Вновь заявленное тавтологическое утверждение: «Я такой, какой я есть», – позволяет предугадать вопрос: «Кто я есть?» – который не может быть сформулирован без риска посягательства на самую фундаментальную из «причин бытия». Идентичность не является состоянием, это поиск Я, который может достичь продуманного результата только через объект и через реальность, которые его отражают.
3 Ұнайды
Поиск удовлетворения продолжается вне всякого удовлетворения – как будто оно когда-то было, как будто оно обрело свое благо в отказе от всякого поиска удовольствия.
Именно здесь смерть принимает облик абсолютного Существа. Жизнь становится равнозначна смерти, поскольку представляет собой освобождение от любого желания. Неужели эта психическая смерть маскирует собой желание смерти объекта? Думать так было бы ошибочно, поскольку объект уже был убит на пороге этого процесса, что следует отнести на счет нарциссизма смерти.
Непризнанная отдельность бесконечно порождает у Я опровержения относительно того, чем якобы является объект, и неизбежно влечет за собой все новые разочарования в том, что от него, объекта, ожидается. Таким образом, Я не может рассчитывать на объект для обретения единства-идентичности, способного присоединить его к своему центру при переживании вечно недостижимого удовлетворения
Я не может рассчитывать на объект для обретения единства-идентичности, способного присоединить его к своему центру при переживании вечно недостижимого удовлетворения.
погоня за объектом удовлетворения, объектом нехватки порождает в субъекте переживание по поводу того, что его центр уже не находится в нем самом, что он располагается вне его, в объекте, отдельном от него, с которым он стремится соединиться, чтобы воссоздать свой центр, посредством единства (вновь обретенной идентичности) в благополучии, которое следует за переживанием удовлетворения.
Нет, сексуальность присутствует всегда, и если мы находим несексуальное в любви к себе, то нужно хорошенько запомнить, что самолюбие взрослого растет из той любви, что ребенок присваивает себе, отнимая ее у своих объектов. Фрейдовское обоснование здесь прототипично. Одолжим у него этот дискурс:
«Мальчик вытесняет свою любовь к матери; он ставит себя на ее место, идентифицируется с ней и принимает свою собственную личность за модель, выбирая новые объекты своей любви по схожести» (S. E., XI, p. 100). Итак, он опирается на любовь матери к нему, чтобы любить мальчиков, как она любила его, своего сына; она напоминает ему собственный образ, в то время как он становится на место матери. «Он находит свои предметы любви путем нарциссизма, потому что греческая сага называет Нарциссом юношу, которому ничто так не нравилось, как собственное изображение, и который был обращен в прекрасный цветок, носящий это имя».
противоположный сексуальности полюс – самосохранение, даже
Нарцисс отвергает Эхо так же, как анализанты, которые-не-осуществляют-перенос прекрасно нас игнорируют.
И здесь стоит напомнить ряд очевидных истин: нарциссы – травмированные субъекты, в сущности, испытывающие недостаток в собственном нарциссизме. Нередко то разочарование, раны от которого у них еще не зажили, связано не с одним из родителей, а с обоими. Кого же им в таком случае остается любить, как не самих себя? Конечно, нарциссическая рана, причиненная инфантильному всемогуществу, непосредственная или проецируемая на родителей, – это удел всех нас.