никакого понимания, что будет с рейсами. Нет никакого понимания, что будет с картами. Нет никакого понимания, что будет с документами. Кажется, что выхода нет.

Телефонный разговор с Крестным все еще звучал эхом в моем сознании.

— Возвращайся в Россию, — настойчиво повторил он. — Сейчас лететь в США — полное безумие. Мир погрузился в хаос, и никто не знает, что будет завтра. Посмотри на тех, кто застрял в Аргентине во время пандемии. Хочешь оказаться в такой же ловушке?

Я знал, что он прав. Неопределенность сгущалась, как грозовые тучи над горизонтом. Но что-то удерживало меня здесь, не давало сделать этот шаг назад. В глубине души я понимал, что дело не только в обстоятельствах.

— Ты изменился, — продолжал Крестный после паузы. — Помнишь, каким ты был при нашей первой встрече? Теперь же ты словно адреналиновый адвокат. Ты сам ищешь опасности, бросаешься в авантюры, чтобы получить свою дозу.

Эти слова задели меня сильнее, чем я ожидал. Я пытался возразить, но аргументы рассыпались, не успев сформироваться. Он увидел во мне то, что я отказывался признать.

Я решаю сделать шаг назад. Так меня учили играть в шахматы когда-то. Чтобы потом была возможность двигаться вперед.

В конце апреля я возвращаюсь в Россию. У меня есть загранпаспорт, есть виза. Я думаю, что с помощью Анастасии в США мы сможем рано или поздно признать решение и вернуть Лизу в Россию. Если нет — придумаем новый план.

Лечу в Москву. Самолет мягко коснулся посадочной полосы, и я почувствовал, как сердце наполнилось теплом. Москва встречала пасмурным небом и прохладным весенним ветром. Почти два с половиной месяца я провел вдали от родины, в командировке, которая казалась бесконечной.

Мы с братом и коллегами с прошлой работы решили отметить мое возвращение в любимом месте — «Воронцовские бани». Здесь мы провели не один вечер за разговорами и смехом, и это место стало символом нашей дружбы.

— Что будешь заказывать? — спросил брат, открывая меню.

Я улыбнулся:

— Борщ. Очень скучал по настоящему борщу.

Когда аромат горячего блюда достиг моего носа, я почувствовал, как все тревоги последних месяцев отступают. Это был самый вкусный борщ в моей жизни — возможно, потому что он был пропитан вкусом дома, которого так не хватало.

Разговоры текли легко. Мы вспоминали старые времена, делились новостями. Но за радостью скрывалось и ощущение непростого времени, в которое мы вернулись. Мир вокруг менялся, и впереди ожидали новые испытания.

После бани мы вышли на улицу. Город огней сиял в ночи, и я почувствовал, что, несмотря ни на что, Москва остается таким же родным и близким сердцу местом. Завтра меня ждал самолет в Сочи, но сегодня я наслаждался каждым моментом возвращения из-за границы.

— Рад, что ты снова с нами, — сказал один из друзей, кладя руку мне на плечо.

— Я тоже рад, — ответил я, глядя на мерцающие огни столицы. — Очень рад.

Заново спланировал наши действия дальше. Забронировал билеты в Turkish Airlines — через Стамбул в Майами. Идея такая: если паспорт не придет до начала мая, я полечу.

Начало мая. Ничего не происходит. Паспорт Анастасии в США так и не доставили.

Я решаю — надо лететь.

Это было 9 мая 2022 года. 10 мая — вылет.

Вокруг все в шоке.

— Не лети, — говорят знакомые. — Ты русский.

— Не езди туда, — просят родные. — Это же безрассудство.

— Оставайся, — подтверждают бывшие коллеги. — Ты летишь в плен.

Все против.

Я понимал — это нужно сделать. Либо сейчас, либо никогда. Да, нет особо денег и накоплений. Да, нет связей, нет языка. Да, непонятно, получится все или нет. Но я-то знаю — надо, и если я этого не сделаю, то больше никто этого не сделает. Возможно, второго шанса не будет.

Не имея ничего, 9 мая в кругу своих знакомых в Подмосковье на даче мы смотрим парад Победы.

10 мая 2022 года я совершаю свой первый трансатлантический перелет в Майами.

Я летел в самолете и думал о том, что во всей этой ситуации рассчитывать можно только на себя. Денег — от тех 800 тысяч рублей, которые взяла в кредит Левинская, — оставалось только на неделю жизни в США. С учетом американских цен. И, скорее всего, на билеты обратно хватит. Все. В случае любых форс-мажоров — не до конца понятно, как выкручиваться. Если что-то произойдет, ни у меня, ни у Левинской денег нет.

Я выдохнул, предвкушая соприкосновение с американской жизнью, которая казалась далекой и почти недосягаемой. С остальным — будем разбираться. По мере, так сказать, по­ступления проблем.

Прилетаю в Майами.

На удивление — пограничный контроль легко и быстро прошел.

Выхожу впервые на улицу.

Первая мысль — я попал в кино. Машины полицейские мигают — как в детективе. Копы — как в сериалах. Желтое такси — как с телевизора.

Я на секунду почувствовал себя героем американского фильма.

Потом я уже понял для себя, попутешествовав и повидав десятки стран, что американцы — самая близкая нам нация, потому что мы выросли на их культуре. Мы с детства напитываемся их кинематографом, их музыкой, их искусством. Та же Франция и Испания намного дальше от нас — потому что мы, если разобраться, почти ничего не знаем о нюансах их жизни.

Я сел в такси, все еще чувствуя себя героем фильма. Судебная драма — она происходила на самом деле. Жизнь — лучший сценарист. Человек, даже профессионал, никогда не сможет придумать таких чудес, какими жонглирует наша судьба.

Итак. Я в США.

Анастасия получает ордер.

Первое. Есть ордер на то, чтобы с девочкой Лизой слетать в консульство России в Вашингтоне. Это очень важно — ей нужно восстановить документы, чтобы выехать из Америки.

Второе. Дальше нужно получить ордер, что можно лететь в Россию.

Утром после приземления мы с Анастасией поехали к шерифам и отдали им ордер судьи семейного суда округа Броуард в Майами Майкла Дэвиса.

Но еще, конечно, нужно было забрать ребенка.

К тому моменту Виталий уже начал нам всем угрожать. Связавшись с Левинской, он безапелляционно заявил, что никому не отдаст девочку Лизу, что порежет меня и Анастасию ножом, если мы к нему явимся, и что не собирается сдаваться. Было понятно, что он не шутит.

Исходя из всего этого, мы решили не идти домой. Решили ехать забирать Лизу из школы.

На следующий день в Майами мы встречаемся с Анастасией. Утром едем в школу. Заранее приезжают полицейские шерифы, которым накануне мы отдали судебный ордер. В школе предъявляем документы и пытаемся доказать, что у нас есть право и необходимость забрать Лизу из учебного заведения немедленно.

Приехавшие на место шерифы звонят судье. Все узнают.

Мое первое впечатление о кинематографичности Америки только усугубляется. Шерифы, полицейские значки, шипящие рации, машины с мигалками. Я никак не мог отделаться от мысли, что попал в полицейский боевик.

— Judge, yes, Judge32, — говорит полицейский.

За кадром остались только донаты (пончики)33, которыми завтракали шерифы.

— Судья дал добро, — объясняют нам шерифы после всех переговоров. — Одна оговорка. Если ребенок добровольно с вами не пойдет — мы ее вам не отдадим.

Конечно, ребенок может испугаться незнакомых людей. К такому мы не были готовы. Посоветовавшись с Анастасией, мы немедленно позвонили Левинской.

— Поговори с дочерью. Предупреди.

Мы заходим в школу. Учителя в шоке. Полиция, русские и американские адвокаты, документы, решение суда — начинается суета.

Тем не менее вскоре девочку выводят.

Она смотрит на меня. Потом на Анастасию. Я вижу в ее глазах испуг. По всем движениям ее, по мимике легко распознать напряжение и страх.

— Мы полетим к маме, — говорю я.

— Он меня убьет, — сказала она.

Как оказалось, Лиза больше боялась Виталия, чем нас. Я по­звонил Левинской и отдал трубку.

— Не переживай, — слышно из трубки. — Он тебя не достанет. Иди с Анастасией и Артуром, они тебе помогут.

Лиза держит в руке телефон и тяжело дышит. Все вокруг сосредоточены: мы с Анастасией, полицейские, учителя. В воздухе как будто скапливается напряжение. Как перед грозой.

— А он точно меня не убьет? — спрашивает Лиза у мамы. — Он обещал всех убить — Артура и Анастасию.

— Не переживай, — и дальше по кругу.

Мы ее уговорили.

Проезжая мимо того места, где работал Виталий, в районе Санни-Айлс-Бич, Лиза начала паниковать. Спряталась под сиденье. Она боялась, что он увидит нас и убьет. Нам снова пришлось ее успокаивать.

Адвокат Анастасия забрала ее к себе домой на выходные. У нее тоже дочка была почти ровесницей Лизы. У нас еще было два дня до поездки в Вашингтон.

Я решил отдохнуть. Прогулялся по набережной. Вечером искупался в Атлантическом океане. Большой разницы с Черным морем не почувствовал. Только вода намного соленее.

В воскресенье мы едем в аэропорт. Наша задача — улететь в Вашингтон, чтобы сделать для Лизы новые документы. Без документов мы не сможем выехать за пределы США. А значит — попасть в Россию.

Оказалось, что улететь в Вашингтон не так просто.

Всех русских мужчин полностью досматривают. Мы опаздываем. Посадка началась.

— Мы же не успеем на самолет, — говорю я.

— Нам все равно, — говорят на контроле в аэропорту. — Полный досмотр.

К самолету мы тоже бежали как в кино. Успели в последние 30 секунд. Когда мы зашли в самолет, двери тут же закрыли.

Мы прилетели в Вашингтон и заселились в старый американский мотель за 130 долларов в сутки в районе Пентагона. Снова — как из американских фильмов. Как будто прямо сейчас из-за окна выкатится гигантская камера, оператор из-за нее весело помашет нам рукой, а снизу крикнут: «Стоп, снято!»

Доехали до Белого дома. Сходили полюбоваться на Капитолий. Посмотрели Пентагон.

Оказалось — он был совсем рядом с нашим мотелем. Буквально 30 минут ходьбы.

Возвращаясь из Пентагона в мотель, я почувствовал себя на секунду в Краснодаре. Одноэтажные дома. Деревья похожие. Как будто даже ландшафт тот же. Это было похоже на своеобразное дежавю. Как будто оказался дома и сейчас навстречу выкатится краснодарский автобус со знакомым номером.

Ощущение быстро рассеялось, но почему-то запомнилось.

На следующий день утром мы пошли в посольство России в Вашингтоне. В обед — у нас суд в Майами.

Напротив российского консульства активисты развесили антивоенные плакаты. «Война». «Кровь». Поддержка Украины34. Все здания вокруг консульства — в такой агитации. И весь асфальт был усыпан разбитыми стеклами от машин сотрудников посольства.

Наше посольство в те дни охраняла американская полиция. У входа стояла патрульная машина и два полицейских.

Нас встретили, и мы рассказали историю. Там наши соотечественники, работающие в консульстве, были в шоке. Расспрашивали: «И часто такие дела бывают? И много детей вернули? И как это все делать?» Я честно отвечал на все вопросы, рассказывал про свой опыт. Потом один из сотрудников консульства попросил посмотреть удостоверение адвоката и сказал, что видит его впервые.

Пообщавшись и все обсудив, нам все-таки выдали документ, по которому было понятно — Лизе нужно вернуться в Россию, чтобы находиться рядом с матерью.

Днем — у нас суд через Zoom. По нему судья должен принять окончательное решение. Документы есть. Все есть. Нужно только это — последнее решение суда — чтобы можно было покинуть территорию США. Последний шаг.

Мы едем в гостиницу.

Анастасия говорит:

— Берите билеты.

Она имела в виду билеты на самолет сразу до России. Но у меня было подозрение, что все не может пройти слишком гладко.

Подключаемся по Zoom к суду. Состав конференции: судья Майкл Дэвис, Левинская, Виталий, переводчик, я с ребенком и Анастасия.

Судья начинает:

— Получили документы?

— Получили.

Начали выяснять нюансы. Он дал только временный ордер, но основное решение должно приниматься в Майами.

Анастасия думала, что решение о возвращении дадут автоматически. Мол, для этого не придется перемещаться из Майами в Вашингтон обратно.

— Возвращайтесь в Майами, — заявляет судья.

Я сижу, думая, как выкручиваться. Нужно понимать, что к этому моменту денег у нас осталось только на обратный билет в Россию. И то — впритык. Возможно, даже на два билета не хватит.

Если лететь в Майами — ничего не получится. У нас просто нет ресурсов.

Момент не просто напряженный, а критический. Сейчас от одного слова одного человека зависело слишком многое.

Анастасия пытается надавить на судью:

— Нет времени, мне нужно возвращаться в Россию, и я не могу месяц находиться в США.

В этот момент говорить начинает Виталий. Он двигает повестку. Сообщает, что дочь спас от путинских убийц. Приводит политические аргументы. И говорит, что его и дочь убьют в России.

Я увидел по лицу судьи, что никакой нам ордер не дадут. Что все слова Виталия попадают — с учетом внешнеполитической ситуации — точно в цель. Судья начинает верить Виталию. В нем как будто просыпается настоящий американец.

Я думаю, что все.

— Где ребенок? — спрашивает судья.

— Вот она, — говорю я. — Рядом.

— Мистер Артур, уйдите от нее в другую комнату. Я сам с ней поговорю. И отключает всех остальных.

Ну, я и отошел до ресепшена — в этот момент мы уже сидели в лобби отеля и выселились из своего номера.

Перед судом я провел с Лизой беседу. Объяснил, что ее никто не тронет. Что Виталий не сможет ее достать. Что не нужно бояться. Что я с ней и все будет в порядке. Что она уже никогда не вернется к так называемому отцу, и если судья будет спрашивать про отца, то нужно говорить правду про все, что с ней происходило с момента выезда из России. Это сыграло свою роль.

Я стоял в стороне и слышал, что говорит Лиза судье. Также весь разговор остался записанным на ноутбуке. Позже я прослушал этот диалог.

— Привет, — спросил судья. — Как дела?

Лиза не знала английского. К конференции подключили переводчика.

— Рассказывай, что случилось.

— Папа меня украл, — Лиза начала рассказывать все как есть.

Она поведала судье о том, что отец ее избивает, что она чувствует опасность за свою жизнь, что он обещал всех убить, что она его боится.

Я не вмешиваюсь.

— А тебе никто не говорил так сказать?

— Нет, это все правда. Он страшный и опасный.

— Если я попрошу Артура отвезти тебя к маме, ты поедешь?

— Да, конечно.

Меня позвали к ноутбуку. Я подхожу.

До последнего весь наш план висел на волоске. Ничего не было понятно. Одно слово — и конец. Здесь случился перелом.

— Мистер Артур, — говорит судья. — Я вам поручаю вернуть ребенка к матери.

Левинская расплакалась. Виталий опустил голову и не смотрел в камеру.

Я ищу нам билеты.

В те дни добраться до России было почти невозможно. Цены взлетели невероятно. На следующий день улететь до дома стоило 300 тысяч рублей (примерно 5000 долларов США). На одного.

Вроде бы и радостно, что все получилось. Но непонятно, как добраться в Россию.

Я решил, что сейчас надо выдохнуть и просто отпустить ситуацию и снова сделать шаг назад. Продлеваю гостиницу еще на сутки.

Продолжаю мониторить билеты. Нормально улететь можно только через неделю, две. Тем временем гостиница стоит больше 130 долларов в сутки. То есть нам нужно еще 100 тысяч рублей минимум. Просто чтобы оставаться в Америке, дожидаясь перелета.

Патовая ситуация.

Даю телефон девочке и говорю:

— Общайся с мамой.

Решаю прогуляться. Во время прогулки захожу в Tinkoff Travel. Вбиваю: «Вашингтон — Сочи». Мне выдает маршрут через Каир — EgyptAir. Хотя другие агрегаторы таких билетов не предлагали.

Путь через Каир намного дешевле. Звоню Левинской. Она говорит — выкрутимся. Дозанимает денег, чтобы мы могли улететь домой.

Покупаем билеты. Казалось бы — все. Но на этом история не заканчивается.

Утром на такси едем в аэропорт. Оттуда — вылет в Каир. У меня на руках есть свидетельство о возвращении и финальный ордер суда.

— Где прививка от ковида? — спрашивают на контроле. — Где паспорт ребенка?

Я показываю все необходимые документы.

Приходит служба безопасности авиакомпании. Отводят нас в сторону. Они начинают все фотографировать. Задают вопросы. Вплоть до абсурдных: «А не на органы ли я везу ребенка в Каир?»

Я все объясняю. У Лизы случается истерика. Она видит все и понимает, что нас не выпускают. Все это длится около двух часов. Скоро заканчивается посадка.

Подходит главный из службы безопасности и спрашивает:

— Почему она плачет?

— Она к маме хочет, — говорю я.

Он отходит и возвращается через три минуты:

— Идите, получайте посадочные талоны.

Проходим пограничный контроль. Прилетаем в Каир. Там нужно больше суток ждать самолета до Сочи. Мы хотели прогуляться. Если получится — доехать на автобусе до пирамид. Это совсем недалеко от Каира.

Но не тут-то было. Пограничный контроль нас не выпускает.

Мы оказываемся в транзитной зоне, где ничего нет — только несколько металлических лавочек и одна кафешка на колесиках.

Я начинаю ходить спрашивать, как нам выйти, как попасть в аэропорт. Где нам сутки сидеть? Они говорят, мол, сутки сидите тут на лавочках.

Пытаюсь как-то выкрутиться. Подхожу ко всем сотрудникам, которые есть в этой зоне. Объясняю, что со мной особенный ребенок и мы не можем на лавке сутки ждать вылета. Вся проблема в том, что у Лизы нет паспорта. У меня на руках только свидетельство о возвращении в Россию.

— Мы сейчас вызовем полицию, если продолжите права качать, — они бескомпромиссны. — Ждите. Мы отвезем вас в аэропорт, когда будет ваш рейс.

Сутки мы проводим в этой транзитной зоне на металлических лавочках. Пытаемся уснуть, но в дополнение к джетлагу35, выспаться не удалось.

Я лежу на лавочке с закрытыми глазами, пытаюсь погрузиться в сон. Вдруг ощущаю, как кто-то толкает меня в бок. Открываю глаза. Вижу сотрудника службы безопасности аэропорта.

— Пора ехать.

Он довозит нас до главного терминала международного аэропорта Каира. Вместе с нами получает посадочные талоны, ведет сквозь шумные залы к пограничному контролю. Его взгляд неотступно следит за нами, пока мы проходим проверку. Объяс­нение простое — чтобы мы не сбежали в бескрайний город. При посадке на самолет нас вновь подвергают тщательному досмотру — последствия теракта, случившегося несколько лет назад, все еще ощущаются. Но теперь я уже спокоен. Осталось всего три часа до дома.

Находясь в самолете, я не мог поверить, что почти все позади. Не могла поверить и Левинская. Мы созвонились перед самым вылетом.

При заходе на посадку в аэропорту Адлера (Сочи) в окно иллюминатора я увидел родное Черное море, потом Имеретинскую низменность с олимпийскими объектами, и через минуту шасси самолета коснулись взлетной полосы.

Левинская встретила нас на выходе из международной зоны аэропорта. Встретившись, обе расплакались.

— Мама, я вернулась. Я сильно скучала без тебя.

— Я очень скучала без тебя. Ты стала такая большая.

Мама не верила, сжимала дочь в объятиях и тряслась от рыданий.

Я довез на такси их до вокзала Адлера, где мы и попроща­лись.

Они на поезде уехали из Сочи в Челябинск. Я на ближайшей «Ласточке» до центра Сочи.

Телефон завибрировал в кармане, и на экране высветился номер Крестного.

Я улыбнулся и, отвечая на звонок, шутливо заговорил по-английски:

— Hello, how do you do?36

— Ого, вернулся из Майами и уже забыл русский? — послышался его смеющийся голос.

— Привыкаю к местному колориту, — отшутился я.

Он уже знал, что я вернулся. Социальные сети не оставляют места для тайн. Крестный всегда был в курсе моих приключений, но сейчас в его голосе чувствовался особый интерес.

— Ну, рассказывай, как все прошло? Чем закончилась твоя авантюра?

Пока поезд мерно стучал колесами, я начал свой рассказ — о долгих ночах в Майами, о встречах в Вашингтоне, о пересадках в Каире; о моментах, когда адреналин зашкаливал и казалось, что мир замирал. Он слушал внимательно, иногда вставляя короткие реплики, но не прерывая поток моих воспоминаний.

Когда я закончил, наступила пауза. Затем Крестный спросил:

— И как, получил удовольствие от всего этого?

Я задумался. Да, удовольствие было, но оно было глубже, чем просто радость от приключения. Это было ощущение преодоления себя, своих границ.

— Знаешь, неважно, где я был и что произошло, — ответил я. — Главное, что я сделал невозможное. Я почувствовал, что стал другим человеком.

Он тихо рассмеялся:

— Вот оно как. Нет прошлого Артура. Теперь ты будешь искать этот адреналин снова и снова.

— Возможно, — согласился я. — Раньше я тоже искал его, работая в правоохранительных органах, бросаясь в самые сложные ситуации и дела. Противодействие организованной преступности было непростой задачей. Но это другое. В деле Майами было что-то особенное.

— Главное, чтобы этот поиск не затянул тебя слишком глубоко, — предупредил он.

Я взглянул на свое отражение в стекле окна. На дальнем плане было Черное море, но в моих глазах горел огонь, которого раньше не было.

— Не переживай, Крестный. Я знаю, что делаю.

Поезд замедлил ход, приближаясь к станции Сочи. Наш разговор подошел к концу, но мысли все еще бурлили в голове. Я почувствовал странное спокойствие, смешанное с предвкушением новых свершений.

— До встречи, — сказал я, прощаясь.

— Береги себя, Артур.

Связь оборвалась, и я убрал телефон в карман. Выйдя на перрон, вдохнул свежий, прохладный воздух родного города. Возвращение домой означало начало нового пути, и я был готов принять все вызовы, которые приготовила для меня судьба.

Каков итог американской мечты Виталия?

Виталия лишили родительских прав, убрали из свидетельства, он перестал быть отцом. Но остался плательщиком алиментов.

Позднее Левинская пыталась взыскать с него деньги по исполнительному листу. Она наложила арест на его квартиру, но арест был снят. Так и не удалось получить от него ничего — все из-за того, что он находится в Америке. Добровольно он ничего не отдал.

Левинская с Лизой приезжали в Сочи прошлым летом. Я их пару дней возил по городу и показывал достопримечательности.

Тогда я узнал судьбу Виталия. Он сдал на водительские права. Сейчас на траке37 ездит по всей Америке дальнобойщиком, наверное, как и мечтал.

На мой вопрос, хочется ли обратно в Майами, она сказала твердо:

— Никогда.

Глава 6.
Jack Daniel’s

«Наш Telegram-канал продолжает знакомить читателей с “изнанкой” мира чиновников.

Понимая, что “огромные деньги” находятся у Руслана временно, он самостоятельно принял решение их тайно значительно преумножить, а разницу забрать себе».

Отрывок из статьи в Telegram-канале

Марианна никак не унималась, надеясь на российский суд, — она просила, чтобы я подал жалобы на все решения, которые она получила. Я согласился, рассчитывая, что смогу поставить точку в этом деле.

Я отправил документы в Московский городской суд. Прошел год после нашего с Марианной знакомства.

В России я столкнулся с бюрократией. Дело стояло на месте, апелляции не назначали. Я отправлял жалобы, задействовал Крестного, но система слишком неповоротлива, чтобы давать моментальный отклик.

После вязкой бумажной волокиты я все-таки добиваюсь своего — апелляцию назначают на конец июля 2022 года.

Марианна на суд поехать не могла. Да и не хотела. Во-первых, в Европе она все еще возилась с маленьким ребенком. Во-вторых, она просто-напросто боялась после последней поездки.

Мы договорились с Марианной: я все буду делать сам.

28 июля 2022 года я приехал в Москву на назначенное заседание, чтобы представлять интересы Марианны. Эта дата особенно запомнилась мне, потому что именно тогда я лично познакомился с Русланом. Два года ранее, в тот же день, Марианна впервые написала мне.

Московский городской суд. Лето. Жарко. Кондиционеры шумят, но едва справляются. Пахнет пыльными бумагами и духами проходящих адвокатесс.

Сажусь возле зала, где назначено заседание. Жду.

Мимо проходят две женщины. Видимо, адвокаты. Одна из них разговаривает по телефону по громкой связи. Я мгновенно узнаю голос Руслана. Много раз слышал его на видеозаписях, которые показывала мне Марианна.

— Все-все, я сейчас подъезжаю, — говорит Руслан.

Я подхожу к адвокатам. Спрашиваю:

— Здравствуйте. Вы адвокаты Руслана Андреева?

— Да, — отвечают они синхронно.

— Получается, вместе работать будем, — улыбнулся я и представился. — Правда, по разные стороны баррикад.

Мы начинаем общаться. Делимся друг с другом опытом работы, связанной с международным похищением детей. Они рассказывают про свои дела по похожим ситуациям. Я только вернулся из Майами по делу Левинской, поэтому рассказываю свою историю. Женщины удивлены и как будто даже восхищены. Я вижу, что после рассказа они смотрят на меня с уважением.

— А вы? — спрашиваю. — Часто командировки?

— Нет. Мы занимаемся делами только в России, — ответила одна из адвокатов.

Здесь вскрылось наше ключевое отличие с адвокатами, которые занимаются идентичными делами по Гаагской конвенции. Они занимаются вопросами по конвенции только в России. Готовят документы, подают в суды, в основном Москвы и Санкт-Петербурга, взаимодействуют с родителями. Они не мотаются по всему миру и не вызволяют детей непосредственно из рук нерадивых родителей. Не подвергают себя опасности. Работают, можно сказать, в комфортных условиях.

Я же полностью наоборот — в большинстве дел возвращал детей именно в Россию. Мы еще поболтали с адвокатами, которые представляли Руслана. Даже прониклись друг к другу какой-то симпатией. Одна из них спросила напрямую:

— Артур, а можете прислать апелляционную жалобу?

— Сейчас отправлю на почту. Говорите, на какой e-mail.

Они принялись изучать жалобу. Обсуждали ее при мне. Мы почти полчаса болтали — на приятельской волне.

Когда до заседания осталось несколько минут, в здание суда зашел Руслан. Женщины представили меня:

— Это Артур, адвокат Марианны.

Мы обмениваемся рукопожатием и узнаем, что судебный процесс задерживают. Придется ждать.

Руслан начинает рассказывать свою версию всего случившегося с Марианной. С его слов выходит так, что она — никакой не врач, а эскортница, которая обслуживала олигархов. А дети ей не нужны.

— Сам посуди, — говорил Руслан. — Да, мы жили вместе, но начали расходиться. Я уехал из Монако, и она, как только я собрал свои вещи, привела в дом мужика — итальянца, какого-то повара. Понимаешь? Притащила в мою квартиру мужчину.

— И что дальше?

— Я понимаю, что после развода она может делать, что вздумается. Но приводить мужчину к моим детям? В мою квартиру?

— Понял твою мысль, — сказал я.

— Послушай, — продолжал он. — Я не собирался забирать детей в Москву, клянусь. Я правда хотел, чтобы они жили с матерью. Я здесь даже квартиру для нее подготовил, ждал, что они приедут и будут у меня под боком. От прошлых браков у меня тоже есть дети, и я мечтал, чтобы они вместе время проводили. Что-то вроде семейной идиллии... А оно — вон как вышло.

Он рассказал о своих прошлых браках. С первой невестой он познакомился в Мурманске, ее влиятельный отец был против их союза. Конфликт дошел до того, что отец невесты сбросил Руслана с Кольского моста в реку, сказав, чтобы тот не подходил к его дочери. Из-за того, что тогда он был обыкновенным деревенским парнем. Потом переехал в Москву. То есть первый ребенок рос вообще без него.

Второй брак случился уже в Москве. Там тоже с женой не сложилось — из-за влиятельного брата, в итоге сын и дочь от второго брака также росли без него.

Из-за этого за двух детей от Марианны он очень переживал. Хотел, чтобы мать их воспитывала, а он был рядом. Надеялся, что получится поддерживать связь со всеми детьми, собрать такую большую семью и все наладить.

— Ну и что в итоге? — продолжал Руслан. — Закрутила она роман с этим итальянцем. Я решил с ним познакомиться поближе, чтобы быть в курсе всех дел. Он мне начал сливать информацию. И знаешь, что он мне сказал? Ни за что не поверишь. Вдумайся. Марианна спрашивала у него, может ли он мне проломить голову?

— Преувеличиваешь. Не может быть.

— Ни капли! Она узнала, что итальянец этот мне сливает информацию. И что же сделала? Сразу нашла нового хахаля. Начала встречаться с этим французом-арабом — массажистом простаты. И опять! Опять мужика своего — очередного! — в квартиру мою привела. К моим детям. Нет, ну серьезно! Съезжай с моей квартиры. Живите, где захотите. Зачем к моим детям его таскать? Я вообще в шоке был.

— И что дальше?

— И все. Вот мне и пришлось забрать их в Москву. Опять же, что я не так сделал? У меня вообще-то на руках было решение суда. Никого я не похищал. Просто исполнил то, что потребовал суд. Это неправильно, что ли? Это некрасиво? Или как? Я, как нормальный отец, просто хотел, чтобы дети не видели постоянно этих мужиков, всю эту грязь. От детей я узнал, что итальянец ее бил. А дети смотрели на это. Я защищал детей. Что бы ты делал на моем месте?

И этот вопрос был не в бровь, а в глаз.

— Кажется, начинаю понимать.

Оказалось, что заседание отложили. Руслан рассказывал мне про их жизнь с Марианной в Америке, Монако и Москве. В целом — про всю их жизнь. Он выворачивал всю версию Марианны наизнанку, оголяя неровные швы и вспарывая заплатки. Теперь вся их история вовсе не выглядела такой однозначной, какой казалась мне изначально.

— Вот ты ее адвокат. Объясни. Что она делает? Она что, посадить меня хочет?

Волна статей в сети о Руслане в этот самый момент набирала обороты. Он объяснил, что все это делает Марианна. И делает не просто так — большие ресурсы на это задействованы ее работодателями. Руслана вызывали в ФСБ, он дал все показания. Они провели проверку и его отпустили.

— Зачем она это делает? — спрашивал он. — Она вообще понимает, что отбирает деньги у детей. У своих же детей. Отбирает их просто. Ты же понимаешь? Если меня посадят, они останутся без средств к существованию. Вся ее затея — бессмысленная. Зачем?

— Она говорит, что пыталась с тобой договориться, но ты ей руку сломал.

— Шутишь, что ли? Она пьяная на меня напала. Домашнее насилие, как ты говоришь, было не в отношении нее, а в отношении меня. Лезла ко мне пьяная. С кулаками кидалась. Просто как сумасшедшая или укушенная. Да что я говорю? Посмотри видео. Все лицо мне исцарапала.

Он показал видеозапись этого конфликта.

Я посмотрел. Увидел, что она нападала на Руслана. Он ее оттолкнул, она отлетела и упала. И сломала руку.

— Во-вторых, — я вспомнил последний аргумент. — Она говорит, что ты ее заблокировал, не даешь с детьми общаться.

— Чушь. Никого я не блокировал. У нас была переписка, что она может приехать в Москву. Я скидывал ей адрес школы, говорил, что она сможет в любой момент видеть детей. Ты пойми, Артур, это ей самой не надо. У нее новый ребенок, у нее новый муж, у нее своя жизнь. Ей самой все это не надо. Плевать она хотела на детей.

Он показал мне переписку, подтверждая свои слова. Тогда случился переломный момент. Видео и переписка все перевернули. Я начал слушать внимательнее все, что он говорил. Увидел его правду другими глазами. Понял окончательно, что все не так однозначно. Причем его версия имела место быть, как и Марианны, но я не судья.

Заседание снова отложили. В итоге диалог с Русланом длился почти два часа. У него было приличное чувство юмора, он мило подкалывал своих адвокатш, секретарш, да и вообще обо всем рассказывал с некоей подкупающей иронией.

Со мной Руслан общался не как с врагом, а как с другом. Адвокатши молчали, не влезали. Это было как дружеское общение. Так иногда случается — пообщаешься с человеком пару часов, а кажется, что вы дружите много лет. Синдром вагонного попутчика38, адаптированный к контексту ожидания судебного заседания. Руслан очень открыто делился своей личной жизнью.

— Ну, а ты как считаешь сам? Суд что-то изменит? — спросил Руслан.

— Я все понимаю. Никакая конвенция не сработает. Твоя бывшая супруга очень настаивала, чтобы я прошел данную инстанцию.

— Ты просто пойми, Артур, увидь ее истинную сущность. Она не из-за детей судится со мной. Ей не дети нужны, а деньги. Как там в фильме было? «Бабки, бабки, сука, бабки». Только это ей движет.

Мы продолжили разговор. Я рассказал ему про кейс Левинской и что пару месяцев назад вернулся из США. Он был очень удивлен, что американские суды признают русские решения.

Нас пригласили на заседание. Наконец-то. Мы зашли внутрь. За столом сидели трое судей — так принято на апелляции. Они зачитали все необходимые бумаги.

Встали адвокатши Руслана. Рассказали свою версию случившегося. Я встал. Заявил, что я против. Потребовал отменить решение суда. Все как по методичке.

Суд длился недолго. Судьи объявили, что апелляция отклоняется, а первоначальное решение суда остается в силе.

Мы вышли из дворца правосудия вместе с Русланом. Он сказал напоследок:

— До свидания. Возможно, еще увидимся.

Я и не думал, что следующей встречи долго ждать не придется.

«Руслан Андреев приобрел на сумму более 300 млн долларов США различные ценные бумаги, акции. Он намеревался в короткие сроки получить спред39 между ценой покупки и продажи ценных бумаг. Через несколько дней после данных инвестиций на фондовом рынке произошла значительная коррекция, при этом акции сильно понизились в цене. На снижение котировок Андреев отреагировал немедленной продажей ранее приобретенных им ценных бумаг, тем самым зафиксировав убыток в сумме около 100 млн долларов США».

После суда я перезвонил Марианне. Рассказал, как прошел суд. Но не стал упоминать о том, что Руслан рассказал мне свою версию их семейных перипетий.

— Суд прошел, нам отказали в пересмотре решения первой инстанции. Ничего не сработает.

— Жаль.

— Руслан сказал, что не против, чтобы вы видели детей. Вы можете приехать к ним.

— И куда я приеду? Буду стоять у забора возле школы? Как я их увижу? Я уже приезжала, потом «улетела» на скорой с поломанной рукой.

Меня поразил этот ответ. Другие родители, с которыми я работал, стояли бы не только у забора, если бы это понадобилось. Это же ее дети.

Понятно, что у каждого своя правда. Я все еще чувствовал некую ответственность перед Марианной. Все-таки мы стали в последнее время довольно близки. Но теперь что-то надломилось. Я увидел, что все далеко не так однозначно. Это была наглядная демонстрация того, что в любом споре всегда есть две аргументированные правды. Очень правдоподобные с каждой стороны. Иначе бы спора и не возникло.

Так получилось, что примерно через месяц после встречи с Русланом я полетел в Стамбул по другому делу. Там я оставался на несколько дней. Заселился на одной из исторических улиц, рядом с площадью у Софийского собора, напротив университета Мармара. Это было туристическое место и отличная гостиница. Вечерами после основных дел посетил все важные исторические места: Галатскую башню, площадь Таксим, монастырь Хора40.

Меня впечатлил колорит Турции. Я жил и в новых районах, и в старых, бывал как в совсем заброшенных местах, где все старое и убитое, где белье сушат вдоль окон, бывал и в роскошных местах, где все сверкает, как на прилавках. Нигде я не встречал такого сочетания древней, почти первобытной красоты.

В моей гостинице на крыше располагался роскошный ресторан с видом на Собор Святой Софии. Там я понял, что в Турции есть вторая жизнь, и она бурлит на крышах. Оттуда открывался роскошный вид на все достопримечательности.

Завершив дела и впервые нормально прогулявшись по Стамбулу, карантин уже был не тот, я должен был возвращаться в Сочи. Поехал в аэропорт и приехал намного раньше, потому что до 14.00 нужно было выселиться из гостиницы. Так вышло, что вылет стоял на восемь часов вечера, а я приехал в аэропорт около 17.00 часов.

Прохожу пограничный контроль, поднимаюсь к большому табло посередине аэропорта с выходами в разные стороны A, B, C, D, E, F. Слева — бутики. За ними — итальянская кафешка. Думаю, что дождусь там, когда объявят выход, чтобы было понятно, куда идти — направо или налево.

Вдруг — еще одно совпадение, которое в литературе кажется почти невозможным, а в жизни вполне обыденно — я вижу, что мимо идет Руслан. С маленьким серым чемоданчиком. В желтых кроссовках. Я узнал его именно по этим кроссовкам. В суде он тоже был в них.

Я останавливаю его и говорю:

— Привет, Руслан.

Мы здороваемся. Он объясняет:

— Я вот из Лос-Анджелеса в Москву возвращаюсь.

— Совпадение не из рядовых, — сказал я. — Как бывает-то, а? Я вот тоже в Сочи возвращаюсь.

— У тебя во сколько вылет?

— В 20.00.

— А у меня в 20.10.

Он тоже не знал, что делать.

— Может, по кружке? — предложил он.

— Давай.

— По пиву?

— По пиву.

Приходим в кафе. Зовем официантов. Опять начинаем общаться. Я рассказываю, как ездил в командировки в Монако.

Я интересуюсь:

— Что там за прессинг в Telegram? Почему на тебя нападают?

— Это работодатели Марианны все завязали. Такое вот современное противостояние. Разогнали все это. Для чего? Чтобы меня посадить, а моего родственника сместить с должности. «Война башен». Тебе в это вникать ни к чему. Лучше расскажи, как у Марианны дела?

Я объясняю, что у нее теперь ребенок от француза, но он и так об этом знал из соцсетей Марианны. Коротко рассказываю про наши дела с африканскими принцами. Без подробностей, просто в общих чертах.

— Я понимаю, что у нее кто-то есть. В Монако жить очень дорого. Кто-то же ее обеспечивает.

— А с чего все реально началось? Она мне рассказала, как ты сорвался, проиграл на бирже, ушел в штопор.

— Да, это было. Но все началось не с этого.

— А с чего?

— Да, в какой-то момент, когда у нас была любовь, детей, кстати, мы зачали в Стамбуле во время очередной пересадки.

— Не может быть, какое совпадение! — засмеявшись, я ответил.

— Однажды я получил доступ к ее ноутбуку. Так уж случилось. Зашел по делам в ее почту. И увидел, что она затеяла. Эта почта была создана специально. Она вела переписку с адвокатом из Лос-Анджелеса. Этот адвокат рассказывал ей, как забрать часть недвижимости в случае развода.

По его словам, она еще до основного конфликта начала вести переписку с адвокатом о том, чтобы при разводе забрать часть его имущества. Адвокат подсказывал, что нужно делать. Нюанс в том, что у них действовал брачный договор, по которому имущество Руслана все равно будет принадлежать ему в случае развода.

— Не верю, — сказал я.

— Сейчас покажу.

Он показывает мне переписку. Там адвокат пишет о том, что нужно доводить Руслана. Что очень важно, чтобы он ее бил. Если Марианна будет жертвой домашнего насилия — она сможет забрать часть имущества, несмотря на брачный договор. Таковы американские законы.

— Этого не может быть, — я не мог поверить.

— Жизни вообще плевать, кто и во что верит. Она не предполагает, а располагает.

Он еще раз рассказал историю своей жизни. Поделился радостным событием. Впервые в этом году за новогодним столом он смог собрать всех детей вместе. Общий праздник для отца. Он был этим очень доволен и счастлив.

Когда мы выпили уже по пять-семь бокалов, объявили наши гейты на вылет. Посадка на наши самолеты была напротив друг друга.

— Пойдем, скоро вылет, — говорю я.

Мы идем к своим выходам, мимо Duty Free.

— Давай третьего друга возьмем? — улыбается Руслан. — Джека?

Он звонит детям, закупает подарки, конфеты, открывает Jack Daniel’s, начинает пить прямо из горла.

— Нормально. Давай со мной.

Протягивает мне. Мы выпиваем. Подходим к выходам. У меня начинается посадка.

Я очень хорошо запомнил этот момент. Почему-то он отпечатался в памяти особенно сильно, как часто бывает с событиями не слишком значительными, но эмоционально наполненными.

Люди заходят на посадку.

— Давай на дорожку, — говорит Руслан. — Чтобы был легкий перелет.

Он делает большой глоток и протягивает мне бутылку.

— Какие у тебя планы? — спрашивает он. — В Америку будешь заскакивать еще по своим делам?

— Да, Руслан. Собираюсь в Сан-Франциско, потом, может, в Лос-Анджелес. Через месяц полечу.

— Если что, можем пересечься, я тоже в Америке буду.

— Давай.

Больше я ничего спрашивать не стал. Я был так поражен его историей про развод и адвоката, что хотел поговорить обо всем с Марианной. Но не по телефону.

Тем не менее я все же позвонил Марианне, когда только приземлился в Сочи.

— Я сейчас в Стамбуле в аэропорту виделся с Русланом.

— Не может быть! Что он говорил?

Я поведал ей все. Кроме того, что узнал про адвоката и ее желание получить имущество еще до возникшего в семье конфликта. Это я хотел оставить для живой встречи.

В голосе Марианны была надежда:

— Может, получится с ним договориться? Чтобы я вернула детей. Раз вы вошли к нему в доверие.

— Конечно, мы договорились встретиться, продолжить диалог.

— Да, здорово. Давай пробовать на мировую выйти. Отличные новости!

Я не разделял ее энтузиазма. Теперь мне эта история представлялась не просто неприятной, но какой-то скользкой, отталкивающей.

Мы должны были встретиться в Стамбуле с Марианной в скором времени — по другим делам. Я хотел рассказать ей все вживую. Мне важно было увидеть ее реакцию. Посмотреть ей в глаза. И спросить про американского адвоката. Неужели все это правда?

Глава 7.
«Сан-Франциско —
город в стиле диско»

Мы начали переписываться с Русланом. Стали ближе общаться: он делился новостями, отправлял смешные видео, присылал мемы. Каждый раз — из нового места. График у него был очень плотный: за месяц он успевал посетить три-четыре страны с редкими перерывами. Мы как-то сошлись на этой точке: он вообще не сидел на месте.

Тем временем Марианна начала предлагать мне новое дело. Она рассказала про второго африканского брата-принца. Его звали Малис.

Он выдвигался в президенты своей страны. Через несколько месяцев должны были состояться выборы. Началась предвыборная кампания — он вел ее в соцсетях.

— Мы с ним поговорили, — сказала Марианна. — Ему нужны айтишники. Точнее — хакеры. Он слышал про русских, которые якобы Трампа продвинули41. Вот теперь ему нужны такие ребята. Я сказала ему, что мы к вам, Артур, обратимся.

— Политика не мой профиль.

— У вас связи. Он хочет, чтобы вы нашли для него проверенных русских, которые на таком специализируются.

— Ничего не обещаю, — сразу сказал я. — Но давайте пообщаемся, раз он хочет.

Мы созвонились по конференц-связи втроем: я, Марианна и Малис.

Он объяснил подробнее, что ему нужно.

Я узнал много интересного об африканских реалиях. Оказалось, что в его стране свет есть далеко не у всех. Его, если и дают, то на три-четыре часа. Но мобильный интернет работает нормально, и миллионы молодого поколения сидят в интернете со своих телефонов.

Его план был таков — через хакеров разогнать интернет-кампанию. Он хотел отправить всей молодежи рассылку по телефону — с его предвыборной программой.

