автордың кітабын онлайн тегін оқу  Любовь и пряный латте

Мисти Уилсон

 

 

 

Misty Wilson

FALLING LIKE LEAVES

This edition published by arrangement with Margaret K. McElderry Books, An imprint of Simon & Schuster Children’s Publishing Division

All rights reserved

 

Перевод с английского Дарьи Смирновой

 

Иллюстрация на форзацах Адели Кучкаровой (adelekaner)

Иллюстрации в блоке Анны Гридневой

 

Во внутреннем оформлении использованы иллюстрации:
TATIANA.AREFIEVA, Julia Raketic / Shutterstock.com
Используется по лицензии Shutterstock.com

 

Уилсон М.

Любовь и пряный латте : роман / Мисти Уилсон ; пер. с англ. Д. Смирновой ; худож. adelekaner, А. Гриднева. — М. : Махаон, Издательство АЗБУКА, 2025. — (Cozy Love).

 

ISBN 978-5-389-31482-5

 

16+

 

Добро пожаловать в Брэмбл-Фолс! Живописный городок в штате Коннектикут. Дружелюбные соседи, маленькие дворики с идеальным газоном, золотые клены, яблоневый сад и кофейня с котиками. Именно сюда переехала из Нью-Йорка Эллис. Привыкнуть к жизни в глубинке после мегаполиса тяжело. Но, возможно, ситуацию исправят пряный латте, ароматная горячая выпечка и… не менее горячий бариста Купер! Когда-то Купер и Эллис провели летние каникулы вместе, но с тех пор многое изменилось. Теперь у девушки появился шанс вернуть давнюю дружбу. Или даже влюбиться…

 

Text © 2025 by Misty Wilson

Cover illustration © 2025 by Amber Day

© Издание на русском языке, перевод, иллюстрации, оформление.
ООО «Издательство АЗБУКА», 2025
«Махаон»®

 

 

 

 

 

 

Посвящаю всем,
кто пьет тыквенный латте,
носит свитера, собирает в саду яблоки,
смотрит «Девочек Гилмор»,
гуляет по полям, ест ириски на Хеллоуин
и всей душой любит книги.
Эта история для вас.

 

И ПУСТЬ МЫ ВСЕ НАЙДЕМ
СВОИХ КУПЕРОВ.

 

Икра на вкус отвратительная, а все, кто утверждает обратное, — врут.

И все-таки я катаю во рту маленькие шарики, представляю, будто смакую хорошее вино. Выполняю наставление папы, который бросил меня в уголке и ушел поговорить с кем-то из многочисленных седовласых гостей на мероприятии. Будь это не ежегодной большой вечеринкой от «Стрит Медиа Корпорейшн», я бы сразу же выплюнула эту гадость. Но я не могу позорить папу и не хочу быть той самой девочкой, которая уселась рядом с искусственным цветком и выплевывает дорогую еду в салфетку. Поэтому продолжаю держать икру во рту в надежде, что она сама там как-нибудь рассосется и мне не придется ее глотать.

Небольшая группа играет на сцене перед пышным залом, все гости здесь в дорогих вечерних платьях и смокингах. Четыре парочки не теряют времени и занимают танцпол, а все остальные либо стоят поодаль, либо сидят за столами, на которых лежат дорогие тканые скатерти и стоят орхидеи в вазах. Сегодняшний вечер — это и празднование окончания года, который оказался для компании вполне успешным, и способ поддержать деловые связи, в том числе с потенциальными инвесторами. Здесь собрались все, чье имя хоть что-нибудь значит в Нью-Йорке, и теперь они танцуют, смеются и знакомятся с другими богатыми людьми.

А я всего лишь стажер, которому повезло с влиятельным папой.

— О, какой редкий деликатес вы нашли, — заявляет мистер Стрит, внезапно вынырнувший откуда-то сбоку. Он кивает на ложку с икрой, которую я держу в руке.

Я не посмею обидеть хозяина вечеринки — который к тому же еще генеральный директор и основатель медиахолдинга, — поэтому проглатываю размякшие икринки и расплываюсь в улыбке. Во всяком случае, я надеюсь, что это похоже на улыбку.

— О да. Очень вкусно, — вру я, сдерживая рвотный позыв.

