Глава 1
Э р и к а
«Если что-то заставляет тебя задуматься — остановись и пораскинь мозгами» — так говорила мне мама. Будь она жива, я бы сказала ей, что останавливаться сейчас, накануне карьерного взлета, мне никак нельзя. А она бы покачала головой и совершенно справедливо заметила: «Это твой выбор».
Надевая черную юбку и туфли на каблуках, прокручиваю в голове километровый список дел на сегодня: договор по жилому комплексу «Парк 77», сравнительный анализ продаж для оценки трехкомнатной квартиры в «Мейфэре»... Это только на утро. А потом я обещала отвезти девочек в Филадельфию.
Проверяю сообщения: вот черт... Чунг Ванг, маклер из Пекина, ответил по поводу «Плазы». Рейс у него в двенадцать. Перед вылетом хочет увидеть объект. Пишет: «Рассчитываю на вас». О нет! Только его мне сейчас не хватало! Но он из числа моих основных клиентов, и, если я откажусь, он быстро найдет мне замену. «Все будет сделано», — отвечаю ему я, а потом отправляю еще одно сообщение — агенту, представляющему интересы владельца.
Сводит живот. Как я скажу девчонкам, что не смогу отвезти их в кампус? Энни уже слышать не может мою вечную песню: «Работа прежде всего!» Да я и сама, честно говоря, устала, но выиграть конкурс брокеров нужно обязательно. Надо вытерпеть еще восемь месяцев этого безумия, и станет легче.
Выйдя из спальни, сразу слышу звон посуды и чувствую аромат гренков. Смотрю на часы: пять тридцать шесть. Кристен не ложилась. Это уже не в первый раз. Торопливо шагая по коридору, мысленно вношу в свой список еще один пункт: поговорить с Брайаном о нашей дочери. В такие периоды, когда у нее, девятнадцатилетней, настрой меняется быстрее, чем любимый плейлист, я благодарю судьбу за то, что мой бывший — врач.
Срезаю путь через столовую. На столе валяется раскрытая сумочка Кристен. Оттуда выглядывает кошелек, упаковка мятных конфеток и явно фальшивое водительское удостоверение на имя какой-то Эдисон. Эх, Кристен, Кристен... Сейчас мне некогда с тобой разбираться.
Иду дальше и останавливаюсь перед кухней. Обычно здесь образцовый порядок, но сейчас белые мраморные столешницы завалены кастрюльками и сковородками, обертками от масла и яичной скорлупой. Темные доски пола припорошены мукой и сахарной пудрой. Кристен взбивала сливки в медной миске, и даже с порога я вижу клочья белоснежной пены на блестящей плите. Остается только воображать, что прячут белые шкафчики.
Сама Кристен стоит у разделочного стола все в том же желтом платьице, которое было на ней вчера вечером. Ногти на босых ногах накрашены фиолетовым лаком. На голове беспроводные наушники. Фальшиво напевая что-то хип-хоперское, она намазывает толстые куски булки арахисовой пастой. Хочется одновременно приласкать и придушить эту дурочку.
— Доброе утро, дорогая, — говорю я.
Не переставая трясти головой в такт музыке, Кристен тонкой струйкой льет поверх пасты мед и кладет хлеб на шкворчащую сковородку. Дотрагиваюсь до ее костлявенького плеча. Она вздрагивает, но в следующую секунду на ее лице расцветает улыбка:
— Привет, мам!
Кристен сдергивает с головы наушники, из которых доносится буханье ударных. Потом нажимает кнопку на телефоне, и музыка наконец стихает.
— Готова завтракать?
Ее голубые глаза танцуют, но за этим весельем я вижу поволоку переутомления.
— Ты бы лучше прилегла. Совсем не спала сегодня?
Она пожимает плечами, отхлебывая эспрессо из крошечной чашечки:
— Сон — для детей и старушек. Погляди-ка, что я приготовила!
Я вздыхаю:
— Надеюсь, ты планируешь все тут прибрать, перед тем как.. — Я замолкаю на полуслове, увидев красивый плакат, приклеенный скотчем — да, скотчем! — к шкафчикам: «До свидания, мама! Будем скучать! Целуем, обнимаем!»
— Сегодня наше последнее утро перед отъездом, — говорит Кристен, обнимая меня.
Я пячусь:
— Осторожно. А то буду красоваться в блузке с отпечатками твоих липких лапок.
— Упс! Извини. Кстати, хорошо выглядишь. Ну так вот. Я решила, что мы должны по-человечески попрощаться.