Я сказал, что выясню вопрос. Но снова подчеркнул, что вряд ли смогу полноценно помочь. Просто узнаю информацию.

Мы создали группу в Telegram, где он и его команда начали присылать различные материалы, связанные с президентской гонкой.

Я планировал слетать в Сан-Франциско, чтобы попробовать найти через адвокатов покупателей на домены. Еще мне нужно было в Майами, где предстояло найти очередных похищенных детей и вернуть матери. Учитывая предстоящие перелеты, мы договорились встретиться лично с Малисом в Стамбуле. Он был очень обеспеченным предпринимателем: имелись у него компании и в Стамбуле.

К тому моменту прошел месяц с момента нашей последней встречи с Русланом.

Мы начинаем обсуждать историю с доменами. Все, что можно сделать удаленно, мы уже сделали. Знакомых из Калифорнии подняли, Марианна тоже подключила знакомых и вышла на родственников Брина42. В итоге никто не дал нам понятного алгоритма, как действовать. Никто попросту не захотел в этом участвовать.

С сентября по октябрь мы возились с этими доменами. Я изучал юридическую практику в США. Узнавал, какие адвокаты представляют компанию, которая может быть заинтересована в покупке. Сделал выборку по разным судам.

Узнал, что эту компанию представляла адвокатская фирма Hogan Lovells с филиалами по всему миру. Они работали уже больше 100 лет.

Я собирался отправиться в США, в филиал этой компании в Кремниевой долине. Хотел посетить их, сообщить, что у меня есть доменные имена, с которыми можно поработать, и попробовать их продать.

Я просматриваю Google Maps — совершенно не похоже на Америку. Какой-то колхоз, словно наша Анапа, только не у Черного моря, а у Тихого океана. Там, напротив этой адвокатской фирмы, находится отель. Я читаю о сотрудниках офиса: их директор занимается крупными поглощениями, работала с ведущими компаниями. Я все изучаю и теперь знаю, кто и чем занимается. Понимаю, что выбранный мной отель — единственный в радиусе пяти километров. Думаю, стоит попросить, чтобы окна в номере выходили на филиал этой адвокатской компании.

Мы обсуждаем с Марианной, договариваемся, что я полечу туда. То есть отправлюсь в итоге через Стамбул в Сан-Франциско.

Марианна тоже полетела в Стамбул, чтобы открыть счет в одном из турецких банков.

Мы втроем должны встретиться в Стамбуле.

Я лечу из Москвы, потому что у меня были дела в столице. К тому моменту у меня появились контакты в Министерстве иностранных дел РФ.

Про Нигер начали писать в соцсетях. Их делегация приехала в Россию. Они подписывали контракты с нашим правительством. Я решил, что всю эту историю нужно согласовать с МИДом. Все-таки дело серьезное, международное и не совсем в моей компетенции. Да, мне всего лишь нужно было найти людей, но все-таки ситуация не из рядовых, без одобрения МИДа это могут воспринять неверно.

В Москве встречаюсь со знакомым из МИДа. Прямо перед вылетом. Рассказываю ему всю историю. Он поначалу отшучивается, не верит, что какой-то адвокат из Сочи может напрямую общаться с африканским принцем, который выдвигается в президенты страны. Показываю переписки, объясняю, что все реально. Спрашиваю, нужно ли продолжать? Или это политика, где мне не надо участвовать?

Он удивлен. Но видно, что он заинтересован, что пытается вникнуть в ситуацию.

Я говорю:

— У меня завтра встреча.

— Я с руководством обсужу и тебе напишу.

На том мы и прощаемся.

Я еду в аэропорт, улетаю в Стамбул. Марианна и Малис ждут меня там.

Останавливаюсь на два дня. Потом вылет в Сан-Франциско. Меня ждет самый большой перелет в моей жизни — около 14 часов.

В Стамбуле мы договариваемся встретиться в небоскребе «Сапфир»43. Он возвышается на 54 этажа над уровнем земли, а также имеет высоту в 238 метров. Чего там только нет: обширная парковка, большой торговый центр, поле для гольфа, бассейн, рестораны. Лучший вид на Стамбул. Мы должны были встретиться в ресторане внутри.

Я решил — как только будет момент, спрошу про Руслана. Чтобы прояснить ситуацию.

Мы встречаемся. Весь Стамбул как на ладони. Знакомлюсь с Малисом. Он не один, а с целой гвардией. Сразу несколько машин охранников.

Поначалу мы просто болтаем о том о сем. Рассказываем друг другу про перелеты, делимся новостями. В итоге возвращаемся к программистам, которые нужны Малису. Я не стал таить, что жду ответа от МИДа. Он отнесся с пониманием.

В какой-то момент мы остались один на один с Марианной.

— Мы общаемся с Русланом, — сказал я напрямую. — Может, встретимся в Лос-Анджелесе после Сан-Франциско.

— Отлично.

— Один момент остался.

Я рассказываю про адвоката и домашнее насилие. Про то, что она еще до всех семейных событий начала пробовать способ разделить имущество.

— Это правда? — спрашиваю я.

Я вижу, что она замялась.

Она меняется в лице. Отводит взгляд. Я чувствую, как что-то в ней дрогнуло.

— Там все не так было, — все, что отвечает она.

В этот момент я все понимаю. Во мне происходит перелом — я начинаю видеть эту историю совсем другими глазами. Изначально я верил, что Руслан — хищник, а Марианна — его жертва. Роли поменялись, маски спали, и я увидел изнанку такой, какая она есть.

Конфликта с Марианной я не хотел. Поэтому решил сгладить неприятный диалог.

— Наверное, он преувеличивает, — сказал я.

— Да, он… — подхватила Марианна. — Он видел, как утюг по гладильной доске движется. Представляешь? Патологический лжец. Все преувеличивает, чтобы меня выставить в неприглядном свете.

Я все сглаживаю, поддакиваю.

И на этом мы расходимся. Малису я сказал, что жду ответа из МИДа РФ, там должны найти нужных ему людей.

В итоге эта история с африканским принцем ничем не закончилась. Из МИДа пришел ответ — отказать.

Они мне так и сказали:

— Это не твой уровень и не твоя компетенция, не влезай, если не хочешь больших проблем и в какой-то момент оказаться в Гуантанамо.

Позже выборы Малис проиграл.

Но эта встреча запомнилась мне надолго. Именно из-за того, как Марианна замялась. Одна секунда иногда способна перевернуть долгие месяцы общения — жизнь непредсказуема и хладнокровна.

Из небоскреба поехал в гостиницу. Утром меня ждал вылет.

Прилетаю в Сан-Франциско. Быстро прохожу пограничный контроль. Еду в ту самую гостиницу рядом с адвокатской фирмой.

Мне сдали номер с окнами на улицу, как я просил.

Обстановка была такая же, как в голливудских фильмах: приветливые улыбки персонала, завтраки, кофемашины. Но все уже воспринималось не так, как впервые. Я уже знал, что американская мечта привлекательна только на первый взгляд — стоит сковырнуть обложку, как вылезает пыль и ржавчина.

Это была Кремниевая долина. До Сан-Франциско — всего час езды. Вокруг — настоящий колхоз. Как в российской провинции. Несмотря на то, что компании, которые стоят триллионы долларов, — в пяти минутах езды. Руку протянуть — и ты в офисе Apple. Это удивительное чувство — мир технологий под боком, но вокруг — село.

Шли выходные дни. Я планировал в понедельник посетить офис адвокатской фирмы. У меня было подготовлено для них письмо с коммерческим предложением. Я хотел передать его вживую, чтобы удостовериться, что оно не только будет получено, но и прочитано.

Выходные я отходил от перелета.

Съездил в офис Apple, посмотрел штаб-квартиру, съездил к гаражу Стива Джобса. Отправился в Google, посмотрел их открытый офис, который оказался целым городом. Там сходил в музей IT-технологий: огромный, фундаментальный, исчерпывающий. В нем — вся история современных технологий. Я пытался понять отрасль и пробыл там четыре часа. Узнал все: как создали интернет, как появились первые онлайн-компании, посмотрел экспонаты. Выйдя оттуда, я начал по-другому мыслить и иначе понимать, как устроен этот мир высоких технологий. Обывательское мнение пошатнулось.

За выходные я победил джетлаг.

В понедельник перехожу через дорогу и вхожу в офис.

Там охранник. Я объясняю, зачем пришел. Показываю письмо. Он отреагировал с пониманием. Зовет кого-то.

Через минуту ко мне выходит директриса этого офиса. Та самая женщина, которая занималась поглощениями и работала с Facebook44. Я все про нее знаю по статьям из «Википедии». Случается какой-то внутренний щелчок. Я думаю — вот это уровень. Я, простой адвокат из Сочи, буду общаться с человеком, который влияет на целую индустрию, который меняет мир высоких технологий. В этом было что-то непостижимое, что-то, что мне как будто не может быть доступно, до чего я только теперь дорос внутренне.

Она улыбается.

Я представляюсь. Рассказываю про свою клиентку — Марианну. Объясняю, что у нее есть домены, в которых могли бы быть заинтересованы ее клиенты.

— Мы этим не занимаемся, — она приветлива и очень внимательна. — Другие наши коллеги работают по этому направлению. Я все передам, с вами свяжутся.

Она очень дружелюбна. Я оставляю бумаги. Чувствую, как сбросил груз с плеч. Я сделал все, что мог. Выхожу на улицу окрыленным, потому что передал бумаги не абы кому, а самому важному человеку в этом офисе.

Звоню Марианне. Рассказываю. Она тоже воодушевлена.

Я думаю — как же все просто. Буквально вчера казалось, что адвокаты такого уровня даже разговаривать со мной не станут. Она — единственный такой человек на всей планете, который занимается сделками на миллиарды долларов, ее знают и уважают по всему миру. А я вот так просто с ней поговорил.

Еду в компанию, с которой мы пытались договориться о продаже доменов. Письмо заготовил отдельное и для них.

Три минуты езды. Корпуса жилые, рабочие, парки, рестораны, улицы. Все с бейджиками, никаких бомжей, все благоухает, не похоже на ту Америку, которую я видел.

Здесь я вижу Америку такой, какой я мечтал ее увидеть из телевизора.

Дохожу до административного корпуса. Меня не пускают. Просто забирают бумаги и обещают передать нужным людям.

Я решил посмотреть висячий мост «Золотые Ворота» — главную достопримечательность Сан-Франциско.

Масштаб — очень впечатляющий после кабинета в Сочи.

Я иду по мосту и чувствую себя в каком-то чужом сне. Я столько раз видел его на картинках, а теперь просто прогуливаюсь здесь, вижу все изнутри. Это непередаваемое чувство — образы прекрасны, когда мечтаешь о них, но они трескаются, когда достигаешь их.

Мост «Золотые Ворота» известен самоубийцами. Он полностью заделан сетками. И внизу висят сетки. Все, чтобы остановить самоубийства.

Возвращаюсь в город. Прогуливаюсь по центру Сан-Франциско.

Снова вижу неприглядную сторону американской жизни. Центр — не город, а помойка. Бомжи колются, не вставая со своих обветшалых картонок. Вокруг грязь. Такого невозможно представить в центре Москвы или Питера.

Да, здесь, в Сан-Франциско, красиво: яркие здания, цветастые лужайки, хорошие дороги. Но стоит присмотреться — и видишь вокруг только помойку. Это разные миры с городом Google или Meta45, в которых я побывал.

Иду дальше. Я давно хотел увидеть Тихий океан.

Доезжаю и вижу копию нашей Анапы в Витязево. Барханы, песок более крупный, а все остальное — очень похоже. Даже растения такие же. Прогуливаюсь по побережью и не чувствую того воодушевления, о котором грезил.

На обратном пути в гостиницу я стал свидетелем работы полиции.

Сажусь в такси. Мы едем. В какой-то момент нас начинают обгонять полицейские машины.

Я слышу выстрелы. Все машины тормозят.

Снова эта мысль: я в чьем-то сне, кто-то снимает кино, это все неправда, такого не может быть.

До гостиницы оставалось три квартала.

Движение на дороге останавливается. Куча машин наезжает со всех сторон. На перекрестке перед нами натягивают желтую ленту.

Таксист говорит, что не поедет дальше. Я решаю идти пешком.

Вижу, что за желтой лентой, которую натянули полицейские, стоит автомашина и из нее вывалился труп.

Я сворачиваю с центральной улицы на второстепенную. И тут передо мной предстает изнанка американской мечты. Ты делаешь шаг в сторону от главных площадей и попадаешь в гетто. Вокруг мельтешат какие-то татуированные мексиканцы бандитского вида. Афроамериканцы, которые напоминают дилеров.

Я думаю: «Куда я попал? Какой-то снежок46 зашел в их район. Сейчас остановят — и что я сделаю?»

Это самая большая опасность, в которой я когда-либо оказывался. Никогда не чувствовал такого — как на минном поле. Один раз оступишься, один раз взглянешь не туда и не так — и проблем не миновать.

На меня все смотрят.

Преодолевая страх, я быстрым шагом почти добегаю до гостиницы. Читаю новости. Оказывается, что какой-то мужчина взял в заложницы женщину и ребенка. Полиция его убила. Именно это я видел почти что вживую.

Это был шок. Я думал только о том, что все случившееся — не фильм, а реальность.

Пытаясь прийти в себя, разбираюсь с текущими делами. Звоню Анастасии в Майами по делу следующей героини. Оказывается, что Анастасия в командировке. Я думаю: раз ее нет, попробую в Лос-Анджелес съездить к Руслану. Поеду на авто, заодно посмотрю побережье.

Получилось так, что Руслан за день до этого улетел в Сингапур.

Я решаю, что все равно доеду до Лос-Анджелеса, просто погуляю как турист. Посмотрю все, развеюсь. Эта ситуация с увиденным в Сан-Франциско начинает понемногу отпускать.

Смотрю долину между Сан-Франциско и Лос-Анджелесом. Не нахожу в ней ничего особенного.

Приезжаю на два дня.

В первый день съездил на студию Universal Pictures. Еду на метро рано утром. Хочу все изучить — там целый день можно потратить на просмотр локаций, декораций.

В метро — снова помойка. Никакой безопасности. Все с сумками. Спят. Грязь. Воняет. Такого не встретить в метро России. Здесь просто опасно.

Я решаю больше на метро не ездить. Только на такси.

Попадаю на Universal. По студии есть экскурсии.

Больше всего меня интересуют декорации сериала «Друзья». Мы доезжаем на экскурсионном автобусе до того самого оранжевого дивана, на фоне фонтана, где снималась заставка сериала. Меня на нем фотографируют.

Когда-то я о нем мечтал. А теперь я здесь. Пару лет назад я даже не думал, что такое возможно. Я чувствую, как закрывается последний американский внутренний гештальт.

Мы приходим на студию, где снимались «Друзья». Все декорации сохранены. Я понимаю, как снимают в павильонах эти фильмы. Как сделаны стены и дома, все вижу изнутри.

Теперь, смотря фильмы, я смотрю на это иначе.

Во второй день я смотрю сам Лос-Анджелес. Центр, Аллею славы — я напитываюсь Голливудом.

С самого утра еду в обсерваторию Гриффита. Оттуда видно весь Лос-Анджелес и вывеску «Hollywood». В обсерватории — выставка. Рассказано, как зарождалась Вселенная, как появлялись планеты.

Я почувствовал тогда окончательный слом внутри себя. Вдруг все это стало неинтересным, пустым и мелочным. Весь этот Голливуд — копеечным показался в один момент. Мечты стерлись о суровую реальность.

Увидев центр Лос-Анджелеса, я понял, что грезил о чем-то, о чем не имел представления. Снова вонища. Снова бомжи, курящие и орущие. Снова сплошная помойка. Я бы не хотел там жить и все это видеть.

Лос-Анджелес перестал быть для меня точкой на радаре. И вообще какой-либо точкой.

Потом я поехал в Лас-Вегас на арендованной машине. У нас были общие дела с Марианной. Один адвокат-итальянец был должен ей денег — 50 тысяч евро. Он обещал помочь ей вернуть детей. У Марианны была информация, что он — лудоман47. Играет на чужие деньги в Монако и Лас-Вегасе.

Ему нужно было вручить досудебную претензию, чтобы отсудить деньги.

Этого горе-игрока мне и надо было там найти. Потом я планировал лететь в Майами.

Здесь я попадаю в «Мальчишник в Вегасе». Очень красиво, очень ярко, очень впечатляюще.

Мне повезло — был будний день. Отели стоили копейки. На выходных цена поднималась в 10 раз, потому что вся Америка слеталась сюда, чтобы попробовать схватить удачу за хвост.

Я забронировал отель в Planet Hollywood на центральной улице Лас-Вегас-Стрип. Один из первых отелей, который здесь построили — роскошный, а теперь еще и реконструированный. Стоил он в понедельник как мотель в Нью-Йорке. Забронировал номер на три дня.

Это был один из лучших номеров, в которых я когда-либо жил. В выходные такой номер стоил от 500 долларов. Я очень радовался такой удачной сделке.

Пошел прогуляться по Стрип. Центральная улица — как в том самом «Мальчишнике». Все мерцает, светится и пестрит. Толпы людей в ярких одеждах снуют туда-сюда. Поют уличные музыканты. Из баров доносится музыка.

Изучив окрестности и почувствовав себя частью роскошной жизни, я вернулся в отель. На следующий день решил отдохнуть от дороги. Посмотреть достопримечательности.

Параллельно начал поиски лудомана-итальянца. Получил информацию о его адресе. Но решил для начала посмотреть Лас-Вегас.

Я поднялся на самую высокую башню города и оттуда увидел, какой этот Лас-Вегас — колхоз. Просто деревня в пустыне. Красивая — одна улица. Ту самую, которую нам показывают в кино. Кроме этой улицы там нет больше ничего. Весь блеск и шик Америки — в одной улице в семь километров, вокруг которой только деревня, невзрачная и пустая.

Интересно, что всюду в Лас-Вегасе — казино и рулетки. Город-автомат. Даже в аэропорту везде стоят так называемые однорукие бандиты48. Я такого нигде не видел.

Как здравомыслящий человек, я даже ни одного доллара туда не положил. Кормить эту индустрию — то, чего не может позволить себе рациональный ум.

Была, конечно, в этой прогулке по Лас-Вегасу и польза. Знание города еще поможет мне потом. Но тогда я об этом еще не знал.

Адвоката-итальянца я нашел на следующий день. Вручил ему досудебную претензию. Он начал отмазываться. Доказывал мне что-то, пытался переманить меня на свою сторону. По его словам, я понял, что он был одним из любовников Марианны.

Я не стал вникать. Мошенник-лудоман, который обманул женщину на деньги, не достоин моего времени.

К слову, забегая вперед, — Марианна выиграла суд, у итальянца арестовали квартиру.

На следующий день я сел в самолет и полетел в Майами.

Ко мне подсели русскоязычные муж и жена. Мне стало интересно. Я много летал по Америке, но впервые ко мне подсели русские.

Оказалось, что эта пара — врачи. Из Кишинева. Они 20 лет не были в России. Спрашивали, чем живет русский народ. Я им рассказал, чем занимаюсь.

— Правда, что в России еще хуже? Процветает бедность?

— Это здесь помойка, — сказал я честно. — Сложно сказать, где люди беднее, здесь или у нас. Вот смотрите, у нас на праздники в деревне — всегда полный стол. Рыба, мясо, напитки. Не каждый богатый американец себе может позволить. А у нас просто в селе простой народ так отдыхает. Дети учатся в престижных вузах, купили им в ипотеку квартиры.

Они слишком давно не были в России. Думали, что у нас крах в стране. Я пытался им объяснить, что это в Америке крах, что за ее оберткой — грязь, какую у нас и не встретить.

— Тебе нравится Америка? — спросили они.

— Я не знаю, — ответил я.

Но в душе я понимал, что Америка для меня стала не такой интересной, как была раньше.

Больше они ничего не спрашивали. Через несколько часов я прилетел в Майами и на такси поехал в арендованные апартаменты.

По дороге к новому дому я решил позвонить Крестному.

— Привет, Артур. Давненько не слышались.

— Здравствуй, Крестный. Да, много всего навалилось. Вчера был в Лас-Вегасе, сегодня в Майами.

Он усмехнулся:

— Надеюсь, не оставил там все свое состояние?

— Нет, обошлось. Зато побывал в Гранд-Каньоне. Знаешь, стоять на краю этой гигантской пропасти — ощущение непередаваемое. Время там как будто останавливается.

Я рассказал ему о своих впечатлениях, о том, как был в Сан-Франциско, в Лос-Анджелесе. Отправил фото и видео со знаменитых мест.

— Тебе не нужен помощник? — со смехом сказал Крестный. — Смотрю, даже мои звездные клиенты живут простой жизнью.

— Конечно. У меня тут последнее дело намечается. Прилетай в Майами. Нужно найти и вернуть детей матери. Ситуация непростая.

— О, нет, это для меня сложно. Только будь осторожен, хорошо? Иногда благие намерения приводят к неожиданным последствиям.

— Понимаю. Просто не могу поступить иначе.

Он вздохнул:

— Знаю. Если что-то понадобится — звони в любое время.

— Спасибо, Крестный. Твоя поддержка много значит.

Никто не позвонил из Кремниевой долины и иллюзия о баснословной стоимости доменов, о которой постоянно твердил Антон, рассеялась. Я набрал ему. Предложил простой выход: он возмещает все мои расходы — командировки, переговоры, всю ту работу, которую проделала Марианна в Монако и США. В ответ мы возвращаем ему права на домены, Марианна переписывает их обратно на его имя.

Антон, однако, имел собственный план. Вместо диалога он обратился к знакомому из бывших силовых структур и привлек людей из частной военной компании. Они явились к моим знакомым, которые были нашими гарантами в сделке, и начали открыто угрожать им. Говорили, что знают их адреса, и если домены не будут возвращены безо всякой компенсации, последствия будут серьезными.

Но такие методы меня не пугали. Мой опыт и связи были достаточно прочными, чтобы противостоять подобным угрозам. Один звонок — и уже к вечеру руководству той организации, откуда пришли эти люди, задали вопросы о неподобающем поведении их сотрудников.

К тому времени стало ясно: Антон снова пытался убедить всех в невероятной ценности доменов, обещая им миллионы. Его слова были как воздушные замки. Но на этот раз попытка давления обернулась против него самого. Люди, которых он привлек, вскоре принесли извинения, пытаясь замять ситуацию.

Так на волне этих событий наши пути с Антоном разошлись. Он полностью исчез из моей жизни. Я понял, что иногда самые ценные уроки приходят через разочарования, а истинная стоимость вещей становится очевидной лишь после того, как спадет пелена иллюзий. Но история с доменами на этом не закончилась.

Глава 8.
«Голубиное гнездо»
в Майами

Последним событием в декабре 2022 года была командировка в Майами.

«— Суд второй инстанции серьезно ограничил общение Василия с детьми, — объясняет адвокат судье во время судебного заседания через Zoom.

— Какие права были даны Василию в России? — спрашивает судья.

— Решением апелляционного суда Василию разрешено проводить время с детьми только по субботам с 09.00 до 15.00 часов по месту жительства матери и при ее присутствии, — адвокат зачитывает с листка. — Это нанесло непоправимую психологическую травму 10-летнему сыну Василия и его малолетней дочери. Дети привыкли по выходным проводить все время с отцом.

— Суд в России ограничил общение Василия с детьми, это я поняла. Это было основано на том, что мать заявила суду о нетрадиционной сексуальной ориентации Василия? — уточняет судья.

— Мы считаем, что так и произошло. Суд второй инстанции изменил решение суда первой инстанции из-за нетрадиционной сексуальной ориентации моего клиента».

Василий Акулов незаконно вывез детей за границу, забрав их у бывшей жены. Вся защита адвокатов строится на том, что Василий Акулов — гей. И именно из-за этого его притесняли в России и лишали общения с детьми. Хотя это, конечно же, не так.

Как отреагирует американская судья на такую откровенную манипуляцию через ЛГБТ-пропаганду?

Расскажу обо всем по порядку.

В конце сентября 2022 года ко мне обратилась Ольга Акулова. Она нашла информацию о моей деятельности через сайт. В тот момент на страничке уже были опубликованы дела Левинской, Смирновой и другие кейсы детей, которых удалось вернуть отчужденным родителям, так что Акулова поняла, что я могу помочь.

Она позвонила напрямую и рассказала свою историю. Постараюсь изложить кратко, чтобы не затягивать повествование.

Город — Великий Новгород. Муж — Василий Акулов. От брака — двое детей. Сын — 10 лет, дочь — три года.

Важный нюанс. Девочка родилась в Нью-Йорке. У нее гражданство США.

В мае 2022 года — развелись. До этого — год судились.

Бизнес у Василия Акулова — в сфере строительства. Он даже был местным депутатом и кандидатом в Госдуму. Есть финансы, есть связи, есть успех. Есть загородный дом, роскошный, большой, в котором живет семья. Есть, как оказалось, и еще кое-что. Тайна.

Ольга Акулова, которая ко мне обратилась, была обычным врачом в городской больнице — иммунологом.

Семья разрушилась в 2020 году.

Началось с того, что в 2020 году, когда дочка только родилась, Василий Акулов привел домой молодого 20-летнего парня родом из Намибии.

— Ему негде жить, он студент, пусть поживет у нас, — объясняет Василий жене.

Ольга начинает протестовать и задавать вопросы.

— Знакомые попросили выручить парня, — настаивает он. — Он ненадолго заедет.

Ольга соглашается. Знакомые попросили, поживет недолго, надо выручить — все звучит странно, но вполне убедительно.

Молодой человек из Намибии живет у них дома сначала неделю. Потом — две. Через месяц Ольга начинает волноваться:

— Долго он у нас тут тусоваться будет?

— Скоро съедет, — обещает Василий Акулов.

Вскоре она уехала по делам на несколько дней, а вернувшись, застала Василия Акулова и молодого человека из Намибии в интимной обстановке. Прямо как в фильмах — вернулась раньше и застукала любовников.

Естественно, терпеть такого Ольга не собиралась. Она ушла от Василия, забрала детей и начала судиться.

Василий Акулов начал метаться между семьей и любовником. В ходе судебных дел он, осознав, что натворил, начал проситься обратно.

— Вернитесь, — умолял он Ольгу. — Я его выкину. Я сделаю все ради семьи.

Он просит прощения. Он плачется, надеясь восстановить разрушенную семью.

Конечно же, на Ольгу это не производит никакого впечатления. После того, что она видела, застав мужа с парнем из Намибии, никаких разговоров о восстановлении семьи не может быть и речи.

— Нет, — отвечает она на мольбы Василия Акулова. — Детей я тебе не отдам.

Все суды в России Василий проигрывает. Он пытался добиться того, чтобы ему позволили общаться с детьми в любой момент. Или — хотя бы — забирать их на выходные. Суд выносит однозначное решение — дети могут общаться с отцом только в присутствии матери.

Осознав, что ничего не сможет добиться законным путем, Василий Акулов решает действовать жестко и бескомпромиссно.

Он забирает детей. Ольге говорит — всего на денек.

В тот же день он улетает с детьми в Турцию, оттуда — в Грузию. Как выяснится позже, маршрут у них был очень сложный. Из Грузии они отправились в ОАЭ, а потом — в Намибию, чтобы познакомиться с родителями молодого человека, на которого Василий Акулов променял жену. Уже из Намибии они вылетели в США.

Но все это мы узнаем только спустя какое-то время. В тот момент, когда Ольга Акулова обратилась ко мне, она даже не знала страну, где находились бывший муж и дети. Ничего не было известно.

— Я думаю, что он в Америке, — объясняла Ольга мне во время общения. — Он всегда мечтал попасть в свободную, по его словам, страну, где не притесняют геев. Поэтому он и оплатил роды в Нью-Йорке. Чтобы дочка получила гражданство и у него был ключ к Соединенным Штатам Америки.

К тому моменту у меня был понятный алгоритм работы с такими случаями.

Я сделал запрос в пограничный контроль США. На их сайте можно по загранпаспорту посмотреть любого человека, который не является резидентом Америки49. По загранпаспорту и личным данным они выдают информацию о въездах и выездах. Так мы узнали, что они влетели в США в начале августа, а с мая по август путешествовали по разным странам.

Ольга никак не взаимодействовала с похищенными детьми. Василий ее заблокировал. Он давал общаться с детьми только своим родственникам.

Тем не менее Ольга общалась с его отцом — тестем. Ему Василий отправлял фотографии и видео с детьми.

По ним мы убедились, что они, скорее всего, находятся в штате Флорида. У нас появилось около 15 фотографий и видеозаписей из их жизни. На одном из видео было видно, как Василий с дочерью играет на пианино на фоне вытянутого вертикального окна с шестью делениями. Позже именно это видео сыграет важную роль в поиске и возвращении детей.

У Ольги имелось решение по порядку общения, но не было решения, что дети должны с ней проживать. Но за это время она инициировала уголовное дело по похищению.

Мы договариваемся в октябре, что нужно лететь в США, чтобы возвращать детей. Собираем все необходимые документы, переводим на английский.

Прямо перед моим вылетом Василий предоставил в российский суд документы. Он убеждал, что не скрывается, что детям сделаны все необходимые вакцины, что дети ходят в школу, что с ними все в порядке, а он никуда не бежал. В документах был еще и адрес — город Форт-Лодердейл, расположенный между городами Майами и Уэст-Палм-Бич.

Решение о том, что дети должны жить с матерью, мы так и не получили. Просто не успели. Но в первом решении о порядке общения была строчка — детей необходимо после общения с отцом возвращать Ольге. Мы решили, что нужно цепляться за эту строчку. И признавать в США решение о возвращении детей матери.

В середине ноября 2022 года, закончив все дела по делу Марианны, я вылетаю из Лас-Вегаса в Майами.

В Форт-Лодердейле забронировал апартаменты. Рядом с тем адресом, который был указан в документах.

Опять позвонил Анастасии, которая оказывала мне содействие с предыдущими делами. Она сказала, что сможет помочь, если мы будем знать точный адрес, где находится Василий Акулов с детьми.

Я иду по адресу. Там — 15-этажный дом, рядом с пляжем и Атлантическим океаном. Позже этот район станет мне родным. Обращаюсь к консьержу.

— Ищу Акулова Василия. Он должен здесь проживать с детьми, — говорю я, описывая тех, кого ищу.

— Тут такие не живут, — отвечает консьерж.

Я решаю проводить проверку. На следующее утро прихожу к подъезду. Жду с семи утра. Стою, пью кофе. Но так никого и не увидел.

Тогда отправляюсь в школу, где якобы должен учиться старший сын. Там мне дают ответ: такого ученика у них не было.

Ольга Акулова не верит, что у нас получится вернуть детей. Она говорит:

— Адрес подставной. Они, может быть, вообще уже не в Америке.

Пять дней я пытался найти их, но так и не получил новой информации.

Тогда решаю работать с тем, что имеется. Я беру все материалы. Среди них есть видео из бассейна. На заднем фоне видно два дома. По Google Maps начинаю искать, где могут находиться такие бассейны и такие дома.

Майами — огромный город с полумиллионным населением. Ничего обнаружить не получается. Решаю пообщаться с местными.

Я снимал квартиру — апартаменты в двухэтажном домике с бассейном и квартирами.

Управляющий этим гостевым домом — Рэй. Обращаюсь к нему. Объясняю, что я — адвокат и ищу похищенных детей. Рассказываю про те дела, которые уже удалось успешно завершить. Он удивляется и восхищается моей работой. Тогда я показываю ему видео из бассейна и фото с видом из окна.

— Это район Санни-Айлс, — говорит он.

— Ты знаешь, где конкретно это может быть?

— Скинь видео. Попробую что-то подсказать.

Скидываю ему видео, а сам продолжаю поиски. Я понимаю, что мне нужен в этой истории специалист OSINT50. Они помогают найти людей по открытым источникам. Среди них существуют такие мастера, которые только по тени и положению солнца на фотографии могут определить, где сделан снимок.

В Telegram я нахожу такого специалиста — некоего Шварца, на канал которого подписаны больше тысячи человек. Закидываю им в канал задачу: нужно найти адрес по фото и видео.

Откликается сам создатель. Позже именно Шварц познакомит меня с участником одной из следующих историй — Дмитрием, которого я уже упоминал ранее, с которым мы побывали на переходе Сан-Исидро.

Мы созваниваемся со Шварцем.

— Сколько будет стоить услуга? — спрашиваю я.

— Никаких цен, — отвечает он. — Дело интересное. Сделаем за любую благодарность, если все получится.

После очередной прогулки по окрестностям Форт-Лодердейла я возвращаюсь домой, и меня встречает Рэй. Он показывает точку на карте:

— Твое видео снято здесь.

Я еду по геолокации, на которую он указал. Параллельно Шварц занимается поисками со своей стороны.

Приезжаю на точку, которую указал Рэй. Вижу, что это то самое место, где снято видео у бассейна. Но оно совсем не похоже на пейзажи, которые видны в окне на видео с пианино.

Я понимаю, что два этих видео — у бассейна и с пианино — сняты в разных местах.

Сразу скидываю видео с пианино Шварцу. Говорю, что именно его нужно геолоцировать. Запись с бассейном уже не является актуальной.

На следующее утро я просыпаюсь и вижу 15 непрочитанных сообщений от Шварца. Он нашел объявления, которые сделаны с почтового адреса Василия о том, что семья из четырех человек ищет квартиру в районе Авентуры. Это объявление уже удалено, но OSINT-специалистов это не останавливает: они ищут через кэш-историю, что позволяет найти даже те сообщения, которые уже убрали из открытого доступа.

Более того, по некоторым деталям из других фотографий он обнаружил, что они сделаны в библиотеке как раз в районе Авентуры.

Я смотрю по карте. Вижу, что есть похожие дома, на фоне виднеются подходящие зеленые парки. Еду на место. Там мне уже доводилось бывать во время первой поездки в США — в Aventura Mall. Это один из крупнейших торговых центров в Майами, где куча магазинов, можно купить что угодно — от iPhone до Tesla.

Приезжаю в район и иду по кругу — все жилые районы построены вокруг гигантского поля для гольфа. Гуляю, смотрю дома и ищу подходящий. Пока все сходится — во всех домах длинные окна, которые делятся на шесть частей. Совсем как на видео. Видимо, здесь все строил один застройщик. Такого дизайна я больше не видел нигде в Майами.

Через 30 минут прогулки я дохожу до одного из домов. Смотрю — окна один в один. Цвета те же. Обхожу — на заднем фоне виден точно такой же парк, как на видео.

Я думаю: «Надо идти по методу исключения. Найти все локации, которые могут подойти, а дальше решать». Иду дальше. Пытаюсь обнаружить все, что может совпадать с той картинкой, которая видна на видео с пианино.

Гулял полдня, но ничего похожего не нашел. Ни одного дома, который соответствовал бы тому, что мы ищем.

Так я понял, что первый дом, на который я наткнулся, — тот самый. Скорее всего, именно там проживает Василий Акулов с детьми.

Солнце уже сползало за горизонт. Наступил вечер. Я решил вернуться туда под утро, взяв судебные документы и спросить у консьержа о проживании Василия и детей. И уехал в свой гостевой дом.

С утра пораньше мы договорились с Анастасией, что встретимся в районе Aventura Mall и я ей передам все документы для суда. Этот дом находился на моем пути. Проходя возле дома, где, судя по всему, жил Василий Акулов с похищенными детьми, я общался с Марианной по телефону. Мы обсуждали командировку в Сан-Франциско.

Совпадение? Фортуна? Или фатум? Это всегда вопрос открытый. Но случилось то, что случилось. Я увидел их.

Василий Акулов, его сын и дочь шли по парковке к автомобилю. Сели и уехали. Видимо, как раз в школу. Я записал номер машины.

Сразу позвонил Анастасии. Сказал:

— Теперь я знаю точный адрес.

— Через полчаса у Aventura Mall, я подъезжаю. Передашь мне все оригиналы.

Мы встретились в назначенном месте.

— Отправляем в суд? — спросил я.

— Да, теперь по точному адресу все легко должно быть.

— Сначала получим срочный ордер об изъятии детей.

— Да, потом уже будем признавать решение.

Обсудив план действий, мы попрощались. Анастасия уехала готовить документы, а я позвонил Акуловой.

— Ольга, привет, — говорю. — Только что видел. Все живы, здоровы.

— Ох... — и заплакала в трубку — она выдохнула так, будто известие было не радостное, а печальное. — Не может быть.

— Может.

— Это правда?

— Правда.

Ольга Акулова до последнего не верила, что детей можно найти в Майами. Она была в шоке.

— Спасибо, — сказала она.

По голосу и тону, с которым было сказано это «спасибо», я понял: она не верит, что детей получится забрать. Да, нашли. Да, обнаружили адрес. Теперь она сомневалась, что суд встанет на нашу сторону.

Я тоже не мог быть уверен на 100%. Но знал, что сделаю все, что потребуется, чтобы отстоять права своего доверителя. Даже находясь за десятки тысяч километров от него.

Через пару дней Анастасия получила решение — детей необходимо изъять у Василия Акулова и передать под опеку мне, чтобы я мог вернуть их в Россию. Все нужные документы для такого заключения мы подготовили заранее.

Мы снова встретились с Анастасией и поехали к шерифам. Сначала оказались в первом полицейском участке, обслуживающем район Авентуры в Майами.

— Вам нужен другой отдел полиции, мы не занимаемся ордерами, выданными в округе Бровард, — говорят первые.

Поехали ко вторым.

— Это не наш район. Вам нужно было получать ордер в семейном суде Авентуры.

В итоге — полдня ездили по шерифам, пока не нашли тех, которые отвечали за наш адрес. Они все посмотрели. Позвонили своим юристам. Документы проверили. Кратко переговорили друг с другом.

— Все, утром завтра приезжайте по адресу. Мы подъедем и исполним ордер.

Я даже на секунду поверил, что все пройдет легко и без эксцессов. К сожалению, без накладок не обходится ни одно дело.

Следующим утром мы приехали на адрес. Встали около машины Василия. Позвонили полицейским. Напомнили о себе, попросили ехать быстрее.

Здесь и всплыла загвоздка. Кто-то сменился. Кто-то кому-то не передал документы. Кому-то надо снова ознакомиться со всем, чтобы отправиться к нам.

— Попозже, — безапелляционно объявили мне по телефону. — Ждите.

Анастасия спрашивает:

— Что делать будем?

— Давай сами, — предлагаю я.

— В смысле — сами?

— Сами с ним поговорим.

— А если он начнет буянить?

— Позвоним в 91151. Пусть приезжают на срочный вызов.

Мы стоим у машины. Солнце только начинает подниматься над горизонтом, но уже довольно тепло. Нас обдувает теплый ветер. Тихий район Авентуры, только шуршат шины по асфальту и вдалеке слышны сирены скорых автомобилей.

Из дома выходит Василий Акулов с детьми.

— Все, — я еще раз даю наставление Анастасии. — Звони в 911, если что.

Я подхожу к Василию Акулову, сжимая стопку документов в руках. Представляюсь. Говорю быстро, надеясь на эффект внезапности. Даю свой телефон старшему сыну и набираю по видеосвязи Ольгу. Он очень обрадовался и крикнул: «Yes». Дети сели в машину. Мы стоим вдвоем, и я пытаюсь объяснить все, что нужно, чтобы он не начал делать глупостей.

— Вот у меня ордер, — показываю ему. — По нему вы должны передать мне детей до окончания суда.

У него в глазах я вижу только дымку. Конечно, это связано исключительно с шоком. Он просто не может поверить в происходящее. Эта шоковая пелена на глазах — как линзы. Казалось, можно их снять. Нужно только подобрать подходящие слова.

Я протягиваю документы.

Он не берет. Он в шоке.

— Василий, вы понимаете, о чем я говорю?

Василий Акулов только мотает головой. Он не в силах вымолвить и слова.

— Я сейчас вызову полицию, если вы добровольно не согласитесь действовать.

От этих слов его как будто переключает. В глазах уже не страх, а ужас. Как у загнанного зверя. Василий Акулов отталкивает документы, залезает в машину и начинает заводить ее. Он пытается бежать. Забирает у сына мой телефон и кидает мне.

Я встал перед машиной, не давая ему выехать на дорогу:

— Вася, куда ты собрался? Я же не шучу.

Машина заводится. Он начинает трогаться задним ходом.

— Звони в 911, — говорю Анастасии. Она стоит в ступоре.

Василий Акулов, оценив ситуацию, газует и быстро сдает задом — прямо по газону, через бордюр выпрыгивает на дорогу и на большой скорости уезжает.

— Чего же ты не позвонила? — спрашиваю я у Анастасии.

— Растерялась, — попробовала улыбнуться она.

— Могли бы без шерифов разобраться.

— Теперь нужно дожидаться полиции и объявлять его в розыск.

Снова звоним шерифам, и через 10 минут на адрес приезжает четыре полицейских машины с 10 полицейскими. Все как в фильмах, но только наоборот: в реальной жизни, когда происходит происшествие, полицейские в США не говорят: «Это мое дело», «Нет, это мое дело».

Они просто пытаются скинуть ответственность на другой отдел полиции.

Мы им все объясняем. Мол, сел в машину и уехал, несмотря на предоставленные документы и предъявленное требование.

— Не переживайте, — говорит старший полицейский. — Мы его сейчас поймаем. Говорит, у него есть знакомый из России, и он знает одно слово по-русски: «БА-БУШ-КА».

Начинаются переговоры по рации, которые снова с головой окунают в голливудский кинематограф.

— Проверить камеры.

— Ориентировку в аэропорты.

— Подготовить ориентировку для патрульных машин.

Мы стоим у подъезда Василия Акулова, и происходит интересная ситуация. Она подтвердила мои мысли о том, что тесно не село, тесен не город, тесна не страна, но тесен сам мир.

Анастасии звонит неизвестный номер. Она поднимает трубку, начинает меняться в лице.

Оказывается, это наш Василий Акулов.

— Мне ваш номер дала Марина. У меня прямо сейчас хотят забрать детей из Америки. Мне сказали, вы занимаетесь такими делами. Помогите.

Он звонит ей, чтобы она помогла спасти детей от меня. Не подозревая, что секунду назад именно она пыталась со мной забрать по ордеру его детей.

Анастасия сказала, что перезвонит. Мы объясняем полиции, что за звонок только что произошел.

— Набирайте ему, — шерифы инструктируют Анастасию. — Объясните, что он в розыске. Пусть добровольно приезжает в участок. И отдайте телефон мне.

Перезваниваем.

— Вы мне только что звонили, — говорит Анастасия по громкой связи.

— Да-да, что нам делать? Вы можете мне помочь? — голос Василия Акулова дрожит.

— Я только что с вами виделась, — она объясняет. — Я стояла около машины, рядом с Артуром. Представляю противоположную сторону.

Василий молчит. Тишина звенит, как струна.

— Вы в розыске, — добавляет Анастасия. — Поговорите с полицией.

— Сейчас-сейчас, — бормочет Василий. — У меня плохо с английским. Вот тут с вами поговорят, это моя знакомая.

Полицейские дают указания. Их передают Василию. Он говорит, что пообедает с детьми и приедет в нужный отдел полиции.

Да, если бы шерифы приехали на 10 минут раньше, никаких проблем не было бы. Все уже могло закончиться.

Василий Акулов приехал в полицейский участок через полтора часа. С детьми и своей женой из Намибии — 20-летним парнем, с которым и сбежал из России.

На тот момент он уже, благодаря нашей работе, попал в розыск Интерпола по делу о похищении и удержании детей.

— Дети уезжают с Артуром, — объяснили Василию Акулову полицейские.

— Вы знаете, что находитесь в розыске Интерпола за похищение детей. Нам нужно вас опросить, — продолжает другой полицейский.

— Завтра состоится суд. Суд решит, что делать дальше.