— Мне говорили, что ее нужно прижимать к мягкому небу, чтобы во всей полноте ощутить маслянистый вкус и необыкновенную текстуру. — Мистер Стрит качает головой. — Честно говоря, сам я никогда не понимал притягательности этого продукта, но о вкусах не спорят.

Вы шутите?..

Вместо того чтобы самой отпустить саркастичный комментарий, сказать, какая икра на самом деле гадость и что все в этом зале поглощают ее исключительно с притворным удовольствием, — я встала на сторону притворщиков.

Мне остается только сожалеть об упущенной возможности завязать дружескую беседу.

— Как проходит ваша стажировка, мисс Митчелл? — спрашивает мистер Стрит. Свет от хрустальных люстр отражается в его добрых карих глазах и от лысеющего темечка.

— Замечательно, — отвечаю я. — Я узнаю столько нового.

Это полуправда. Сложно учиться чему-либо у посредственных журналистов и контент-менеджеров, когда приходишься родной дочерью Брэду Митчеллу, директору «Стрит Медиа». Когда мне исполнилось пять лет, папа уже начал рассказывать мне о журналистской этике и анонимности источников. Я только этим летом официально получила должность в компании, однако до этого я два года во время летних каникул сопровождала папу везде, где можно, и заодно изучала принципы компании, методики ведения интервью, приемы написания статей и техники, которые помогают опознать и отфильтровать предвзятое мнение. Папа говорит, что журналистика у меня в крови и что однажды, когда он выйдет на пенсию, я займу его место. А пока что мне не помешает набраться опыта и завести связи с нужными людьми.

Иными словами, с семейством Стрит.

— Великолепно. — Мистер Стрит отпивает шампанское из бокала. — Вам уже попадались задания, которые вам особенно понравились?

Моим главным заданием на это лето было таскаться за репортером, который освещал крупный показ мод в Чикаго, но об этом я предпочту умолчать.

— Мне было очень интересно поработать в сфере международных отношений. Я многое для себя узнала, когда составляла репортажи о выборах в Европейский парламент.

— Да, ваш отец упоминал, что вас интересуют дела по ту сторону океана. Вы знаете, что я начинал с должности международного корреспондента?

Ну конечно, знаю, потому что хороший журналист всегда выполняет домашние задания.

— Ух ты. Впервые слышу, — отвечаю я, чуть наклонившись вперед, чтобы изобразить живой интерес. — А вы можете рассказать что-нибудь интересное о тех временах? Или дать мудрый совет?

— Будет тебе, Эллис, — произносит голос за моей спиной. Папа подходит к нам и кладет руку мне на плечо. — Не отнимай драгоценное время у Эдварда. Сегодня он хозяин вечера, так что должен уделять внимание всем и сразу.

Мистер Стрит усмехается.

— К сожалению, вынужден признать, что это правда, но, думаю, вы оба не откажетесь на следующей неделе пообедать вместе со мной.

— С радостью, — отвечаю я.

— Брэд, узнай мое расписание у Аниты и назначь день. Что-то мне подсказывает, что у вашей дочери большое будущее. Она буквально светится энтузиазмом. — Мистер Стрит лучезарно улыбается мне. — Мисс Митчелл, возьмите себе еще икры, пока ее не смели.

Мистер Стрит отходит к группе солидных мужчин, увлеченных жарким спором, а папа поворачивается ко мне. Его дежурная улыбка сменяется отцовской, хотя, думаю, никто, кроме меня, разницы бы не заметил. Но тут папа задерживает взгляд на моей рубашке, и улыбки как не бывало.

— Это твое… творение? — спрашивает он тоном, в котором сквозит разочарование.

Я смущенно одергиваю облегающий топ на бретельках, который сшила из подержанной рубашки. В сочетании с маминой брошкой с камеей и модной шелковой юбкой в пол он вполне вписывается в нарядно-деловой дресс-код, но папа, видимо, считает иначе.

— Да… — подтверждаю я, успев пожалеть, что не выбрала комбинацию попроще.

— Что ж, несмотря на все это, тебе удалось произвести хорошее впечатление.

Я пожимаю плечами.

— Я почти ничего не сказала.

— Ты упомянула международные отношения, как мы договаривались?

Я киваю.

— Да.

Папа подмигивает мне.