«По-человечески попрощаться»... Так говорила моя мама. Она, как любая приличная мать, согласилась бы с Кристен. Только прибавила бы, что это я должна стоять у плиты и готовить дочкам прощальный завтрак, а не наоборот.
Кристен ведет меня к столу, уже накрытому на троих. Рядом с графином апельсинового сока стоит вазочка с ярко-розовыми цветами, подозрительно похожими на пентас, который Энни весной посадила на террасе.
Отодвинув для меня стул, Кристен выскакивает в коридор:
— Энни, хватит дрыхнуть!
— Кристен, — успокаиваю ее я, хотя сама не спокойна, — потише. Хочешь перебудить всех соседей?
— Извини, — отвечает она, хихикнув — Сейчас ты такое попробуешь! Тосты с арахисовой пастой, медом и жареным пеканом! Гастрономический оргазм обеспечен!
Я качаю головой. В этот момент в кухню входит другая моя дочь. Ей тоже девятнадцать. Симпатичное круглое личико приобрело золотисто-коричневый оттенок благодаря латиноамериканской крови и летнему солнцу. Длинные темные кудри перепутались. При своем росте в пять футов десять дюймов она все та же маленькая Энни в полосатой пижаме и мохнатых тапочках-слонятах. Я поднимаюсь и целую ее:
— Доброе утро, милая.
— Что сегодня с Крисси?
— Готовит завтрак.
Увидев срезанные цветы, Энни стонет. Потом подходит к сестре, стоящей у плиты, и снимает с ее светловолосой головы клочок сливочной пены.
— Ты что — бомбу со взбитыми сливками взорвала? — произносит Энни мягко, как будто разговаривает с кем-то очень хрупким.
— Это прощальный завтрак для вас с мамой — Кристен лопаточкой достает со сковородки первую партию гренков.
— А для меня-то зачем? — спрашивает Энни.
Кристен поднимает глаза на нее, потом поворачивается ко мне:
— Ну да. Прощальный завтрак для мамы. Ведь мы с тобой обе уезжаем... вместе.
— В чем дело, леди? Уж не намылился ли кто-нибудь из вас продлить себе каникулы?
— Нет, конечно — Кристен выкладывает на тосты кружочки банана, наваливает сверху горку взбитых сливок и поливает все это сиропом — Вуаля! — Она передает сестре тарелку с таким видом, будто это жертвоприношение богам — Доставь маме, пожалуйста.
Пытаюсь себе напомнить о том, как мне повезло: дочки устраивают для меня прощальный завтрак! Но думать могу только об одном: «Скорее бы поглотить эти две тысячи калорий и бегом на работу!»
Энни смотрит на мой телефон. Я переворачиваю его экраном вниз, предварительно отключив звук. Кристен, вальсируя по кухне, в мельчайших подробностях описывает вчерашнюю вечеринку с друзьями. Рассказ сопровождается смехом и бурной жестикуляци-ей. Не верится, что всего неделю назад эта девочка сидела, запершись в своей комнате, и отказывалась от еды. Видимо, у них с Уэсом все наладилось, но спрашивать я, пожалуй, не буду. Не хочу случайно проколоть воздушный шарик ее восторга.
— Я танцевала, наверное, часа четыре подряд! — Плюхнувшись за стол, Кристен насаживает на вилку кусочек банана и тут же отодвигает свою тарелку: — Что-то меня тошнит.
О господи, только не это! Я трогаю ее лоб:
— Температуры нет. Ты уже что-нибудь съела, пока готовила?
— Ложек пять арахисовой пасты, сироп и... два эспрессо, — смеется она.
Я облегченно вздыхаю.
— Во сколько сегодня выезжаем? — спрашивает Энни.
— Насчет этого.. — начинаю я, но Кристен меня прерывает:
— Как здорово, что не придется ехать на поезде! Где будем обедать? Может, в «Белом псе»? Или в «Позитано»?
Нервно потираю горло. Энни внимательно смотрит на меня и преувеличенно вздыхает:
— Дай угадаю. Ты не можешь нас сегодня отвезти?
Я морщусь. Мне самой противно оттого, что приходится нарушать обещание.
— Извините, девочки. Меня в последний момент вызвали на срочную встречу. Если бы вы могли подождать до завтра...
— Не можем. У Крисси после обеда собрание, — говорит Энни, начиная есть — Но ничего, мама. Мы понимаем. Конкурс — это очень важно.
— Прости, дорогая.
Я протягиваю руку, чтобы погладить ее по плечу, но она отстраняется.
— Мы и на поезде прекрасно доедем, — поддерживает меня Кристен, которая всегда охотнее сестры прощала мне мою занятость на работе — Кстати, какую строчку ты сейчас занимаешь? Еще не попала в пятьдесят лучших брокеров Манхэттена?