Ордер об изъятии сына и дочери — это временные и обеспечительные меры. Он нужен, чтобы похититель не смог снова увезти детей в другую страну и скрыться от суда.

Суд назначили через платформу Zoom, потому что Акулова находилась в России. В консульстве США в Казахстане ей отказали в визе.

Мы забрали детей и приехали в мой гостевой домик. Рэй был впечатлен. Он взмахивал руками, беспрерывно улыбался и восклицал на всю округу:

— Ура! Ты их забрал! Ты их нашел! Артур, ты лучший. Артур, ты адвокат века.

— Еще завтра суд, — я намекал, что рано радоваться.

Рэй не придал этим словам значения. Продолжал восхищаться и разбрасываться комплиментами. Теперь он был уверен, что нам по плечу любые суды.

Я заблаговременно арендовал апартаменты с отдельной комнатой. В глубине души я знал, что, когда мы их заберем, дети должны будут поселиться именно там. Мы приехали поздним вечером и по дороге закупились едой в ближайшем супермаркете Publix.

Декабрьские ночи во Флориде достаточно жаркие — температура редко опускается ниже 20 градусов. Уставшие дети пошли спать. На следующий день состоялся суд.

Мы думали, что все, как всегда, пройдет в одно заседание. Однако все, как всегда, не так просто.

Я поискал в сети информацию о нашей судье Марии Уикс. Переживал, что из-за ЛГБТ-сообщества могут затянуть дело. «Голубиное гнездо» разворошить не так просто, когда в США со всех сторон на тебя набрасываются правозащитники. Им все равно, кто прав, а кто виноват. Их права ущемляются в любом случае.

По открытым источникам выяснилось следующее. Судья — эмигрантка из СССР. В семь лет родители переехали в США. Получила высшее юридическое образование. Была адвокатом. В 2018 году стала судьей. Ее муж — адвокат. Дети — примерно такого же возраста, что и у Акуловых. Прочитав всю информацию, я расслабился. Подумал: все будет в порядке. Она — мать. Значит, примет верное решение.

Утром начинается суд. Все участники процесса подключаются к Zoom. Вместе с Василием Акуловым в сеть выходит его адвокат из Майами.

— Где дети? — первым делом спрашивает судья.

— Дети со мной. Ордер исполнен, — отвечаю я.

Позиция стороны Василия Акулова такова: «У Василия хотят забрать детей, потому что он гей. Это травля со стороны Российской Федерации». То есть вся их аргументация была построена на мнимом притеснении ЛГБТ-сообщества, хотя ни в одной официальной бумаге нет ни одного упоминания сексуальной ориентации Василия.

Судья выслушивает и объявляет, что нужно во всем разобраться, сейчас у нее нет времени, скоро она уходит в отпуск:

— Следующее заседание — 10 января.

Снова перспектива встречи Нового года не со своими детьми.

Это нам не подходило. Во-первых, еще месяц жить в Майами — очень дорого. У Ольги остались накопления, но она не была баснословно богата, чтобы обеспечивать нам проживание и пропитание в Майами. Во-вторых, у меня своих — трое детей. Скоро снова — Новый год. Как мне объяснить жене, что праздники я проведу с чужими детьми на другом краю планеты?

Опека по доверенности над детьми была оформлена на меня, потому что Ольге Акуловой отказали в визе в США.

— Так не получится, — сразу говорю я судье. — Мне нужно уезжать.

Василий Акулов подхватывает эту ситуацию и пытается раскрутить.

— Кто этот Артур Кузнецов? Почему мои дети должны быть с ним? Кто он вообще? Нельзя их ему отдавать.

Судья прерывает потоки гнева Василия. Говорит:

— Напомню, что дети должны находиться с матерью или с опекуном до окончательного решения. Если хотите, я передам их в приют для бездомных детей.

— Я просто хочу их видеть, — Василий Акулов опустил голову, приняв поражение.

— Вы можете их видеть в течение часа ежедневно, но вы не можете приезжать несколько раз в день, — она обратилась ко мне. — Что же, господин Артур, давайте решим, что нам делать с датой следующего заседания.

После переговоров судебное заседание переназначаем на 26 декабря. Мол, это последний день перед отпуском судьи.

26 декабря — через 10 дней. Ольга нашла денег. Мы продлили жилье. Я сразу сказал, что нужно оплатить няню. Об этом мы говорили изначально.

У всего есть границы. Спасти детей — это ко мне. Нянчиться — я готов только со своими. Ольга на все согласилась и оплатила няню. Целыми днями дети общались с Ольгой Акуловой по телефону.

Я ходил на океан. До него пешком по бульвару Ист-Санрайз было около 10 минут. Купался в Атлантике. Загорал. Играл на пляже в волейбол. Гулял по Galleria Mall Форт-Лодердейла. Съездил в самый огромный аутлет Sawgrass Mills, до которого было также недалеко. Занимался своими делами по текущим делам о похищении детей и другим вопросам. В Москве меня ждали еще несколько доверителей с похожими ситуациями. Пока мы общались удаленно.

Вечером, когда няня уходила, приходил Вася на положенный час. Он приносил еду. Я лежал на диване в гостиной и смотрел телевизор, пока они общались с детьми.

— Мне может грозить ответственность? — спросил он однажды перед уходом. — Уголовная?

Он прочитал дело Олеси Смирновой на моем сайте. Боялся, что его могут посадить по статье и депортировать в Россию.

— Вряд ли, — неоднозначно отвечал я.

Сам я в свою очередь боялся, что он подкинет мне что-то. Запрещенные вещества или меченые деньги. Чтобы дискредитировать и вернуть детей. Так что приходилось быть начеку. Я постоянно следил, чтобы со стороны Василия Акулова, который променял семейную жизнь на любовь с парнем из Намибии, не было лишних движений. На всякий случай.

Настало 26 декабря. Новый год — со дня на день. И снова я за океаном в десятках тысяч километров от своего дома.

Няня не смогла приехать. Я включил детям мультики на YouTube в их комнате.

— Я несчастливая, — вздыхала Ольга перед судом во время нашего разговора. — Опять перенесут. Или вообще — ему отдадут. Мне вечно не везет.

— Не переживай, — сказал я. — Закон плевать хотел на счастье и несчастье, он мыслит категориями права.

Когда Ольга сказала, что она невезучая, я вдруг ощутил, как множество воспоминаний нахлынуло на меня. В тот момент я понял, зачем на самом деле в очередной раз приехал в Майами, почему жизнь складывается именно так и почему я занимаюсь тем, чем занимаюсь.

Перед глазами всплыла картина из детства. Мне было 10, брату — семь лет. Стояло жаркое лето. Мы с двоюродными братьями и друзьями отправились на реку купаться. Это было нашим ежедневным ритуалом на хуторе у бабушки. Родители о наших походах знали, но ни я, ни мой младший брат тогда плавать толком не умели. Река казалась нам знакомой и безопасной. Я знал каждую мелкую отмель, каждый изгиб берега.

В тот день солнце отражалось в воде ослепительными бликами. Я шагнул в реку, ожидая привычной прохлады и твердого дна под ногами. Но вместо этого подо мной неожиданно разверзлась глубина. Ноги не нашли опоры, и я начал тонуть. Вода наполняла рот, я глотал ее, пытаясь вынырнуть на поверхность. Сердце билось, легкие горели.

Собрав последние силы, я вынырнул и закричал:

— Помогите, тону! Тону!

Младший брат, увидев меня, лишь улыбнулся. Он думал, что я шучу, но пошел ко мне. Через несколько мгновений он тоже оказался в воде, борясь за жизнь.

Я не помню, как сам выбрался на берег и ощутил твердый песок под ногами. Я обернулся и увидел только волосы брата, плывущие по течению. Беспомощность сковала меня. Я не мог двинуться, не мог крикнуть. Внутри все сжималось от ужаса.

К счастью, один из наших друзей бросился в воду. Я наблюдал, как он догоняет брата, как они оба исчезают под водой и снова появляются на поверхности.

Через несколько мучительных секунд они оказались на берегу.

Эта картина запечатлелась в моей памяти навсегда. Чувство вины и беспомощности преследовало меня годами. Я понял, что не могу жить с этим грузом.

Мне нужно было научиться спасать других, ведь себя я спас сам.

Теперь, спустя годы, я понимаю, что именно тогда во мне на бессознательном уровне зародилось желание помочь, защитить. Стать тем, кто не останется в стороне. Это стремление привело меня к тому, кем я стал сегодня. И теперь, в Майами, беседуя с Ольгой, я осознал, что мои поступки — отражение той давней детской травмы, попытка все исправить и искупить свою вину. И теперь раз за разом мне нужно спасать всех тех, кто тонет в реке своих жизненных проблем.

Подключаемся к суду. Происходит комичный момент.

Трехлетняя младшая Акулова подбегает ко мне с пультом. Видимо, чтобы я переключил ей мультик. И говорит мне:

— Папа, переключи.

— Все хорошо, сейчас, — сказал я ей. — Пойдем, переключу.

Судья усмехнулась. Я тоже улыбнулся.

Я передал сестру брату. Старший сын Акуловых все понимал. Он каждый день говорил, что хочет к матери в Россию, там у него дедушка и друзья.

Василий теперь подключает еще двух адвокатов. Они продолжают гнуть свою линию. Он — гей. Его притесняют из-за этого. Его лишают общения с детьми.

— Суд в России ограничил общение Василия с детьми, это я поняла. Это было основано на том, что мать заявила суду о нетрадиционной сексуальной ориентации Василия? — уточняет судья.

— Мы считаем, что так и произошло. Суд второй инстанции изменил решение суда первой инстанции из-за нетрадиционной сексуальной ориентации моего клиента.

По лицу судьи я вижу, что она давно приняла решение.

Ей все ясно.

В этом деле не может быть второго варианта развития событий.

Заседание продолжается больше пяти часов и заканчивается словами судьи:

— Постановляю вернуть детей матери.

Она добавляет, обращаясь к Василию:

— Вы можете привезти их вещи.

Закрепляет:

— Апелляцию можете подать в Российской Федерации.

И подытоживает:

— Мистер Артур тоже, как я вижу, уже хочет к своим детям, и в ближайшее время он улетит обратно.

Последние слова судьи:

— Ордер исполнить немедленно.

Судебное заседание завершается. Ольга перезванивает мне в ужасе. Из-за плохого знания английского она не все поняла, а переводчик не все перевел.

— Я ничего не поняла. Что случилось? Что сказали?

— Все в порядке.

— Правда?

— Все позади. Завтра вылетаем обратно.

Она разрыдалась в трубку и сквозь слезы повторяла:

— Спасибо, спасибо, спасибо.

Я позвонил Василию и сказал, чтобы он привозил вещи детей.

Вечерами я находил время созвониться с Русланом. Он был одним из тех редких людей, с кем всегда можно поговорить по душам, особенно когда наши часовые пояса совпадали.

Руслан находился в Лос-Анджелесе и в Майами приезжать не планировал. Однако это не мешало нашим беседам быть глубокими и содержательными. Он часто интересовался моими делами, спрашивал о том, чем я занят.

— Как продвигается твое дело? — спросил он тем вечером.

Я рассказал ему историю Василия, о том, как сегодня суд вынес окончательное решение в нашу пользу. Завтра я собирался вылететь обратно в Россию.

— Отличные новости, — отметил Руслан. — Я тоже собираюсь провести новогодние праздники в России. После, думаю, отправиться на охоту. Присоединишься?

Его предложение застало меня врасплох.

— У меня есть дом на севере, — продолжил он. — Туда можно добраться только на вертолете. Проведем несколько дней, отдохнем от суеты, побудем наедине с природой.

Идея показалась мне привлекательной. Я давно мечтал вырваться из городского водоворота и провести время в тишине.

— Звучит заманчиво, — ответил я. — Главное — встретить праздники с семьей, а потом я смогу к тебе присоединиться. К тому же мне нужно будет в Москву — там ждут доверители, которые звонят мне каждый день и ждут моего возвращения.

Мы договорились обсудить детали позже. Разговор вернулся к делу Василия. Руслан с его неподражаемым чувством юмора подытожил:

— Ну, понятно, голуби.

Я улыбнулся. Он всегда умел метко охарактеризовать ситуацию одной-двумя фразами, увидеть суть там, где другие ее не замечали.

Когда я возвращался в Россию, в голове крутилась эта фраза: «Голубиное гнездо», а фоном играла песня Ляписа Трубецкого52 «Голуби». Слова Руслана словно озарили новое понимание происходящего. Его способность видеть вещи под неожиданным углом всегда восхищала меня.

Мы улетали из Майами через Стамбул в Москву на следующий день.

Ольга Акулова до последнего не верила, что все закончится хорошо. Она осознала это окончательно и бесповоротно только в аэропорту Москвы, когда обнимала детей дрожащими руками и что-то говорила сбивающимся от слез голосом:

— О, мои дети... Я так рада видеть вас снова. Я так боялась, что никогда не увижу вас.

Старший сын говорит:

— Мама, я тоже скучал. Я думал, что никогда не вернусь домой.

— Я знаю. Я тоже боялась. Но теперь все хорошо. Мы вместе снова. Никто не сможет нас разлучить.

Василия Акулова убрали из розыска по линии Интерпола. Тут его адвокаты сработали хорошо. Сейчас он начал заниматься строительством, как и в России.

Василий Акулов до сих пор живет со своей женой — молодым человеком из Намибии, и для того чтобы получить политическое убежище, они официально заключили брак в Майами.

С Ольгой и детьми также увиделись спустя пару лет. Она приезжала с детьми на отдых в Сочи. Я также их провел по достопримечательностям города, посмеялись над тем, что было, и они уехали, но обещали вернуться. Сделали фото на память.

Судья Мария Уикс в январе 2024 года сложила с себя полномочия и перешла работать в крупную юридическую компанию Milberg.

В своих комментариях о том, почему она сложила с себя полномочия судьи, она сказала, что COVID-19 сделал несерьезными судебные процессы, которые происходили по Zoom.

Глава 9.
Охота без правил

Новый 2023 год я встретил в кругу семьи. Оставил «голубей» из Майами далеко за океаном и наконец-то чувствовал себя счастливым с родными.

Идиллия не продлилась долго.

После праздничных дней собрал вещи и отправился в Мурманск. Там, в снегах Севера, меня ждал новый друг Руслан.

Он встретил меня в аэропорту. Его широкая улыбка и крепкое рукопожатие вернули ощущение предстоящих приключений.

— Ну что, готов к холодам? — усмехнулся он, оглядывая мою городскую одежду.

— 15 лет в ссылке, — я напомнил ему про свою долгую службу в Архангельске. — Холодом меня уже не напугать.

Его дом находился в глубине леса, в двух часах полета от Мурманска. Дороги туда не провели и наземного пути не существовало. Мы полетели на синем вертолете Руслана модели Robinson R44, который стоял на территории его завода.

Взлетев, я впервые за долгое время увидел зимний лес с высоты. Бескрайние просторы, покрытые снегом, простирались до самого горизонта. Холод пронизывал — за бортом стоял мороз минус 25 градусов, но в кабине вертолета было тепло и уютно.

Через наушники Руслан не переставал шутить и рассказывать истории, его смех перебивал даже шум лопастей. Он говорил о том, как мы проведем три дня в его доме, как поедем на охоту на лосей. Я никогда раньше не охотился, ружья своего не имел, но мысль о новом опыте будоражила.

— Не переживай, все покажем, научим, — подмигнул Руслан. — Может, и тебе понравится.

Когда мы приземлились на берегу замерзшего озера, передо мной предстал настоящий дворец посреди Лапландского леса.

Большой деревянный дом с резными деталями, вокруг несколько построек поменьше — гостевые дома, большая русская баня, хозяйственные помещения.

Все было сделано с любовью и вкусом, гармонично вписывалось в окружающую природу.

— Добро пожаловать в мои скромные владения, — сказал Руслан, заметив мое изумление.

В первый же вечер, устроившись за большим столом у камина, мы остались наедине. Пламя играло на лицах. Это была атмосфера доверия. С нами был третий друг, с которым мы сблизились в аэропорту, — его звали Jack Daniel’s.

Руслан начал рассказывать о своей жизни: о детях, о женщинах, о работе. О добре и зле.

Он рассказал подробно ту самую историю про влиятельного отца его первой любви.

«Холодный сумрак окутывал улицы, когда он, наконец, вышел из тесного подвала. Город встречал его равнодушным шумом машин и далекими огнями окон, но в этом безразличии он чувствовал странное облегчение.

Мир не собирался давать ему передышку. Весть о том, что Алина, его первая и единственная любовь, ждет ребенка, обрушилась на него. Они были неразлучны с детства, делили радости и горести, мечтали о будущем.

Отец Алины был человеком власти и влияния. Богатый предприниматель с безупречным политическим нюхом, он строил свою империю на жестких принципах и не терпел неповиновения. Для него Руслан был лишь помехой, неприкаянным юнцом-наркоманом без будущего.

Он не раз пытался разорвать их связь: от уговоров до открытых угроз. Охранники, сопровождавшие его повсюду, выполняли приказы без лишних вопросов, и Руслан не раз ощущал на себе их тяжелые удары.

Любовь — упрямая сила. Несмотря на все преграды, они находили способ быть вместе.

Когда Алина узнала о беременности, она пыталась скрыть это от отца, надеясь найти подходящий момент. Но в доме, где каждый шаг отслеживался, секреты долго не живут. Отец взорвался. Его планы на блестящее будущее дочери рушились, и он винил во всем Руслана.

Однажды ночью Руслана схватили на улице. Грубые руки втолкнули его в черный автомобиль без номеров. Молчание сопровождало их в пути, лишь редкие взгляды охранников выдавали угрозу. Машина остановилась на Кольском мосту, где ветер особенно пронзителен.

Отец Алины стоял, опираясь на перила, и смотрел на темную воду.

“Это твое последнее предупреждение”, — сказал он, не оборачиваясь. Его голос был холоден. — “В следующий раз к твоим ногам привяжут мешок с песком”.

Прежде чем Руслан успел что-либо ответить, охранники схватили его и, не дав шанса сопротивляться, сбросили с моста. Ледяная вода сомкнулась над головой. Паника захлестнула его, но инстинкт выживания оказался сильнее.

Всплывая на поверхность, Руслан жадно глотнул воздуха. Боль и холод парализовали, но мысль об Алине и их будущем ребенке придавала сил. Он плыл к берегу, преодолевая волны и собственный страх. Каждая мышца лопалась от напряжения, но он не позволял себе сдаться.

Выбравшись на сушу, дрожа и тяжело дыша, Руслан осознал всю серьезность ситуации. Ему было всего 18, но теперь он понимал: оставаться здесь — значит подвергать опасности не только себя, но и Алину. Так он сбежал в Москву».

Он говорил много и открыто, но обходил стороной вопрос, который крутился у меня в голове: как ему удалось достичь такого успеха за столь короткое время?

— Ты, наверное, думаешь, откуда у меня все это? — вдруг спросил он, перехватив мой взгляд.

— Признаюсь, любопытно, — ответил я, не скрывая интереса.

Руслан улыбнулся и, немного помедлив, продолжил:

— Знаешь, я всего добился сам. Вник в суть бизнеса, нашел уникальные ниши, создал проекты, которых не было раньше. Начал получать контракты, дело пошло. Многие говорили, что это невозможно, что кто-то меня продвигает или я где-то украл. Но это все пустые разговоры. Было много проверок, и если бы что-то было нечисто, разве сидел бы я здесь с тобой сейчас?

Он сделал очередной глоток и посмотрел в огонь.

— Главное — верить в себя, — добавил он. — И идти вперед. Не оглядываясь.

Когда-то бизнес был лишь мечтой — небольшой компанией с парой кораблей и непомерными амбициями. Руслан и его компаньоны начали вместе, объединенные общими целями. Но со временем пути разошлись: они искали быстрых денег, довольствуясь малым, тогда как он жаждал создавать, улучшать и расширять горизонты.

Разногласия нарастали, и однажды, после очередного спора, Руслан предложил им выкупить их доли. Он думал, что это позволит каждому идти своим путем без обид и претензий. Сделка прошла гладко, и казалось, что мир был восстановлен.

Однако судьба распорядилась иначе. Через несколько лет после сделки бизнес взлетел вверх: новые контракты, расширение флота до десятков кораблей, признание на международном уровне. Бывшие партнеры решили, что это предательство. В их глазах Руслан обманул их, скрыв истинный потенциал компании. Они попросили обратно свои доли. Привлекли теневой спец­наз — бывших силовиков. И Руслан от своего имени послал их далеко, как это и делал в следующие разы.

Той ночью, когда Руслан вернулся домой. Он едва успел зайти в подъезд, как воздух прорезали глухие хлопки выстрелов. Боль пронзила тело, мир вокруг замедлился. Киллер исчез так же внезапно, как и появился.

Лежа на холодном полу, Руслан чувствовал, как жизнь медленно ускользает. Но в глубине души разгоралась решимость. «Не сейчас», — думал он, цепляясь за жизнь. Медики говорили потом, что это было чудо: получив несколько тяжелых ранений, он выжил там, где шансов почти не было.

Проведенные в больнице недели стали временем переосмысления. Он понял, что успех всегда идет рука об руку с риском, а истинная сила проявляется в том, чтобы подняться после падения. Покушение не сломило его, наоборот, оно закалило его дух.

Вернувшись к работе, Руслан продолжил строить свое дело с удвоенной энергией. Теперь он знал цену доверия и предательства, успеха и зависти. И хотя впереди, возможно, ждали новые испытания, он был готов к ним.

Так завершилась глава первого покушения, но история только начиналась.

Я задумался. Его слова звучали искренне, и в них чувствовалась сила человека, прошедшего через многое. Но сомнения все же оставались.

— А как же то, что о тебе пишут сейчас в сети?

Руслан усмехнулся:

— Говорят многое. Пусть говорят. Людям всегда нужны сенсации. Если бы я обращал внимание на каждую сплетню, то давно бы сошел с пути. Важно другое — я знаю, кто я и чего стою. И свободен. А это дорогого стоит.

— Рад за тебя, — сказал я. — Не каждому удается такое провернуть.

Он благодарно кивнул:

— Спасибо. Готов к охоте? По снегу, по лесу — почувствуешь настоящий адреналин.

Я кивнул, предвкушая новый опыт.

Ночь укутала лес, и тишина за окном казалась осязаемой. Я лег в просторной гостевой комнате, но сон не шел. В голове крутились мысли о разговоре с Русланом, о его достижениях. Возможно, это была зависть, а может, просто желание понять.

Одно я понял отчетливо — эти три дня изменят что-то во мне.

Утром, проснувшись от запаха свежесваренного кофе, я спустился вниз. Руслан уже был готов — в теплой одежде и с ружьем за плечом.

— Ну что, приступим? — бодро спросил он.

— Вперед, — ответил я, предвкушая.

Мы вышли на морозный воздух, и снег хрустел под ногами. Лес звал в свои глубины, и я был готов ответить на этот зов.

Мы сняли двери с вертолета и поднялись в небо над лесом. Меня охватило странное чувство. Я ожидал, что охота будет чем-то простым и понятным — прогулкой по лесу, поиском следов, ожиданием, когда зверь выйдет на открытое пространство. Но Руслан предложил мне нечто иное.

Вертолет взмыл в небо, став не просто средством передвижения, а символом того, как быстро и безжалостно можно изменить привычный порядок вещей.

Я смотрел вниз, на бескрайние просторы, покрытые снегом, и думал о Марианне. Она оставалась моей доверительницей, и я понимал, что каждое мое действие здесь может отразиться на ее судьбе.

Мы обсуждали ее дело, и я надеялся, что, возможно, эта охота станет началом какого-то разрешения. Надеялся, что мы сможем поговорить о том, что действительно важно. Но в этот момент, когда вертолет кружил над лесом, я не мог избавиться от ощущения, что мы уходим от сути.

Вертолет ревел, как разъяренный зверь, пропеллеры разрезали морозный воздух с оглушительным гулом. На улице было минус 25 градусов, и отсутствие дверей, оставленных на земле, делало полет почти невыносимым. Ледяной ветер врывался внутрь, обжигая лицо и руки. Моя полугражданская одежда совсем не спасала от холода; казалось, мороз пробирался прямо под кожу, замораживая кровь.

Руслан сидел рядом, казалось, не замечая ни холода, ни шума. Его глаза внимательно скользили по заснеженным просторам тайги. Внезапно он наклонился ко мне и через наушники сказал:

— Смотри!

Я последовал за его взглядом и увидел их — лосиха с двумя лосятами медленно передвигались между деревьями.

— Не сейчас. Нельзя трогать лосиху. Если ее не станет, лосята погибнут. Нам нужен самец, одиночка.

В его словах было столько уважения и понимания. В тот момент я понял, что Руслан совсем не тот, кем его описывала Марианна. За внешней суровостью скрывалась глубокая связь с природой и ее законами.

Мы продолжили свой путь, сквозь ледяной ветер и неумолимый грохот лопастей. Лес простирался под нами бескрайней белой пеленой. Вдруг Руслан снова напрягся, его взгляд стал острым.

— Там!

На опушке стоял величественный лось, одинокий и мощный. Его рога возвышались над головой, словно корона. Руслан улыбнулся уголками губ.

— Вот он.

Время летело, и вскоре мы нашли то, что искали. Я не мог не заметить, как его лицо озарилось радостью, когда он выстрелил в лося. Это был момент, когда жизнь и смерть столкнулись в одном мгновении, и я почувствовал, как внутри меня что-то сломалось.

Руслан, смеясь, говорил о победе, а я стоял в стороне, не в силах отвести взгляд от животного, которое еще дышало, но уже было на грани.

Снег вокруг окропила кровь, и я осознал, что это не просто охота — это ритуал, участником которого я стал.

Руслан подошел к лосю, и его нож блеснул на солнце. Он добил животное, и в тот момент я осознал, что стал свидетелем чего-то большего, чем просто убийство. Это была охота, которая отражала всю сложность человеческих отношений, страстей и страхов.

Мы вернулись в дом после долгого дня в лесу, где не было связи, но было много «друзей-Джеков».

Руслан, с привычной уверенностью в движениях, развел огонь и приготовил на сковороде огромные куски лосятины. Мясо источало аппетитный аромат дыма и специй, но я лишь смотрел на него, не испытывая голода.

Внутри меня поселилось странное чувство, похожее на тихую тоску или, может быть, на смутное беспокойство. Я не предполагал, что охота окажется именно такой. Думал ли я, что это будет захватывающее приключение, наполненное адреналином? Возможно. Но реальность оказалась иной.

Когда Руслан подстрелил лося, наблюдая, как огромный зверь медленно падал на землю. В тот момент во мне что-то изменилось. Я взглянул на Руслана и попытался понять, что движет этим человеком. Его глаза не выражали ни радости, ни сожаления — лишь спокойствие человека, знающего свое дело.

Позже я узнал, что лось в полтонны не остался лежать в лесу. Руслан позаботился о том, чтобы его доставили на столовую при его заводе. Там из мяса приготовили блюда для рабочих — сытные котлеты и рагу. Это был не просто азарт охоты ради добычи, а нечто большее. Забота о тех, кто трудится на его предприятии, проявленная через такой необычный жест.

Эта мысль заставила меня взглянуть на Руслана иначе. Его поступки, казалось, отражали глубокое понимание жизни и ответственности перед другими. Охота стала для меня не просто опытом соприкосновения с природой, но и возможностью заглянуть в суть человека, стоящего рядом. Я понял, что истинная сила заключается не в способности взять чужую жизнь, а в умении наполнить смыслом свою собственную.

В течение следующих дней мы сидели и разговаривали, и я заметил, как между нами возникло некое родство, почти братство. Руслан делился своими историями, и я слушал, погружаясь в его мир.

Он говорил о своих детях. О том, как они жили в Лос-Анджелесе, Сингапуре и Монако. О том, как его жизнь была разорвана между командировками, заграницей и этим домом. Я понимал, что его слова были искренними, но в них была и тень чего-то более тонкого. Какой-то формы отчаяния.

Я смотрел на Руслана, видел его уверенность и решимость. Они казались мне одновременно притягательными и пугающими. Я понимал, что случившаяся охота — это не только про животных, но и про людей, про их внутренних демонов. И, возможно, именно в этом заключалась настоящая охота — в поиске ответов на вопросы, которые мы не решались задать.

Я спросил его о будущем. О том, как можно решить конфликт с Марианной. Он сказал, что готов к переменам, но только в Москве. Я знал, что это не тот вариант, который устроит ее. Марианна боялась возвращения, и я не знал, как ей это объяснить.

— Представь себе, — Руслан нервно постукивал пальцами по краю бокала, — каждую неделю к моим детям приходит новый мужчина. И их мать говорит: «Это ваш новый папа, называйте его папой».

Я промолчал. В этих словах чувствовалась боль. Казалось, комната напитывалась густым туманом непонимания и обид.

— Любой мужчина на моем месте поступил бы так же, — продолжал он, устремив взгляд в окно, где медленно сгущались сумерки. — Я не похищал их, не устраивал скандалов. Я просто хотел защитить своих детей от этого хаоса.

Он рассказал, как пригласил Марианну переехать в Москву. Как купил ей квартиру, сделал ремонт, обустроил все для ее комфорта. Он верил, что там, в новом месте, она сможет начать все сначала.

— Монако, США... Об этом больше не могло быть и речи, — вздохнул Руслан. — Я выставил нашу квартиру в Башне Одеон на продажу. После охоты отправлюсь туда, чтобы завершить сделку. Слишком много плохих воспоминаний связано с этим местом.

Я снова подумал о его страсти к охоте. Возможно, в лесной тиши он находил то успокоение, которое не мог обрести в своей запутанной личной жизни.

— В Монако она постоянно вызывала полицию, — горькая усмешка мелькнула на его лице. — Провоцировала скандалы из ничего. Полицейские уже меня знали в лицо. Утром иду на пляж, они машут: «Как дела, Руслан? Все в порядке дома?»

Он покачал головой, как будто отгоняя воспоминания. Продолжил:

— В Мексике было то же самое. В Канкуне она пыталась вызвать местных копов из-за пустяка. Администратор отеля еле ее отговорил. Сказал, что, если они приедут, меня могут просто забрать и она больше меня не увидит.

Я слушал, и внутри меня укреплялось ощущение, что эта история глубже, чем кажется на первый взгляд.

— Это все по указке ее американских адвокатов, — продолжал Руслан. — Им нужно было создать образ домашнего насилия. Но у меня с предыдущими женами никогда такого не было. Все конфликты были из-за родственников бывших жен.

В его глазах я видел усталость человека, загнанного в угол.

— Знаешь, — осторожно начал я, — может быть, вы оба жертвы в этой ситуации? Возможно, Марианна тоже запуталась, поддалась влиянию людей, которым выгодна ваша вражда.

Руслан некоторое время молчал, обдумывая мои слова.

— Возможно, — наконец произнес он. — Я не желаю ей зла. Я не против того, чтобы она общалась с детьми. Но ей нужно приехать в Москву. Только здесь у нас есть шанс все исправить.

За окном медленно падал снег, укрывая все вокруг белым покрывалом. Казалось, природа сама пыталась стереть следы прошлого и дать шанс на новое начало.

Я смотрел на Руслана и думал о том, как часто в семейные драмы вмешиваются посторонние, разжигая огонь конфликтов ради своей выгоды. В этой охоте за правдой не всегда понятно, кто хищник, а кто добыча.

— Знаешь, охота — дело тонкое, — сказал я, нарушив тишину. — Главное — не потерять себя в погоне.

Руслан кивнул, соглашаясь.

— Я просто хочу, чтобы мои дети были счастливы. И если для этого нужно начать все сначала, я готов.

Мы сидели в молчании, и каждый из нас думал о своем. Охота продолжалась, но теперь у нее как будто появилась новая цель: найти путь к примирению и отпустить прошлое.

Утро встретило нас холодным северным ветром.

Вертолет плавно опустился на территорию завода.

Серое небо сливалось с горизонтом, создавая ощущение бесконечности. Я смотрел на уплывающий вдаль пейзаж, пытаясь осознать смешанные чувства, переполняющие меня после этой поездки.

На выходе из вертолета нас ждала девушка. Высокая, стройная, с длинными белокурыми волосами. Ее голубые глаза смотрели прямо и открыто.

— Людмила, — сказала она, протягивая мне руку.

— Артур, — ответил я, пожимая ее тонкую ладонь.

Руслан подошел ближе, обнимая ее за плечи.

— Это моя жена, — объявил он с улыбкой.

Мы обменялись формальными приветствиями. Людмила смотрела на меня заинтересованно.

— Как охота? — спросила она, слегка наклонив голову.

Руслан опередил меня:

— Замечательно! Мы подстрелили лося.

Я почувствовал, как что-то сжимается внутри. Картинка в памяти: упавшее животное, его глаза, в которых застыло непонимание и боль.

— Так себе, — тихо произнес я, отводя взгляд.

Людмила внимательно посмотрела на меня и сказала:

— Выживает сильнейший. Таковы законы природы.

Руслан нежно поцеловал ее в щеку, и они обнялись. Я почувствовал себя лишним в этот момент.

— Останься с нами еще на пару дней, — предложил Руслан. — Отдохнем, покажем тебе город.

Я покачал головой:

— Не могу. В Москве меня ждут дела. Судебные заседания, командировка в Стамбул. Да и встречи с доверителями не откладываются.

Перед глазами всплыли лица тех, кому нужна была моя помощь. Три семьи, чьи дети были увезены, чьи истории требовали немедленного вмешательства. Я не мог подвести их.

— Понимаю, — кивнул Руслан. — Работа не ждет.

Мы попрощались. Все, что я хотел узнать о деле Марианны, теперь было ясно. Пазл сложился почти полностью. Осталось найти последнюю деталь. Нужно было помочь Марианне увидеть, что путь к примирению — единственный верный.

Когда я шел к терминалу, холодный воздух освежал мысли. Я думал о том, как часто мы прячемся за масками силы, пытаясь соответствовать чужим ожиданиям. Но истинная сила — в умении оставаться верным себе и своим убеждениям.

Впереди была дорога в Москву и много работы. Но сейчас я знал точно, что делаю все правильно.

Приземлившись в Москве, я первым делом набрал номер Марианны. Голос на том конце провода казался далеким и отстраненным, будто между нами пролегали не только километры, но и годы накопившихся недомолвок. Я рассказал ей об охоте с Русланом, пытаясь передать все, что понял за эти дни. Не было смысла искать виноватых или становиться на чью-то сторону. Я просто хотел объяснить.

— Семейные штормы не возникают из ниоткуда, — сказал я. — Это цепь событий, в которой каждый из вас сыграл свою роль. Здесь нет однозначно правых или виноватых.

Марианна молчала, лишь изредка прерывая тишину редкими вздохами. Я знал, что ей нелегко слышать это, но понимал, что должен сказать правду.

— Твои бывшие адвокаты направляли тебя, давали советы, как получить имущество. Возможно, они видели в этом свою выгоду. Но в итоге пострадали вы оба. И больше всего — ваши дети. Они растут без матери, и это нельзя исправить ни деньгами, ни судебными решениями.

— Я знаю, — ответила она тихим голосом. — Но что я могу сделать? У меня здесь ребенок, начались проблемы с мужем. Он подал на развод, мы делим опеку над сыном.

Я задумался. Как так получилось, что все мужчины в ее жизни оказываются по другую сторону баррикад?

— Возможно, стоит приехать в Москву, — предложил я. — Здесь можно попытаться найти мирное решение.

— Я не могу оставить ребенка, — возразила Марианна. — У него нет документов. Я не смогу просто сесть в самолет и прилететь.

Я понимал ее положение, но ощущал нарастающее чувство бессилия. Хотелось помочь, но все пути казались закрытыми.

Заселившись в гостиницу, я долго смотрел в окно на огни ночного города. В голове роились мысли: почему у людей, когда-то близких, все так усложняется? Почему отношения превращаются в поле битвы за детей, имущество, право быть правым?

Я вспомнил новую жену Руслана. Она выглядела как ангел: мягкая улыбка, теплый взгляд. Казалось, именно рядом с ней дети находят ту заботу и любовь, которую должны получать от обоих родителей.

Ночью, лежа в темноте, я думал о том, как хрупки человеческие связи. О том, как легко разрушить то, что строилось годами, и как сложно потом собрать осколки разбитых отношений. Но если есть хоть малейший шанс вернуть гармонию, его стоит попробовать использовать.

На следующий день я решил снова связаться с Марианной.

— Давай попробуем найти выход, — сказал я. — Для вас, для Руслана, для ваших детей. Я готов помочь.

На том конце провода повисла пауза, а после вздоха послышался ее тихий голос:

— Хорошо. Я подумаю.

Иногда надежда нуждается лишь в одном слове, чтобы зажечься вновь.

Глава 10.
На грани. Нью-Йорк

Почти три недели мы занимались поисками и возвращением ребенка с очередной моей доверительницей в Стамбуле. Это было очень непросто. Она улетает, обнимая своего сына, в Москву, я провожаю их взглядом до пограничного контроля и тут же покупаю билеты на ближайший вечерний рейс до Нью-Йорка.

«Из иллюминатора видна статуя Свободы. Отсюда, с высоты, она кажется крошечной, но общая панорама города впечатляет. Здания как будто и впрямь скребут небеса.

Меня охватывает чувство неизведанного, непокоренного, помноженное на неопределенность. Я задумываюсь: в чем же разница? Чего не было в других историях? Чем именно эта отличается от остальных?

Отправляясь в Майами, я заранее знал, к кому обратиться. Кому позвонить в случае возникновения проблем. Знал город и мог добраться до любой нужной точки даже без навигатора.

Сейчас я лечу в неизвестность — вот в чем была разница.

Подо мной — статуя Свободы. У ее ног лежит город, воспетый в Голливуде, — город, в котором я не знаю ни одного человека, в котором у меня нет ни одного контакта, в котором проще заблудиться, чем найти себя.

Что же, встречай меня, неизвестность».

21.03.2023, рейс «Стамбул — Нью-Йорк»,

самолет снижается, около пяти минут

до посадки, запись из личного дневника

Это были первые строчки, которые стали фундаментом для этой книги.

Я вышел из аэропорта и окунулся в шумное дыхание мегаполиса. Нью-Йорк встречал меня гулом миллионов голосов, огнями небоскребов и непрерывным потоком людей. Здесь, в этом городе контрастов, мне предстояло начать поиски ребенка, похищенного одним из родителей и вывезенного за границу. Я понимал, что впереди меня ждет нелегкий путь, полный бюрократических и судебных преград, культурных различий и неизвестности.

Мой опыт в подобных делах уже немалый, но каждый раз это как впервые. Каждая история уникальна, каждая судьба особенная. На кону жизнь ребенка, чья реальность была перевернута с ног на голову поступком близкого человека. Моя задача — вернуть ее в привычное русло, восстановить справедливость и помочь семье воссоединиться.

Важно понимать, что время играет против нас. Чем дольше ребенок находится в новой среде, тем сложнее вернуть его назад. Поэтому оперативность действий — ключевой фактор.

Весной 2023 года ко мне обратилась Анжела. Снова — через Олесю Смирнову, которая дала мои контакты.

Анжела рассказала свою историю.

Она развелась с мужем Валерой около года назад. Валера работал обычным электриком в Москве. Но были нюансы. Он выступал против действующей власти. Он не просто поддерживал оппозицию, но и приходил на митинги в поддержку Навального. Не просто приходил, но и стоял с плакатами. Он утверждает, что на этой почве его начали прессовать — именно поэтому он в какой-то момент решил бежать из России. Он оправдывал свои поступки политическими мотивами и своей непримиримой гражданской позицией. Конечно же, это было лишь очередное прикрытие для лжи.

В октябре 2022 года Валерий взял их с Анжелой общего ребенка погулять на сутки. После чего — исчез в неизвестном направлении. Их след нашли в Турции.

Меня порадовало, что к вопросу возвращения ребенка Анжела подошла подготовленной. У нее уже имелось решение суда о том, что ребенок должен проживать с ней. Такой документ упрощает очень многие бюрократические процессы.

Мы объявили Валерия и его дочь в розыск по линии Интерпола. Как раз за счет одного-единственного, но важнейшего документа.

Когда Анжела обратилась ко мне, она считала, что муж бежал в Турцию.

— Ну, это мы еще проверим, — сказал я, зная по опыту, что в Турции мало кто остается, обычно эта страна служит промежуточным пунктом похищений.

Началась работа. Я сделал все необходимые запросы и получил информацию о том, что 5 декабря муж Анжелы пересек границу Мексики и въехал в Америку. Он въезжал в США со своей сожительницей и ребенком, чтобы не сидеть в детеншене. Ребенок также был нужен, чтобы не сидеть в этой самой миграционной тюрьме. Мотивом здесь всегда еще является и месть одного родителя другому. Дети во всех таких историях — жертвы разногласий между взрослыми.

В то время, когда появилась информация о возможном нахождении Валерия в Нью-Йорке, я находился в Стамбуле по другому делу.

Уникальность именно этой истории с Анжелой крылась в двух вещах.

Во-первых, у Анжелы был ограниченный бюджет, которые она, так же как и Левинская, взяла в кредит. И все. Больше ничего нет: ни дополнительных средств, ни связей. Только помощницы-волонтеры из чата, в котором помогают искать детей. Они оказывали какую-то помощь: шерстили соцсети, отправляли запросы, подсказывали, но в итоге их участие добавило ситуации только еще больше нестабильности.

Во-вторых, у меня не было никаких знакомств в Нью-Йорке. Влетая в Нью-Йорк, я видел статую Свободы и понимал, что не имею ничего. Никого не знаю. Нет адреса, где проживает Валерий. Нет абсолютно никакой информации. Только гигантский город, где может затеряться любой.

Есть только гостиница в нижнем Манхэттене на Лафайетт-стрит, где я забронировал номер на неделю. И в нескольких кварталах находится Семейный суд Манхэттена. На моем радаре были только эти две точки в огромном мегаполисе.

Я смотрел вниз из иллюминатора самолета и осознавал, что лечу в неизвестность. Даже не к кому обратиться. Та же Анас­тасия, которая помогала мне в предыдущих делах, находится в Майами.

Отличительной особенностью адвокатов в США и России является то, что адвокаты в США в большинстве случаев могут оказывать юридическую помощь только в тех штатах и судах, где имеется лицензия. В России же от Калининграда до Владивостока адвокат может заниматься юридической помощью без каких-либо ограничений.

Приземляюсь. Вызываю такси. Еду в гостиницу. Утром нужно идти в Семейный суд Манхэттена.

После долгого перелета Нью-Йорк встретил меня шумом улиц и огнями небоскребов. Руслан написал короткое сообщение: «Welcome to America». Он был в Майами, занят своими делами, а я погрузился в суету Манхэттена. Мы оба были на чужой земле, но каждый в своем мире.

Волонтеры из чата пытались найти адрес, по которому проживает Валерий. Я надеялся, что они дадут хоть какую-то зацепку. Они сбросили предположительные адреса, по которым его можно было найти.

Вечером иду по трем адресам, где он якобы мог находиться. Это были шелтеры — приюты для бездомных. Они располагались в гостиницах. Их выкупала или брала в аренду мэрия Нью-Йорка, потому что был миграционный кризис.

Нигде Валерия не оказалось. Ни один адрес не сработал.

По дороге домой я отправился в Эмпайр-стейт-билдинг. Всегда мечтал там побывать и посмотреть на Нью-Йорк с высоты птичьего полета. Оказалось, что ничего сверхъестественного в этом нет. Город как город. Да, большой. Да, красивый. На этом мои нью-йоркские мечты закончились. Утром я пошел в суд.

Захожу в здание. Прохожу мимо охраны. Иду к клеркам в окно по семейным делам. Отдаю документы и все объясняю. Меня встречает девушка.

— Вы хотите зафайлить петицию, — говорит она, имея в виду то, что нужно подать в суд исковое заявление.

— Да, — я начинаю объяснять суть дела.

Она уходит. Ее долго нет.

Возвращаясь, она начинает что-то объяснять. Я плохо понимаю, так как английский язык знаю не в совершенстве.

— Подожди, сейчас приглашу переводчика, — она просит подождать ее в приемной.

Через час меня приглашают в кабинет к клеркам. Там сидят еще два мужчины. Сажусь. Через телефон подключили переводчика.

— Что вам нужно?

Я объясняю, кто я. Объясняю, какая история случилась. Объясняю, что отец украл ребенка в России у матери и приехал сюда.

По итогам разговора клерки мне объявляют:

— Приходите с адвокатом. Мы не можем принять у вас документы.

Все это продолжалось до самого обеда. Русскоговорящая переводчица, которая работала в суде, была моим первым знакомством в Нью-Йорке. После обеда я встретился с ней и угостил кофе.

Мои документы не приняли. Оказалось, что задержка произошла из-за одного слова. Доверенность была переведена с ошибкой в заголовке: переводчики, к которым обратилась Анжела, неверно перевели его на английский язык. Подобные проблемы случались и раньше, поскольку мои доверители переводили документы в своих бюро переводов по месту жительства. С тех пор у меня есть собственное бюро переводов, и подобных проблем больше не возникало.

В России восемь часов вечера. Звоню Анжеле и объясняю, что нужно искать адвоката. Она соглашается.

Группа поддержки Анжелы из чата начинает устраивать какую-то истерику. Требуют, чтобы я вернулся в суд. Настаивают, что у меня должны принять документы. Наводят панику. У Анжелы из-за этого поднялось давление, и она упала в обморок.

По большому счету — не случилось ничего страшного. Но дамочки из ее чата раскачали ситуацию так, что Анжела перенервничала и попала в больницу.

Я начинаю искать адвокатов в Нью-Йорке. Одна женщина говорит, что сделает все, что нужно в суде, за 15 тысяч долларов. На возмущения по поводу цены она сказала, что это только первый взнос. Дальше — будет дороже.

С другими адвокатами тоже не складывается: либо они заняты, не берутся за это дело, либо цена от 20–30 тысяч долларов США и выше за кейс Анжелы.

Только русскоязычные адвокаты с Бруклина согласились за почасовую оплату — 900 долларов в час — сходить со мной в суд. Я решил сохранить их контакты в качестве запасного варианта.

Вечером, сидя у себя в номере, смотрю документы. Именно тогда я понял, что доверенность оформлена с ошибкой. Заголовок перевели литературным языком, а не юридическим.

Переделываю и распечатываю. Возвращаюсь в суд утром. Все объясняю.

— Вот моя доверенность, — раскладываю документы перед той же женщиной-клерком, которая работает в семейном суде. — Вот мои полномочия.

Она забирает. Уходит. Начинаются долгие минуты томительного ожидания. В итоге они принимают документы и объявляют, что суд состоится через пять дней через приложение Microsoft Teams.

Они выдают мне повестку.

— Передайте эту повестку Валерию. Он тоже должен подключиться по ссылке и присутствовать на суде.

Начинается самое сложное. С судом разобрались. Теперь надо найти Валерия, чтобы вручить ему повестку в суд. Ни его местоположения, ни зацепок — ничего нет.

Чат поддержки Анжелы начал через соцсети писать всем знакомым Валерия, подписываться на них в Instagram53. Из-за этого ситуация только ухудшилась. Валерий испугался, заблокировал все соцсети и затаился.

Я обратился к Шварцу, про которого я рассказывал в прошлой истории. Он смог найти для меня телефон Валерия. Валерий размещал в одной из групп Telegram объявление, что он ищет любую работу. И все, больше никаких зацепок по адресу.

Через пять дней прошел первый суд. На нем присутствовали по видеосвязи я, Анжела и судья семейного суда Манхэттена — достопочтенный С.А. Кинго. Валерия найти так и не удалось.

— Где вторая сторона? — спрашивает судья.

— Пытаемся ему вручить, — отвечаю я. — Уклоняется.

— Через пять дней назначаю следующее заседание. Мне нужен документ о том, что вы его уведомили о суде.

Судье нужна подпись о том, что Валерий получил повестку, то есть прошел сервис.

Думая, как выкрутиться из этой ситуации, я старался цепляться за каждую ниточку.

Мария из Майами из чата поддержки Анжелы оказалась вполне адекватной. На фоне других — чрезмерно эмоциональных и не до конца компетентных. Та самая Мария, которая дала Васе Акулову (из предыдущей истории) контакты Анастасии. Так уж случилось, что теперь по делу Анжелы мы с ней были в одной лодке. Она сказала, что у нее есть контакт адвоката по семейным делам в Нью-Йорке — бывшего сенатора Нью-Йорка Давида Сторобина.

Мы с ним поговорили.

— Ситуация сложная, — сказал он. — Мне интересно, у меня не было такого кейса, готов помочь.

Давид объявил ценник — 650 долларов в час, но он делает скидку до 500, что было вдвое дешевле, чем у других адвокатов, к которым я обращался, и без большого аванса.

Офис у него, как и моя гостиница, был рядом с судом. Снаружи — роскошное здание. Внутри — все как из советского прошлого.

Мы знакомимся с Давидом. Он сам родился в Дагестане. Родители — белорусы. В 1990-е годы, когда ему было девять лет, началась нестабильная ситуация в регионе, родители бежали в Нью-Йорк.

Мы с ним разболтались. Про СССР, про родину. Про Россию. К слову, мы до сих пор поддерживаем общение. Последний раз он приезжал летом 2025 года в Москву, и мы вместе посещали Красную площадь, ВДНХ и другие достопримечательности. Это одно из главных моих знакомств в Нью-Йорке. В те дни, когда я писал эти строки, мы продолжали взаимодействовать по самым разным делам. Как в США, так и в России. Позже, за помощь по другим делам, я проставлюсь Давиду в легендарном Sparks Steak House54 на улице Ист-46. О «Спарксе» я видел в фильме «Готти»55 и всегда мечтал там побывать. Но об этом в свою очередь.

Я изучал мафию в США, когда противодействовал ей в России. Это было профессиональным увлечением.

Давид прочитал все русские документы. Он вник. Все понял.

У нас остается три дня до суда. То есть всего три дня, чтобы найти Валерия и вручить повестку или получить подпись.

Тем временем группа поддержки из чата наводит суету. Пытаются детективов нанять.

У нас есть — из важного — только предположительный номер телефона Валерия. Сам я ему звонить по понятным причинам не могу. Он просто исчезнет, если почувствует опасность.

Я придумываю план.

Говорю Марии, которая дала мне контакты Давида:

— Найди мне кого-нибудь, кто сможет позвонить Валерию и предложить ему работу.

Мне находят контакты детективов. Главный в их агентстве — Дима.

До суда остается два дня.

Я связываюсь с ним и даю наставления. Нужно позвонить Валерию и сказать, что есть работа. Нужен сотрудник. По его специальности — электрике. Чинить холодильные установки.

Дима связывается с Валерием.

— Нужна работа?

— Да, нужна работа.

— Ты где находишься?

— Я живу в 200 километрах от Нью-Йорка. Но завтра приеду. Буду на Манхэттене.

— Давай, мы тебе позвоним.

— Доеду до вас сам.

Этот диалог происходит в субботу вечером. Суд — в понедельник.

Я объясняю детективам, что надо вытянуть Валерия к ним в офис. И там мы вручим ему повестку. Они начали волноваться. Мол, мы не можем содействовать, не можем ничего ему зачитать, не можем вручать повестки и вообще стали сдавать заднюю.

— Все сделаю сам, — убеждаю их я. — Просто позовите его сюда. Не разводите суету.

Накануне я съездил в Генеральное консульство России в Нью-Йорке, потому что у нас не было загранпаспорта ребенка. В консульстве женщина — начальник одного из отделов по выдаче документов — была в восторге от моих дел, о которых я успел кратко рассказать.

Она сказала:

— Артур, для вас я напечатаю загранпаспорт ребенка за полчаса.

После консульства я решил прогуляться по Центральному парку Нью-Йорка, он был в двух кварталах от консульства.

В этот момент мне позвонила Марианна. Ее голос звучал взволнованно, и она сразу же перешла к делу:

— Вы не могли бы узнать, где сейчас живет Руслан? Мне нужны его адреса, любая информация о его местонахождении.

Этот запрос насторожил меня. Мы с Марианной давно были вместе, но такие вопросы никогда ранее не возникали. Я осторожно спросил:

— А зачем вам это сейчас?

Она немного замялась, а потом рассказала, что недавно у нее гостили бывшие силовики из Приднестровья. Они снимали одну из комнат в ее доме, будучи родственниками ее знакомых. В один из вечеров, за ужином, Марианна поделилась с ними своей историей о Руслане и детях. Услышав ее рассказ, они предложили помочь ей в решении этой проблемы. Но для этого им требовалась информация о местонахождении Руслана.

Мое беспокойство усилилось. Я знал, что обращение к людям из силовых структур может иметь серьезные последствия. Я помнил, как Руслан рассказывал мне о прошлых попытках Марианны повлиять на него через третьих лиц — то чеченцев, то дагестанцев, то итальянцев. Все они пытались «поговорить» с ним, используя методы давления. Это только усугубляло ситуацию.

— Как именно они собираются помочь вам? — продолжил я расспросы.

Марианна ответила уклончиво:

— У них есть связи в правительстве, они могут повлиять на Руслана, чтобы он вернул мне детей.

Я не верил этим словам. Знал, что люди из силовых структур способны на многое. Их методы могут быть далеки от законных, и все может закончиться печально. Я понимал, что вмешательство таких людей может привести к непредсказуемым последствиям, особенно если дело касается детей.

Я решил быть предельно осторожным.

— Я подумаю, что можно сделать, — ответил я, стараясь не давать обещаний.

Внутри себя я уже знал, что не стану предоставлять ей никакой информации. Моя главная цель — мирное разрешение конфликта. Я хотел помочь Марианне и Руслану найти общий язык, договориться.

Я знал, что проблема международного похищения детей одним из родителей — сложная и многогранная. Она затрагивает не только юридические аспекты, но и глубоко личные, эмоциональные стороны жизни людей. В таких ситуациях крайне важно действовать в рамках закона и моральных принципов. Привлечение силовых структур или незаконных методов могло нанести непоправимый вред всем участникам конфликта, особенно детям.

После напряженного разговора с Марианной я набрал номер Руслана. В его голосе звучала привычная уверенность, смешанная с легкой усталостью.

— Привет, как ты там? — спросил он.

Я сделал глубокий вдох.

— Руслан, тебе нужно быть осторожнее. Ситуация может выйти из-под контроля.

Он усмехнулся:

— Что опять? Марианна что-то задумала?

— Она рассказывает всем свою историю, свою обиду. И рано или поздно найдется тот, кто захочет вмешаться.

На секунду на линии повисла тишина. Затем он ответил:

— Слушай, я уже столько всего видел. Она направляла ко мне разных людей, пыталась давить. Мне все равно. Я не боюсь.

Я почувствовал раздражение. Его беспечность могла дорого обойтись.

— Руслан, это серьезно. В этот раз все может зайти слишком далеко.

Он вздохнул:

— Что у нее происходит? Новый мужик? Кто на этот раз?

— Не знаю. Мы почти не общаемся с Нового года. Она отдалилась.

— Понятно. — В его голосе послышалась нотка сожаления. — Знаешь, она всегда была непредсказуемой.

— Просто будь на чеку, хорошо?

— Не беспокойся за меня. Я справлюсь.

Разговор закончился, но тревога не отпускала. Я чувствовал, как тонкая грань между прошлым и настоящим начинает размываться. События набирали обороты, и исход был непредсказуем.

Ночь в Нью-Йорке была глубокой. Я остался наедине с мыслями, пытаясь понять, когда все пошло не так. Возможно, это была неизбежность, к которой мы шли все эти годы. На грани между дружбой и враждой, между любовью и ненавистью.

Утром в воскресенье я приезжаю в Бруклин, где находится офис детективов. Все — как в России. Настоящий русский мир, но застрявший в 1980-х годах. Русские вывески, везде русская речь. Совсем как в фильме «Брат 2». Только, кажется, стало только хуже. Несмотря на то, что на улице 2023 год.

У Димы, который держит детективное агентство, есть помощник. Он должен встретиться с Валерием в McDonald’s, чтобы позвать его в офис. Под простым предлогом — подписать документы о найме на работу.

Сам Дмитрий, как я узнаю при личной встрече, переехал в США в 2014 году из Крыма, после того как Крым присоединился к России.

Я захожу в офис к детективам. Дмитрий оказывается настоящим русофобом. Говорит, что убивал бы всех русских. Говорит, мол, мы тут все русскоязычные, но ни одного именно русского нет, есть украинцы, чеченцы, дагестанцы. Хотя все говорят на русском языке.

— Ты сам откуда? — спрашивает он.

— Из Майами, — говорю я, чтобы не было лишних вопросов.

Мне нужно было сделать дело. Национальные и геополитические вопросы в тот момент меня не интересовали.

— А чего этот твой Валера — он буйный? — спрашивает Дмитрий. — Может, я ствол достану?

— Успокойся, сам все решу.

Звонит помощник. Говорит, что они скоро поднимутся.

Через несколько минут они заходят. Валера — здоровый, крепкий мужик. Накачанный, с мужественными чертами лица. Я на голову ниже его. Смотрю снизу вверх.

— Вот адвокат, — говорит Дмитрий. — Сейчас он тебе все расскажет.

Я даю Валерию документы. Происходит заминка. Он не понимает, чего от него хотят.

Объясняю ему: вот — повестка. Скоро — суд. Ты — в розыске Интерпола.

Его лицо меняется. Глаза подергиваются пеленой страха. Стекленеют. По телу начинает бить дрожь, как от тока. Руки ходят ходуном, он не может контролировать движения. Скулы трясутся. Он ничего не может сказать. Впадает в настоящий транс, как после аварии.

Когда я дал ему повестку и ручку, он, борясь с дрожью, сразу все подписал.

Я решил его успокоить:

— Не переживай. У тебя шок.

Задача только одна — он должен появиться в суде. Мне нужно было его успокоить, чтобы он не наделал глупостей, не пытался сбежать.

— Вот мой телефон, — говорю я Валере. — Позвони мне вечером. Мы с тобой поговорим.

Мне важно убедить его, что на суд надо явиться. Во что бы то ни стало.

Когда Валерий вышел из офиса, детективы рассмеялись:

— Ничего он себе перетрухал.

— А ты говоришь — ствол. Ствол не нужен, когда слово стреляет намного точнее.

Дмитрий предложил выпить виски за успешную операцию.

Дима подарил мне свою книгу. Она называется «На грани Dark.net». Подписал ее для меня: «Адвокату Артуру в честь успешного завершения международного сотрудничества 02.04.2023».

В руке у меня была книга — первый подарок, полученный в этой заграничной командировке.

«Вам нужно написать книгу» — эта фраза преследовала меня повсюду. Коллеги за кофе, случайные знакомые в командировках, даже таксисты, которым я рассказывал свои истории, повторяли одно и то же. Сначала я отмахивался. Но с каждым разом слова отпечатывались во мне все сильнее, заставляли крутить эту мысль в голове раз за разом.

Я открыл его книгу и провел пальцами по первой странице. И вдруг желание написать свою книгу с историями — своими, чужими, вымышленными и настоящими — стало необходимостью. Все, что копилось годами, все, что хотелось сказать миру.

Я подумал, что пришло время. Время перестать убегать от этой идеи. Пожалуй, именно сейчас стоит сделать шаг навстречу неизведанному.

Выйдя из офиса, я остановился на мгновение, чтобы глубоко вдохнуть прохладный воздух мегаполиса. Набрав знакомый номер, я услышал голос Крестного. Рассказывая ему о нашем сотрудничестве с коллегами из Украины, я не мог не отметить, как тесно переплетаются наши судьбы, несмотря на расстояния и политические границы.

Без поддержки украинских коллег наше дело обречено было бы на провал. Их опыт, знания и бескорыстное желание помочь сыграли решающую роль. Я вспоминал встречи с американцами, которые тоже стали для меня больше, чем просто партнерами по работе. В эти моменты я осознавал, что связь между людьми сильнее любых разделений.

Но сердце сжималось от горечи. Политические разногласия, как трещины на стекле, разделяли нас, делая общение сложнее. Точно так же, как некоторые родители, ослепленные обидой или болью, разрывают жизнь своих детей, увозя их за границу и лишая возможности видеть второго родителя. Эти дети становятся заложниками обстоятельств, чужих ошибок и несбывшихся надежд.

Я видел множество таких случаев. Каждая история уникальна, но боль всегда одинакова. Родители, оторванные от своих детей, не сдаются, проходя через бюрократические лабиринты и юридические преграды. Они ищут справедливости, пытаясь вернуть то, что было несправедливо отнято. И хотя окружающие часто сомневаются в успехе, я верю: воссоединение возможно.

Наше дело — больше, чем просто юридическая практика. Это борьба за человеческие судьбы, за право детей быть с теми, кого они любят. Мы не только применяем законы, но и строим мосты между сердцами, разорванными расстоянием и непониманием. Каждая выигранная битва — шаг к тому, чтобы мир стал немного лучше, чтобы еще одна семья смогла снова быть вместе.

Глядя на городские огни, я думал о том, что нас объединяет. Независимо от национальности или места проживания, все мы стремимся к счастью и гармонии. И если мы сможем преодолеть предрассудки и начать мыслить шире, многие проблемы окажутся решаемыми. Так же, как мы с коллегами из разных стран объединяем усилия ради благого дела, родители могут найти общий язык во имя своих детей.

Я верю, что рано или поздно мы все будем вместе. Не только семьи, разделенные границами и конфликтами, но и народы, которых когда-то считали врагами. Ведь в глубине души мы все ищем одно и то же — любовь, понимание и мир. И если каждый из нас сделает шаг навстречу, мир изменится к лучшему.

С этими мыслями я направился домой, чувствуя легкость на душе. Работа продолжится завтра, и впереди еще много трудностей.

После разговора с Валерой группа поддержки Анжелы из чата снова начала разводить истерику. Мол, Валерий сбежит. Мол, нужно его срочно искать. Мол, нельзя было его отпускать. Они не знают ситуацию изнутри, не видели трясущихся рук, не видели его остекленевшего взгляда. Как им понять, что все под контролем?

Я был уверен, что Валера мне позвонит, потому что видел, как он испугался.

Так и случилось. Вечером он мне набрал, и мы разговаривали больше часа.

— Зачем ты сбежал?

— Это она виновата! Ты не знаешь, как она вела себя, как не давала мне ребенка.

— Бывает и не такое, понимаю тебя.

Он начал рассказывать, какой ужасной женой была Анжела, как она сама все испортила, как все разрушила. Я стал психологом и принял его сторону, чтобы держать его под контролем.

Выяснилось, что вся его политическая позиция — надуманная и выкрученная. У него просто была мечта жить в Америке. Грезил об американской мечте. Не смог найти себя на родине. Искал себя дальше. И просто использовал политический мотив для побега.

Моя задача — чтобы он подключился по ссылке в суд и желательно показал ребенка суду. Для этого я рассказал про Смирнова, который сидит в тюрьме уже три года. При этом не забывал давать надежду на то, что все будет хорошо для него.

— Ты все разрешишь в суде. Просто все объяснишь. Смотри сам. Там война идет. Какой судья отправит ребенка в Россию? Это же геополитика.

— Да, точно.

Он поверил, потому что политические отношения между США и Россией были очень напряженными.

В понедельник начался суд. Все подключились. Подключается и Валера.

Судья спрашивает у него:

— Мне было предоставлено решение российского суда, в котором была определена опека за матерью. Почему я не должен его сейчас признать и исполнить на территории Нью-Йорка?

Валерий пытается приводить политические аргументы, но в семейных делах они не имеют веса.

— Вы где сейчас находитесь? Где ребенок? — спрашивает судья.

Валерий зовет к телефону ребенка, она смотрит в камеру. Анжела впервые увидела ребенка за последние полгода и заплакала.

— Мы находимся в шелтере на Таймс-сквер, — отвечает Валерий.

— Постановляю, чтобы в три часа после обеда вы передали ребенка мистеру Кузнецову, — заключает судья. — Хочу вас сразу предупредить: если не отдадите и не выполните мое распоряжение — это уголовная ответственность, я объявлю вас в розыск.

Судья назначил на следующий день основное заседание. А сейчас объявил обеспечительные меры. Я должен забрать ребенка до основного судебного заседания.

После суда я звоню Валерию и говорю:

— Ты готовься к завтрашнему заседанию. Там самое важное будет. Я выезжаю.

— Можно мы с тобой поедем, я с ней погуляю вечером?

— Конечно, можно, — отвечаю я.

Я понял, что не нужно тут выкручивать ситуацию и создавать давление на Валерия, которое начала создавать группа поддержки. Они начали писать, чтобы я забирал ребенка и больше его не подпускал, и дальше в таком же духе.

Я осознавал, насколько важно держать Валерия рядом. Ведь он — отец ребенка, а завтра я улечу вместе с его дочерью. Мне было искренне жаль его.

Еду в гостиницу — очередной шелтер. Он находится прямо на Таймс-сквер, в одном квартале от самого сердца Нью-Йорка.

Там стоят пять военных с автоматами — Национальная гвардия. Они охраняют шелтеры. Одному из военных отдаю документы. По ним понятно, что в три часа должен изъять ребенка.

Выходит Валерий со своей сожительницей и четырехлетней дочкой.

— Где загранпаспорт ее? — спрашиваю я.

— Я потерял, — Валера начинает юлить.

— Тогда наши договоренности заканчиваются, — решаю надавить на него. — Я забираю ребенка. Поеду в консульство, и там мне выдадут новый паспорт девочки. А ты остаешься здесь.

Моя уверенность построена на том, что я знал, что в консульстве мне напечатают паспорт за полчаса. К тому же за мной стоят американские военные. Они — на моей стороне, потому что у меня есть ордер суда.

— Сейчас еще поищем, — сдается Валерий.

Девушка уходит в номер и возвращается через полчаса с документом.

— Нашла.

К тому моменту я переехал в Бруклин. Командировочных денег оставалось очень мало. Комнату в доме также нашла Мария из Майами.

Мы привозим девочку ко мне.

— Ты меня не сдашь в полицию? — спрашивает Валерий, переживая за то, что может сесть в тюрьму.

— Сдался ты мне.

Я понимал, что он боится меня. В воздухе было очень напряженно.

На линии «R» метро мы едем по желтой ветке по адресу, где я жил. Идем на детскую площадку. Гуляем с девочкой. Он играет с ребенком. С октября по март Анжела ни разу не общалась с ребенком.

Я спрашиваю у девочки:

— Хочешь к маме?

— Не хочу, — отвечает она.

Мы приходим ко мне домой. Анжела мне пишет. Просит поговорить. Переживает. Девочка снимает шапку.

Мой взгляд сразу остановился на ней. Больше всего меня поразил серебристый локон на ее темных волосах — кулак седины, не свойственный ребенку.

— Что случилось с ее волосами? — спросил я, пытаясь понять.

Отец отвел взгляд и пробормотал:

— Она перегрелась на солнце в Турции.

Но в его голосе слышалась неуверенность, и я почувствовал, что за этой фразой скрывается нечто большее.

Позже девочка мне рассказала, как они пересекали мексиканскую границу. Ночью их остановили вооруженные люди. Они забрали у отца все — деньги и вещи. Она стала свидетелем этого ужаса.

Стресс оказался столь сильным, что одна из прядей ее волос в одночасье поседела. Я встречал множество историй о пути к американской мечте, но никогда ранее не видел, чтобы страх и боль так явно оставили след на детской душе. Этот седой локон стал немым свидетельством тех испытаний, через которые ей пришлось пройти.

По видео включаю связь на ноутбуке. Анжела плачет.

— Мама! — радуется девочка.

Я даю детские игрушки.

— Мама, смотри, какие у меня животные. Лисичка.

— Ого, как здорово, — говорит она, не сдерживая слезы.

Я оставил их наедине по видеосвязи на час. В этот момент мы с Валерием пили чай на кухне. Закончив разговор, девочка выбежала к нам.

— Мы к маме завтра полетим?

— Полетим. А что, ты теперь захотела к маме? — спрашиваю снова я.

— Да, я к маме хочу.

— Значит, полетим.

— Папа, я завтра к маме полечу, — сказала она отцу, улыбаясь.

Я понял, что отец настраивал ее против матери. Но теперь, пообщавшись с Анжелой, все изменилось.

Выпроводив Валерия и уложив девочку, я сам отправился спать.

В 10 утра состоялся суд.

— Ребенка забрали? — спросил судья.

— Да, — ответил я, и Давид продолжил:

— Ордер об изъятии исполнен. Считаю, что суд должен признать российское решение суда и вернуть ребенка матери.

Судья не стал задавать уточняющие вопросы. Не стал слушать мнение Валерия. Не стал устраивать прения. Моментально вынес вердикт:

— Ребенка вернуть в Россию, к матери. Поручаю Кузнецову Артуру исполнить данное решение.

Я к тому моменту забронировал на восемь часов вечера вылет из Нью-Йорка в Москву через Стамбул.

Мы переживали из-за того, что девочка находится в розыске Интерпола. Ее могут не пропустить через пограничный контроль США. Такая история была у Олеси Смирновой. Для того чтобы не было заминок, мы поехали в аэропорт на четыре часа раньше. Валера тоже приехал в аэропорт, я сказал ему время вылета. Он попрощался со своей дочерью, и мы пошли проходить пограничный контроль.

Никаких проблем не возникло ни на одной границе, ни в одном аэропорту, ни на одном контроле в Нью-Йорке и Стамбуле. Я уже поверил, что мы долетим до дома без приключений. Но проблемы все-таки случились. В Москве, в родном Внуково.

Нас задержали пограничники, потому что ребенок по их базе находился в розыске. Я старался ускорить процесс: позвонил следователю, позвонил в Интерпол, позвонил оперативникам. Несмотря на все мои старания, суета заняла больше часа. Но я был абсолютно спокоен, так как это все произошло дома, а не за океаном.

Только спустя полтора часа после прилета в Россию я смог передать девочку Анжеле в Москве.

Увидев ее через прозрачное ограждение, Анжела бросила вещи и бросилась к дочери. Она села на колени, обняла дочь, утонула лицом в волосах девочки и начала мелко дрожать всем телом.

Валеру исключили из розыска Интерпола. Он до сих пор живет по шелтерам, без денег, исполняет свою американскую мечту, перебиваясь по ночлежкам Нью-Йорка со своей женой.

Такая вот у него судьба.

«Из иллюминатора опять вижу статую Свободы. Здания продолжают скрести небеса, но общая панорама города почему-то не кажется такой впечатляющей.

У меня снова не было ничего. Были ограниченные средства. В последний день оставалось всего 300 долларов от общего бюджета. Если бы мы не успели, если бы пришлось отложить заседание на несколько дней — все бы усложнилось ввиду ограниченности бюджета.

Две недели назад, приземляясь здесь же, у меня не было ничего. Была только неизвестность. Теперь я снова смотрю на статую Свободы, и у меня уже есть многое. Есть люди, к которым можно обратиться. Есть ощущение изведанного, покоренного пространства.

Дом, адрес, адвокаты, переводчики, детективы, связи — теперь у меня есть все, что нужно, чтобы чувствовать себя здесь уверенно. До свидания, Нью-Йорк. Я не говорю “прощай”, я говорю “до свидания”...»

04.04.2023, рейс «Нью-Йорк — Стамбул»,

самолет поднимается, около двух минут

после вылета, запись из личного дневника

Глава 11.
Южная граница
между Америкой
и Мексикой

Дмитрий Гарин — герой новой истории. Я уже неоднократно ссылался на него ранее, теперь станет понятно почему.

Он появился в моей жизни в тот момент, когда я жил с детьми Василия Акулова в Майами.

Ему дал мои контакты Шварц, которого мы тоже уже неоднократно вспоминали. Случилось интересное: Шварц очень удивился, когда увидел, что я вернул детей. Он помогал, не особо надеясь, что можно реально вернуть детей за несколько недель из США в Россию.

Убедившись, он позвонил и сказал:

— Круто. У меня есть еще два человека с похожими проблемами.

Вскоре мне позвонил Дмитрий и рассказал свою историю.

— Все началось в 2021 году. Я жил в Ростове, Питере и Москве в основном, — объяснял Дмитрий. — По работе. В тот момент начал столько зарабатывать, что мог семью перевезти в Сочи. Жена — Зина, сын — Илья. Мы приехали в феврале в Сочи, я снял им квартиру в доме у моря, где у Аллы Пугачевой апартаменты. Роскошное место. В принципе, довольный поехал работать по городам. Конфликт с женой начался так: у меня появилась молодая помощница. Зина начала ревновать. Мне пришлось уволить помощницу, несмотря на то, что между нами ничего не было, а работала она хорошо.

— Продолжай.

— Из-за этого конфликта я начал жить отдельно. Но потом мы съехались, и все стало идти нормально. Все вроде хорошо. Я решил купить квартиру в Сочи. В новом отличном районе. Я начинаю понимать, что в жизни все ровно начинает складываться. Я стараюсь все неразрешенные конфликты сгладить. Но конфликты не прекращаются.

— В каком смысле?

— После той ситуации с помощницей отношение Зины не меняется. Она постоянно устраивает какие-то истерики, подчеркнуто неприязненно себя ведет. По-простому говоря — делает мозги мне. Не буду вдаваться в детали, но отношения не меняются.

— И что дальше?

— Я в какой-то момент залез в ее ноут. По рабочим делам — зашел на почту. И нашел в папке «Спам» билет «Сочи — Стамбул».

— Слышал такие истории, — перебивая, ответил я.

— Она уезжает в Москву по делам, я заказываю пробив на ее перелеты. И вижу, что в июне она три раза выезжала за пределы РФ в среднем на пять дней. Ребенок был с няней.

— У нее кто-то появился?

— Да, когда у нас случился конфликт, она установила себе сервис знакомств. Это я уже потом узнал. Но смысл такой: она летала с каким-то мужчиной в Египет и в Турцию. Сына оставляла в Сочи с няней. Без моего ведома.

— Жестоко.

— Да, конечно, но я все-таки пытался как-то это сгладить. Но со временем увидел, что ей плевать. На меня, на сына. С ней невозможно найти договоренностей. Начал сам жить с сыном, пока она тусовалась неизвестно где. Я сказал ей: делай, что хочешь.

— И что она сделала?

— Увезла Илью через Турцию в Мексику.

— Как?

— Я искал бизнес-партнера в Сочи. Мне написала женщина в мессенджере. Я с Зиной встретился, отдал ей мелкого. Возвращаюсь домой в 10 вечера. Все вещи на месте, но их нет. Зина говорит, мол, мы болеем, я в гостинице с ним. Наступает следующий день. Я звоню — телефон недоступен. Она на следующий день пишет опять, мол, мы в номере — болеем.

— Сразу что-то заподозрил?

— Да. Я понял, что ситуация нездоровая. Пропал мой паспорт, пропал паспорт мелкого. Все документы пропали. Делаю пробив и понимаю, что они 14 марта вылетели вдвоем в Турцию. Оказалось, что женщина, которая мне писала в мессенджере, — подсадная утка. Зина со своим бойфрендом попросили ее встретиться со мной, чтобы успеть собрать вещи и увезти сына.

— Ты знаешь, где они сейчас?

— У меня была информация о бойфренде Зины. Я сразу полез в Dark Web56 с запросом о том, чтобы его обнаружить. Достал всю информацию: страховка, номер машины, адрес.

— Они в США?

— Да, он живет в США под Лос-Анджелесом.

— Это точно?

— Я прилетел в Мексику, чтобы найти их. Там появилась однозначная информация: в последний раз она выходила в сеть из Калифорнии.

Так начался кейс Дмитрия. У меня было параллельно пять дел по возвращению детей из-за границы. Я вернулся в Россию после дела Васи Акулова. Мы начали более плотно прорабатывать дело Дмитрия.

— Я вообще не хотел тебе звонить, — признался он. — Шварц дал твой контакт, я думал, это что-то опять мутное. Все адвокаты одно и то же рассказывали. Один американский адвокат в ходе консультации сказал, что вернуть ребенка в Россию невозможно, США не могут его отдать обратно, так как он вырастет, пойдет в армию России и будет воевать против США57. Кто-то из адвокатов говорил, что моего сына продадут на органы, кто-то хотел получить большой гонорар, а как вернуть моего сына — никто не знал.

— Почему передумал?

— Ты задавал вопросы, на которые мои мексиканские адвокаты не знали ответов. Это о многом говорит.

Дмитрий думал, что мексиканские адвокаты все сделают по конвенции. Они знали все только в теории. Он думал, что будет делать все из Мексики.

Дмитрий выслал мне все бумаги. Прошло восемь месяцев с момента похищения ребенка.

Из бумаг я вижу, что никаких нужных документов нет. Есть только мексиканские бумаги о том, что ребенка ищут мексиканцы и он в розыске. Очень много лишнего. Хотя нужно было получить только решение о том, что ребенок должен жить с ним.

То есть ключевой нюанс в том, что у Дмитрия не было российского решения суда. Только эти пресловутые мексиканские документы.

Мексиканский суд уже вынес временное решение, что Илья должен проживать с отцом.

— Нужно возвращаться в Россию и ждать решения суда, — сказал я Дмитрию. — Можно продолжить идти твоим путем, но есть нюансы.

— В каком смысле? — спросил он.

— Нужно раскачивать мексиканскую историю. Они вывезли Илью в США незаконно. То есть по документам — не покидали территории Мексики. Нужно пользоваться именно в Мексике решением суда по опеке. Что ребенок должен проживать с отцом.

— И что дальше?

— Если удастся вернуть Илью в Мексику, то вступит в силу мексиканское решение об опеке.

Я подстроился под его путь. Хотя путь был совсем неправильным. Мы условились: я делаю и отправляю документы, а он давит на исполнителей, чтобы все делали быстрее, и я ему даю нужные телефоны и контакты людей.

Дмитрий начинает звонить в Управление по делам детей, куда до этого мною были отправлены все формы по Гаагской конвенции о возвращении его сына в Мексику. Между США и Мексикой конвенция действует, в отличие от России. Они отправляют все документы в окружной офис Управления по делам детей в Лос-Анджелес, где уже его делом начинают заниматься прокуроры.

Дмитрий рассказывает мне, как он дозвонился до помощника окружного прокурора, и он говорит: сейчас будем файлить58 Зину. По переданному мне разговору я понимаю, что там с таким не сталкивались и не понимают вообще, что делать. Они, например, предлагали переодеться доставщиком пиццы, чтобы вручить документы Зине. То есть вообще представления не имели, как на самом деле нужно организовать и вести процесс. Таких дел в их практике не было.

К тому времени после возвращения с детьми Василия Акулова в Москву я успел еще слетать и вернуть ребенка из Стамбула и вернуться с дочкой Анжелы из Нью-Йорка.

Я говорю Дмитрию:

— Можно попробовать удаленно провести процесс, как тебе обещают окружные прокуроры. Тебя подключат по ссылке, и ты в суде выскажешь свою позицию. Но в случае отказа в иске больше вариантов воссоединиться с сыном не будет. Можно попробовать самим взять под контроль весь судебный процесс.

Адреса Зины правоохранительная система не дает. Главная проблема — ей нужно вручить повестку о суде, то есть сервировать. Мы упираемся в эту задачу.

Я предлагаю такой план:

— Я лечу в командировку в Калифорнию. По доверенности от тебя подаю петицию в суд, организую вручение ей повестки и делаем тебе визу в США.

— Как? Мне не дали визу, я пытался ее получить в Мексике, — отвечает Дмитрий.

— В калифорнийском суде мне дадут документы о том, что идет судебный процесс. Тебе дадут разрешение на въезд в страну для посещения суда. Я так уже сопровождал родителей в нескольких делах, где после получения визы в США они лично участвовали в судах в разных штатах.

— И что я там делать буду?

— Смотри, решения об опеке никакого нет. Ты, как отец, сможешь законно видеться с Ильей. Сможешь Зину свою докучать. Что угодно. Надо идти по этому пути.

Дмитрий соглашается. Мы договариваемся, что я еду на две недели. Максимум — месяц.

У меня уже был график судов: Майами, Москва, Нью-Йорк.

— Я знаю, где она живет, — говорит Дмитрий. — Я знаю все, все пробил: адрес, школу ребенка...

— Точно знаешь?

— Да, я знаю все.

Конечно, оказалось, что он ничего не знал. Вернее, знал, но актуальность этой информации была примерно на полгода назад.

Я покупаю билеты до Лос-Анджелеса. Набираю Руслану и говорю о дате прилета. Он в это время также находился там.

— Будет время — увидимся.

— Конечно, увидимся, — ответил я.

В Сочи приезжает отец Дмитрия, привозит мне в аэропорт наличные доллары на командировочные расходы и на оплату адвокатов, детективов в США. Мы встречаемся с ним в итальянском кафе возле Центрального районного суда Сочи.

Прилетаю в Лос-Анджелес. Выкладываю сториз в Telegram, и Руслан присылает мне сообщение: «Welcome to America».

Беру в аэропорту Лос-Анджелеса в Thrifty Car Rental в аренду машину. Там без машины нереально, все очень далеко.

Дмитрий скинул мне адрес бойфренда Зины. Это юг Лос-Анджелеса в районе пирса Ньюпорт-Бич.

Через сервис бронирования снял дом в Ориндж, это округ в Южной Калифорнии. Административный центр — город Санта-Ана. Дом старый, но с новым и современным ремонтом. Снова все как в кино. Хозяева жили в основном доме, и они сдавали гостевой дом в аренду. Красиво: парковка, газончик, большие деревья по краю улицы.

К тому времени окружные прокуроры, с которыми Дмитрий общался, сказали, что будут подавать документы в Центр правосудия Ламоро59, который находился в округе Ориндж в пяти минутах езды на автомобиле от моего дома.

Я все объехал. По адресам никого не было.

Пару дней я пытался найти хоть какие-то зацепки. Съездил в школу, где, предположительно, должен был заниматься Илья. Там тоже никого.

Важный момент в том, что все происходило в сжатые сроки. Мне нужно было получить от Дмитрия доверенность и мексиканские оригиналы документов через пару дней после прилета, потому что по Гаагской конвенции нужно было подать до года с момента пересечения Зиной и ребенком мексикано-американской границы. Чтобы успеть в эти сроки, был вариант — сделать все через DHL. Но с ними у меня, как было описано раньше, уже вышел неприятный опыт работы. Был и второй вариант — встретиться вживую в приграничном с США мексиканском городе Тихуане.

Ситуация патовая: надо подавать документы в суд, а оригиналов у меня нет.

От Лос-Анджелеса до Тихуаны — два с половиной часа на машине. Совсем рядом. Дмитрий прилетел из Канкуна в Тихуану.

Еду на арендованном авто в Тихуану. Проезжаю южную границу США с Мексикой за пару минут. Меня даже никто не остановил. Понимаю, что оттуда из США можно вывезти что угодно. Позже Дмитрий еще воспользуется этой информацией.

Казалось бы, все идет гладко. Видимо, слишком гладко.

От границы до аэропорта — три минуты езды. У аэропорта стоит блокпост мексиканских полицейских. Меня тормозят.

— Покажите страховку.

Даю страховку. Когда я брал машину, я сказал, чтобы мне сделали страховку и для Мексики. Оказалось, с ней что-то не так. Мне сделали страховку, которая действует только на территории США.

— Машину забираем, вызываем эвакуатор, — говорят полицейские.

Дмитрий через час должен прилететь.

— Руки на капот, не поднимай голову.

Достают мою сумку. Все досматривают. Достают каждую бумагу. Находят у меня 8000 долларов — часть командировочных, которые я забыл достать и оставить дома в Лос-Анджелесе.

— Штраф: 5000 долларов США, — назначает цену один из полицейских на ломаном английском, выставив вперед пятерню.

Я прилично испугался, но виду не подал. Начал торговаться.

— Я адвокат, — объясняю. Показываю удостоверение и перевод на английский язык. — Я приехал на встречу сюда. Тоже к мексиканским адвокатам.

Это подействовало. По их виду я понял, что они начали переживать. Тогда я почувствовал, что опасность миновала.

— Ты можешь быть свободен, но машину мы забираем, вызываем эвакуатор.

Я беру две 100-долларовые купюры и кладу в багажник.

Самый говорливый полицейский скомкал их, дружески стукнул меня по кулаку, улыбнулся и сказал:

— Удачи.

Все вроде бы закончилось удачно. Но я еще не знал: это было только начало мексиканский приключений.

Я приехал к аэропорту. Дмитрий должен прилететь через 20 минут. Ожидая, ищу, как сделать нормальную страховку онлайн, нахожу ссылку, ввожу данные, но не успеваю оплатить — он прилетел.

Впервые вижу Дмитрия вживую, до этого все общение было только по телефону.

Думаю, что оплачу страховку потом, когда приедем в отель. Я забронировал номер недалеко от аэропорта. Мы приезжаем. Заселяемся.

Дима говорит:

— Я не ел, давай съездим перекусим.

— Тут в отеле шведский стол и кофемашина в номере. Зачем нам куда-то ехать?

— Тут за углом Starbucks, — не унимается Дима. — Три минуты ехать, я забил в навигаторе.

Как оказалось после почти года в Канкуне, Дмитрий подсел на еду из Starbucks, поэтому был очень настойчив.

Я даже не успел рассказать ему про то, как меня остановили на блокпосту перед аэропортом.

Дал слабину.

Сажусь за руль. Мы едем. Дмитрий смотрит в навигатор, говорит, куда ехать.

— Направо, налево, километр вперед.

Через три минуты мы подъезжаем к переходу Сан-Исидро. Про который я слышал много раз из документов моих доверителей, через который переезжали предыдущие герои, в том числе Виталий с Лизой, его Зина со своим любовником. И который был экранизирован во многих американских фильмах. Оказывается, что этот чертов Starbucks находится на территории США. Город там разделен на две части забором.

Развернуться негде. Есть только один путь — вперед, через границу, но у Дмитрия нет визы в США, и если ехать вперед, это все закончится задержанием и арестом автомобиля.

— Надо разворачиваться, — говорю. — Ну и завел ты меня.

— Тут негде разворачиваться, — в ужасе говорит Дима.

Останавливаюсь на аварийке. Там только бетонные блоки. Уехать никак не получится.

— Тут только задним ходом, — говорит Дима.

— Два километра задним ходом? Тут хайвеи60 восьмиполосные. Как ты себе это представляешь? — я начинаю на него кричать.

— А что еще делать?

Я проехал 100 метров задним ходом, прежде чем мы убедились, что это бесперспективная затея.

— Будь что будет, — подумал я.

Нужно было забрать у Дмитрия документы, высадить его и самому обратно уехать в США, но это было бы просто.

Я разворачиваюсь и еду по встречной полосе с включенной аварийной сигнализацией. Навстречу едут машины и мигают. Водители крутят пальцами у виска. Мы почти доехали до съезда, который увел бы нас обратно в гостиницу. Но, как всегда, ничего не выходит легким.

Перед самым съездом останавливается машина и включает сирены на крыше автомобиля. Полицейские. Один выходит и просит права и документы на машину, что-то орет на мексиканском.

Он забирает права и говорит:

— Поезжайте за мной.

Он разворачивается, включает проблесковые маяки на крыше, сопровождает нас.

К нему подъезжают еще три полицейские машины и шесть коллег. Их опять толпа. Нас выводят из автомобиля и разводят в две разные стороны.

— Я адвокат, — прибегаю к старому методу. — Мы ехали в Starbucks. Не знали, что он на стороне США.

Они не слушают.

Слышу, как вдалеке Дмитрий, лежа лицом на переднем капоте другой полицейской машины, говорит:

— Я прилетел из Канкуна, Артур — мой адвокат, мы хотели съездить в Starbucks за кофе.