Я выдыхаю: хотя бы одна из дочерей мной гордится.
— Пока шестьдесят третья, но на следующей неделе надеюсь заключить две сделки.
— У тебя все получится!
Мой телефон вибрирует. Я накрываю его рукой.
— Мне правда жаль.
— Давай! — говорит Кристен — Пробейся в клуб сильнейших!
— До тридцатого апреля еще долго. Многое может измениться.
— Только к лучшему! Погоди-ка! — Кристен куда-то убегает и возвращается через минуту — Это тебе.
Она протягивает мне бежевую карточку, на которой напечатано:
Агентство Блэр
Элитная недвижимость на Манхэттене
ЭРИКА БЛЭР
(брокер, владелец)
347-555-12-12
Erika@TheBlairAgency.com
— Спасибо! — говорю я, целуя Кристен в макушку.
В отличие от Энни, которая ненавидит мою работу, она понимает, что, если я войду в число пятидесяти лучших, наша жизнь изменится. Это будет прекрасная реклама: обо мне заговорят, я приобрету вес и смогу осуществить свою давнюю мечту — открыть собственную фирму.
— Ты могла бы нарисовать какой-нибудь домик, и я бы добавила его в качестве логотипа.
Я сама уже почти забыла, что когда-то увлекалась живописью и это увлечение даже конкурировало с моими карьерными амбициями. А Кристен помнит. Я тронута.
— Следующей осенью агентство Блэр будет уже вовсю работать! — говорит она и, издав торжествующий клич, поднимает руку: — Дай пять!
Энни молча жует гренок. Показываю ей карточку:
— Посмотри, что Кристен сделала. Первую визитку будущего агентства Блэр.
— Супер, — бурчит она, отворачиваясь — Когда оно откроется, у тебя совсем не останется времени для нас.
Огорченно вздыхаю. Простит ли она меня когда-нибудь за то, что я ращу ее и Кристен без отца, разрываюсь между семьей и работой, пытаюсь угодить одновременно и им, и Картеру Локвуду — моему требовательному боссу, который не меньше моего хочет пропихнуть меня в список сильнейших брокеров?
— Когда я стану сама себе хозяйкой, — объясняю я, дотрагиваясь до руки Энни, — я смогу контролировать свою нагрузку. Но пока я подчиненная Картера, и мне пора ехать на работу в его агентство. Как ни печально.
— Поезжай, — говорит Кристен — Да, мам, положишь мне денег на счет?
— Уже? А куда ты дела то, что я перевела тебе в понедельник?
Она опускает голову и поднимает на меня глаза. Это ее фирменный взгляд, означающий: «Прости, мама, я не смогла удержаться».
— На улице сидел старичок с маленьким щеночком — таким тощим и грустным...
— Ох, Кристен! — говорю я, качая головой.
Пожалуй, лучше сделать вид, будто я не заметила, что вчера вечером на ней были новые босоножки от Тори Берч, открывающие свежий педикюр. Получается, я пашу только ради того, чтобы мои дочери могли позволять себе излишества, которых не имела я сама.
— Днем я переведу тебе денег. Но это только на жизнь, не на кормление щеночков. Ясно?
— Ясно, — улыбается она.
Целую ее в щеку:
— Спасибо за вкусный завтрак. Я люблю тебя, моя сладкая горошинка. Пришли эсэмэску, когда доберешься до кампуса. Кто на свете круче всех?
— Это мы! Нас ждет успех! — произносят девочки одновременно со мной.
Наклоняюсь и обнимаю Кристен:
— Будь доброй и выкладывайся на сто процентов, — это слова, которые моя мама всегда говорила мне на прощание и которыми я всегда провожаю своих дочерей.
Поворачиваюсь к Энни, но она уже встала:
— Мама, я тебя провожу.
Я готовлюсь выслушивать лекцию о вреде чрезмерных нагрузок на работе, но, как только мы выходим из кухни, Энни переключается на другую волну.
— Мам! — шепчет она — Ты заметила, какая Кристен взвинченная?
Я обнимаю свою заботливую дочь за плечи:
— Да, но ведь это хорошо, что ей опять весело, правда?
— Перепады ее настроения совершенно не поддаются контролю. Она ведет себя как весной, во время сессии. По-моему, это похоже на маниакально-депрессивный психоз.