Они опять начинают потрошить машину. Меня снова кладут лицом на капот моего автомобиля. Они опять находят деньги — 7800 долларов США за вычетом 200 долларов, которые я оставил ранее.

— Вы ехали по встречной полосе, за это лишение прав, — говорит полицейский.

— Где страховка? Мы забираем автомобиль, вызываем эвакуатор, — начинается старая песня.

Показываю им сайт, который заполнял в аэропорту, когда ждал Диму. Там введены все данные по документам, но еще ничего не оплачено.

Один полицейский говорит:

— Мы сейчас вас задержим, потому что вы планировали незаконно пересечь границу Мексики и попасть в США.

Я показываю паспорт с действующей визой в США и объясняю, что час назад приехал оттуда.

Второй держит в руках мою пачку долларов:

— Хотите домой? Платите штраф на месте. Мы забираем все деньги.

Но я-то знаю, что торг уместен. Вежливо прошу вернуть полицейского мои деньги.

Делаю то же самое, что в прошлый раз. В багажник кладу две 100-долларовые купюры. Так же, как час назад.

— Там штраф, — показываю я одному из полицейских.

В этот момент у них начинается шум по рациям. Их куда-то срочно вызывают. По обрывкам из рации я понял, что на их коллег было совершено вооруженное нападение.

Первый полицейский, который нас остановил, сминает деньги в кулаке и с недовольным лицом отдает мне документы.

— Ну как, съездили за кофе? — спрашиваю у Димы, когда сели обратно в автомобиль.

— Видимо, придется полюбить кофемашины из отеля.

Едем обратно к отелю. На каждом перекрестке по две-три полицейские машины. Нас опять останавливают.

Дима на испанском говорит:

— Добрый вечер, сэр, нас только что останавливали и проверяли документы.

И нас отпускают.

Кофе мы выпили в отеле и пошли спать в номер. Впечатлений было море. Перед сном я подумал: вот эта встреча, мне стало смешно.

В обед у него уже был вылет обратно. Дмитрий мне передал оригиналы всех документов.

Сейчас вспоминать это все довольно весело. В моменте было совсем не до веселья.

Дима улетает в Канкун. Я возвращаюсь в Лос-Анджелес. Снова легко, за 30 минут проехал через границу, только в другом переходе, рядом с Сан-Исидро, туда не хотелось возвращаться, остался большой осадок.

Тихуана осталась позади со своими полицейскими и мексиканскими картелями, но мысли о том, как все могло пойти иначе, не покидали меня. Вечером я написал Руслану, и мы быстро договорились созвониться.

— Как съездил? — спросил он с ноткой любопытства.

Я рассказал ему о приключениях, о том, как пересек границу, о задержании полицейскими и о том, как едва избежал неприятностей с полицией, когда мы поехали в Starbucks в переходе Сан-Исидро.

Руслан громко засмеялся:

— Повезло тебе. Знаю истории, когда все заканчивалось не так весело. Мексиканские копы — те еще ребята. Могли бы и в каталажку упечь, и все деньги забрать.

Я замолк на мгновение, осознавая, насколько близко подошел к этой грани. Руслан продолжал:

— У меня друзья в Калифорнии сталкивались с подобным. Там с полицией шутки плохи.

В его голосе звучала искренняя забота. Именно в такие моменты я понимал, насколько мы сблизились. В чужой стране, где все вокруг кажется чуждым, Руслан был единственным, кто находился со мной в одном часовом поясе, кто мог понять и поддержать, да и просто поговорить.

Когда в Москве уже глубокая ночь, здесь, в Лос-Анджелесе, только вечер. В пять часов дня телефоны замолкали, сообщения переставали приходить. Мир сужался, и в нем оставались только мы двое.

— Что планируешь на выходные? — спросил Руслан, прерывая тишину.

— Пока не думал. А что предлагаешь?

— Есть идея. Пойдем на концерт «Мумий Тролль». Илья приезжает, будет небольшое выступление для своих. Ты ведь знаешь, мы с ним соседи на Беверли-Хиллз.

Я улыбнулся. Представить Руслана и Илью Лагутенко61, обсуждающих жизнь за чашкой кофе, было одновременно забавно и невероятно.

— Звучит здорово. Думаю, это отличная возможность развеяться.

— Вот и отлично, — обрадовался он. — Заодно познакомлю тебя с местной тусовкой.

Мы договорились встретиться в субботу. Повесив трубку, я почувствовал облегчение.

На следующий день иду в суд. В тот самый окружной суд Ламоро, про который сказали окружные прокуроры.

Там клерки говорят:

— Мы такое принять не можем. Это не наша юрисдикция. Ищите адвоката.

Я начал искать адвоката. План был такой: все подготовить, а потом передать дело Димы адвокату за почасовую оплату.

Через свои контакты выясняю, что нужно подавать документы в Федеральный суд имени Рональда Рейгана. То есть окружные прокуроры даже не знали, куда, кому и что подавать. Такой вот уровень их компетенции.

Утром я еду в федеральный суд подавать петицию по Гаагской конвенции 1980 года о возвращении ребенка из США в Мексику. Захожу впервые в Федеральный суд и прохожу проверку как в аэропорту. Ищу отдел клерков, которые принимают документы. Он расположен с левой стороны на первом этаже. Там клерк в окошке — американская бабуля, а в соседнем окне клерк азиатской наружности, похожий на Джеки Чана. Подаю «Джеки» все документы. Он у меня все принимает. Оплачиваю госпошлину в размере 300 долларов США. Даю наличными. Получаю квитанцию. Мне дают заполнить различные формы и бланки. В документах я указываю старый адрес Зины, потому что нового мы до сих пор не знаем.

За час все сделал, взял копии с номером кейса. Судебный процесс начался.

Бабушка в окошке говорит:

— В течение двух-трех дней вам придет письмо с датой суда.

Теперь нужно продолжать поиски. Ищем Зину. Ее нужно оповестить о судебном заседании, которое назначат со дня на день. Но адреса так и нет.

Наступили выходные, и я решил немного отвлечься и поехал на встречу с Русланом. Концерт должен был пройти в клубе Avalon Hollywood, рядом с голливудской Аллеей славы, где в тротуаре вмонтированы более 2500 пятиконечных медных звезд знаменитостей. На Аллее славы представлены имена актеров, музыкантов, продюсеров, директоров музыкальных и театральных групп, вымышленных и реальных персонажей, а также многих других за их вклад в индустрию развлечения и искусства.

Я решил вызвать такси — встреча с Русланом обещала быть насыщенной, а садиться за руль после пары бокалов было бы неразумно. Вечерний Лос-Анджелес сиял огнями, когда машина плавно остановилась перед клубом «Авалон». У входа уже стоял Руслан в окружении своих друзей — энергичные, жизнерадостные лица, готовые к ночи веселья. Мы обменялись приветствиями, короткими знакомствами и, минуя длинную очередь справа, направились к левому входу. У Руслана были свои привилегии — VIP-ложа ждала нас.

Внутри клуб пульсировал жизнью. Толпа смеялась, музыка била в такт сердцу, свет переливался всеми цветами радуги. Руслан позвал уже знакомого мне «Джека», свежевыжатый сок и разнообразные закуски. Мы расположились удобнее, и вскоре на сцене появились музыканты. Зал заполнили русскоязычные люди со всех уголков России и СНГ — все те, кого судьба занесла в солнечную Калифорнию.

Группа зажигала, и мы вместе с толпой подпевали знакомым мелодиям. Я ловил моменты — улыбки, вспышки света, отражения в бокалах. Между песнями мы с Русланом перекидывались парой фраз о музыке, о пестрой публике вокруг нас. Журналисты скользили по залу, запечатлевая энергетику вечера.

Время пролетело незаметно. Когда концерт подошел к концу, мы вышли на улицу, где ночной воздух был пропитан ароматами города и обещанием новых приключений.

— Что дальше? — спросил я, чувствуя, что ночь еще не закончилась.

Руслан поправил пиджак и с легкой грустью сказал:

— Завтра рано утром улетаю в Сингапур. Жаль, но продолжить не смогу.

Мы обменялись прощальными объятиями и пообещали встретиться снова при первой возможности.

Дорога домой была наполнена приятными мыслями. Я смотрел в окно такси на огни Лос-Анджелеса и ощущал тепло прошедшего вечера. Мир казался чуть ярче, а музыка из клуба все еще звучала в ушах. Руслан отправился своей дорогой, а я — своей, но это мгновение дружбы и радости останется со мной надолго.

Вернувшись в свой калифорнийский дом, я застыл на крыльце. Мысль о том, чтобы остаться здесь надолго, впервые закралась в голову. Калейдоскоп летних дней в Сочи и Калифорнии удивительно схож: тот же теплый бриз, те же солнечные лучи, ласкающие кожу. Но цена американской мечты была несоизмеримо выше. Где найти средства, чтобы позволить себе жизнь в Лос-Анджелесе?

За последние недели мои поиски привели меня в удивительные места: современные виллы с просторными двориками, где в тени пальм прячутся уютные мангальные зоны. Эти виды будоражили воображение, заставляя задуматься о новых возможностях. Я, наполненный мыслями, открыл ноутбук и зашел на хостинг, где хранились доменные имена — те самые, которые мы так долго пытались продать.

Экран осветился неожиданными цифрами. Стоимость доменов, ранее составлявшая лишь ежегодные 50 долларов за продление, взлетела до астрономических высот. Общая сумма оценивалась в более чем 100 млн долларов. Я моргнул несколько раз, думая, что это ошибка.

Виртуальные активы приобретают невероятную ценность, и я увидел это воочию. Хостинг-провайдер, следуя глобальным трендам, переоценил домены до астрономических сумм. Цифры на экране казались нереальными.

«Этого не может быть», — повторял я себе. Казалось, что это какая-то ошибка системы или хитроумная шутка программистов. Но дни шли, сумма оставалась неизменной, и сомнения постепенно сменялись любопытством. Что если действительно эти домены теперь стоят столько?

Мир меняется стремительно, и то, что вчера не имело цены, сегодня может стать почти бесценным. Но это уже история со своими загадками и открытиями — история, которая еще ждет своего часа. Возможно, я расскажу об этом позже — не в этой книге.

Вернемся к Диме.

Наступает понедельник, и Дима озвучивает свой план, который видел в одном из голливудских фильмов:

— Я передам LEGO в подарок сыну. Так мы выйдем на Зину. Кто может его вручить?

— Нам нужен сервировщик62, который под видом передачи посылки может вручить повестку.

Так как я был в Голливуде, решил, что этот план может сработать, съездил и купил набор LEGO «Космическая станция».

Мне дают контакты какого-то дедули, который якобы уже три десятка лет выполняет такие поручения. Мы встречаемся с ним. Он подъезжает к моему дому и садится в мою машину. По документам ему за 80 лет. У меня английский язык — довольно средний. Когда начинается жаргон — я ничего не понимаю.

Объясняю. План у нас точно как в кино. Вот LEGO. Вот судебный желтый конверт. Вот телефон Зины. Нужно вручить. Позвони ей и передай ей LEGO от бывшего мужа.

Дедуля начинает мне что-то говорить, а я его понимаю через слово. Только киваю, якобы понимаю. Гну свою линию. Вот коробка, вот конверт. Надо передать.

Показываю фотографию Зины.

Дед говорит, что она очень красивая, как его жена в молодости. Я говорю:

— Нужно вручить LEGO и конверт.

Он продолжает говорить на непонятном мне сленге.

Я позвонил Диме и передал ему трубку. Он вроде разобрался. Дедуля привлек какого-то своего товарища, который был бывшим полицейским, а сейчас детектив. Сказали, что все сделают. Взял оплату в пару сотен долларов.

Параллельно я пытался найти адрес. У нас были, как по одному из прошлых кейсов, фотографии из бассейна и на фоне окон домов. В этот раз Шварц оказался бессильным либо уже устал от Дмитрия и не верил в успех. У нас разные фотографии были из соцсетей Зины, и я ездил по всему Лос-Анджелесу, пока ждал суд, и искал, где они живут. Но это оказалось почти невозможным — город гигантский. Больше 100 точек, слишком много всего. Во всех домах бассейны, и дома из одного материала. Своими силами ее так и не нашли.

Суд назначен на 15 июня. Параллельно я даю Диме контакты Алисы, которая помогала мне с визами в США по предыдущим кейсам, чтобы он мог получить визу на предстоящий суд.

Дедуля-профессионал позвонил через несколько дней.

Зина сказала ему, что она не в городе. Мол, уехала. Но назвала адрес, где можно передать LEGO ее подруге.

Дедуля едет на адрес.

Выходит знакомая Зины. Он ей отдает только LEGO, чтобы не раскрыть легенду.

Мы смотрим этот адрес и находим дом, и он совпадает с фотографиями из соцсетей: такие же окна и бассейн. Но мы не знаем квартиру.

Конец мая. Мне нужно скоро улетать по другому делу в Майами, где уже назначен суд. Остается пять дней.

По фотографиям из соцсетей Зины мы понимаем, что она не в Лос-Анджелесе. Она выкладывает в Instagram63 снимки из Невады в районе Гранд-Каньона. Тем не менее мы не до конца уверены в ее местоположении. Может, она уехала и вернулась.

Остается один день. Завтра я должен улетать в Майами.

Мы знаем адрес. Дом, но не квартиру.

План был такой: я приезжаю к паркингу. Мы знали машину Зины — у нее был зеленый Mercedes. И вручаю ей все документы из суда. Собственно, накануне отъезда я приезжаю на паркинг и вижу этот Mercedes. На нужной парковке. Идея в том, что я сам передам ей конверт. Поймаю врасплох. Главное — нужно снять на видео, как я передаю ей повестку в суд.

Mercedes стоит. Точь-в-точь как на фотографиях из соцсетей Зины. Я жду. Завтра уезжать. Это последний шанс.

Калифорнийская жара мягкая, ненадоедливая. Небо — чистейшее. Пахнет американской мечтой. В воздухе солено от океана.

Проходит час. Сижу в телефоне, пытаюсь отвлечь себя.

Проходит два часа. Зины нет. На парковке тихо, только шуршат машины по дороге.

Проходит три часа. Хочется все успеть. Завтра — новый вылет и новые дела.

Наступает 11 часов.

Приходит миловидный, прилично одетый китаец — клерк из федерального суда, садится в этот зеленый Mercedes и уезжает.

Оказалось, это не машина Зины. Такое вот невозможное совпадение.

Я звоню Диме:

— Ты рули всем удаленно. Контролируй, чтобы дедуля со своим другом — бывшим копом — все-таки вручили повестку Зине. Мы дом знаем, пусть они найдут ее квартиру. Для бывшего полицейского это не проблема.

Улетаю в Майами.

Проходит неделя. Никто ничего не может сделать. Дмитрий привлекал всех подряд, чтобы найти ее и вручить повестку. Находит еще детективов, я отправляю им за вручение конверта оплату. Глухо.

Я придумал еще один план:

— Если не получится ее найти, я ее уболтаю по телефону.

— В смысле — уболтаешь? — говорит Дмитрий, не веря в мои слова.

— Она будет в шоке и поговорит со мной. Я ей скажу, что ей нужно явиться на заседание. У нас же одна задача — чтобы она пришла в суд.

Я ей звоню из Майами.

— Hello, — у Зины удивленный голос.

— А по-русски можете?

— Можно. Это кто?

Я ей все объясняю. Мол, я такой-то, я подал в суд. Мол, вам нужно тогда-то явиться.

— А что за суд?

— Давайте я вам документы отправлю, сами ознакомитесь.

— Отправляйте.

Она дает адрес электронной почты.

— Отправлю и перезвоню. Свяжемся.

Я ей на почту все отправляю и на номер американский. Перезваниваю. Чтобы все получилось, в разговоре встаю на ее сторону. Она рассказывает про 16-летнюю помощницу. Я делаю вид, что сочувствую.

— Вы явитесь в суд?

— Да.

Уже почти конец июня. В Майами у меня заканчивается командировка и все дела, по которым я прилетел. Я хотел улетать обратно в Сочи. Но как-то было не завершено по Дмитрию, не хотелось оставлять все на таком моменте. Посмотрел билеты до Канкуна. Перелет «Майами — Канкун» — пара часов, и оттуда также можно было улететь «Туркишами»64 в Стамбул.

Позвонил Диме:

— Давай я к тебе прилечу, вместе со всем разберемся, и я улечу обратно.

— Хорошо.

Он очень обрадовался, потому что не знал, что делать дальше.

— У меня трехкомнатная квартира, одна комната уже ждет тебя.

Главное — Зина уведомлена на email, но неизвестно, как это воспримет суд. Ей все документы отправлены. Нам все оповещения и документы из суда приходили на электронную почту. Я сделал аккаунт в PACER — аналог госуслуг, ГАС-правосудия в России, но только с древним интерфейсом из 1990-х годов.

Прилетаю в Канкун. Удаленно готовим документы, бумаги. Пытаемся окончательно разобраться с визой. Когда я был в Майами, Дмитрий съездил на срочное собеседование в консульство США в Мериде, примерно в трех с половиной часах езды на авто от Канкуна. Ему отказали из-за того, что у него не было вида на жительство в Мексике. Готовим документы для получения вида на жительство. Находим нужных людей.

Это было главной проблемой. Если у Димы не получится въехать в США, то остается вариант с привлечением американского адвоката с лицензией в федеральном суде и авансом за работу от 50 тысяч долларов США. В мексиканском воздухе клубилась неосязаемая неопределенность.

В один из дней мы поехали в Чичен-Ицу65 посмотреть на древние пирамиды и искупаться в Священном сеноте66. Там пробыли весь день. Вечером приходит письмо из суда. Если коротко, то их мысль звучала так: «Да, у вас частичная сервировка, но Зина должна явиться в суд».

Частично сервировка есть, а частично нет. Назначили следующее заседание на август. Они могли иск оставить без движения, но тут есть прогресс. Просто она должна прийти.

— Вот видишь, все отлично, — говорю. — Она явится, и все будет в порядке.

— Может, останешься?

Меня не было дома почти два месяца. Жена в шоке. Я переживаю за нее и детей. Такими темпами мне их искать придется.

— Нет, я улетаю и сразу покупаю билеты на завтрашний рейс «Канкун — Стамбул — Сочи».

По дороге из Чичен-Ицы в Канкун на одном блокпосту нас остановили полицейские. Но в этот раз, показав билеты из пирамид, нас даже не досматривали. Мне стало весело, я снова вспомнил поездку в Starbucks, спросил Диму, не хочет ли он кофе.

Я вернулся в Россию. В этот же день начался мятеж ЧВК «Вагнер» и поход Пригожина на Москву. Мы в Москве с братом пошли снова в Воронцовские бани, мне было что ему рассказать. Мятеж был на втором плане.

Путем невероятных усилий с коллегами из Мексики Дима наконец-то получает американскую визу. Его теперь пугает другое. Ценники по адвокатам в федеральном суде — от 50 тысяч долларов. Я его утешаю. Говорю, чтобы он не переживал, я сопровожу весь процесс удаленно.

Дмитрий вылетает из Канкуна в Лос-Анджелес. Начинается суд. Дима приходит, Зина приходит. Они впервые встречаются в суде за десятки тысяч километров от их последней встречи в Сочи за долгое время разлуки.

Дмитрий потом мне рассказывал, что, увидев ее, испытал жалость. Она пришла вся потрепанная, забитая, совсем не такая, какой была, когда они жили вместе. Зина ухаживала за бабушками, была няней — в общем, занималась эмигрантской работой, которой занимаются большинство попавших в США в погоне за американской мечтой.

Она говорит федеральному судье Фреду У. Слотеру:

— Мне нужно время, мне нужно найти адвоката, прошу перенести суд на несколько месяцев.

Дима переехал в США на время суда. Я удаленно поддерживаю его. Первое заседание отложили. Второе заседание тоже перенесли.

— Дай я увижу Илью, — говорит он Зине.

Она к тому времени поняла, что суд в Америке — это очень дорого. Нужно готовить приличную сумму.

— Отзывай иск, — предлагает она. — Мы решим все.

— Никакой иск я забирать не буду.

— Ты не будешь видеться с Ильей, пока не заберешь иск из суда.

Она не может найти ни адвоката, ни денег на адвоката. Давит на него единственным возможным способом — через сына.

Мы получаем информацию о том, что бойфренд, к которому Зина сбежала в США, бил ее и Илью. В копиях дела о домашнем насилии первым любовником Зины расписана вся история побега. Теперь у нее, оказывается, уже новый сожитель — программист с деньгами.

Дима находит школу сына. Приезжает туда. Регистрируется как отец ребенка. Сын подбегает к нему и кричит:

— Папа, папа, пойдем поиграем в футбол.

— Конечно, пойдем сынок, — сдерживая слезы, говорит Дмитрий.

Это была первая встреча за долгий год. Они играют с сыном на футбольном поле.

Там же оказывается новый бойфренд Зины. Он снимает Диму на телефон, мол, я все фиксирую, готовится похищение.

— Ты хочешь его украсть! Я вызываю полицию, — кричит новый бойфренд Зины, а Зина стоит за его спиной.

— Вызывай кого хочешь, — кричит Дима, — это мой сын. — И плюет ему в лицо.

Бойфренд расстроился от этого и вправду вызвал полицию. Дима объяснил полиции, что и как. Они соблюдают закон. Ничего не могут сделать. Никакого решения об опеке нет. Ребенок может находиться с отцом так же, как и с матерью. В любое время.

— Решайте вопрос в суде, — говорят полицейские. — И больше по таким вопросам нас не вызывайте.

Мы с Димой были уверены, что суд встанет на нашу сторону. Суд примет мексиканское решение — ребенок должен проживать с отцом. Но, как всегда, это было бы слишком просто.

Проходят несколько заседаний суда, и в какой-то момент приходит финальное решение суда на почту: отказать в возврате ребенка.

Там было написано, если обобщить, следующее: «Ребенок — резидент России, а у вас мексиканское решение. Конвенция между Россией и США не действует. Отказать в возвращении ребенка в Мексику».

Дима зацепился за эту строчку. Отказать в возвращении в Мексику, но не в Россию.

— Я верну его в Россию, — сказал он.

— Давай апелляцию подадим.

— Нет, я верну его. Скажи, что будет, если я просто приеду в школу, заберу ребенка и уеду в Мексику?

Я объяснил ему все с юридической стороны:

— Ты можешь проводить с ребенком столько времени, сколько считаешь нужным. У тебя же нет решения об опеке в США?

— То есть я могу забрать его и увезти в Мексику?

— Ты можешь делать все, что хочешь, пока нет решения об опеке. Куда его увозить — твое дело. Как отца. Место опеки в США тоже не закреплено. С кем ребенок прямо сейчас находится, с тем он и должен жить.

— А если она закрепит за собой опеку?

— Она этого еще не сделала.

— Но может?

— Может подать в суд Ламоро, и тогда, если будет решение суда по опеке и ты нарушишь его, будет считаться киднеппингом. И тогда тебе будет грозить много лет тюрьмы.

Зина позже подаст петицию в суд, но будет уже поздно.

Я не думал, что он всерьез это спрашивал. Думал, просто интересуется, прикидывает варианты. Думал, что будем работать через апелляцию, и я готовил необходимые документы. Но Дима, как оказалось, уже принял другое решение.

Проходят несколько дней.

В один из дней, когда я нахожусь в Москве с героем следующей истории, мне поступает звонок от отца Димы.

— Ты не знаешь, где он? Он уже сутки не выходит на связь.

Мой контакт был и у мамы Димы. Она тоже волновалась:

— Артур, что случилось? Не можем дозвониться.

Я ничего не понимаю. Пытаюсь выйти на связь с Димой, но все телефоны не отвечают.

Вскоре он позвонил мне сам:

— Привет, мы в Мексике. Нас ищут.

— Кого — «нас»?

— Я с сыном.

— Кто ищет?

— Сейчас объясню.

Дима все продумал. Он пришел в школу и показал пропуск, который заранее зарегистрировал. Тут ему повезло — попалась такая смена учителей и воспитателей, которые его не знали. Просто спросили:

— Вы папа?

— Да, хочу забрать сына.

— Забирайте.

Илья прибежал к Диме. Они сели в машину. Доехали до ресторана. У Димы были заранее отмечены точки, где он будет пересаживаться, чтобы замести следы. Заранее отметил точки, где будут «соскакивать».

По дороге он пытался вызвать такси до этого ресторана, чтобы сменить машину и маршрут. Но он так волновался, что пальцы соскальзывали со смартфона.

Они доехали до парковки. Там он переоделся в рубашку, пиджак, полностью переодел сына. Шорты, майка, носки, обувь — все закупил заранее. Сменил ему все, кроме трусов.

Оттуда все-таки смог вызвать такси. Приехала какая-то старушка. Ехала со скоростью 20 миль в час. Дима говорит, что чуть не поседел, пока они выезжали из города.

Они уехали в Диснейленд за 40 миль от Лос-Анджелеса. Оттуда вызвали нового таксиста. Он уже должен был перевезти их через границу. С ним Дима договорился заранее — за дополнительную плату.

Они перешли границу за полчаса. Их никто не остановил. Никто ничего не спросил.

Оттуда они приехали в аэропорт Тихуаны.

На контроле по документам видят, что Илья находится в розыске Мексики. Дима взял себя в руки, несмотря на стресс. Объяснял спокойно. Посмотрите, вот у меня мексиканское решение. А это — вид на жительство.

«Ваш рейс задерживается на 14 часов из-за сильного тумана», — объявляют в аэропорту.

Их три часа держат там. Илья устал и капризничает. Они регистрируются на другой рейс. В этот момент охраннику звонят и говорят, что едет прокуратура.

Они приезжают. Все повторяется. Дима снова показывает им все документы.

— Вот решение мексиканского суда, — объясняет Дима единственную ниточку, которая делает всю его задумку легальной. — Видите, что написано? В решении суда жена злоупотребляет запрещенными веществами и алкоголем. Ребенок должен проживать со мной.

— Мы только что разговаривали с матерью ребенка. Она рассказывает абсолютно другое.

До того как прокуроры подошли к Диме, они разговаривали с Зиной и ее бойфрендом на улице. На ребенке была установлена метка AirTag, которая передавала GPS-координаты. Они увидели, где Илья находится. И приехали в аэропорт.

— Ваша супруга говорит, что вы выкрали ребенка с территории США.

— Посмотрите наши паспорта. Ребенок никогда не покидал территории Мексики.

Дима знал, что по мексиканским документам Илья никогда не был на территории США, потому что они с матерью нелегально пересекали границу, попросив политическое убежище. Все их документы находятся в миграционном суде Лос-Анджелеса.

Прокуратура все пробивает. По базе они видят, что ребенок никогда не покидал территорию Мексики. Согласно пограничному контролю.

— Спрячьте нас от них, — говорит Дима прокуратуре.

— Мать видит, что ребенок здесь. Пытается прорваться в аэропорт.

— Не пускайте их.

— Мы проследим за вашей безопасностью.

Диму с сыном отвели в зал ожидания для тех, кто прошел таможенный контроль.

Они прилетели в Мехико. Заселились. Пошли гулять.

Вернулись в гостиницу. Хостес не говорит на английском. Она кое-как объясняет, что приходил мужик, который ищет Диму и Илью, и грубо с ней поговорил. Она вся трясется.

Дима зашел в номер, чтобы собрать вещи и убежать. И услышал, что у Ильи в трусах, которые он оставил в ванной, пищит и вибрирует передатчик.

Именно в этот момент он позвонил мне, что ему делать. Я в это время сидел в ресторане с героем следующей главы и мы обсуждали планы походов по опекам Москвы, прокуратуре и полиции.

— Нас ищут. Была метка.

— Это Мексика, — объясняю я. — Наймут амбалов из наркокартелей, вас никто никогда не найдет.

— И что делать?

— Беги.

Дима бросил все вещи, забрал только документы и уехал из гостиницы. Вещи ему передали на следующий день — его знакомые из Мексики сходили в номер и все собрали.

Дима заказал такси и поехал в аэропорт. Трусы с AirTag он затолкал под сиденье машины такси. Чтобы они ездили вместе с таксистом. Чтобы сбить слежку.

Из аэропорта снова вызвал такси. Вместе с сыном заселился в другом районе Мехико. Там купил билеты в Канкун. Когда они снова приехали в аэропорт, их не регистрировали на рейс. Причина та же — Илья в розыске. Его еще не сняли.

Дима уже думал, что они никогда не улетят. Готовил новые планы. Думал ехать через Боливию. Тут ему подсказали, что делать. Билеты из Мехико в Канкун он заказывал через госкомпанию, у которой есть база потерянных детей.

Он взял билеты в другой коммерческой компании и спокойно улетел.

Диме позвонил американский адвокат.

— Твоя жена тут навела шорох, — объяснил он. — Всех на уши подняли, вплоть до полиции и ФБР, — и подытожил: — Беги.

Из Канкуна они тоже не смогли вылететь сразу. У Ильи пустой паспорт. Он никогда никуда не летал по нему. Начинаются опросы и вопросы. Когда снова, в третий уже раз, удалось все объяснить, заплатить небольшой штраф, их выпустили из страны.

Мы общались с Димой уже в России. Он уже больше года живет с сыном, занимается воспитанием, водит на дополнительные занятия для того, чтобы сгладить пережитый стресс. Сейчас все в порядке.

— Что с Зиной-то? — спросил я.

— Я ей звонил, когда в Россию приехал. Сказал все, что о ней думаю.

— А она что?

— Говорит, что я ее ревную. Что я все это говорю и делаю, чтобы она вернулась в Россию. Сама себя оправдывает за то, что не участвует в жизни Ильи.

— А там она чем занимается?

— Ничем. Пытается получить политическое убежище. Подала в суд о разделе имущества. Пытается получить половину от квартиры в Сочи, которую я купил, когда все только началось.

— С этим я тебе помогу.

— Знаю, Артур, — улыбнулся Дима. — Она говорит: я отзову иск, если ты вернешь мне Илью.

— А он с ней общается?

— Созванивались по видеосвязи. Они поговорили. Илья показал ей игрушки и сказал «пока» минут через пять.

В итоге мы с Димой получили решение суда об опеке над ребенком, подали заявления в следственный комитет о вымогательстве и похищении.

История Дмитрия и Зины — это не просто личная драма одной семьи, это отражение сложных процессов, происходящих в современных отношениях, где мечты и цели родителей могут конфликтовать, затрагивая самое дорогое — их детей.

— Когда моя жена впервые заговорила об Америке, я воспринял это как очередную мечту, которая скоро уступит место реальности. Она всегда грезила об американской мечте, о жизни за границей, о новых возможностях и перспективах, которые, как ей казалось, могли открыться только там. Но для меня наш дом был здесь, в России, где мы создали семью, где родился наш сын, где жили наши родители и друзья. Я не мог представить нашу жизнь в чужой стране, с иной культурой и языком, — говорил Дмитрий. — Однако ее стремление переехать не угасало. Напротив, оно становилось все более настойчивым. Наши разговоры все чаще превращались в споры. Я отстаивал стабильность и семейные ценности, она — возможность перемен и новой жизни. Я не мог понять, почему она так настаивает, ведь у нас было все: уютный дом, работа, деньги, любящий сын. Что касается моей жены, я надеялся, что после всего она вернется в Россию, чтобы продолжать быть матерью нашему сыну, поддерживать с ним связь. Но этого не произошло. Она осталась в США, устроилась на низкооплачиваемые работы, такие как уборщица и сиделка. Ее мечта обернулась совсем не так, как она представляла. Она променяла семью на иллюзию лучшей жизни, потеряв связь с самым дорогим.

Глава 12.
Дуэль без права
выбора

«— Как человек, который создал достаточно большую компанию и много лет управляет ею, вдруг уходит на работу в другую компанию? Причины?

— В 31 год я увлекся историческим фехтованием. Компанию я продал нашим основным клиентам и сам остался директором. Но поскольку я все уже наладил, то мог работать по одному дню в неделю, а остальное время посвящать своему увлечению.

— Это когда бегаешь по лесам в доспехах средневекового рыцаря?

— Нет, ты говоришь об исторической реконструкции. Когда очень бережно воспроизводятся доспехи, оружие и образ жизни. Я же занимался историческим фехтованием67. Это, в принципе, ММА68 в доспехах. Ты можешь рубить соперника оружием, бить его руками или ногами. В общем — это полная имитация поединка, только оружие не заострено.

— А сколько весят доспехи?

— Мои весили 35 килограммов. Точнее, 29–30 килограммов — сами доспехи и 5–6 килограммов — меч и щит».

Из интервью Игоря Драгова онлайн-изданию

об информационных технологиях

После долгой и плотной работы с консульствами в Европе и Америке мои контакты добавили в списки консульства США. На сайте «Кто может помогать гражданам?» висят мои контакты. Так сестра Игоря Драгова вышла на меня в конце августа 2023 года — она гражданка США.

— Что случилось? — спросил я.

— Дочь Игоря забрали из Молдовы и увезли в Россию.

— Есть решение суда об опеке? Куда именно увезли? Когда?

— Игорь почти год пытается вернуть дочь — с октября прошлого года. Подробностей не знаю, если честно.

— Тогда пусть он сам мне позвонит.

На том мы и договорились. Игорь перезвонил мне в тот же день и рассказал свою историю. Постараюсь изложить только самое важное.

Игорь — гражданин Молдовы. Занимается разработкой мобильных приложений. Во многих странах мира пользуются программным обеспечением, которое он предоставляет. У него есть дочь — ее зовут Лучия. Они жили в Молдове втроем: Игорь, его жена Ирина и дочь Лучия.

В какой-то момент Ирина поехала учиться в Москву, чтобы защитить кандидатскую. Вместе с дочерью. Игорь летал к ним и навещал время от времени. Он был не против такого порядка вещей, занимался своими делами. В очередной раз, когда он прилетел к семье, Ирина сказала ему:

— У меня есть другой.

— Ясно, бывает, — Игорь не хотел скандалов. — Давай без судов. Решим все по-хорошему.

— Давай.

Казалось бы, на этом история и должна была закончиться. Но в таких случаях ко мне не обращаются. Проблема крылась не столько в жене Игоря, сколько в ее семье. Не стоит недооценивать влияния родителей на податливые умы сомневающихся детей.

У Ирины молодая мама. Она жила с отчимом. Своих детей у них не было. Вот и сложилась такая ситуация, что мать Ирины с отчимом просто-напросто забрали ребенка. Ирина занималась своей жизнью, гуляла, отдыхала, ни в чем себе не отказывала, пока бабушка с дедушкой занимались Лучией.

Игорь рассказывает дальше.

Однажды Ирина с Лучией поехали в отпуск во Францию, и сам Игорь прилетел туда же, чтобы увидеться с дочерью.

— Деда Митя, — она рассказала про отчима, — говорит, чтобы я его называла папой, а бабушку — мамой. Они говорят, что ты больше не мой папа.

Игорь был настолько обескуражен таким поворотом событий, что решил немедленно действовать. Он взял Лучию и отправился в молдавское консульство во Франции, где оформил свидетельство на возвращение. И вернулся в Молдову с дочерью.

Прилетела жена Ирина, и Игорь сказал ей:

— Ребенок будет жить здесь.

Игорь подал в суд, чтобы установить порядок проживания, — дочь должна проживать с отцом. Все могло бы здесь и закончиться, но у жены были другие планы.

Ирина пришла в садик, забрала дочь и улетела из Кишинева в Москву.

Игорь в Молдове запускает процесс о похищении ребенка. Это было 15 октября 2022 года. Только в мае 2023 года возбуждают уголовное дело.

До мая семья Ирины давала ему по видеосвязи общаться с ребенком. Видеться не разрешали. Он давил на уголовное дело. Но был нюанс — отчим раньше служил в молдавских правоохранительных органах. Ему слили информацию о том, что на Ирину завели уголовное дело. После этого Игорю запретили любое взаимодействие с дочерью.

Он начал искать адрес.

Коротко расскажу о самом Игоре.

Первое, что он сказал мне, когда мы общались, многое говорит о нем:

— Если вопрос касается моего ребенка — дай мне сутки, и я прилечу, куда скажешь.

Игорь — айтишник по профессии, но призвание его другое — историческое фехтование. Он ездит по всему миру и бьется в доспехах. И достиг весьма значительных успехов: двукратный чемпион мира, готовил команду Молдовы.

Сам по себе — он здоровый. Кулак — как два моих. Физически очень крепкий. То есть в нем одновременно живет прилежный айтишник, компания которого оценивается в десятки миллионов долларов, и фехтовальщик, настоящий боец, упорный и твердый.

Так сложилось, что историческое фехтование — уникальный вид спорта, в котором очень много силовиков из самых разных стран мира. Представители всех силовых ведомств — бьются бок о бок с Игорем. Соответственно, на соревнованиях у него сформировался определенный круг общения. Именно там он, к слову, и познакомился с отчимом Ирины. Они общались, и Игорь начал общаться с его падчерицей.

Прошло пять лет — и, грубо говоря, бывший товарищ забрал у Игоря ребенка. Такая вот ирония судьбы.

Вернемся к истории. С ноября по май через знакомых Игорь искал адрес, где проживает дочь. И нашел-таки. Он хотел приехать и забрать ребенка в Молдову.

Все это не сработало, потому что его слили.

В мае Игорь полетел в Москву, зная адрес, — ему отправляли фотографии, что вся семья проживает там. На месте никого не оказалось. Отчиму Ирины дали информацию о том, что планирует сделать Игорь, и они сменили место проживания.

Игорь обратился ко мне именно в этот момент. Он сказал:

— Артур, я теперь не знаю, где они. Может, в Италии, может, во Франции. Чем ты можешь мне помочь?

— Ну, давай работать. Будем пошагово. У меня есть стандартная схема, которая пока что не подводила. Надо определить страну. Потом город. И дальше.

Поначалу он отнесся к моему подходу скептически. Он сказал:

— У меня ресурсы и связи. Поверь мне, у меня огромные ресурсы. И я не могу найти их. Почему у тебя получится, если у меня не получилось?

— У меня вас, ресурсных69, знаешь, сколько было? В таких делах решают не связи, а систематический подход. Работа требует не слухов, а фактов.

«Я участвовал еще и в экспериментальной номинации “Алебарда”70. Здесь мне удалось встретиться с Андреем Морским, выйти на бой за третье место против Томаса Вернона и уступить ему. Огорчений от этого проигрыша нет, ведь Томас — феноменальный боец с какой-то особенной техникой фехтования на древковом71. А еще впервые видел, как человек может орудовать полуторным мечом72 так, что сравнить это можно только с работой швейной машинки. Потрясающе!»

Из интервью Игоря Драгова

онлайн-изданию об историческом фехтовании

Так мы начали работать. Он сделал на меня доверенность и прислал все документы с переводом на русский язык.

Игорь был настроен решительно. Фехтовальщик в нем побеждал программиста:

— Найдем их всех и проломим головы.

— Спокойствие, только спокойствие. Нужно все по закону делать.

— Всех поломаем.

— Возбудят уголовное дело и тебя в Интерпол объявят. Тут нужно все делать без эмоций и последствий.

— Хорошо. Делай. Посмотрим.

Здесь на сцену снова вышел Шварц. Я обратился к нему. Сказал, мол, есть контакты, а адреса нет. Надо найти. Шварц быстро сообразил, что надо сделать. Мы придумали хитрую схему: отправили по имеющимся контактам Ирины и ее семьи ссылку-новость о розыске. Заголовок был таким: «Пропала девочка. Центр по борьбе с торговлей людьми».

Конечно, это была фейковая новость. Нюанс в том, что, перейдя по ссылке, они отправляли нам свой IP-адрес. Точное местоположение тут вычислить, конечно, невозможно, но мы получали информацию об операторе связи и где он находится.

Ирина, ее мать и отчим — перешли на эту новость. Все IP находились в Москве.

Я позвонил Игорю и рассказал о проделанной работе. Он воскликнул:

— Как я сам не догадался! Это гениально и просто.

После этого пропали остатки сомнений, он мне полностью доверился. Начал делать все, что я ему говорил. Действие всегда побеждает слово, слово дает мнимое доверие, а действие — истинное.

Вскоре мы получили новую информацию. К тому времени Ирина вышла замуж за официанта, который работал в известном ресторане Москвы. Потом мы выяснили, что это было специально сделано, чтобы получить гражданство России. Отчим с матерью Ирины постоянно ходили в этот ресторан. Они все это придумали и провернули, чтобы обезопасить дочь.

Получив эту информацию, я разработал план действий. Я сказал Игорю:

— Все, начинаем активно действовать. Для начала я подаю в Тверской районный суд Москвы по Гаагской конвенции 1980 года. Чтобы законным путем вернуть ребенка.

— И все? Как мы их найдем?

— Нет, не все. Чтобы точно во всем удостовериться, чтобы выяснить их адрес, мы проведем спецоперацию.

— Что за спецоперация?

— Я схожу в этот самый ресторан к нужному нам официанту. Разболтаю его. Нам важно быть уверенными, что твои родные в Москве.

— Хорошо, но мне кажется, он ничего не расскажет.

Игорь не верил, что план сработает.

— Знаешь, как говорят? Не проверишь — не узнаешь.

— Попробуем.

Спецоперацию я планировал провести в тот же день, на который у нас было назначено первое заседание по Гаагской конвенции.

«“Меч — Щит” — в качестве вооружения используются специальный щит и стандартный меч.

“Меч — Баклер” — в качестве вооружения используются специальный щит баклер73 и стандартный меч.

“Полутораручный меч” — в качестве вооружения используется полуторный меч.

“Триатлон” — номинация состоит из трех раундов с использованием различного оружия: “Щит и Меч”, “Меч и Баклер” и “Полутораручный меч”.

“Алебарда” — в качестве вооружения используется двуручное древковое оружие.

Информация о номинациях турнира по историческому фехтованию «Битва наций», неоднократным участником которого был Игорь Драгов

План был такой: я приезжаю в Москву на суд, мы проводим первое заседание, а вечером идем ужинать. Отправляться в ресторан одному — подозрительно и странно. Для такого дела мне нужен был еще кто-то. Тогда я обратился к Тане. С ней я познакомился в Сочи на сапсерфинге74. Рассказывал про свои дела, и ей очень нравились истории. Она работала в Следственном комитете Москвы.

Я ей позвонил и предложил сходить в ресторан. Но не просто так. Там будет задание.

Она незамедлительно согласилась.

— Бронируй столик, — сказал я. — Скажи, чтобы нас обслуживал Алексеев Глеб.

— Сделаем.

Я приехал в Москву и отправился в суд. Все случилось ровно так, как я и предполагал. Тема заседания: возвращение ребенка по Гаагской конвенции в Молдову. Обстоятельства: вторая сторона не пришла. Решение: отложить заседание.

После заседания мы с Таней, как договаривались, отправились в ресторан. Вечерняя Москва невероятно атмосферна: огоньки перемигиваются на растяжках между историческими домами, на скрипках и гитарах играют уличные музыканты, пахнет прудом и тянет ни с чем не сравнимым ароматом из метрополитена.

Мы стояли в двух десятках метров от входа в ресторан.

— Задание сложное, — сказал я.

— Я всегда хотела стать шпионом, — призналась Таня.

— Ты оказалась довольно близко. Следственный комитет как-никак.

— Давай мне оперативную задачу.

— Предысторию ты знаешь. Нужно из этого муженька Ирины вытянуть всю информацию. Ключевая задача — понять, где они. Точно ли в Москве? Лучше — мягко, ненавязчиво. Просто разболтать. Чтобы не было никаких подозрений.

— Это я уж сама разберусь, — улыбнулась Таня. — Задание получила, в остальном доверься мне.

Был будний день. Народу в ресторане, соответственно, оказалось не очень много, заняты максимум пять-шесть столиков.

Алексеев Глеб стоял перед нами через пару минут. Сначала подсказывал по меню. Потом вежливо ждал, пока мы сделаем выбор. Таня и впрямь быстро сообразила, как разговорить официанта.

— О, у вас кольцо. Такой молодой, а уже женат?

— Так сложилось, — улыбнулся Глеб.

— Наверное, жена красавица. Где познакомились?

Вопросы звучали вполне естественно, в них не было ни выведывания, ни какой-то наигранности. Просто вежливые уточнения, скорее даже комплименты, ненавязчивые и простые.

На расспросах о красавице-жене Глеб сдался. Довольно быстро. Я даже не ожидал, что не пройдет пяти минут, прежде чем он расколется.

— Если честно, моя жена в федеральном розыске, — сказал он.

— Господи, ужас какой, — воскликнула Таня. — А что случилось?

Это был первый важный переломный момент во всем деле Игоря Драгова.

Глеб начинает вываливать на нас информацию. Не стесняясь. Ничего не скрывая.

— Мою жену ищут.

— Почему?

— Забрала ребенка у мужа и сбежала.

— Так ты воспитываешь чужого ребенка?

— Да никого я не воспитываю, — продолжал он. — Я — спаситель.

— Не понимаю.

— Сейчас все расскажу.

Он то подходит к нам, то отходит по рабочим делам, но в целом — постоянно тусуется около нашего стола.

Возвращаясь, он рассказал все, как говорят, в цвет. Про родителей Ирины, про то, что его попросили быть фиктивным мужем, чтобы она получила гражданство. В конце концов, он так прикипел к нам, что предложил внезапное:

— У меня травка есть. Хотите попробовать?

Мы кое-как отшутились. Когда он в очередной раз вернулся, Таня спросила главное:

— Ну и истории у тебя, Глеб. А что сейчас-то? Где супруга в итоге? Улетели куда-то?

— Они вернулись, — он ответил свободно, словно доверяя нам, как старым друзьям. — В Москве уже. Здесь.

Мы окончательно убедились, что они в Москве. Точно. Бесповоротно. Если раньше еще могли быть хоть какие-то сомнения, то теперь отпали последние.

— А почему вы именно ко мне попросились? Администратор сказала.

— Подруга моя посоветовала. Сильно тебя хвалила.

— Как зовут?

— Машутка.

— Помню, кажется, помню.

Глеб дал свой аккаунт в Instagram75. Таня на него подписалась. Она была готова пойти с ним на свидание, чтобы получить информацию. Так сильно вошла в роль шпиона.

— Мне нравится такая работа.

— Теперь я знаю, к кому обращаться в случае спецопераций.

Так мы распрощались тем вечером, получив всю необходимую информацию. Я улетел в Сочи. Следующее заседание перенесли на две недели, поэтому я сразу вернулся домой.

Вечером мы созвонились с Игорем. Я объяснил:

— Скорее всего, второе заседание тоже отложат, потому что они не придут. Думаю, тебе надо будет прилететь на третье заседание. Там, возможно, мы сможем получить нужное нам решение.

На том и договорились.

«“Профессиональный бой” или “Профайт” — также дуэльный поединок. Бой состоит из трех раундов по три минуты каждый, в котором используется один, предварительно выбранный, вид оружия. Очки назначаются за эффективный (чистый, акцентированный) удар мечом, щитом, кулаком, ногой, коленом или бросок соперника с добивающим ударом».

Информация о номинациях турнира

по историческому фехтованию «Битва наций»,

неоднократным участником которого был Игорь Драгов

Игорь прилетел в Москву на третье заседание. Мы встретились и вместе пошли в суд.

Пришла адвокат второй стороны, с которой мы уже виделись в Московском городском суде по делу Марианны.

Поначалу я не мог ее вспомнить, поэтому решил спросить напрямую:

— А мы где-то виделись?

— Артур, — воскликнула она, — ты что, меня не узнал?

Как только она это произнесла, я сразу вспомнил. Так работает память: образ может перекатываться по краю сознания, не всплывая, пока не сработает триггер.

Я узнал ее и, обменявшись любезностями, спросил про Ирину:

— Где она? Почему скрывается? Почему с мая не дают с отцом общаться?

— Они в Москве. Видишь, меня вот наняли. Будем заниматься.

— Так чего они не пришли?

— Она боится Игоря.

У нее с собой была пачка документов. Я выяснил, что они собрали компромат на Игоря из Молдовы: о том, что он кого-то бил, что когда-то на него в Молдове завели дело.

Заседание снова отложили. После заседания я написал Руслану, что встретился в суде с одним из его адвокатов, которые были в Московском городском суде. Вечером мы созвонились.

— Представляешь, Руслан, — начал я, устраиваясь поудобнее за столиком в шумном кафе «Депо» в центре Москвы, — сегодня в суде столкнулся с твоими бывшими адвокатами. Помнишь тех, кто тогда был на твоей стороне? Теперь они снова против меня. Только представляют интересы матери — тоже из Молдовы, как и твоя бывшая жена. Но на этот раз я на стороне отца.

— Мир тесен, — заметил он.

Я кратко обрисовал ему ситуацию, избегая подробностей и имен, соблюдая адвокатскую тайну. Он слушал внимательно.

— Знаешь, у меня с ними остались хорошие отношения, — сказал он, когда я закончил все суды. Это был непростой период.

— Помню, как Марианна нанимала разных адвокатов, — продолжил я. — То итальянца, то еще кого-то, я ей говорил, что все это бессмысленно.

— Да, и теперь они снова оказались по другую сторону баррикад, — усмехнулся Руслан.

— После концерта в Лос-Анджелесе наши пути все никак не пересекутся, — сказал я, сменив тему. — Постоянно размениваемся на час-другой. То ты летишь из Америки в Россию, а я — наоборот. То я прилетаю в Стамбул, а ты уже сидишь в самолете на вылет.

— Будто судьба играет с нами в кошки-мышки, — засмеялся он.

— Точно подмечено. Но, может, пора обогнать судьбу? Я собираюсь в Нью-Йорк и Хьюстон и, возможно, снова окажусь в Лос-Анджелесе. Там у меня дела с наследством.

— Давай попробуем встретиться в Лос-Анджелесе, — предложил он. — Может, на этот раз нам повезет.

— Договорились.

Мы мысленно пожали друг другу руки, и в тот момент я почувствовал, как наши жизни снова сплетаются в едином ритме. Как в фехтовании — шаг вперед, выпад, отступление, но всегда с взглядом, устремленным на соперника и одновременно соратника в этом танце жизни.

К тому моменту мы уже выяснили, что дочь Игоря вместе со всей семьей вернулась на ту квартиру, адрес которой Игорь когда-то узнал.

Из-за документов о деле в Молдове Игорь испугался. Он снова и снова возвращался к своему изначальному плану — просто забрать дочь из сада. Связался с силовиками. Программист в нем затих окончательно, фехтовальщик победил, и он жаждал крови.

— Найдем и заберем ребенка.

— Не делай этого, — убеждал его я. — Нужно пройти путь с судом до конца. Смотри, я тебе обещаю: если с судом не выйдет, я лично с тобой поеду в садик. Ты при мне заберешь ребенка. Я покажу полиции все документы.

Я говорил это, чтобы успокоить его. Решения об опеке окончательного опять не было.

У нас оставалось две недели до следующего заседания.

— Сколько времени прошло, — вздыхал он. — А мы стоим на месте.

— Ты год вообще никак не продвигался. А здесь за месяц мы узнали все нужное.

Я тут же вспомнил, как когда-то Георгий так же начал высказывать свое недовольство.

— Твоя правда.

Я придумал нам занятие на две недели.

— Смотри. Сейчас идет суд. Нам нужно как-то повлиять на него. Поедем в органы опеки, съездим в Следственный комитет, отправимся в прокуратуру. Раз ты в Москве, взял отпуск. Мы сейчас подключим все эти инстанции, чтобы они повлияли на суд. Понял?

— И что мы им скажем?

— У нас есть куча твоих медалей. Награды. Положительные рекомендации. Сын от первого брака тоже с тобой живет. Это показательно для них.

— И все?

— Есть еще уголовное дело в Молдове на твою Ирину. Плюс — напишем во все органы, что гражданка вступила в фиктивный брак. Официант — не последняя фигура на этой шахматной доске, поверь.

— Давай попробуем.

— Две недели работаем только по этим направлениям. Никакого насилия. Никаких садиков. Работаем строго по закону. Понял?

— Ладно-ладно, как скажешь, тебе виднее.

После этого разговора мне позвонил Дмитрий, герой истории, описанной выше, который к тому времени уже был в Мехико и обнаружил GPS-метку в трусах ребенка. Я поднялся в номер отеля и переключился на его историю.

Мы поехали в опеку в Хамовники. Нам отказали в приеме. Надо ехать в опеку по Центральному административному округу Москвы. Отправились туда. Так получилось, что мы попали напрямую к руководителю всех опек по всем районам ЦАО Москвы.

Я ей все рассказываю. Вот, мол, у нас гражданин Молдовы. Сложилась такая-то ситуация. Показываю документы. Даю информацию об уголовном деле в Молдове и деле в России по Гаагской конвенции.

— Ничего себе у вас история, — сказала руководитель. — Не каждый день с таким столкнешься. Давайте разбираться.

Она позвонила в опеку Хамовников:

— Вы готовите акт?

— Да, — ответили ей. — Теперь все подготовим.

— Вы должны решить в пользу отца. Я так считаю.

У нас появилась уверенность, что решение будет в нашу пользу. Прокуратуру и опеку привлекают к делу, когда идет рассмотрение по Гаагской конвенции. Нам нужно было успеть получить решения от всех нужных органов до тех пор, пока к ним не попала информация, которую собрала адвокат противоположной стороны. Она не спешила, еще ничего не подала, так что время у нас в запасе имелось.

Мы двинулись дальше. Отправились в Тверскую межрайонную прокуратуру Москвы. Прокурором там оказался типичный браток из 1990-х годов: с широкой шеей, бритой головой и золотой цепью толщиной в палец.

— Чего хотите? — спросил он.

Мы все рассказываем. Про хорошего Игоря, про никудышную его жену с уголовным делом, про фиктивный брак.

— Все, понял. Сейчас разберемся.

Мы обходим все инстанции и возвращаемся через две недели на новое заседание. Снова та же ситуация — противоположная сторона представлена только адвокатом. Она начинает опять вываливать всю грязь, которую они накопали на Игоря.

Судья, которая, как казалось изначально, была на нашей стороне, теперь проявляет скептицизм. Судя по вопросам, начинает сомневаться.

В тот же момент все органы, в которые мы обращались, берут паузу. Не дают внятных ответов. Кормят завтраками. Как будто разом все в воздухе начали переобуваться.

Суд отложили на декабрь. Через пару недель я должен лететь в Нью-Йорк, затем в Хьюстон по делу, о котором расскажу в следующей главе.

Игорь сильно расстроился. Он был подавлен тем, что ни по одному из фронтов ситуация не идет так, как мы планировали изначально.

— Будем удаленно работать, — пытался утешить его я. — Я подготовлю заявление, попрошу отложить заседание до конца декабря. Потом прилечу, и мы все решим.

Я начал копаться в документах, которые были предоставлены суду. Выяснилось, что Ирина работает, и у нее есть большая официальная зарплата в двух компаниях. Копнув, я понял, что это — поддельные документы. Ее мать с отчимом сделали ей документы, чтобы к ней не было претензий у суда.

Я улетаю, начинаю работать дистанционно — из Нью-Йорка: написал заявления в Следственный комитет, нашел директора фирмы, где она «работала». К тому же, как и планировал, прошу отложить заседание, обосновывая это тем, что нахожусь за рубежом.

Дальше параллельно занимаюсь другим делом.

По ходу всего этого невероятного путешествия я узнал то, чего совсем не мог ожидать, — суд не отложили. Более того, на суд явились все представители противоположной стороны: Ирина, ее мать, отчим, адвокат. Пришли все, кроме нас. Не отложили заседание, несмотря на отправленное ходатайство о переносе судебного заседания.

Все сложилось против нас.

Суд вынес решение — отказать в возвращении ребенка по Гаагской конвенции. У таких процессов есть тонкость — решение должно быть принято за два месяца. Судья выходила за сроки, поэтому так и сложилось.

Я узнал эту новость, находясь в Нью-Йорке, и сразу связался с Игорем.

— Надо было все сразу делать, как я говорил.

— Не спеши. Я сейчас подготовлю апелляцию удаленно. Потом все сделаем, как я обещал, — я объяснил ситуацию. — Сейчас я в США, но через пару дней все должно разрешиться. Потом вернусь в Москву. И мы идем с тобой в садик.

— Я ценю людей, которые держат слово, — сказал Игорь перед тем, как мы попрощались.

В Нью-Йорке, за пару дней до вылета в Москву, в бане я познакомился с парнем, который работал водителем в США, а до этого возил людей в бизнес-такси в Москве. Его брат остался работать в столице России. Я решил, что для нашего с Игорем плана он идеально подойдет. Нам понадобится машина с водителем.

Я предупредил Игоря: он взял билеты и тоже прилетел в Москву.

Мы встретились. Обговорили наш план детальнее. Приблизительно мы запланировали следующее.

Мы берем машину и приезжаем в садик. Я говорю, что я адвокат, а это — отец. Он хочет поздравить ребенка с днем рождения. Даты совпадали. Предлагаем дочери Игоря погулять. Он забирает ребенка. Едет в консульство Молдовы. Берет там документы и улетает.

— Все права у тебя на это есть. Все законно.

— Потому что я — отец?

— Вот именно. Только, пожалуйста, даже если что-то пойдет не так — обойдемся без агрессии и насилия. Обещаешь?

— Конечно, все в рамках закона, мне проблемы не нужны.

«“Все на всех” — самый масштабный массовый бой. Все желающие биться спортсмены, в том числе не входящие в национальную сборную, всех участвующих стран выходят в ристалище. Участники делятся на равные группы, но при условии, что представители одной страны находятся в одной группе. Так же, как и в остальных массовых номинациях, боец, упавший либо коснувшийся земли третьей точкой опоры, выбывает из сражения. Баллы здесь присуждаются национальным сборным, которые вошли в состав победившей команды».

Информация о номинациях турнира

по историческому фехтованию «Битва наций»,

неоднократным участником которого

был Игорь Драгов

20 декабря. День ФСБ. Раннее утро.

Нас забирает водитель на новой машине. Мы договорились по цене.

— Мы с твоим братом пиво пили в бане Нью-Йорка несколько дней назад, — говорю я ему.

— Да ну? Как он там?

Разговорились про Нью-Йорк, США и про американскую мечту. Оказывается, он тоже жил несколько лет в Нью-Йорке, но потом вернулся в Москву.

Мы пообщались, и он был в шоке от того, какую историю мы рассказали.

— Это вообще безопасно? — заволновался он, услышав о нашем плане.

— Ничего противозаконного. Обычное свидание отца с дочерью. Решения по опеке нет, каждый из родителей общается с ребенком сколько хочет, а самое главное — где он считает нужным.

— Понял.

Мы подъезжаем к частному садику. Приехали пораньше, ранним утром. В Москве зима. Снег, лед. Видим, как отчим Ирины ведет дочь Игоря в садик.

У Игоря просыпаются эмоции. Он впервые видит вживую ребенка больше, чем за год. Его можно было понять.

Его трясет, как на электрическом стуле. Я вижу, как на лбу вздувается и пульсирует жилка. Кулаки сжимаются.

— Это она, может, сейчас ее забрать, — говорит Игорь, когда видит отчима.

— Если ты выскочишь и начнешь с ним биться, я отсюда ухожу. Ждем.

Мы сидели в машине, и внутри чувствовалась закипающая ненависть, как чувствуешь по сгущающимся тучам, что вот-вот начнется гроза. Я понимал: если его не остановить, он может покалечить отчима Ирины.

Проходит несколько минут, и отчим Ирины выходит из детского садика.

— Убью, — процедил Игорь.

— Сидим! Ждем.

Переждав несколько минут, мы вышли на улицу. Игорь немного успокоился, подышав свежим воздухом. Тучи рассеялись, казалось, что выглянуло солнце. Но я уже знал: заранее ни в чем нельзя быть уверенным. Судьба выкидывает такие сюрпризы, что ее фантазии позавидуют даже лучшие писатели. Жизнь всегда неправдоподобнее фантастики.

Мы заходим в детский сад. Там две двери. Нам открывают первую. Я показываю документы.

Реакция была непредсказуемой.

Они начинают закрывать все двери. Воспитатели в шоке. Они принимаются звонить директору и маме Лучии.

— Мы никого вам не отдадим, — объявляют нам.

— Мы сейчас вызовем полицию, — требую я. — Перед вами — законный отец. Вот — все документы. По какому праву вы отказываете отцу видеться с ребенком?

Они не отвечают. Двери не открывают. Слышно, как внутри испуганные воспитатели шепчутся между собой. Выхода нет. Я звоню в полицию.

Мы стоим в тамбуре. К саду прибегает Ирина и ее отчим.

— Вы чего тут встали? Выйдите! Никто не отдаст вам ребенка!

Я переживаю только за то, чтобы Игорь не наделал глу­постей.

— Игорь, давай поговорим, — кричит отчим. — Зачем ты устраиваешь эту клоунаду?

— Поговорить хочешь? Ну, давай поговорим.

— Ты что себе позволяешь? — отчим переходит на повышенные тона. — Давай выйдем.

— Я выйду отсюда только с дочерью, понял?

Игорь с отчимом начинают толкаться в тамбуре, хватают друг друга за одежду. Я думаю только о том, как остановить намечающуюся драку. Нам это точно ни к чему — внештатная ситуация может развалить дело.

К счастью, в самый разгар перепалки приехала директор садика.

Я надеялся, что она спасет ситуацию. Но вместо этого только подбросила дров в костер.

— Выйдите отсюда, — требует директор.

— Мы не выйдем, — кричит ей Игорь. — Я — отец. У меня есть законное право видеться с дочерью. Немедленно велите открыть двери.

Полиция не приехала. Никого нет. Я пытаюсь до них дозвониться. Объясняю ситуацию. Они говорят твердо:

— У вас там свои гражданские отношения. Разбирайтесь. Все сейчас заняты на серьезных вызовах.

Тогда случается переломный момент. Стоит Игорь. Рядом — отчим Митя, его жена и Ирина.

Они начинают орать друг на друга. Высказывают все, что накопилось за последний год. Рассказывают, кто прав, а кто виноват. Озвучивают свои версии того, кто и куда должен отправиться. Некоторые направления — непечатным текстом. Я чувствовал, что конфликт вот-вот выйдет из-под контроля.

В этот момент отчим Митя уходит из гущи конфликта и подходит ко мне. Начинает рассказывать свою версию. Про то, какой Игорь нехороший, как от него всех спасают, как ему опасно давать видеться с дочерью.

— Я читал про тебя в интернете, — сказал он, и я почувствовал, что он лояльно ко мне относится. Как, видимо, и вся его семья.

Игорь не успокаивается. Кричит, что ему нужно сейчас же увидеть дочь. Я кое-как его успокаиваю. Чувствуя лояльность всей противоположной стороны, решаю подойти к Ирине, чтобы пресечь конфликт.

— Зачем вам все это нужно? — спрашиваю я у Ирины. — Поговорите с ним. Я только что прилетел из США, было сложное дело, тут снова продолжение. Дайте отцу просто пообщаться с ребенком.

— Нет. Мы не хотим с ним разговаривать.

Последний мой довод не сработал. Пришлось придумывать новые обходные пути. Такую уж профессию выбрал — чистая импровизация чаще важнее любого, даже самого дотошного планирования.

Мне удалось увести Игоря и убедить его уехать. Мы отправились в полицию. Написали заявление на самоуправство воспитателей из детского сада.

Из отдела полиции Хьюстона — в отдел полиции Хамовников. Одно и то же самое. Никто ничего делать не хочет.

Водитель все это время ждал. Потом отвез нас в участок. Ждал и после.

— Я долго тебя слушал, — сказал Игорь. — Пора перейти к моим методам. Не хотят по-хорошему — будем по-плохому.

— Подожди. Давай отпустим ситуацию. Ты просто не представляешь, какая у меня была жесть в Штатах. Дай мне отдохнуть. Обещаю: в январе мы все сделаем.

— Подожди. А мы можем завтра снова приехать в садик?

— Да, — ответил я. — Но они не придут. Еще раз тебе говорю: в январе мы все сделаем.

— Давай завтра. Я подключу своих знакомых вагнеровцев. Поедем домой и заберем дочь силой. Покажем им, с кем связались.

— Нет, мы этого делать не будем. Все это закончится возбуждением ряда уголовных дел и точно ничем хорошим для тебя. Я в этом участвовать не буду.

— Артур, если в январе ничего не разрешится — я за себя не отвечаю.

— Договорились. Сделаю все, что могу.

«Впервые я надел доспех для номинации “21 на 21”, когда выступал за сборную Молдовы. В первом же бою мы попали на команду Белоруссии. Был глубокий нокаут, если не ошибаюсь, это Алексей Горин отметился мощным ударом в шлем. Шлем, кстати, пришлось срочно менять — безопасность головы прежде всего!»

Из интервью Игоря Драгова онлайн-изданию

об историческом фехтовании

Разрешение ситуации с делом Игоря пришло снова с самой неожиданной стороны.

Шла середина январских праздников. Я, пытаясь параллельно разработать план действий, решаю действовать напрямую. Для начала несколько раз звоню отчиму Игоря. Он не берет.

Пишу ему СМС: «Добрый день! Общались с Вами у детского сада в момент, когда мой доверитель пытался получить доступ к своему ребенку... Хотел продолжить с Вами диалог, направленный на урегулирование ситуации и недопущение подобных событий в интересах обеих сторон. С уважением, адвокат Артур Кузнецов».

Потом звоню и пишу Ирине. Она тоже молчит.

Я пишу СМС: «Давайте поговорим».

Спустя несколько дней она пишет Игорю, не со своего номера.

Они начинают общаться.

Происходит внезапная смена позиции. Ирина говорит Игорю, что все поняла, что ошибалась, что он — самый лучший отец. Что мать с отчимом ее втянули в то, что ей не по нраву, а теперь она это наконец-то увидела.

Она зовет его встретиться в Москву. Волнуется о том, что за ней может быть слежка, что они контролируют ее телефоны и мессенджеры, она у них в плену. Поэтому, мол, увидеться нужно в сауне, чтобы никакой записи быть не могло.

Я подумал, что это ловушка. Ирина хочет соблазнить его и заняться сексом, чтобы потом сказать, что Игорь ее изнасиловал. Я ему об этом сразу сказал. Нельзя попадаться на такие уловки.

— Давай, Игорь, поэтапно, — предложил я. — Поезжай и встречайся с ней, поговори. Если это реально, а не какая-то очередная оперативная комбинация опера-отчима, — я прилечу в Москву. Подготовлю соглашение. Мы пойдем к нотариусу. Все юридически красиво оформим.

Я до последнего думал, что это спецоперация. Но на второй вариант все-таки надеялся. Что реально все закончилось: Ирина отмучалась и передумала. После всего случившегося — после садика, суда, уголовного дела — ей просто надоело. Могло быть и такое.

Игорь прилетает в Москву и встречается в кафе с Ириной.

Она все рассказывает о том, что делали ее мать и отчим. О том, что выдали ее фиктивно замуж, что устроили фиктивно на работу, что настраивали против Игоря. Она завершает это фразой, полной разочарования:

— Они испортили нашу дочь. Я не хочу с ними больше общаться. Прости меня за все.

Она рассказала, что пришла в многофункциональный центр, чтобы поменять паспорт, и ее закрыли в камеру на сутки. Из-за того, что она была в розыске и на ней висит уголовное дело о похищении в Молдове. Да, потом прокуратура Москвы сделала запрос в прокуратуру Молдовы, и дело прекратили, ее отпустили. Но осадочек остался.

Последней каплей, по ее словам, стала ситуация в детском саду.

— Ты был как герой, — сказала она. — До последнего отстаивал свои права. Бился за ребенка. Тогда я все поняла.

— Поняла, что хватит маяться дурью?

— Да, я спросила у полиции, можешь ли ты еще в садик прий­ти. Знаешь, что мне ответили?

— Что я могу туда хоть каждый день ходить.

— Да, ведь ты — отец. Это стало последней каплей.

— А первой?

— Официанта этого под меня подложили. Он с ними заодно.

— Говорун этот твой официант, — сказал Игорь.

— Ой, ни слова больше. Я его предупреждала, чтобы он ничего не говорил. Что все, что случилось, — тайна. А он что? Вывалил все первым встречным.

Два точечных удара, два ключевых поворотных момента — ресторан и детский сад. В результате Ирина встала на нашу сторону против своих же.

— Приезжай, Артур, — сказал мне Игорь, пообщавшись с бывшей женой.

— Еду.

Я в тот же день вылетел из Сочи, параллельно решая вопрос с нотариусом, где мы можем закрепить все документы.

Ирина была согласна на все условия Игоря. Лишь бы он забрал ее обратно в Молдову от матери с отчимом. Вплоть до того, что опека над дочерью полностью будет у Игоря.

С Ириной мы еще раз поговорили по телефону и обсудили мировое соглашение. Я понял, что второй вариант все-таки оказался правдой. Да, действительно, так и случилось: ее завели отчим и мать в очень неприятную ситуацию, из которой она не могла выбраться в одиночку, ей нужна была помощь.

Мы встретились втроем у нотариуса. Еще вчера они были готовы разорвать друг друга, а теперь сидели рядом, улыбались, обнимались, и все это выглядело очень мило.

У нотариуса Ложкина в районе метро «Сокольники» было подписано соглашение об определении места жительства ребенка и о порядке осуществления родительских прав родителем, проживающим отдельно от ребенка.

При подписании нотариус разъяснил все права и обязанности.

— В одностороннем порядке соглашение нельзя расторгнуть, все понятно?

— Да, — одним голосом ответили Игорь и Ирина.

Подписали все документы.

От нотариуса мы поехали прямо в детский сад, чтобы забрать ребенка. Случилось воссоединение.

Лучия выбежала из группы навстречу Игорю. Она была в цветастом детском платьице.

— Папа! Папа!

Она раскинула руки, и Игорь подхватил ее, прижал к себе, поцеловал в макушку. Его могучее тело дрожало, он сдерживал рыдания.

— Папа, я тебя так ждала.

Он поставил дочь перед собой, присел к ней и опустил голову на детское плечико.

— Папа, ну ты чего? Папа, почему ты так долго? Где ты был?

Он не мог ничего ответить. Только взял за руки и целовал ее ладони.

Так и завершилась история Игоря Драгова. Он с дочерью улетел в Молдову. Ирине он снял квартиру. Она собрала вещи и переехала из Москвы туда.

К тому времени Ирина уже закончила аспирантуру. Вернувшись в Молдову, она официально признала, что опекать ребенка будет отец.

Игорь поселил Ирину по соседству с тем домом, где он живет с дочкой.

Как я понял по нашему последнему разговору, они восстановили отношения и вместе воспитывают общего ребенка.

Глава 13.
«Хьюстон,
у нас проблема»

«Вопрос: В каком психоэмоциональном состоянии находится ребенок на видео?

На всех видео ребенок находится в неблагополучном эмоциональном состоянии. Он подавлен, испытывает страх, тревожен, отмечается психоэмоциональное напряжение. Ребенок испытывает чувство страха по отношению к матери; по словам и поведению ребенка можно говорить о переживании им отчаяния, беспомощности в сложившейся ситуации. Он ищет помощи и спасения, многократно просит о них. На некоторых видео отмечается также эмоциональная нестабильность мальчика, быстрая смена настроения, трудности саморегуляции (он легко переключается с радости на обеспокоенность, а затем начинает плакать, рассказывая о проблемах, связанных с совместным проживанием с матерью). О волнующих его ситуациях рассказывает сбивчиво, многословно, с фиксацией на угрозе физического насилия, непредсказуемом поведении матери. Порой отмечаются признаки психического возбуждения, невыраженной злобы, обиды на мать. Общий эмоциональный фон его снижен, окрашен страхом, сдерживаемой злостью. Порой он также демонстрирует тоску: по друзьям, по знакомому окружению и среде, по отцу».

Заключение специалиста научно-исследовательского
центра от 05.09.2023

Федор Табунов впервые позвонил мне, когда я был в аэропорту Минеральных Вод. Я летел в Москву. Это был сентябрь 2023 года. Я направлялся на судебный процесс по делу Игоря Драгова.

Он позвонил прямо перед вылетом и кратко рассказал, как его бывшая жена обманом увезла сына в США на каникулы и не вернула обратно.

— Я сажусь в самолет, прилечу в Москву и тебе перезвоню, — сказал я.

Когда я прилетел и пошел обедать, мы снова созвонились.

С Федором Табуновым случилась удивительная история. Каждый верит в уникальность того, что с ним произошло. Истории и впрямь кажутся невероятными. Но не для тех, кто сталкивается с похожими ситуациями раз в неделю. Иногда — даже чаще.

У Федора Табунова есть жена.

Федор и его жена — оба из Красноярского края, из глухой деревни. Они там повстречались, расстались, разъехались. И они оба уехали в Питер. В какой-то момент случилось нечто, что можно было бы посчитать за чудо. Федор был на стандартной студенческой попойке, а в пять утра пошел за пивом в магазин. Там он встретил ее снова. Она пришла в тот же магазин. За алкоголем. В пять утра. Хотя после расставания в деревне они никогда больше не общались. Такая вот чистая случайность. Жизнь иногда выкидывает такие сюрпризы, в которые ни за что не поверишь, если увидишь, например, в кино.

В 2011 году они поженились. В 2012 году у них родился сын Миша.

Жена Федора после рождения Миши решила стать юристом.

Сам Федор был предпринимателем, технологом на пищевых производствах. Придумывал добавки — в колбасу, в мясо. Консультировал многие компании. Его семья ни в чем никогда не нуждалась.

Когда Мише исполнилось пять лет, жена Федора начала все чаще пропадать на работе. Она возвращалась домой после полуночи. Иногда — пропадала на несколько дней. Федор все понял и просто спросил, есть ли у нее кто-то. Она не стала ничего скрывать. У нее закрутился роман с руководителем фирмы, в которой она работала.

Начался разводный процесс. Через пару лет суд вынес решение, что сын должен находиться с матерью, но ребенок продолжал жить с Федором.

Она сказала:

— Занимайся с сыном. А я буду в Москве строить карьеру.

Федор занимался с сыном хоккеем. Мальчика хвалили за талант, он показывал отличные результаты. Говорили, что у него большое будущее.

Четыре года она с ними не жила и занималась своей карьерой. Ничего особенного не добилась. Но параллельно профессионально занималась плаванием. По плаванию она возглавила направление в адвокатской коллегии.

Она поехала в Хьюстон. Там встретила свою первую институтскую питерскую любовь. Мужчина занимался нефтью.

Она стала его любовницей — у него есть жена и дети.

Она поступила в Хьюстоне в университет. Юридический. На адвоката. Ее план был такой: получить диплом и работать адвокатом в Америке.

Все четыре года она общалась с сыном только по телефону.

Федор же был в постоянной семейной суете. Он вставал в пять утра, возил сына на хоккей, потом ехал на работу, ведя сразу несколько бизнес-направлений, потом успевал отвезти сына и на вечернюю тренировку.

Потом он скажет мне:

— Когда Мишу увезли, у меня была внутри пустота, я не знал, что делать. Время ничем не занято.

Недаром говорят, что движение — это покой, а торможение — это усталость.

Жена Федора год живет в Хьюстоне. Мише исполняется 10 лет. С 11 лет можно заключать профессиональный контракт76. Она говорит Федору:

— Вот, тут в Америке перспектива. Может, Миша приедет и посмотрит Америку? Чтобы играть в хоккей. Лига — самая мощная в мире.

Миша тем временем окреп и подрос. Под два метра ростом — по нему никогда не скажешь, что ему скоро 11 лет.

На фоне уговоров бывшей супруги Федор согласился. Пусть едет, пусть посмотрит Америку, сделаем ему визу.

В мае Миша с матерью улетают в США. На пару летних месяцев — отдохнуть, посмотреть страну, провести время. Въехали не с первого раза. Попали в США только через Мексику из-за проблем с визами.

Когда они приехали, любовник матери — его звали Костя — снял дом. Мише выделили комнату с матрацем на полу.

— Хочу обратно, — говорит сын Федору по телефону.

В начале августа начали поднимать вопрос о возвращении.

— Когда лететь обратно? — спрашивает Миша у матери.

— Ты никуда не полетишь, — говорит она и добавляет: — Ты будешь в Хьюстоне играть, Костя договорился. Будешь здесь ходить в школу. Здесь, на районе.

— Ты обманула. Я хочу к папе.

Жена заблокировала Федора. И заблокировала у сына все мессенджеры. Она не учла только нюансов. Миша помнил наизусть телефон отца. И у него остался незаблокированным FaceTime. Миша во всем этом разобрался. В начале сентября он позвонил отцу и начал рассказывать, как с ним обращаются. Федор начал все эти разговоры записывать на видео.

«Я, Табунов Михаил Федорович. Мне 10 лет. Я нахожусь в городе Хьюстон в штате Техас. Мама ударила меня по лицу, и я ее боюсь. Она сказала папе, что я поеду на отдых, а сама сказала, что я остаюсь жить здесь. Я хочу жить с папой, а маму я боюсь. Мне с ней страшно».

Монолог ребенка из видео, которое предоставлено на экспертизу научно-исследовательского центра от 05.09.2023

Мать начала применять к Мише насилие. Выяснились нюансы: она кидала в сына ножи, ножницы, начала его избивать, кусала его. Тело мальчика было покрыто синяками. Все это фиксировалось на видео.

Как-то раз они поехали куда-то на машине. Миша спросил:

— Когда к папе?

Мать начала разгоняться. Ехала по дороге на максимальной скорости.

— Мне страшно, — сказал Миша.

— Заткнись, — ответила она. — На том свете не страшно будет.

«И еще я хотел сказать тебе, пока мы с тобой не прервали связь. Я хочу жить с тобой. Можешь меня, пожалуйста, забрать в Россию? Мне там было хорошо, мне там было комфортно, там был ты, там были друзья, там все родные. Я хочу домой. Папа, забери меня».

Монолог ребенка из видео, которое предоставлено на экспертизу научно-исследовательского центра от 05.09.2023

Федор рассказал мне всю эту историю. Сказал, что у него есть записи видео. Объяснил, что у нее есть решение российского суда — сын должен проживать с матерью.

— Как вернуть ребенка из Хьюстона? — таким был его запрос.

У Федора был брат из органов. Они собрали каких-то знакомых, чтобы попробовать решить вопрос. Оказалось, что звонили они мне все вместе, включив на громкую связь, спрашивали, что делать. Собирались делать доверенность, подавать в суд, объявлять, что мать избивает сына.

Весь ключ был в Мише. Если получилось бы вернуть его в Питер, все можно было бы пересмотреть. Но он далеко.

Потом Федя позвонил уже сам. Без адвокатов и друзей брата. Мы разговаривали один на один. На следующий день я должен был уезжать из Москвы в Сочи.

— Вообще, реально есть шансы? — спросил он, когда мы говорили наедине. — Я вот понимаю свое производство. Есть задача. Есть формулы. Если все сделать грамотно, можно оптимизировать производство. Ты скажи — есть хоть какая-то формула в таком случае?

— Я понимаю, что ребенка вернуть возможно. Но сложно. Очень сложно. Тут никакая формула не сработает, это не колбаса. Что конкретно делать, как именно делать — нужно разбираться не заранее, а по ходу дела.

— Ты где?

— Я в Москве. Прилетай.

— Прилечу через два часа.

Это был важный момент для меня, по которому я понял, насколько Федор заинтересован в этом деле. Отцовская решительность — основа успеха в таких делах. Иногда она творит чудеса.

— Еду в аэропорт. Встретимся там.

Он взял билет туда-обратно. Всего на три-четыре часа — чтобы поболтать и все обсудить.

Мы встретились поздним вечером. Он оказался таким, каким я его и представлял, — обычный мужчина с мягким взглядом и слегка трясущимися руками. Мы пошли на улицу, и он постоянно курил.

Федя рассказал свою историю еще раз — чуть подробнее.

— Скажи честно, — спросил он еще раз. — Это реально?

— Реально. Я уверен. Но потребуется очень много работы. У тебя нет решения суда. Тебе его уже не получить. Я посмотрел видео. Вся загвоздка — в насилии над Мишей.

— Готовим документы?

— Да, давай. Видео, которые есть, готовь. Нам нужно найти центр, который делает экспертизы по видеозаписям. Нам нужно доказать, что твой сын в опасности.

«Таким образом, в отношении ребенка используется патологизирующий стиль воспитания: оскорбления, побои, неадекватные запреты, наказания, угрозы. Ребенок подавлен, переживает страх, отчаяние, просит помощи. Место проживания ребенка не соответствует его интересам и нарушает его права. Ребенок выражает желание проживать с отцом, чтобы вернуться в комфортные условия, в привычную среду».

Заключение специалиста научно-исследовательского центра от 05.09.2023

Эксперты вынесли решение: видео и фото изучены. Вердикт однозначный: ребенок находится в опасности с матерью.

Мы перевели все 50 страниц экспертизы на английский язык. Заверили.

Все документы подготовили очень быстро. Федор сделал на меня доверенность. Собрали все необходимые заключения. Подали в суд на изменение порядка места жительства.

Целый месяц до этого Федор перебирал адвокатов. Все ему говорили одно — никто никого не вернет, он с матерью. Это невозможно. Даже родной брат говорил ему: надо забить. Ничего сделать уже нельзя.

Я первый, кто ему сказал, что ребенка вернуть реально.

Миша все это время ему звонил и плакал. Рассказывал про побои, просил забрать домой.

«Поведение матери характеризуется нестабильностью, импульсивностью, непредсказуемостью. Мать использует деструктивный, авторитарный стиль воспитания. Применяет на практике психическое и физическое насилие, использует систему необоснованных запретов и правил, которые могут меняться в одностороннем порядке только в пользу матери. В коммуникации она использует оскорбления, угрозы, ненормативную лексику и манипуляции по отношению к сыну».

Заключение специалиста научно-исследовательского центра от 05.09.2023

Я в конце октября собирался в Стамбул и Нью-Йорк по другим делам. Федор успел записаться в консульство, чтобы получить визу. Он мне переслал из Питера в Сочи все оригиналы всех документов — через S7 Airlines.

Я лечу в Америку. Федор сразу после того, как я улетел, поехал в консульство США в Казахстане получать визу. Ему отказали. Он расстроился, что не сможет прилететь сам.

Время от времени он мне звонил испуганный:

— Артур, мне так страшно. Скажи, что ты поможешь.

— Помогу.

— Артур, говори мне, даже если все плохо, что все хорошо. Мне просто очень хреново, я подыхаю.

— Не всегда все гладко идет.

— Просто говори мне, что все хорошо.

— Хорошо, все будет хорошо, — но внутри я понимал, что пока ничего хорошего нет.

Тем временем брат Феди вместе со своими родственниками пытались давать мне советы. Звонили. Говорили, что мне делать. Мол, я исполнитель, а они заказчики. Я должен делать то, что они говорят. Пытались показать свое превосходство.

Мне пришлось полностью прервать с ними общение, потому что у них не было даже представления, с чем они имеют дело. Я сказал Феде напрямую:

— Либо с ними лети в Америку и всем занимайся, либо делай все, что я говорю.

Итак, я прилетел в Нью-Йорк. Занимаюсь своими делами.

У меня оставался один вопрос. Что такое американская мечта? Этот вопрос не давал мне покоя, пока я бродил по шумным улицам Нью-Йорка. Однажды, листая Telegram-группу русскоязычных иммигрантов, я наткнулся на объявление о шашлыках на площадке для игр на полуострове Пикнинк в Бруклине с видом на сверкающий Манхэттен. Большая вечеринка, возможность увидеться с соотечественниками. Почему бы и нет? В глубине души мне хотелось понять, как складывается жизнь тех, кто, как и я, покинул родину в поисках чего-то большего.

На площадке собралось около 40 человек. Лица незнакомые, но родная речь сразу создавала ощущение близости. Я быстро заметил, что из всех присутствующих легально в стране находились только двое — я по визе и врач из Санкт-Петербурга, получивший грин-карту. Мы обменялись взглядами, ощущая невидимую связь, и весь вечер общались на разные темы. Остальные же были нелегалами: кто-то пересек границу через Мексику, кто-то остался после истечения визы, кто-то еще таким же тернистым путем.

Я общался с ними, слушал истории. Многие в России были успешными людьми: бизнесмены, депутаты, силовики. Здесь же они скитались по съемным комнатам, перевозили свои вещи в чемоданах, потому что в переполненных шелтерах, где тысячи кроватей, нельзя было оставить даже самый скромный багаж. Они говорили о трудностях, о том, как тяжело найти работу без документов, как непросто жить в постоянном страхе перед депортацией.

— Хотели бы вы вернуться обратно? — спрашивал я то у одних, то у других.

В ответ слышал печальное:

— Конечно, но как? У нас нет ни средств, ни возможности. А признать поражение — слишком больно.

Я смотрел на них и понимал: для многих американская мечта оказалась миражом. Иллюзия, которая манила своими огнями, но вблизи превращалась в суровую реальность. Здесь, среди небоскребов и широких проспектов, они потеряли то, что имели дома, — уверенность, статус, смысл.

Стоя на набережной Бруклина и глядя на сияющий Манхэттен, я ощутил странное спокойствие. Понимание того, что моя мечта не здесь. Америка была прекрасна и величественна, но чужда мне. Я окончательно решил: мое место в России, со всеми ее сложностями и противоречиями. Там мои корни, там моя жизнь. Американская мечта так и не стала моей собственностью. Это повлияет на то, что произойдет дальше.

Федя остался без визы. Но без него было бы совсем трудно. Тогда я предложил свой вариант — написать как адвокат в консульство США в Бишкеке. До этого нескольким родителям я уже подавал на визы документы, и меня там заочно знали.

2 ноября я отправил запрос. Уже из США. Отправил все видео. Мы сделали синхронный текстовый перевод на английский язык на всех видео. Они быстро написали ответ — чтобы Федор прилетел на следующей неделе.

Я заканчиваю дела. Собираюсь лететь в Хьюстон. С ним или без него. Но без него шансы очень малы во всей этой истории, и мы оба это прекрасно понимали.

Федор летит в Киргизию. По моему запросу на три года ему одобрили визу.

— Все, жду тебя в Хьюстоне.

Я прилетел раньше на два дня.

Бронирую жилье и машину. Цены на квартиру в Хьюстоне в три раза дешевле, чем в Лос-Анджелесе и в Нью-Йорке. Снял двухкомнатную квартиру — одну из лучших среди моих заграничных поездок в США. Стоила она втрое дешевле, чем комната в Нью-Йорке.

За один день я успел сходить по судам и по органам, чтобы понять, кто нам может помочь. Съездил в даунтаун77. Сходил в суд. Часть документов уже заполнил удаленно.

Уникальность дела Федора в том, что решение суда было на стороне матери. Раньше у меня всегда был хоть какой-то документ, подтверждающий, что ребенок должен проживать с тем, кто ко мне обратился.

Документация Хьюстона меня удивила. Здесь мне встретились новые формы, ни на что не похожие. Такова специфика документооборота в США. В каждом штате свои формы и законы. Совсем не как у нас.

Нюанс в том, что нам нужно было делать все самим. Не привлекая адвокатов. Все дело в том, что бывшая жена Федора училась на адвоката, проходила там практику, знала всех и вся. Мы не могли искать адвоката в Хьюстоне, чтобы нас не обнаружили, чтобы не сдали ей. Она могла узнать, если мы обратимся к кому-то за помощью на месте.

Главное, на что мы делали упор, — внезапность и видеозаписи с экспертизой.

«Она запретила мне разговаривать. Она очень психованный человек. Я боюсь, что она мне навредит. Мы ехали на тренировку, и она психовала, что не могла найти ключи от машины. Она сказала, что будет меня бить. Пока не выбьет из меня всю дурь».