Мне больно видеть печальные и испуганные глаза Энни. Беспокоиться — это дело матери, а не сестры. Убираю прядку волос с ее щеки:
— Никакого психоза у нее нет. У многих подростков часто меняется настроение. Но я понимаю твое беспокойство и попрошу папу порекомендовать какого-нибудь психотерапевта. На нее просто слишком много всего навалилось: учеба, студенческий союз, ссора с Уэсом...
— Психотерапевт? Ты действительно думаешь, он ей поможет? Я боюсь, что ей уже нужны медикаменты.
Тоже мне, доморощенный психиатр!
— Не говори так, — отвечаю я, понижая голос, и лезу в сумочку — У нее поддельные права. Думаю, она вчера пила.
Энни наклоняет голову набок:
— То есть, по-твоему, она до сих пор пьяная?
— Может быть. Или с кофеином перебрала. Ты бы лучше помогла ей прибраться на кухне.
— Помогу, конечно.
— Спасибо, милая — Я глажу ее по щеке — Мне очень жаль, что планы на сегодня поменялись. Приезжай на выходные перед Днем труда , поедем в Истон.
Энни незлопамятна. К тому же она обожает наш домик на Чесапикском заливе. Поэтому смягчается:
— Здорово. Если нам повезет, опять посидим без электричества.
Мы обе улыбаемся, вспоминая спонтанную про-шлогоднюю поездку. В пятницу вечером Энни с Кристен приехали домой из колледжа. На выходные обещали плохую погоду. А девочки, как назло, еще и простудились в первую неделю занятий. Мы сидели, глядя в окно на тяжелое предгрозовое небо, когда Энни вдруг предложила:
— А поехали в Истон!
— Дорогая, уже восемь часов, — сказала я.
— Ну мам, ну пожалуйста! Будет весело!
Девчонки побежали собирать рюкзаки, а я занялась едой и напитками. Через три с половиной часа мы под проливным дождем подъехали к нашему домику, где, как выяснилось, не было электричества: гроза повредила линию. Мы зажгли штук пять свечей, я развела в камине огонь. Втроем (я в середине, Энни и Кристен по бокам) мы уютно устроились на диване под грудой одеял. При свете фонаря я вслух читала девочкам «Маленьких женщин» Луизы Мэй Олкотт — любимую книжку их детства. До сих пор чувствую приятную тяжесть двух головок на своих плечах, тепло двух тел, прильнувших к моему. Огонь в камине отбрасывал отсветы на спокойные лица девочек. Когда за окном раздавался раскат грома, они прижимались ко мне еще теснее. Их веки постепенно отяжелели, мягкое дыхание стало глубоким и ровным. Я перешла на еле слышный шепот, но читать не перестала. Переворачивала страницы до трех часов. Во-первых, боялась, что Энни и Кристен проснутся, если я замолчу. А во-вторых, мне хотелось продлить драгоценное ощущение близости двух моих самых любимых на свете людей — двух девушек, стоящих на границе между детством и взрослой жизнью.
— Я и Крисси уговорю приехать, — произносит дочка, прерывая поток моих воспоминаний — Выходные на заливе пойдут ей на пользу.
— Отлично, — соглашаюсь я, прикладывая ладонь к щеке Энни — Что бы твоя сестра без тебя делала? Да и я тоже?
— Еды у вас в холодильнике оставалось бы больше — это уж точно.
Качаю головой: не нравится мне ее самоуничижительный юморок. Энни у меня крупная, крепкая: широкая грудь, пропорционально широкие бедра. Во многих культурах женщины такого телосложения очень ценятся. Но в Нью-Йорке, где чуть ли не каждая вторая девушка грезит модельным бизнесом, Энни, несмотря на все мои попытки поднять ее самооценку, привыкла стесняться своей фигуры. Мы с Кристен обе худые, и от этого ей, пожалуй, еще тяжелее.
— А мне нравится, что у моей девочки здоровый аппетит, — говорю я, поправляя ее кудряшки — Кто на свете круче всех? Это мы! Нас ждет успех!
Энни смеется:
— Нам с Кристен стукнет по пятьдесят лет, а ты и тогда не перестанешь так говорить?
— Никогда не перестану, потому что вы действительно круче всех.
И мысленно прибавляю: «Не мешало бы еще, чтобы твоя сестра была серьезной и ответственной, как ты. Мне бы намного легче жилось». Подобных вещей не только вслух произносить, но даже думать о них нельзя. Если за эти мысли меня придавит какой-нибудь метеорит — так мне и надо.
— Мне спокойнее оттого, что вы поедете на поезде вдвоем. Присматривай за ней, ладно? И пришли из Филадельфии эсэмэску — В последний раз обнимаю Энни — Люблю тебя...
— Как киска — сливок миску, — заканчивает она.