Монолог ребенка из видео,

которое предоставлено на экспертизу научно-

исследовательского центра от 05.09.2023

Во время моей поездки на автомобиле в семейный суд Хьюстона телефон на громкой связи ожил знакомым звонком. Это был Руслан — единственный человек в США, с кем я делил один и тот же часовой пояс. Несколькими днями ранее, когда я был в Нью-Йорке, мы долго беседовали, словно пытаясь сократить расстояние между Гудзоном78 и Атлантическим океаном.

Руслан находился в Майами, занимаясь строительством нескольких коттеджей на продажу. Наши разговоры были смесью шуток и размышлений о жизни на новом континенте. Но в этот раз в его голосе прозвучала нотка беспокойства.

— Слушай, Артур, — начал он после короткого вступления, — у меня возникла проблема с одним застройщиком. Мексиканец. Я заплатил ему аванс, а он исчез, не выполнив работу. Мне нужно найти на него информацию. Ты же можешь помочь?

Я знал, что моя профессиональная деятельность и доступ к открытым базам данных могли быть полезными. Руслан надеялся на меня, и я не мог отказать другу.

— Конечно, посмотрю, что можно найти, — ответил я, ловя взглядом мерцающие огни города сквозь лобовое стекло.

Позже, уже по дороге обратно, я снова набрал его номер.

— Руслан, есть новости. Этот мексиканец владеет несколькими домами во Флориде, в Майами. У тебя есть шанс подать на него в суд, арестовать имущество и вернуть свои деньги.

На том конце провода повисла пауза, потом Руслан выдохнул с облегчением:

— Спасибо, друг. Без тебя бы не справился.

Мы попрощались, и я ощутил странное чувство удовлетворения. Но в то же время я понимал, что наша дружба — это то неизменное, на что можно опереться в этом зыбком мире.

Иду в семейный суд Хьюстона. В Хьюстоне сканируют мою сумку.

Охранники говорят:

— Что там у тебя? Отвертка?

Они достают маленькую пятисантиметровую отвертку. Я полмира с ней объездил. Нигде ни разу про нее не спрашивали. Я и сам про нее забыл.

— Мы ее изымаем. Потом заберешь.

Тогда я понял окончательно, что Хьюстон — это отдельный мир. Строгий, формальный и очень бюрократический. Шансы на то, чтобы вызволить Мишу, таяли на глазах. Но сдаваться, конечно же, не в наших правилах.

Хьюстон отличался не только вездесущей бюрократией. Я объездил всю Америку. Везде — помойки и бомжи. Хьюстон — как будто не США. Нигде такой чистоты и порядка не видел. Везде камеры, везде контроль. Все правильно. Везде. Во всем.

В суде отстоял очередь в нужное мне окно. Показываю документы бабулям, которые там всем ведают.

Они меня выслушали. Говорят:

— Иди, ищи адвоката. Тут тебе никто не поможет. Мы ничего принимать не будем. Тут нужны правильные формы. И адвокат.

Формы безумные в Хьюстоне. По 50 листов бланки с вопросами.

— Сходи через дорогу, — посоветовали мне. — Там есть отдел домашнего насилия. Там сидят шерифы и полиция.

Придя туда, я услышал то же самое:

— Ищи адвоката, заполняйте формы.

Звоню Федору. Частично рассказываю о походе в суд.

Объясняю — тут полная неопределенность. Тут все будет жестко и строго. Тут каждый документ будут исследовать.

— Скажи мне, что все будет хорошо.

Я хотел сказать: «Не могу. Смотри. У нее есть решение суда. Есть ее могущественный Костя. Есть целая армия адвокатов. Короче — у нас проблемы. В команде с Мишей играют дети ФБР-цев. А кто мы? Один адвокат из России и технолог колбасный».

Но не сказал. Успокоил его.

— Все будет хорошо, будем думать, когда ты прилетишь.

Наша проблема была в том, что нам не с кем посоветоваться. Все — вслепую. Все — наугад. Почти на ощупь, как будто мы в темной комнате и нет вокруг ни одного источника света.

«Она сказала: “Хватит ходить, ты меня заколебал”. Она меня ударила по ногам, и я улетел затылком. Влетел на кровать. И она начала мне выдирать волосы. Била кулаком по животу и по груди. После этого взяла клюшку и замахнулась на меня».

Монолог ребенка из видео,

которое предоставлено на экспертизу научно-

исследовательского центра от 05.09.2023

Федор прилетел на следующий день, в пятницу утром. Впереди были выходные. Я его встретил в аэропорту. Мы сели в машину. Поговорили спокойно.

Он спросил:

— Ну что, как сходил в суд?

— Мы на чужой территории. Тут правила другие. Я не могу говорить тебе, что все хорошо. Слушай внимательно.

Я объяснил ему все как есть. Без попыток его успокоить.

— Остановись, пожалуйста.

Я остановил машину. Он вышел и начал нервно курить. Он в шоке.

— И что же мы делать будем?

— Ну, раз ты прилетел, для начала — поехали домой. Уже хорошо, что ты прилетел. Как я и говорил — это тебе не колбаса79. Нужно подстраиваться под обстоятельства.

— А если просто Мишу забрать?

— Ты не успеешь ничего сделать. Вас задержат. И Мишу отдадут матери. Потому что он должен жить с ней. По всем документам. Оглядись. Весь Хьюстон — в камерах. Тут все правильно. Прямо-таки правильно. Все нужно делать в правовом поле. Будем разбираться.

Федор расстроился. Он чуть сознание не потерял от стресса. Скурил полпачки сигарет. Я его успокаивал как мог. Объяснял, что мы подстроимся, что справимся. Главное — не терять решительности.

— Возьми мне, пожалуйста, виски, — сказал он. — Мне плохо.

Он выпил бутылку виски чуть ли не залпом.

Мы приехали в снятую квартиру. Я объяснил правила:

— Ты не высовываешься. Сидишь здесь. Чтобы тебя, не дай бог, не увидели.

— Выходные же.

— Ты будешь сидеть дома, — настаивал я. — А я буду думать, что делать.

— Что делать-то? — не унимался он.

— Попробуем вдвоем сходить в суд. Может, тебя послушают.

Мы все еще боялись искать адвокатов. Решили идти в суд вдвоем. Чтобы объяснить там: вот прилетел отец Миши. Ребенок в опасности. Нужно что-то делать.

Следующим утром мы просыпаемся, и он говорит:

— Поехали в музей. Тут, в Хьюстоне, самый известный в мире музей космонавтики. Посмотрим. Чего дома сидеть?

— Да, я знаю и помню легендарную фразу: «Хьюстон, у нас проблема»80, — ответил я, наливая себе кофе в кружку.

Миша звонил вчера и говорил, что они с матерью уехали в Даллас. Я решил, что проблем быть не должно. Дал слабину, согласился.

— Мише не говори, где ты, — единственное, что сказал я Федору. — Чтобы не было подозрений. Ничего не говори.

Музей оказался впечатляющим. Размеры шаттлов поражали воображение. По сравнению с ними посетители казались совсем маленькими, как муравьи перед гигантским дубом.

Народу было очень много. Настоящее столпотворение, как в час пик в московском метро. Шум и гомон голосов заглушали даже звуки шагов.

В тот момент, когда мы были в музее, позвонил Миша. Он начал хорошо себя вести, и мать стала давать ему телефон, чтобы звонить отцу. В этом был наш план — сам Федор заранее попросил Мишу вести себя очень послушно и покладисто, чтобы ее расслабить.

— Напиши ему, что сейчас перезвонишь, — сказал я.

Ни в коем случае нельзя было, чтобы мать Миши услышала, а тем более увидела, откуда звонит Федор. Это ставило под опасность всю нашу поездку, все дело. Здесь же, в музее космонавтики, выдать себя по видеосвязи — проще простого.

Мы выбежали во двор через задний вход. Зеленый двор, пальмы — как в Сочи. Но птицы пели по-особенному, по-американски. В Сочи такого не услышишь. Я боялся, что мы выдадим себя. Тем более что с разрешения матери Миша разговаривал с отцом только по громкой аудиосвязи.

Они ехали в машине. Было слышно, как время от времени шины шуршат по дороге. Видимо, связь была посредственной, так что она ничего не заподозрила.

— Съездили на соревнования. Папа, я скучаю.

Они болтают. Я охраняю Федора, контролирую выход. Чтобы не показался никто, чтобы они не услышали американскую речь.

— А в четверг мы летим в Лас-Вегас, — рассказывает Миша. — У нас типа как сборы. Там, в Вегасе, будут соревнования.

Я уже бывал в Лас-Вегасе и знал: кроме семикилометровой улицы Стрип с казино и отелями, там ничего нет. Только — колхоз и деревня. Далеко не Хьюстон. Даже не близко. У меня начал появляться план.

Они разговаривали почти час, и за это время я успел придумать, что нам делать и в какой последовательности.

Когда они договорили, я не сдержал эмоций:

— Я тебе что сказал? Ты должен сидеть дома.

— Прости. Я не подумал.

— Ты никуда больше не выйдешь без моего ведома. Ты вообще понимаешь, что из-за этого музея мы могли пропустить самую важную информацию.

— Какую?

Федор ничего не понимал.

— О Лас-Вегасе, какую же еще.

— Я буду сидеть дома. Прости, Артур. Я буду делать все, что ты скажешь.

Мы поехали домой. По пути я начал додумывать сформированный план. На ужине я говорю Федору:

— У нас теперь есть два варианта действий…

Глава 14.
«Все, что было
в Вегасе,
остается в Вегасе»

«Мальчик на видео показывает скудную обстановку комнаты, в которой проживает. В комнате имеются только голые стены и матрац. Данная обстановка нарушает права ребенка на предоставление благоприятных условий проживания, которые помогали бы ему развиваться: умственно, нравственно, физически, духовно и т.д. Мать исключила для ребенка возможность общаться с людьми, к которым он имеет чувство привязанности».

Заключение специалиста научно-исследовательского центра от 05.09.2023

Когда Миша сказал о Лас-Вегасе, я понял, что это наш шанс.

Мне уже доводилось там бывать. Я знал, что с точки зрения суда — это провинция, совсем не ровня городу Хьюстону. Именно Лас-Вегас идеально подходил нам, чтобы подать экстренную петицию и результаты проведенной экспертизы.

Пока Федя общался с Мишей, я успел поискать в интернете, какие документы нам могут понадобиться. Посмотрел информацию о местных судах, изучил формы. Они оказались очень похожими на калифорнийские документы. Такие я как раз делал Диме Гарину. Опять же — с Хьюстоном все это рядом не стояло. Здесь на документы посмотрел — как будто дома побывал.

— Два варианта. Первый вот такой. Мы остаемся в Хьюстоне. Идем в суд. Пытаемся подать нашу экспертизу здесь. Тут у нас начнется судебный процесс. Я тут, напоминаю, еще 10 дней. Потом у меня суд в Нью-Йорке, потом в Москве. Потом ты остаешься один. Нужно будет искать адвоката. Это все затянется. Может, на полгода, может, дольше. К тому же ты будешь один против целой армии. Твоя жена стянет связи своего бойфренда, своих коллег-адвокатов.

— Какой второй вариант? — в глазах Феди я видел безысходность; никакой армии ему противостоять не хотелось, а хотелось только одного — чтобы все это поскорее закончилось.

— Ты его чуть не упустил. Сиюминутные прихоти всегда мешают большому делу. Нам нужно терпение. Этот второй вариант связан с Лас-Вегасом.

— В чем суть?

— Летим туда. Там пытаемся получить экстренный ордер.

— Что это значит?

— Подаем экстренную петицию с нашей экспертизой. Просим суд вернуть тебе ребенка. Суд должен вынести ордер, что ребенок находится в опасности, и дать нам документы на его изъятие. Здесь — в Хьюстоне — это даже не обсуждается. Тебя замотают по судам до седины. А в Лас-Вегасе такая практика есть.

— Это нужно обдумать.

— Нравится твой настрой. Серьезные решения не должны приниматься впопыхах. Только есть нюанс. Быстро меняющиеся обстоятельства требуют немедленных решений. Про это я тебе и говорил. Здесь важно подстраиваться.

— А мы успеем? — кое-какая решимость появилась в голосе Феди.

— Они прилетают в Лас-Вегас в четверг. Значит, у нас остается один день — пятница. Одна пятница на все судебные документы. Чтобы прямо оттуда забрать Мишу.

— А если нам не дадут ордер?

— Будем решать на месте.

— В каком смысле?

— У нас будут документы, что мы все подали в суд. У нас останется видео. У нас останется на руках экспертиза. Вызовем полицию. Ты все равно заберешь Мишу, но там другая полиция и другая ситуация, чем тут.

— Скажи, Артур, меня посадят? Если мы все это провернем и что-то пойдет не так?

— Еще раз тебе говорю. Ты — отец. Никакого решения у них нет о том, что ребенок не может находиться с тобой. Я бы не пошел против американского закона. Мы просто пользуемся им в полной мере. Думай. Времени осталось мало.

Мы не были уверены, что они полетят. Мало ли что могло случиться: матч отменят или они просто передумают ехать в Вегас.

Я обозначил план. Получаем в суде документы. Ты забираешь Мишу, едем из Лас-Вегаса в Лос-Анджелес. Дорогу я хорошо знаю — там три часа на машине. Оттуда вы можете напрямую вылететь в Стамбул и оттуда в Санкт-Петербург.

Если вдруг нас задержат — предоставим все документы. Не можем же мы просто так бросить ребенка, к которому применяется насилие. В осуждении насилия едины все американские штаты. Особенно когда дело касается несовершеннолетних.

— Эта авантюра — чистое творчество, — сказал я. — Будь готов к непредвиденным расходам.

— Если ты заговорил о деньгах, значит ты веришь в успех. Мне это нравится.

— Я верю, но не могу быть уверен. Завтра просыпайся и говори мне, какой вариант ты выбрал. Во вторник мы должны решить все окончательно. В среду вечером купить билеты, в четверг вылет в Лас-Вегас.

Решимость Феди быстро угасла. Наутро он проснулся и продолжил вздыхать, причитать и переспрашивать одно и то же. Это опасно? Нас могут поймать? Этот план может провалиться?

Я отвечал «да» на все.

«Ну, и откуда у меня произошел этот синяк? Э-э-э, недавно мама бросила в меня бутылку за то, что я не постирал хоккейную форму, что я не буду ее стирать, что я устал. Там стояла бутылка без воды, э-э, она бросила в меня бутылку. Бросила мне в ногу, и вот так у меня появился синяк».

Монолог ребенка из видео,

которое предоставлено на экспертизу научно-

исследовательского центра от 05.09.2023

Днем воздыхания и причитания Феди вышли на новый уровень. Он не прекращал спамить. Я же параллельно вел еще несколько дел со своими доверителями. Были и международные экономические споры, где требовалось полное погружение. Мне нужны были покой и концентрация.

— Я уезжаю. Жди сигналов от Миши. Не выходи из дома.

— Можно с тобой?

— Нет.

Я уехал в кафе с ноутбуком и работал до вечера. Федя так ничего и не решил. В нем боролись отцовская любовь со страхом перед американским правосудием.

Утром в среду он спрашивает:

— Что сегодня делать будем?

Как ни в чем не бывало.

Я понял, что решения сам он принять не может. Для успеха дела пришлось взять все под контроль и немного на Федора надавить.

— Я все понял. Ты решил остаться здесь на полгода и потратить пару сотен тысяч баксов на адвокатов. Что ж, это твое решение. Я думал, что ты любящий отец, а ты включаешь ждуна. Вот документы. Мы остаемся в Хьюстоне. Я буду помогать тебе ровно до даты, до которой мы договаривались изначально. И улечу день в день.

— Извини. Дай я еще подумаю.

— Поздно думать, Федя. Уже нужно все документы готовить, а ты про планы на день спрашиваешь. Как будто мы в отпуске. Нет, это решено. Мы останемся здесь и будем все решать по хьюс­тонским законам.

— Давай остынем и поговорим.

— Нет.

Он со слезами на глазах говорит:

— Не бросай меня. Я все решил. Пожалуйста, полетели в Лас-Вегас. Прошу, пожалуйста, молю. Хочешь, я встану на колени?

Видимо, страх остаться в одиночку в незнакомой стране был в нем сильнее страха перед правосудием. Хотя, возможно, победила отцовская любовь, поднявшаяся в критический момент из глубин. Да, пришлось немного подбросить дров в костер, но самое главное — я добился результата. В Хьюс­тоне вероятность нашей победы была слишком мала, а в Вегасе слишком высока.

«Ребенок в самом начале беседы проявляет радость от общения с отцом, затем встревожен, какое-то время сдерживает слезы, затем продолжительно плачет. Просит отца о помощи, просит забрать его домой. Сообщает об испытываемом страхе. Ребенок ограничен матерью в возможности общаться с отцом. Между отцом и сыном наблюдаются гармоничные, доверительные, близкие отношения».

Заключение специалиста научно-исследовательского центра от 05.09.2023

В среду позвонил Миша. Сказал, что завтра они точно летят в Лас-Вегас. Мы берем билеты. Даю помощнице задание готовить все документы в суд Лас-Вегаса.

Миша вечером тайно позвонил Феде по FaceTime.

— Вот, с тренировки только вышел, — сказал он.

Я взял трубку. Сказал ему все твердо и четко, чтобы он почувствовал, что дело серьезное.

— Привет, Миша. Меня зовут Артур. Я — адвокат твоего папы. Мы завтра будем в Лас-Вегасе. В пятницу вечером папа тебя заберет. Будь на связи. Как только останешься один — звони.

Мальчик сначала не понял, он казался по видеосвязи растерянным и ошарашенным одновременно.

— Это правда?

— В пятницу вечером папа заберет тебя. Никому ни слова. Проверь, чтобы телефон был заряжен. Ты должен быть на связи в любой момент.

— Вы меня заберете?

— Да, мы тебя заберем.

Он начал плакать, не скрывая слез.

— Это вообще правда?

— Это правда. Говори с отцом.

Я передал телефон обратно Федору.

— Я не верю, папа, я не верю.

Отец растрогался от слез сына и тоже всхлипывал.

— Поверь, сынок, — сказал он Мише. — Скоро все закончится.

«Я тебе, папа, говорю “доброе утро” и держу тебя за твои мягкие, мягкие уши. Обнимаю тебя и лежу рядом с тобой. Не бойся, все хорошо (плачет), лежу с тобой под одеялком. Ну вот проблема в том, что одеялко немного разделилось. Но мы с тобой обязательно его сошьем и будем лежать вместе. Так что, папулечка, я тебя очень люблю. Постараюсь завтра или послезавтра позвонить».

Монолог ребенка из видео,

которое предоставлено на экспертизу научно-

исследовательского центра от 05.09.2023

В четверг мы собираемся и вылетаем в Лас-Вегас.

Берем машину. Седана нет. Есть джип — Toyota 4Runner. Огромный внедорожник.

Мы выезжаем с проката, едем на квартиру.

— Отличная машина, — подтруниваю я Федю. — Как раз по пустыне от копов уходить на ней будешь. Как будто знал, что будет погоня.

— Не говори так.

Он начинает трястись.

— Я шучу. У юмора есть такое свойство — он разряжает даже самую напряженную атмосферу. Соберись.

— Я стараюсь, а ты вон как шутишь.

— Не буду. Ждем звонка Миши. Сразу нужно узнать адрес гостиницы.

Миша позвонил, когда остался один. Назвал нам адрес.

— Завтра жди инструкцию, — сказал я ему.

В пятницу утром у его команды была игра с Ванкувером.

— Они пойдут ужинать, — объяснил я план. — После игры ты скажешь, что устал. Останешься дома. И папа приедет за тобой.

Федя продолжал сеять в нашем дуэте панические настроения: меня посадят. ФБР, полиция. Это уголовное дело. Меня посадят на всю жизнь в США.

Я панику развеивал по мере сил. Объяснял: нет решения по опеке в Америке. Я обо всем проконсультировался с адвокатами из Нью-Йорка и Лос-Анджелеса, где в случае чего нам окажут помощь.

— Нет решения в США об опеке, а российское решение суда не признано81. Значит, у кого ребенок, тот и прав.

— Понял, понял. И что теперь?

— В пятницу утром я еду в суд Лас-Вегаса. Подаю документы. Вечером ты забираешь Мишу. Едем в Лос-Анджелес, покупаем билеты в Питер через Турцию. У нас будет документ, что у нас все подано в суд. Ребенок сам говорит, что он в опасности, он боится, просит забрать.

Федя доводам разума был неподвластен. Говорил, что ему очень страшно. Выкуривал по пачке сигарет за полдня. Руки тряслись. Причитания не прекращались. Что ж, и его можно понять. Дело не из заурядных.

Утром в пятницу я приехал, как и планировалось, в семейный суд Лас-Вегаса.

Женщины-клерки, которые меня принимали, очень встревожились. Посмотрели все видео, поддержали меня, переживали за ребенка.

До обеда я заполнил все документы.

— Мне нужен экстренный ордер, чтобы забрать ребенка, — сказал я.

— Ордер пришлем вечером на электронную почту.

— Нам нужен сегодня, ребенок в опасности.

— Да, мы поняли, не переживайте. Постараемся все ускорить. Ждите сегодня.

Проблема подобных местечковых судов в том, что судья может легко всего не успеть, просто отложить на завтра решение. Но завтра у нас не было.

Тем не менее из суда я забрал документы, что срочная петиция подана с номером дела. То есть теперь у нас был документ о том, что все документы приняты.

Я понимал, что на 99,9% мы в безопасности с точки зрения закона.

Позвонил Феде:

— Ты сидишь и не двигаешься с места. Ты должен быть в квартире.

Я съездил в магазин спортивной одежды. Купил все новые вещи, вплоть до трусов, чтобы мы полностью переодели Мишу. И не случилось ситуации, как у Димы.

Я возвращаюсь в квартиру в три часа дня. Суд закрывается в 17.00.

Страхи Феди вышли на новый уровень. Хотя, казалось бы, куда уж хуже. Ходил из угла в угол, не присаживаясь, трясся, выкурил две пачки сигарет.

Наступает пять часов вечера. На почту ничего не приходит. Никакой бумаги нет.

Мы ждем до 18.00. Ничего.

Миша в этот день играл с Ванкувером. Они выиграли разгромно 6:0, и Миша забил шесть шайб. От радости, что сегодня его заберет папа.

Мы ждем.

Около семи часов вечера звонит Миша. Говорит, что он в гостинице один. Мать с бойфрендом ушли в ресторан — отмечать победу и невероятную результативность мальчика. Они предвкушают, что он подпишет контракт и заработает миллионы, которыми до совершеннолетия, конечно же, будут распоряжаться они.

Миша начал плакать:

— Папа, забери меня. Ты скоро?

У Феди ступор. Надо ехать, но у него не хватает сил. Он говорит мне:

— Может, завтра?

— Завтра уже не будет. В воскресенье утром они улетят.

Я беру у Феди телефон. Объясняю:

— Миша, сейчас папа за тобой приедет. Напиши маме записку.

Он пишет: «Мама, не волнуйся, я с папой. Я ушел, потому что вы с Костей меня избивали и издевались надо мной. Я не могу с тобой жить. Миша».

Федя вызывает такси. Едет по адресу. Подъезжает к гостинице. Он все делает сам. Он — отец, он имеет право. Я не вмешиваюсь, просто жду их в номере.

«В наблюдении отмечается потребность ребенка в общении с отцом: он неоднократно перебивает отца, рассказывая все новые и новые подробности своей жизни и новости, чаще окрашенные эмоциями грусти, тревоги и злости. Часто в паузе смотрит на отца, как бы ожидая его реакции: слов, внимания и поддержки».

Заключение специалиста научно-исследовательского центра от 05.09.2023

Федя приезжает на место. Звонит Мише. Мальчик выбегает из здания в тапках и домашних штанах. Садится в машину.

Таксист вдруг говорит:

— Я хочу в туалет. Подождите.

Они сидят в машине вдвоем. Ждут таксиста.

То, что случилось дальше, они рассказывали мне вдвоем наперебой. В их голосах смешивались радость и ужас.

Не могут говорить, не могут проявить эмоции, не могут общаться. Испуганные, собранные. Адреналин не помещается в салоне. Ни одного слова не говорят, чтобы ненароком не разрушить планы. Просто стоит гнетущая тишина и тихо пили­кает машина. Напряжение почти искрится в воздухе.

В итоге таксист возвращается. Но эти пять минут были самыми долгими в их жизни.

Их привозят, и они заходят в квартиру. Миша и Федя одновременно дают волю эмоциям, которые к–опили долгие месяцы и сдерживали в злополучном такси. Они оба заплакали, начали обниматься.

— Папа, я не верю, что ты тут.

— Да, сынок, я так тебя люблю.

Я ждал, не нарушая значимость момента.

Когда все эмоции были выплеснуты, а слова сказаны, Миша переоделся в новые вещи. Был очень доволен — ему все подошло. В его глазах прямо-таки светилась ребяческая радость. Мать ему ничего не покупала. В Америке он ходил в одних и тех же старых кроссовках.

— Пора, — скомандовал я.

Мы сели в машину. Поехали из Лас-Вегаса в Лос-Анджелес.

— Нас арестуют, — не унимался Федя даже при сыне.

— Она нас убьет, — подхватывал Миша.

Я успокаивал их.

292 мили. Дорога через пустыню. Выехали в восемь вечера.

Расчет был на то, что, когда мы приедем в Лос-Анджелес, мать Миши с Костей только вернутся домой из ресторана. А мы уже будем в другом штате.

Миша в дороге начал рассказывать подробнее про насилие, про случай с тем, как в него кинули ножницы, про ситуацию с брошенной в него бутылкой, про синяки и побои. Более того, он рассказал, что неоднократно видел, как мать занимается сексом со своим Костей.

Мы поддерживали его вдвоем и успокаивали. Говорили, что все кончено. Я пытался разбавить ситуацию шутками.

— Как у тебя с девочками? Есть в классе красивые?

— Ага, — отвечал Миша. — У меня в Питере подружка.

— Обещай мне: когда назначишь свадьбу — мальчишник будет в Вегасе.

— А что такое мальчишник?

Он — почти двухметровый пацан, на вид лет 16, не меньше. Я постоянно забывал, что ему всего 10.

— Потом узнаешь. Позовешь меня. Обещай.

— Обещаю.

Но на их тревожность успокоения и разговоры особо не повлияли. Они постоянно оборачивались назад, переживали, что за ними начнется погоня.

— Даже если нас остановят, — я пытался воззвать к голосу рассудка, — что будет? Да, в Техасе, скорее всего, ребенка оставили бы матери. Именно поэтому мы едем в другой штат. Опеки нет. Ребенок с отцом. Успокойтесь. Выдохните.

Они немного пришли в себя. Но именно — немного.

По дороге в Лос-Анджелес мы решили сделать остановку в небольшом городке Барстоу — оазисе света посреди пустыни. Вывески McDonald’s, Subway и Starbucks сияли как маяки для усталых путников. Я припарковал машину рядом с одним из заведений, и Миша с отцом, несколько растерянные, спросили:

— Нам оставаться в машине?

— Конечно нет, — улыбнулся я. — Пойдемте, перекусим. До Лос-Анджелеса осталось минут 40, но лучше ехать на сытый желудок. К тому же мы уже в Калифорнии — можно отметить.

Впервые за долгое время они выглядели спокойными, словно все недавние неприятности остались позади. Войдя внутрь, мы ощутили приятный аромат свежей выпечки и кофе. Подойдя к кассе, Миша уверенно заговорил с сотрудником на английс­ком, заказывая бургеры и картошку для всех нас.

Его отец удивленно поднял брови:

— Сынок, твой английский стал гораздо лучше!

Миша смущенно улыбнулся, но в глазах его светилась гордость. Когда мы сели за столик у окна, он не удержался и начал рассказывать о сегодняшней игре.

— Вы бы видели, как я сегодня играл! Шесть шайб забил! Интересно, что мой тренер в Питере Иваныч скажет, когда узнает?

— Думаю, он будет в восторге, — подбодрил я его. — Такой результат не каждый день увидишь.

— Никогда раньше так не играл, — продолжил Миша, откусывая горячий бургер. — Может, потому что знал: после игры снова увижу папу и мы полетим домой. Адреналин зашкаливал!

Его отец молча смотрел на сына, и в глазах его читалась гордость вперемешку с легкой грустью. Возможно, он вспоминал свои молодые годы или думал о том, как быстро растет Миша.

Вкус простой еды, смех, рассказы о победах — все это создавало ощущение тепла и уюта, которого так не хватало в последние дни.

— Знаете, — сказал я, откинувшись на спинку стула, — иногда такие моменты ценнее всего остального. Неважно, что было раньше. Главное — что вы вместе сейчас.

Миша кивнул, и его отец, впервые за долгое время, улыбнулся искренней отцовской улыбкой.

— Ты прав, — тихо произнес он. — Давайте наслаждаться моментом.

В тот вечер в маленьком кафе в Барстоу мы были по-настоящему счастливы. Все, что было в Вегасе, осталось там, покрытое блеском неоновых огней и шумом казино. А впереди нас ждал Лос-Анджелес — город надежд и новых начинаний.

Мы добрались-таки до Лос-Анджелеса. Приехали в гостиницу, которую я забронировал возле аэропорта. Там царила довольно оживленная атмосфера. Началась вечеринка. Судя по всему — тематическая. Посетители ходили в официальных костюмах, дамы были наряжены в роскошные платья. Стояли тут и там шипящие горы шампанского. Кто-то играл на пианино.

Нам было, конечно, не до праздника, но общее настроение Феди и Миши поднялось. Мы отправились в номер, купили билеты в Стамбул, оттуда — в Питер. Утром должен быть вылет.

Я ложусь спать.

Федя имел другие планы на мой сон. Спать не давал. Всю ночь ходил туда-сюда и много курил на балконе. Вздыхал и причитал. И так до пяти утра.

— Ложись, а.

— Не могу.

Миша спал крепко.

Около четырех утра Федя завел старую шарманку:

— Меня не посадят? Что сделает ФБР?

— Я похитил ребенка и остался бы жить с тобой в номере? Сам подумай.

Он не успокоился. Все равно не спал всю ночь.

Наутро все началось по плану: сдали машину, отправились в аэропорт.

Я стоял у входа с Мишей в аэропорт LAX82, наблюдая за бесконечным потоком людей, спешащих навстречу своим судьбам. Федор отошел в сторону — он не хотел курить при сыне. Когда они еще жили вместе, он не прикасался к сигаретам. Начал лишь после того, как Мишу увезла мать. Теперь же каждая затяжка казалась ему необходимой паузой в хаосе последних событий.

Миша стоял рядом со мной, был на высоте. Его взгляд был устремлен куда-то вдаль, за горизонт, где самолеты медленно исчезали в небе Калифорнии. Я решил связаться с Русланом. Последний раз мы говорили, когда я был в Техасе, направляясь в суд. Он интересовался моими планами, а я тогда еще не знал, что окажусь в Лос-Анджелесе.

Я набрал его номер, надеясь, что он все еще в городе. Но Руслан ответил с легкой усталостью в голосе, сообщив, что уже в Китае. Улетел буквально на днях. Это известие застало меня врасплох. Я рассчитывал на встречу с ним после отлета Миши и Федора, думал, что мы сможем обсудить все вживую.

Положив телефон в карман, я ощутил странную пустоту. Вариантов было немного: оставаться в Лос-Анджелесе без особой цели, лететь в Нью-Йорк, где через неделю назначено судебное заседание, или отправиться в полицию Лас-Вегаса.

Решил, что сначала они должны пройти пограничный контроль и, когда они будут на нейтральной территории, решить, что делать дальше.

Но, как всегда в таких сложных историях, не стоит ждать легкой прогулки. Я знал, что может случиться все что угодно. Внутренняя готовность решительно действовать в самых неожиданных ситуациях — навык, который я вырабатывал годами. Выдохнуть можно только в одном случае — ребенок с родителем дома.

Федя увидел полицейских и начал трястись от страха, хватать меня за руки. Его аргументы и мои контраргументы не менялись. Его успокаивало только твердое слово, и я успокаивал его бескомпромиссными доводами. Помогало ненадолго.

Я отдал Феде все бумаги.

Они должны были вылететь в Стамбул, а я разобраться с бумагами окончательно — чтобы их не объявили в розыск, чтобы доказать, что все было законно.

Проблемы начались на кассе. Не могли получить посадочные билеты. Ошибка на терминале.

— Нас арестуют. Мы в розыске.

— Успокойся.

Они получили посадочные спустя 15 минут и за пять минут прошли пограничный контроль.

— Что так быстро? — веселым и бодрым голосом спросил меня Федор.

— Я ж тебе говорил.

В этот момент мне звонит доверитель и просит оказать помощь в Нью-Йорке. Просит слетать в Нью-Йорк. Я решаю отработать документы по Лас-Вегасу и Хьюстону дистанционно. Тем более накануне мы отправили в полицию Лас-Вегаса все документы, что отец забрал сына. Покупаю билеты до Нью-Йорка.

У нас вылет в одно время.

Они — в Стамбул, я — в Нью-Йорк. Они — в международном терминале, я — на внутренние рейсы.

Жду своего рейса. Объявляют посадку. Иду по трапу. Захожу в самолет.

И тут приходит сообщение от Федора: «Нас задержало ФБР».

«На основании существующей литературы, последствиями переживания психического и физического насилия для детей чаще всего становятся нарушения эмоциональной сферы: нарушение самовосприятия, межличностных отношений, формирование негативных моделей поведения, формирование психотравмы (Федоренко Е.И., 2017)».

Заключение специалиста научно-исследовательского центра от 05.09.2023

Я уже нахожусь в самолете. Готовимся к взлету. Выйти и по­мочь Федору я не могу.

Пока самолет двигался к взлетной полосе, пытаюсь с ним созвониться.

— Мы уже подошли на посадку. Подошли мужики из ФБР. Говорят: «Пойдемте с нами, ребенок похищен».

— Ты в транзитной зоне. Ты не обязан. Никто не может заставить тебя вернуться в США, — я ему это много раз говорил.

— Они отвели нас через рамки. В США.

Если бы они остались в транзитной зоне, на них уже не действовали бы американские законы. Я неоднократно предупреждал Федора об этом. Но страх победил, и он вернулся на территорию США.

Теперь начались настоящие проблемы.

— Зачем ты это сделал? Все решать в транзитной зоне надо было.

— Ну вот так, — сказал он. — Я испугался. Скажи, ты здесь? Ты придешь?

— Я в самолете, лечу в Нью-Йорк.

— Что нам делать?

— Спроси, есть ли у них ордер.

Он спрашивает что-то, получает ответ. Потом говорит уже мне:

— Нет, ордера нет.

— Я тебе говорил: не выходи из транзитной зоны, если туда попал. Вот что мне теперь сказать?

Федор говорит, что ему запрещают говорить по телефону. Я взлетаю.

Он пишет каждую минуту:

«Их много».

«Какие-то операции».

«Нас посадят».

Я отвечаю СМС-кой со стандартным доводом: «Ты — законный отец. Никакой ответственности у тебя быть не может».

Рядом со мной были свободные места. Я лег на сиденья и, включив ноутбук, пытался помочь Федору.

Подо мной проносится вся Америка. Из Лос-Анджелеса до Нью-Йорка — один из самых долгих внутренних рейсов. Линия нашего полета расчерчивает всю страну с одного побережья до другого.

Пишу: «Успокойся. Тебя сейчас отпустят. Мише нужно все будет рассказать».

В тот момент, когда новости обрушились на меня, я словно оказался в эпицентре бури. Пальцы сами набирали сообщение Крестному: «Федора и его сына задержали ФБР. Он на допросе, говорит, задают неудобные вопросы».

Отправив голосовое, я замер, слушая собственное сердцебиение.

Ответ не заставил себя ждать. Пришло сообщение: «Ты же знаешь Федора. Он всего боится, всегда склонен преувеличивать. Ему говорили не идти с ними обратно. Не переживай, все обойдется».

Его слова, как теплый плед, укутали мою тревогу. Я глубоко вздохнул, пытаясь вернуть себе ясность мысли.

«Действительно, — рассуждал я, — возможно, это просто недоразумение, которое было ожидаемо. Ничего серьезного не должно случиться».

Но, несмотря на попытки успокоиться, внутреннее напряжение не отпускало полностью. Где-то в глубине сознания шевелилось беспокойство, напоминая о том, что иногда даже самые рациональные доводы не могут заглушить интуицию.

Я посмотрел в окно, надо мной пролетала вся Америка, через облака было видно землю. Мир продолжал жить своей жизнью, не подозревая о буре эмоций, кипящей внутри меня.

«Возможно, — подумал я, — эта история станет очередным испытанием, из которого мы выйдем сильнее».

Проходит час полета. Федора долго опрашивало ФБР. Он звонит и рассказывает.

ФБР спрашивали:

— Вы все это спланировали?

— Вы хотели украсть ребенка?

Но, увидев все документы, в первую очередь о насилии над ребенком, они начали сбавлять обороты.

Параллельно с Федором они допрашивали Мишу. Он рассказал им про насилие, про секс. Это все слышал Федор.

— И что дальше?

— Мишу изъяла опека на 48 часов. Сказали, что все проверят.

— А потом?

— Через два дня будет суд в Лос-Анджелесе, который решит, что делать дальше.

— Тебе что-то выдали?

— Только бумажку с датой заседания.

Я прилетел. Стою в аэропорту Нью-Йорка.

— Ты прилетишь обратно? — умоляющим голосом спросил Федор.

— Нет. Помогу удаленно. Если что-то срочное — прилечу.

Когда мы ехали на машине из Лас-Вегаса в Лос-Анджелес, я пообещал Мише, что усыновлю его, если отца хватит сердечный приступ от страха. Тогда это казалось забавной шуткой. Теперь — нет.

— Куда мне ехать? — спросил Федя, когда пришел в себя.

— Поезжай в отель. Я тебе забронирую отель рядом с судом. Будем работать удаленно.

— И что?

— Ждать.

Бронирую ему ближайший отель. Он вызывает Uber. Едет в этот отель.

Его стонания снова выходят на новый виток. Теперь он уже стонет в открытую:

— Все, теперь точно. Меня посадят.

— Сиди в отеле, жди. А теперь рассказывай еще раз и все подробно.

Выяснилось, что женщина из опеки, которая была на допросах вместе с ФБР, сказала, что завтра Федору разрешат увидеться с сыном. Мать ребенка тоже туда вызвали. Но к Мише не пустили.

Так я понял, что решение суда, который должен состояться через день, будет на нашей стороне. Все идет по обозначенному плану.

Я начал искать ему адвоката и переводчика. У меня были контакты в Калифорнии.

Мне скинули контакты. 20 тысяч долларов — вести дело. И это аванс.

— Понял, сколько это стоит в Америке? А ты хотел оставаться в Хьюстоне.

— Понял, понял, был неправ. Хорошо, что ты мне помогаешь. Спасибо.

«Отец проявляет внимательность к сыну: его физическому самочувствию, внешнему виду. Внимательно слушает его повествование, принимает переживания ребенка, валидирует чувства сына».

Заключение специалиста научно-

исследовательского центра от 05.09.2023

В воскресенье вечером я пошел в русскую баню. Русская баня в Нью-Йорке — место особенное. Там бывали многие известные русские хоккеисты, например Овечкин, и везде висят их футболки с автографами.

Здешняя баня — своеобразный телепорт в Россию. Пар клубится, веники шелестят, пенное разливается по бокалам. Все сделано чуть скромнее, чем в современной Москве. Ремонт староват. Но все-таки — это та самая дровяная баня, которую уважают во всем мире.

Федя мне названивал каждый час. Просил успокоить. Продолжал озвучивать свои страхи. Не мог успокоиться.

Захожу в баню, выключив телефон. Я бывал здесь много раз и успел со всеми познакомиться.

— Что с тобой? У тебя зрачки расширены. Употреблял?

— Вот смотри. Я был у вас неделю назад. За это время я носился по судам в Хьюстоне, спасал ребенка в Лас-Вегасе, потом вез его с отцом по пустыне в Лос-Анджелес и вернулся обратно. Нормальный темп вообще?

— Ну и дела-а-а-а, — пошутил один из сотрудников бани. — Получается, все-таки употреблял.

— Ага, адреналин. Внутривенно.

Выйдя из бани, я впервые за долгое время почувствовал, что со мной все в порядке. Физическое напряжение спало, и мне стало легче. Русская баня выковыривает изнутри все остатки напряжения. Очень эффективная чистка.

Федя перед сном опять звонил. Опять все одно и то же. Опять нытье. Я успокоил его и поставил телефон на беззвучный режим.

Посреди ночи я просыпаюсь. Телефон начинает вибрировать. Беззвучный режим отключается, если подряд следует более 10 звонков. Я смотрю на экран — вижу 100 пропущенных. Куча сообщений. Опять что-то про ФБР.

Не успев проснуться и сообразить, что происходит, набираю ему.

Он говорит:

— Я был в отеле. Тут появилась Wi-Fi сеть «Эшли». Просто ни с того ни с сего. Я смотрю в окно. Подъехали машины.

— И что?

— Это федералы. Сейчас меня брать будут.

— Что ты несешь?

— Меня сейчас будут захватывать. Я хочу бежать в Мексику. Сейчас собираю вещи.

Я понял, что у него очень жесткий и неконтролируемый приступ паранойи. Дело опасное само по себе. На фоне длительного стресса — тем более.

— Успокойся.

— Сейчас будут мне двери ломать. Меня хотят прямо отсюда увезти в тюрьму.

Осознав, что стандартными уговорами Федю в такой стрессовой ситуации не взять, я пошел другим путем.

— Можешь ехать в Мексику. Только пиши отказ от Миши. А я его усыновлю. Я его сам заберу. Он будет жить со мной. Се­годня я вылетаю за ним.

Он замолчал. Паранойя — древняя и очень сильная эмоция. Ее сложно перебить. Но есть эмоция еще более древняя и сильная — отцовско-сыновья любовь. Она может прогрызть даже самое навязчивое безумие.

— Не буду я писать никакой отказ.

— Ты сходишь с ума. Прими это. Просто иди и ложись спать. Еще раз мне позвонишь — я, как и обещал, твоего сына усыновлю. А тебя сдам федералам. Понял? Дай поспать.

Хьюстон, Вегас, Лос-Анджелес, Нью-Йорк — это была слишком головокружительная неделя, чтобы посреди ночи слушать чушь Феди. Я очень устал.

— Я буду наблюдать, — сказал он. — В окно.

— Наблюдай, — ответил я и отключил телефон.

Просыпаюсь. От Феди — ни одного звонка. Набираю ему сам.

— Ну что, люди в черном пришли? — спрашиваю.

— Не прикалывайся.

— Ты в Мексике?

— Артур, хватит, — он сконфужен. — Я в отеле.

— Ты дал отпор федералам? Бился с ними? Слушай, а может, они тебе память стерли?

— Да я не понял, что со мной произошло. Не знаю, что на меня нашло. Я вот знаешь что подумал. У меня тут в отеле везде воняет травкой. Все соседи выглядят как наркодилеры.

— Надышался?

— Наверное. Еще вот что. Представляешь, я пошел в магазин, иду обратно, когда ты был в бане, и из мусорки вылез скунс. Обернулся и в мою сторону обдал своей жидкостью.

Я давно так не хохотал.

— Ты курнул через вентиляцию. Тебе это все приснилось, Федя. Вот сейчас я боюсь не за Мишу, а за тебя. Ты на суде этой чуши не скажи, ладно? Что тебя ночью чуть люди в черном не забрали и память твою стерли. Ты теперь в норме?

— Я в норме.

— Ты должен быть в адеквате. Иначе у тебя заберут ребенка и тебе нужно будет судиться с США.

— Понял, понял. Сейчас все в порядке.

По голосу я понял, что так и есть. Скунсы, стресс, травка, напряжение, страх — все объединилось в нем в некон­тролируемый приступ паранойи. Но, придя в себя, он быстро увидел, насколько безумно все то, что он мне говорил и писал ночью.

Мы начали делать бумаги.

Федору позвонила женщина из опеки — подтвердила, что Мишу привезут. Сам Миша тоже звонил и сказал, что у него все в порядке. Рассказал, что в опеке ему нравится. Есть игровая приставка.

Он заключил так: «Лучше уж здесь, чем с этой тварью».

Вечером из опеки привезли Мишу к Федору.

Они набирают мне по видеосвязи.

Я вижу, как они обнимаются и плачут. Федя показывает российские паспорта.

— Все в порядке?

— Нам сказали так: мы провели проверку, суда не будет, решение принято. Миша останется со мной, и мы можем лететь обратно в Россию.

— Что-то еще?

— В Хьюстон они отправили какой-то отчет о насилии над ребенком. Ей теперь грозит вплоть до пожизненного.

— Я же тебе говорил.

По видеосвязи я вижу, как сильно Федя и Миша похожи. Не только чертами лица, но мимикой. Даже плачут одинаково.

Мы были уверены, что все кончено. Договорились встретиться в Стамбуле. Они поехали снова в аэропорт Лос-Анджелеса, а я поехал в нью-йоркский аэропорт Джона Кеннеди. Они должны были вылететь на пару часов раньше. Я сидел в бизнес-зале Turkish Airlines и ждал своего вылета.

Мне приходит сообщение: «Нас снова задержало ФБР».

«Сын: Пап, я тебя тоже люблю. Я боялся тебе вчера написать, но написал.

Отец: Ты все правильно сделал. Я, главное, буду ждать столько, сколько нужно. Главное — не потерять связь. Надо будет ждать день — я буду ждать.

Сын: Я больше всего жду день, когда мы снова увидимся.

Отец: И тогда никто не сможет нас разлучить.

Сын: Никто и никогда».

Диалог отца и ребенка из видео, которое предоставлено на экспертизу научно-исследовательского центра от 05.09.2023

Они прошли контроль в аэропорту и перед самой посадкой в самолет их снова остановили люди из ФБР.

Им сказали:

— У ребенка стоит запрет на вылет. Вы можете лететь. Он никуда не полетит.

Пришли еще несколько сотрудников и все подтвердили:

— У вас стоит запрет на вылет за пределы США. Пока запрет не снимете, вы никуда не улетите.

Рассказав все это, обессиленный Федя спросил:

— Что нам делать?

— Найдите сотрудников опеки. Почему не сняли запрет? Поезжайте в гостиницу, ждите, нужно все обдумать.

Через час у меня вылет в Стамбул. 19 декабря у меня было назначено заседание в Тверском суде Москвы. Я не мог вернуться к Феде и Мише.

— Через 12 часов я буду на связи в Стамбуле.

Перед вылетом пишу Марине — адвокату из Калифорнии, которая много мне помогала по разным делам. Объясняю ситуацию.

— Это дистанционно решить нельзя. Нужно получать судебное решение.

— Нужно быть на месте?

— Да. Только так.

В полете над Атлантикой я вспоминаю про историю с Димой. Приземляюсь и сразу ему набираю, узнаю все детали, как он выезжал с сыном в Мексику.

Шахматное мышление — это не только умение просчитывать несколько ходов наперед, это еще и навык моментального реагирования на то, как меняется ситуация на доске.

Я испытываю дежавю, когда говорю ему:

— Есть два варианта.

— Только не это, Артур. Я не справлюсь здесь без тебя.

— Слушай внимательно. Первый вариант: нужно искать адвокатов в Лас-Вегасе и Лос-Анджелесе. Через суд снимать этот запрет. По опыту скажу тебе следующее — это может занять до шести месяцев. Будете жить в США и платить адвокатам за все судебные заседания, параллельно, скорее всего, нужно будет закончить тот кейс, по которому мы подавали бумаги. Цену ты примерно знаешь. Просто представь, во сколько тебе это обойдется.

— Я уже знаю, что второй вариант всегда лучше.

Я рассказываю ему историю, которая случилась с Димой и Ильей несколько месяцев назад, как они выехали из Калифорнии в Тихуану. Потом говорю:

— Вы прямо сейчас едете в Сан-Диего. Оттуда добираетесь до Тихуаны. Оттуда — в Канкун. А потом — из Мексики в Турцию. Из Мексики вы сможете вылететь свободно. Там никакого запрета на вылет нет.

— Боже мой, нас снова задержат и теперь точно посадят, — его голос дрожал.

— Выбирай. Оба варианта я смогу организовать. Скажешь мне утром.

Меня встречают в Стамбуле мои близкие друзья, и мы едем к ним домой. По дороге я рассказываю историю Феди, они не могут поверить, что такое может быть.

Федя звонит:

— Я подумал. Второй вариант.

«Сын: Папа, я не хочу, чтобы я тебя потерял насовсем. Если я тебя сейчас потерял, то мы ищем друг друга.

Отец: Мы не потеряли никогда. Послушай, Миш. Она может посчитать как угодно. То, что она сделала, — это чудовищно. Это просто даже словами не описать, сынок. Мы друг друга не потеряли. Никогда не потеряем».

Диалог отца и ребенка из видео, которое предоставлено на экспертизу научно-исследовательского центра от 05.09.2023

Я дал Федору контакты таксиста, который вез через границу Диму. Обозначил четкие инструкции. Расписал несколько возможных вариантов развития ситуации на границе.

Конечно, я выслушал новую порцию страхов, но теперь я был намного увереннее. Есть решение опеки в США. Возможно, мать попадет под уголовное преследование. Теперь ребенок может быть только с отцом; в самом плохом случае придется задержаться и снять все запреты по суду.

Доводы сработали.

Они прошли тот же маршрут, что прошел когда-то и Дима. Тоже прошли границу за пять минут и оказались в Тихуане. Даже остановились в том же отеле, что мы с Димой.

Из Тихуаны они улетели в Канкун. Оттуда — должны были вылетать в Стамбул.

— Я вас встречу, — говорю я.

Случается еще одно непредвиденное обстоятельство: сломался самолет. Вылет Миши и Феди перенесли на сутки.

Их размещают в роскошном гостиничном комплексе от турецких авиалиний. На самом берегу океана.

Я звонил им.

Миша был доволен и счастлив. Побережье, великолепный отель, пылающий мексиканский закат.

— Ну и ничего, что перенесли, — сказал Миша. — Зато какая красота, а? Оно того стоило!

Я улетел в Москву. Они на следующий день прилетели в Питер.

Последний раз мы созванивались с Федей за месяц до того, как я написал эти строки. В отношении его жены возбудили уголовные дела и объявили в международный розыск. Костя нанял армию адвокатов.

Сам Федя до сих пор не получил решение об опеке — о том, что сын должен проживать с ним. До сих пор идут суды. Почти год прошел.

По делам в США мы получили информацию от полиции и ФБР, что они закрыли все дела. Из суда Лас-Вегаса пришел отказ, так как мы не явились на заседание.

— Дай мне Мишу, — сказал я Феде, когда мы созванивались в последний раз.

— Привет, Артур.

— Ну что там, как дела? Отец не обижает?

— Все отлично! Спасибо тебе.

— Да ладно, дело житейское. Что, как там карьера твоя?

— Все отлично. Теперь я играю в «СКА» .

— Поздравляю и помни: я тебя жду в гости в любой момент.

«Отец: Мы от всего сердца благодарим сотрудников консульства в городе Бишкек за то, что помогли получить визу. Я смог попасть в США, чтобы помочь своему сыну вернуться домой. У нас возник ряд неприятностей, которые нам успешно помог решить наш адвокат Артур Кузнецов. Мы благодарим его очень сильно и от всего сердца. И сотрудников консульства за то, что проявили понимание к нашей ситуации и помогли нам с визой.

Сын: Спасибо вам за то, что я теперь снова могу быть с папой. Теперь мне не угрожает никакая опасность. Меня никто не ударит и никто не накричит. Мой папа — очень добрый человек. Спасибо, что помогли дать моему папе визу.

Отец: Еще раз спасибо всем сотрудникам консульства и всей команде Артура Кузнецова.

Сын: Спасибо вам».

Из видеозаписи, которую Федор и Михаил Табуновы записали специально для консульства США в Бишкеке

от 24.12.2023, находясь в Санкт-Петербурге

Когда я впервые встретил Федора, его взгляд выдавал тревогу и неуверенность. Казалось, он сломлен обстоятельствами, раздавлен давлением, но стоило мне всмотреться внимательнее — и за этой внешней хрупкостью я увидел нечто иное. В его глазах жила тихая, но непреклонная решимость. Это был человек, который не привык сдаваться, даже когда весь мир был против него.

За маской сомнений скрывалась жесткость стали — та самая внутренняя сила, о которой принято говорить шепотом. Я понял: он будет идти до конца, потому что на кону — его сын. В этот момент я принял свое решение. Я сделаю все, чтобы помочь ему.

Глава 15.
Sparks Steak House.
Покушение

Конец 2023 года выдался для меня особенно насыщенным. Месяц — с конца ноября по декабрь — я провел в постоянных перелетах и поездках, преодолев десятки тысяч километров: от Сочи до Нью-Йорка, затем Хьюстон, Лас-Вегас, Лос-Анджелес и снова Нью-Йорк. Потом перелет в Стамбул.

Наконец, вернулся в Москву, где мы расстались с Игорем после похода в детский сад.

21 декабря я сел на поезд «Москва — Сочи», билеты на который, как обычно, удалось приобрести в последний момент.

Приехав домой перед самым Новым годом, мы с семьей начали готовиться к празднику: дети, подарки, веселье. Однако мысль о ситуации с Марианной и Русланом не покидала меня. Я понимал, что все находится в подвешенном и, возможно, опасном состоянии.

Несколько дней назад, когда я находился в Стамбуле и ждал Федора с сыном, Руслан позвонил и рассказал удивившую меня историю.

— Артур, мне звонила какая-то женщина, — объяснил он. — Она сказала, что Марианна хочет вернуться в Москву, начать новые суды, снова подключить свои связи и какой-то криминал. Просила сделать все, чтобы я не допустил ее в Россию.

— Кто эта женщина? — спросил я.

— Не знаю, номер незнакомый, не понимаю, откуда такая благотворительность, — ответил он.

Я осознал, что ситуация выходит за рамки обычных семейных конфликтов. Опасность была не в судах Москвы или Монако, а в том, что могло произойти дальше. С Марианной я уже почти не общался.

Я видел возможность примирить их. Хотел помочь им договориться: чтобы Марианна получила доступ к детям, а Руслан избавился от опасностей, которые исходили от ее новых знакомых.

Новогодние праздники отвлекали. Мы с семьей отправились отдыхать в Красную Поляну. Горы, снег — все вокруг радовало глаз.

Даже там ко мне то и дело приходили мысли о Марианне с Русланом. Несмотря на множество других дел, я помнил о них. Ждал момента, когда Руслан будет готов к диалогу и попросит меня об этом.

Однажды он позвонил мне.

— Артур, — начал он, — ты давно общался с Марианной?

— Перед Новым годом, — ответил я.

— Скажи, что у нее на уме? — спросил он.

— Нужно с ней разговаривать, теперь мы не так близко общаемся, как это было раньше. За последний год мы созванивались несколько раз, все наши общие проекты сошли на нет.

Он сказал, что понял. Попросил меня выяснить, что происходит с Марианной. Узнать, кто к ней приезжал, какие у нее мысли.

После праздников, выйдя на работу, я обдумывал возможности нивелировать ситуацию с силовиками, о которых упоминала Марианна. Понимал, что люди из силовых структур — самые опасные в подобных конфликтах. Они способны действовать не словами, а поступками.

Январь 2024 года прошел в ожидании. Наконец, у нас с Русланом возобновился диалог.

Он снова начал спрашивать о Марианне: в каком она состоянии, готова ли к разговору. Я объяснил, что давно с ней не общался, но могу возобновить контакт и помочь им обоим. Он искал другие варианты решения.

— Артур, может, стоит лишить ее родительских прав? — спросил он.

— Руслан, я не могу этим заняться, — твердо ответил я. — Я представлял ее интересы в Московском городском суде, где мы с тобой встретились в первый раз, и это противоречит моим профессиональным нормам.

— Тогда что можно сделать?

— Единственный выход — попытаться договориться.

— Хорошо, я подумаю.

В это время мне нужно было снова лететь в Нью-Йорк. Судебное заседание было назначено сразу после праздников на начало февраля, и я не мог его пропустить.

— Когда ты улетаешь? — поинтересовался Руслан.

— Послезавтра, — ответил я. — Билеты уже на руках.

— Жаль, я возвращаюсь в Москву только через три дня. Может, сможешь перенести вылет?

— К сожалению, нет. У меня обязательства перед доверителем. Перенести заседание в семейном суде Статен-Айленда я не могу.

— Понимаю. Ну что ж, свяжемся позже.

Нам так и не удалось больше встретиться — судьба постоянно нас разводила. Мы распрощались, и я почувствовал тревогу. Что-то подсказывало мне, что время уходит. Но изменить я ничего не мог.

После подписания мирового соглашения у нотариуса по делу Игоря я вернулся домой и начал снова собираться в командировку по привычному маршруту: из Сочи в Стамбул, затем — в Нью-Йорк.

Дневные трансатлантические рейсы стали для меня привычным решением: вылетая днем по московскому времени и прибывая в Нью-Йорк вечером, я мог переждать ночь, максимально сохраняя бодрость, чтобы быстрее адаптироваться к часовому поясу. Ночные трансатлантические перелеты были тяжелыми — постоянное желание заснуть.

В Нью-Йорке меня ждал Давид. Мы встретились вечером и отправились в ресторан в районе Манхэттен-Бич, напоминающий мне заведения из моего детства. Большие столы с белыми скатертями, старая отделка, русская кухня — все это вызывало ностальгию. Русская певица на сцене исполняла знакомые мелодии, возвращая в прошлое, и казалось, будто я никуда не улетал, а сижу где-то в старом районе Сочи.

За ужином мы обсудили предстоящие дела. Через пару дней предстояло заседание в семейном суде Статен-Айленда. Я представлял интересы отца из Санкт-Петербурга, чья бывшая жена через Мексику увезла их общего ребенка в США. У отца было решение российского суда о том, что ребенок должен проживать с ним. Мы надеялись на быстрое разрешение дела.

После ресторана я предложил Давиду исполнить мою давнюю мечту — посетить легендарный Sparks Steak House на Ист-46, где когда-то произошло покушение на босса мафии Пола Кастеллано83.

Давид согласился, и мы договорились устроить там следующий ужин.

Несмотря на привычность Нью-Йорка, на этот раз меня не покидало ощущение тревоги. Внутренний голос подсказывал, что что-то идет не так. Возможно, проблема была в основном деле — истории Марианны и Руслана.

К тому же воспоминания о прежней работе в правоохранительных органах накатывали волнами: заказные убийства, предприниматели, депутаты, силовики, связанные с темным миром киллеров.

Руслан позвонил, и я почувствовал нечто необычное. Чаще всего наши беседы были полны шуток и воспоминаний, но в тот день его голос звучал иначе — в нем проскальзывала напряженность и взволнованность, нетипичные для него.

— Слушай, я хочу тебе кое-что рассказать, — сказал он, и я насторожился.

— Что ты хочешь рассказать? — спросил я, пытаясь не выдать своего волнения.

Руслан замолчал. В трубке раздавалось только его прерывистое дыхание. Казалось, он борется с самим собой, выбирая между откровенностью и молчанием.

Наконец, он тихо сказал:

— Да нет, ничего. Не важно. — Его попытка отмахнуться прозвучала неубедительно. — Ты знаешь, кто я и кто стоит за мной. Будь осторожнее. Просто скажи, когда ты вернешься?

Я не мог дать точного ответа. Судебное заседание могло затянуться, и многое зависело от его исхода. Мы надеялись на быстрое решение и возможность вернуться с ребенком, но реальность оказалась иной.

Заседание прошло, но суд назначил следующую дату только через месяц. Противоположная сторона представила новые аргументы, связанные с политическим убежищем и другими обстоятельствами о невозможности возвращения из США в Россию. Наши ожидания мгновенного результата не оправдались.

У меня были и другие дела в Нью-Йорке.

Одно из них касалось случая насилия отчима над падчерицами, который, скорее всего, был причастен к убийству их отца — известного священника в России. Отчим сбежал в США, где продолжил насилие над детьми.

Мне предстояла встреча с адвокатом из Нью-Джерси. Она пригласила меня к себе домой для обсуждения деталей. Это была возможность увидеть другую Америку.

Путь занял около полутора часов от Нью-Йорка. За окнами мелькали поля, пастбища, фермы — пейзажи, напоминающие Краснодарский край. Жилище адвоката находилось в глубине леса, воссоздавая атмосферу из фильмов: одинокий дом посреди деревьев.

Эта поездка расширила мое представление об Америке. За пределами мегаполисов жизнь текла размеренно и просто. Обсуждая дело, мы пришли к пониманию, что необходима международная координация: сотрудничество следственных органов России и ФБР США.

Время моего пребывания в США подходило к концу. Билеты были уже на следующий день. Командировка оказалась короткой, но насыщенной.

Вечером из Нью-Джерси я вернулся домой в Бруклин. Через час за мной должен был заехать Давид, чтобы провести вместе последний вечер перед моим отлетом в Москву. Он подъехал к моему дому в Бруклине, и мы отправились в легендарный ресторан Sparks Steak House на Манхэттене.

Тем временем Руслан вернулся в Москву и отправился в Мурманск на свое предприятие. Он прибыл на судоремонтный завод с охраной.

В «Спарксе» Давид сфотографировал меня на фоне вывески ресторана. Внутри все сохранилось так же, как и десятилетия назад: большие столы со старыми стульями, ковровые дорожки, старые фотографии на стенах. Атмосфера прошлого чувствовалась здесь особенно явственно, напоминала о событиях, происходивших много лет назад.

Мы заказали по стейку и по бокалу вина, которое, по словам официанта, любил босс нью-йоркской мафии Пол Кастеллано. Несмотря на исторический контекст, мысли мои были далеко отсюда. Я вновь и вновь возвращался к размышлениям о Руслане и Марианне. Думал о том, что время что-то изменить уходит. Как будто предчувствовал опасность.

После ужина мы прогулялись в сторону штаб-квартиры ООН. Давид заметил:

— При покушении на Кастеллано киллеры были одеты в длинные плащи и русские шапки-ушанки, чтобы слиться с толпой людей.

Маски, которые мы надеваем в жизни, всегда изысканы, а конфликты, которые они прикрывают, могут привести к трагедиям. Эта мысль усилила мое предчувствие.

Я попытался связаться с Русланом, последний разговор тревожил меня. Отправил ему сообщение о скором возвращении в Россию, надеясь на встречу и возможность обсудить ситуацию. Он не ответил.

Беспокойство не покидало меня. Заснуть не получалось.

Тогда еще я не знал, что он уже не мог мне ответить на мое сообщение.

В Нью-Йорке была глубокая ночь, а в Мурманске — раннее утро.

Поздним вечером раздался звонок. Это была Людмила, жена Руслана, — она впервые звонила мне.

Она была в панике:

— Артур, на Руслана было совершено покушение, он ранен и находится в больнице.

Мир вокруг словно замер. Я пытался собрать мысли, расспросить о деталях.

Она рассказала, что последние недели Руслан был на взводе.

Как-то ночью он сказал ей:

— Если бы ты знала, что мне предложили, ты бы сошла с ума.

Я начал выяснять, что случилось.

Накануне покушения Руслан оставил дома все свои вещи — документы, флешки, даже привычную сумку — и уехал только с телефоном. Это было нетипично для него.

Охранник позвонил Людмиле и сообщил о стрельбе на заводе. Стрелявший скрылся, детали неизвестны, следствие только начиналось.

Отойдя от шокового состояния после известия, я почувствовал двойственность своих мыслей. С одной стороны, я был очень напряжен. Но с другой стороны, опыт работы в органах заставлял меня сомневаться в реальности происходящего.

Мне все больше казалось, что это могла быть инсценировка.

Я неоднократно сталкивался с подобными случаями. Нужно было тщательно документировать преступление, проходя весь путь от заказчика до исполнителя. Иногда это означало, что необходимо было предоставить доказательства заказчику, чтобы у него не было сомнений в выполнении задания.

Воспоминания о нашем последнем разговоре с Русланом не давали мне покоя.

«Ты знаешь, кто я и кто стоит за мной», — крутилось в моей голове.

«Если бы ты знала, что мне предложили, ты бы сошла с ума», — сказал он Людмиле.

Я понимал, что его окружение состоит из очень влиятельных людей и он сам не столь прост, чтобы стать мишенью для обычных преступников.

В памяти всплывали ситуации, когда покушения на людей освещались лишь спустя несколько дней, когда подтверждалось, что это был оперативный эксперимент84.

Неужели это все было частью какого-то плана? Возможно, Руслан не просто попал в ловушку — возможно, он сам был участником этой игры.

Эти мысли натолкнули меня на размышления о том, как часто в ситуациях с международным похищением детей родители прибегают к крайним мерам. Иногда они создают иллюзию опасности или даже инсценируют ситуации, чтобы добиться своего.

Взглянув на часы, понял, что до вылета оставалось немного времени. Собирая вещи на автопилоте, я пытался осмыслить случившееся. Мысли метались из стороны в сторону.

В аэропорту Джона Ф. Кеннеди я прошел регистрацию, получил посадочные и пошел ждать вылета в бизнес-зал. Я решил позвонить Марианне. Как только ее голос раздался в трубке, мне стало ясно: это не просто очередной разговор.

— На Руслана было совершено покушение, он ранен и сейчас в реанимации, — сказал я и в этот момент почувствовал, как внутри что-то сжалось.

Она вздохнула и с растерянностью спросила:

— Что произошло?

В ее голосе не ощущалось безразличия — она действительно переживала за человека, который был ей не просто знакомым, а отцом ее детей.

Но с другой стороны, в моей голове закралась мысль: а не она ли стоит за этим покушением?

Я начал говорить с ней очень резко, как никогда раньше. Это был первый грубый разговор за все время.

— Руслан имел много врагов, — сказал я. — Конкуренты по бизнесу, судебные дела, постоянные конфликты. Но ваш вопрос по поводу его адресов и тех людей, которые у вас отдыхали в Монако, оставляет большой след и подозрение.

— Артур, я не брала такой грех на душу, вы же знаете меня.

Что-то важное мне представлялось упущенным. Я настойчиво спрашивал ее о тех силовиках: кто они, что они хотели, каким образом собирались решать свои проблемы с Русланом.

Марианна, услышав мой напор, начала плакать. Она не могла сдержать слез:

— Я его не убивала, не хотела этого! Он — отец моих детей, и какой бы он ни был подонок, я давно его простила.

Я чувствовал сомнения. Возможно, она действительно не причастна. Или это оперативный эксперимент? Полной уверенности не было, и мысли путались в голове.

Она спросила:

— Что с детьми?

— Сейчас возвращаюсь в Москву, — сказал я. — Потом полечу в Мурманск, чтобы выяснить, что на самом деле произошло. Думаю, дети в Москве.

Случившуюся драму начали освещать в СМИ только тогда, когда я уже находился в самолете над Атлантическим океаном. И в той тишине, что царила в самолете, я все чаще ловил себя на мысли о том, что за этими событиями может скрываться другая, более глубокая история. Но теперь оставалось только одно — выяснить правду.

Когда шасси самолета коснулись взлетной полосы московского аэропорта Внуково, я почувствовал, как тяжесть событий последних дней накатывает на меня с новой силой.

Едва появилась связь, я набрал номер моего давнего коллеги из Следственного комитета, начальника отдела по расследованию особо важных дел — Бодрого Павла Викторовича. Мы были знакомы уже много лет; наши профессиональные пути пересекались неоднократно, и за это время мы стали больше, чем просто коллегами.

— Артур, давно не слышались, — прозвучал в трубке его знакомый звонкий голос. — Как там в Америке?

— Я сейчас в Москве, только что приземлился, звоню по поводу сегодняшнего покушения, — продолжил я. — Мне нужна твоя помощь. Ваш отдел занимается данным делом?

Павел Викторович ненадолго замолчал, затем ответил:

— Понимаю. Не телефонный разговор. Прилетай, обсудим все на месте.

— Я уже купил билеты, через несколько часов буду в Мурманске.

— Тогда до встречи.

Самолет мягко приземлился на мокрую полосу мурманского аэропорта. Серое небо низко нависало над городом, словно отражая тяжесть моих мыслей. Я вышел из терминала, чувствуя холодный ветер Заполярья, и направился к машине, которая должна была отвезти меня в Следственный комитет.

Как только мы выехали на дорогу, мой взгляд привлек огромный билборд на обочине: «Руслан, мы с тобой». Сердце дрогнуло. Через несколько сотен метров — еще один: «Руслан, мы тебя любим». Далее — «Руслан, поправляйся». Билборды возникали один за другим, как маяки надежды в этом суровом пейзаже.

«Кто-то постарался», — подумал я.

Ночью, после покушения, когда город спал в тревожном неведении, кто-то выкупил все рекламные щиты и разместил эти простые, но пробирающие до глубины души слова. Казалось, весь Мурманск объединился в едином порыве поддержки.

Машина двигалась по улицам, а я не мог отвести взгляд от окон. Даже в центре города, на самых оживленных перекрестках, билборды продолжали появляться. Люди на улицах останавливались, смотрели вверх, фотографировали, делились эмоциями друг с другом. Это было больше, чем просто слова на плакатах, — это было коллективное сердце города, бьющееся в унисон.

Внутри меня росло тепло. Руслан был не просто случайным знакомым — он был другом, соратником, человеком. Видя эту волну поддержки, я ощущал, как моя собственная тревога немного отступает, уступая место надежде.

Как ни парадоксально, я в тот момент желал Руслану выжить — ради его детей, которые чуть было не потеряли мать, а теперь могли потерять отца.

Павел Викторович встретил меня у входа, и мы прошли в его кабинет. Давно я тут не был, но все стояло на своих местах. Как будто вчера сюда заходил.

— Рассказывай подробнее, — предложил он, усаживаясь за стол.

Я начал с самого начала:

— Пару лет назад я познакомился с Русланом. Ко мне обратилась его бывшая жена с просьбой представлять ее интересы в Тверском суде Москвы по Гаагской конвенции. Я понимал, что юридически данную ситуацию не решить — суды в России стали на сторону отца. Она нанимала адвокатов, и они не могли назначить апелляцию. У нас с ней завязались дружеские отношения и общие рабочие интересы. Я решил ей помочь с апелляцией и подал все документы от своего имени. Так в Московском городском суде я познакомился с Русланом, начали общаться. Потом случайная встреча в аэропорту Стамбула, затем еще в Лос-Анджелесе. Я общался с ней и с ним и хотел им помочь заключить мировое соглашение.

Конечно, про бывших силовиков, с которыми общалась Марианна и которые интересовались Русланом, я умолчал. Это была адвокатская тайна, которая была доверена только мне.

— Узнаю тебя, — улыбаясь, сказал Павел Викторович. — Ничего не меняется, ты остался таким же неугомонным.

— Что произошло и что известно? Действительно ли было покушение или просто оперативная игра?

Он рассказал все, что было известно к тому моменту:

— Киллер стрелял с расстояния около 200 метров, предположительно с водонапорной башни. Оружие — снайперская винтовка — было оставлено на месте. Три выстрела, два попадания. Киллер скрылся, подозреваемых пока нет.

Я не хотел верить словам Павла Викторовича. Но он не стал бы мне говорить неправду, у нас были слишком близкие отношения.

— Руслан в реанимации, — сказал он тихо. — Травмы очень тяжелые. Врачи не дают прогнозов.

Я пытался осмыслить услышанное. Неужели это не оперативная игра? Возможно ли, что все произошло на самом деле? Возможно, он просто не знает всего? Или не должен говорить правду до проведения всех оперативных мероприятий?

Он продолжал настойчиво утверждать, что случилось реальное покушение.

— Мы проверяем все версии, — продолжил Павел Викторович. — У Руслана было много врагов среди предпринимателей и конкурентов. Он собирался в политику. Его смерть была выгодна многим.

Я кивнул, хотя в голове царил хаос. Нужно было продолжать свое расследование, собрать как можно больше информации.

— Давай встретимся вечером, — предложил он. — Обсудим все подробнее за кружкой пива.

Позже, заселившись в гостинице, я позвонил в реанимацию. Голос дежурного врача был усталым:

— Состояние пациента тяжелое. Мы делаем все возможное.

Вечером мы встретились с Павлом Викторовичем в небольшом пабе. Он рассказал, что основным подозреваемым является давний конкурент Руслана по бизнесу.

— Но есть еще одна версия, — добавил он, внимательно глядя на меня. — Твоя клиентка Марианна. Нам нужно ее допросить. Можешь организовать ее приезд в Россию?

Я вспомнил разговоры с Марианной. Она боялась возвращаться в Россию, опасаясь преследования и угроз, но ей нужно забрать детей.

— Я постараюсь, — ответил я. — Но она очень напугана. Последний раз, когда она приезжала, все закончилось плохо.

— Ей ничего не угрожает, — уверил Павел Викторович. — Мы обеспечим безопасность.

Больше мы это дело не обсуждали. Мы болтали о том о сем, но я не мог сосредоточиться, не мог удерживать нить беседы. Мысли скатывались к случившемуся. Мне нужно было во всем разобраться.

После встречи я позвонил Марианне. Ее голос был тихим и встревоженным.

— Я боюсь, — сказала она. — Они уже пытались навредить мне. Не хочу рисковать.

— Я буду с тобой на каждом шагу, — попытался успокоить ее я. — Встречу в аэропорту, буду сопровождать повсюду. Ты можешь забрать детей и дать показания.

Тишина на том конце провода длилась вечность.

— Хорошо, — наконец прошептала она. — Я прилечу.

Положив трубку, я отчетливо ощутил накопившуюся усталость. Впереди была еще долгая дорога к истине, но я был готов пройти ее до конца.

Утром пришла печальная новость: Руслан скончался от полученных ранений. Я не мог в это поверить. Казалось, что вот-вот полиция и Следственный комитет объявят по телевидению, что это был лишь оперативный эксперимент, что задержаны заказчик, киллер и все причастные. Через несколько дней Руслана похоронили.

Марианна долго колебалась перед поездкой. После новости о смерти Руслана страх охватил ее еще сильнее. Я долго ее уговаривал. Объяснял, что она сможет забрать детей. Наконец-то увидеть их.

Долгие часы бесед не прошли даром. Она решилась.

Билеты были куплены через Стамбул до Москвы, и она полетела из Ниццы навстречу своим детям.

Я тоже вылетел в Москву.

Предварительно позвонил Людмиле и сообщил, что Марианна собирается забрать детей — у нее есть на это полное право. Попросил подготовить их и все вещи, потому что через несколько дней они должны лететь вместе с матерью. Она была против. Я ожидал отказа. И подготовил другой план.

Мы встретились с Марианной в аэропорту Внуково. Она быстро прошла все пограничные контроли — ее вид на жительство в России не вызвал вопросов. Мы направились к детям, которых она не видела несколько лет. Общение по телефону не могло заменить живого присутствия.

Нам помогла няня детей, которая была на нашей стороне. Она втайне позволяла детям звонить матери, понимая ее боль и тоску. Няня собрала девочек, и мы договорились встретиться в условленном месте. Они были на занятиях хореографией, и мы подъехали к залу.

Когда Марианна увидела своих дочерей, она не смогла сдержаться.

— Девочки! — крикнула она, голос ее дрожал.

Они обернулись, на мгновение замерли, а затем бросились к ней со словами:

— Мама! Мама!

Слезы счастья текли по ее щекам. Это была самая эмоциональная встреча, которую я когда-либо видел. Я стоял в стороне. Сам не мог сдержать слез.

Мы сели в машину и поехали.

По дороге необходимо было заехать в Следственный комитет для допроса. Марианна не хотела отпускать детей ни на минуту.

Павел Викторович договорился с московскими коллегами, чтобы все прошло быстро и без задержек.

В Следственном комитете мы провели несколько часов. Допрос был долгим и выматывающим, но Марианна держалась. Ей было все равно на вопросы следователей — главное, что дети рядом. Я был с ней как адвокат и впервые за все это время чувствовал себя именно в этой роли.

После допроса я купил билеты на ближайший рейс. У Марианны дрожали руки, она едва могла держать телефон. Дети спрашивали:

— Мама, где ты была? Почему не приезжала?

Она отвела взгляд в сторону и сказала:

— Папа не давал мне с вами общаться.

Старшая девочка закрыла глаза:

— Папы больше нет. Его убили.

Марианна обняла девочек крепче, пытаясь защитить от боли. Мы отправились в аэропорт.

Они улетели в Монако.

Я не был на похоронах. Не хотел видеть этого. В глубине души я все еще надеялся, что он жив, что он скоро позвонит или по­явится каким-нибудь образом.

Спустя несколько недель я решился позвонить его последней жене Людмиле.

Мы долго разговаривали о Руслане, об их жизни.

Больше всего меня интересовали последние дни, детали похорон. Были ли какие-то странности? Подозрительные моменты?

Вдова Руслана рассказала мне обстоятельства, которые заставили мое сердце биться быстрее.

— У Руслана был белый джемпер. Он был весь в крови, но отверстия от пули охранник не мог найти.

— Еще что-то?

— Я знала главврача местной больницы. Он был близким Руслану. Так вот. После смерти меня две недели не пускали к нему. Я его увидела только на похоронах.

— Это все?

Ее последний аргумент был самым сильным.

— Когда я прощалась с ним, — сказала Людмила, — он лежал в гробу. Все было, как положено. Но... его волосы. Они были ненастоящие. Я коснулась их и поняла, что это не его волосы.

Это признание подтвердило мои сомнения. Из своего опыта я знал, что в оперативных экспериментах иногда имитируют смерть, даже устраивают похороны, чтобы выманить заказчиков и исполнителей.

Изготавливают куклы, полностью имитирующие человека. Кожа, мимика — все как живое. Но волосы... живые волосы невозможно подделать.

Следствие никого не задержало. Хотя место происшествия было окружено камерами, дорогами, машинами с регистраторами — ни одной зацепки. Дело из отдела Павла Викторовича быстро забрали в Санкт-Петербург, что само по себе было странно: почему дело, происходившее в Мурманской области, передали туда?

Прошел месяц, полгода — никаких вестей.

Я не верил в его смерть. Представлял, как Руслан где-то на островах, о которых он мечтал, возможно в Азии или Южной Америке, живет тихой, спокойной жизнью. А может, занялся новым, более глобальным бизнесом с новыми документами.

Я проводил собственное расследование. Оно сводилось к одному — найти доказательства его жизни. И за последнее время я собрал их немало.

В ходе моего личного исследования загадочной «смерти» Руслана я столкнулся с множеством нестыковок, которые не давали мне покоя.

Первое, что привлекло мое внимание, было его поведение в преддверии того рокового дня. Людмила поделилась со мной, что в течение двух недель до происшествия он почти не спал без снотворного. Я помнил, что он сказал ей: «Если бы ты знала, что мне предложили, ты бы сошла с ума».

Второе. В день «убийства» Руслан оставил дома все свои личные вещи. Флешки, документы, портфель, кошелек — все осталось на своем месте. Он взял с собой только мобильный телефон. Для человека, всегда тщательно следившего за своими вещами, это было более чем странно.

Третье. Я встретился с его охранником, который был рядом с ним в момент покушения. Он подтвердил, что прозвучали три выстрела, после которых Руслан упал. Но, поднимая его, он заметил, что кровь выглядела нетипично для огнестрельных ранений.

Бывший спецназовец с боевым опытом знал, как выглядит настоящая пулевая рана. Он быстро уложил Руслана на заднее сиденье и повез его в больницу. По пути Руслан был в сознании, но молчал, словно знал что-то, о чем не мог говорить.

Четвертое. Самое главное. Людмила сказала мне: «У него волосы были не такие... Я смотрела на лицо в гробу и не могла отделаться от ощущения, что передо мной лежит не тот человек, которого я знала».

Мое расследование постепенно завело меня в Санкт-Петербург. Туда меня вызвал следователь по фамилии Иванов. В один из дней мы сидели напротив друг друга в его тесном кабинете, обшитом старыми деревянными панелями. Тихий шум часов на стене нарушал тишину, создавая напряжение, которое можно было резать ножом.

Внезапно Иванов поднялся со своего места, его глаза вспыхнули странным огнем. Он начал тыкать пальцем мне в лицо, его голос усилился до крика:

— Ты знаешь, что мы допросили всех из телефонной книги Руслана? Всех министров, силовиков, руководителей регионов, ФСБ, МВД — всех!

Его слова эхом отзывались в комнате, каждый звук ударял по мне, как молот. Он сделал паузу, взглянув прямо в мои глаза.

— Всех, кроме одного человека. Знаешь кого?

Я молчал, пытаясь понять, к чему он ведет. Сердце начало биться быстрее.

— Тебя! — выкрикнул он, и его палец почти касался моего носа. — Но скоро и это мы исправим.

В этот момент я почувствовал, как холод пробежал по спине. Из свидетеля я превратился в подозреваемого, попавшего в любовный треугольник.

Людмила сходила с ума после потери Руслана, и я пытался быть рядом с ней. Мы не общались раньше, но теперь я ощущал необходимость поддержать ее в этот трудный период. Иногда она писала мне: «Спасибо, что ты рядом, спасибо, что ты со мной». Ее слова были наполнены болью и благодарностью, и я понимал, насколько она сейчас уязвима.

Однажды она предложила переписать на меня все имущество Руслана, которое числилось на третьих лиц. Я был ошеломлен этим предложением и не знал, как реагировать. Осознавая глубину ее отчаяния, я все же чувствовал, что это может привести к непредвиденным последствиям, и отказался от предложения.

Вскоре вокруг нас стали возникать слухи и домыслы. Казалось, что невидимые силы плетут свои сети, и я оказался в центре событий, которые не мог предвидеть. Обвинения, предположения — все это обрушилось как снег на голову. Я понимал, что ситуация выходит из-под контроля, и искал способ разобраться во всем этом хаосе.

Однако этот допрос так и не состоялся. Спустя несколько недель следственное управление, где работал Иванов, было расформировано. Дело вернулось в Мурманск, к Павлу Викторовичу, и теперь оно лежит в его сейфе, покрываясь пылью нерешенных тайн.

Несмотря на уверения Павла Викторовича прекратить свое расследование, я не мог остановиться.

— Это все реально, — говорил Павел Викторович. — Руслана больше нет. Прими это.

На мой вопрос, почему дело было так спешно отправлено в Питер, он лишь пожимал плечами:

— Указание сверху. Я не могу ничего сказать.

Воспоминания о Руслане и Людмиле не давали покоя. Они напоминали мне две стороны одной монеты, блестящей снаружи и темной внутри.

Людмила с первого взгляда казалась воплощением чистоты и невинности. Ее светлые волосы мягкими локонами спадали на плечи, а глаза светились добротой. Руслан же выглядел как обычный, неприметный мужчина: невысокого роста, с юношеским лицом и легкой улыбкой. Никто бы не заподозрил, что за этими масками скрывается нечто иное.

Сама природа снабдила их идеальным камуфляжем. Они были волками в овечьей шкуре. Этот дуэт научил меня не доверять первому впечатлению. Внешность может обманывать, и самые приятные лица скрывают темную сторону.

Это стало для меня важным уроком. Я понял, что не стоит судить о людях по их внешнему облику. Истинная сущность проявляется в поступках и действиях, а не в обертке.

Тем временем бизнес-империя Руслана перешла в руки неизвестных лиц. Его дети и бывшие жены не получили ничего. Казалось, что он был лишь пешкой в чьей-то игре, кошельком для влиятельных людей. Основной конкурент Руслана, которого подозревали в организации покушения, был арестован за давнее убийство предпринимателя и получил 24 года тюрьмы.

Но не за убийство Руслана.

Когда я уже смирился и начал отпускать ситуацию, прошел почти год, когда волнения улеглись, я получил сообщение с тайс­кого номера +66-6-5835-6401:

«Привет, это Руслан из МСК».

Сердце обдало холодом. Руслан инсценировал свою смерть, чтобы скрыться от тех, кто использовал его? Может, это просто чья-то жестокая шутка? Есть ли вероятность, что перед тем роковым днем он хотел мне все рассказать, но не успел?

Одно я знал точно: история далеко не закончена и тайны Руслана еще предстоит раскрыть…

Эпилог

Путешествие, которое мы совершили вместе с героями этой книги, было одновременно горьким и поучительным. Истории, собранные здесь, должны были показать сложность человеческих отношений, особенно когда любовь превращается в боль, а близость — в отчуждение. Нахождение за границей — это не только географическое понятие, но и метафора состояния души, когда привычный мир рушится, и ты оказываешься на неизвестной территории, где законы и правила уже не работают.

Когда я начинал этот проект, мне казалось, что достаточно предоставить практические советы и инструкции для тех, кто столкнулся с международным похищением детей. Но жизнь показала, что за каждой такой ситуацией стоят уникальные судьбы, эмоции, страхи и надежды. Это не просто юридическая проблема — это человеческая драма, в которой нет победителей.

Моя работа адвоката привела меня к десяткам историй, каждая из которых оставила неизгладимый след. Я видел, как люди, вчера еще любившие друг друга, превращались в врагов. Как дети становились разменной монетой в конфликтах взрослых. И каждое такое дело заставляло меня задуматься о природе человеческих отношений, о том, как легко мы можем потерять себя в погоне за справедливостью или местью.

Границы между странами стали прозрачными, но границы в сердцах людей, похоже, только укрепились. Мы живем в мире, где расстояния сокращаются, но эмоциональные пропасти становятся все глубже. Международные браки, миграция, глобализация — все это приносит новые возможности, но и новые риски. И самый главный из них — потерять связь с теми, кто нам дорог.

Я надеюсь, что эта книга станет напоминанием о том, насколько важны доверие и понимание. Что никакие законы, государственные границы или социальный статус не смогут защитить нас, если мы не научимся слушать и слышать друг друга. Может быть, кто-то, прочитав эти истории, остановится на мгновение и задумается о последствиях своих действий.

В конце концов, самое ценное, что у нас есть, — это отношения с близкими. Давайте же беречь их, не позволять гневу и обидам разрушать то, что строилось годами. Ведь в мире, где так легко потеряться, любовь и понимание — наши самые надежные компасы.

Берегите друг друга. Любите и цените каждый миг, проведенный вместе. И тогда никакие границы — ни географические, ни эмоциональные — не смогут вас разделить.

Научно-популярное издание

Куратор проекта Екатерина Алексеева

Литературный редактор, корректор Кристина Когтева

Дизайн обложки Анастасия Урсул

Макет и компьютерная верстка

Дмитрий Радомский

Подписано в печать 19.11.2025. Формат 60х90/16

Бумага офсетная. Усл. печ. л. 20

Тираж 1000 экз. Заказ № 7205

ООО «ИД “Городец”»

105318, г. Москва, вн. тер. г. муниципальный округ

Соколиная гора, ул. Ибрагимова, д. 31, к. 9

тел.: +7 (495) 626-22-47

www.gorodets.ru

e-mail: info@gorodets.ru, vvg@gorodets.ru

Книги по цене издательства в наших книжных магазинах:

«Во Весь Голос. Москва»

г. Москва, ул. Трубная улица, д. 21

«Во Весь Голос. Санкт-Петербург»

г. Санкт-Петербург, ул. Маяковского, д. 19/15

18+

Незаконное потребление наркотических средств,

психотропных веществ, их аналогов причиняет вред

здоровью, их незаконный оборот запрещен и влечет

установленную законодательством ответственность

Отпечатано в полном соответствии с предоставленным

оригинал-макетом в типографии ООО «ТДДС-СТОЛИЦА-8»

111024, г. Москва, ш. Энтузиастов, д. 11 А, корп. 1

тел.: +7 (495) 363-48-84 | www.capitalpress.ru

---