— Молодчина. Я забронирую столик на понедельник. — Он деликатно указывает на фигуристую блондинку лет тридцати пяти в роскошном золотом платье. — Почему бы тебе не пойти и не представиться Кэтрин Хоу? Она исполнительный продюсер в «ВорлдНет Студиос».

Папа дежурно улыбается нескольким пожилым мужчинам по другую сторону зала и уходит, я вновь остаюсь одна в углу.

У меня в сумочке жужжит телефон, и я достаю его, чтобы проверить сообщение, хотя знаю, что сейчас не стоит этого делать.

Обжора Ферни: Давай уходи уже со своей унылой вечеринки. Общий сбор у меня! Джордан тоже будет;)

Я кладу телефон обратно в сумочку и вздыхаю. Я бы с радостью ушла с этого душного мероприятия и в кои-то веки повеселилась с друзьями. Я бы очень хотела похвастаться нарядом перед теми, кто готов оценить его по достоинству. Но если я хочу поступить в Колумбийский университет, а потом получить работу в «Стрит Медиа», мне придется для этого постараться. У меня нет времени на тусовки, мальчиков, а в последнее время — даже на встречи с лучшей подругой.

Поэтому я расправляю плечи и, не подавая виду, что от каблуков у меня уже болят ноги, иду к Кэтрин Хоу, чтобы засвидетельствовать свое почтение.

Из окна моей комнаты струится мягкий солнечный свет, а я тем временем в кровати лежу на животе и не свожу глаз с грозного заявления в Колумбийский университет, которое открыто у меня на ноутбуке. Снаружи непрерывно звучит саундтрек большого города: гудки машин, крики со стороны ближайшей стройки, визг сигнализации, воркование голубей. Тревога разрастается у меня внутри и упирается в самые ребра, пока я ввожу свои контактные данные — это уже прогресс, в прошлый раз меня хватило только на то, чтобы открыть документ.

Кажется, я нервничаю из-за поступления сильнее, чем ожидала.

Я перехожу на следующую страницу и сразу же прячу лицо в белом мягком одеяле. Сама не знаю, почему мне так тяжело. Я же сама этого хочу.

Я поднимаю голову и упираюсь взглядом в другую вкладку: главная страница Института моды в Нью-Йорке. В прошлом году я посещала занятия по моделированию, и учительница посоветовала мне присмотреться к этому учебному заведению: она сказала, что у меня есть дизайнерское чутье. Разумеется, в мои планы на будущее этот институт не входит. Мы с папой сошлись во мнении, что намного лучше строить карьеру в журналистике, и я всю жизнь готовилась к поступлению в Колумбийский университет. Но ведь нет ничего страшного в том, чтобы заглянуть на сайт Института моды — просто узнать, какие у них требования.

Нет, я не прокрастинирую, я точно подам заявление сегодня.

Сайт загрузился, и я перехожу на страничку приемной комиссии. Мне сразу же становится спокойнее, наверное потому, что сейчас у меня нет ощущения, будто я ставлю на карту все свое будущее.

Я как раз читаю очередной пункт заявки («Расскажите, почему вы интересуетесь модой, опишите свой опыт в этой сфере и поделитесь своими источниками вдохновения»), когда слышу стук в дверь.

— Открыто!

Я щелкаю на «требования к портфолио» в тот момент, когда в комнату входит папа; он заметно сутулится, и взгляд у него уставший — он совсем не похож на того человека, которого вчера вечером я видела на вечеринке. Шаркая ногами по полу, он подходит ко мне и садится на кровать.

— Что такое? — спрашиваю я. — Ты в порядке?

— Твоя мама… — Он осекается, когда его взгляд падает на экран ноутбука, и щурится. У меня внутри все сжимается. — Что ты там ищешь? Я думал, мы с тобой все обсудили.

— Так и есть. — Я закрываю ноутбук. — Я ничего там не ищу.

— Эллис, ты действительно умеешь подбирать наряды, но мы договорились, что ты используешь этот козырь для поступления в Колумбийский университет: покажешь им, какая ты разносторонняя личность.

— Я знаю. Я просто смотрела требования. Я подумала, что неплохо будет подать заявление в Институт моды, просто на всякий случай. У всех есть запасные варианты для поступления.

— Хм… — Папа медленно кивает. Вид у него скептический. — Я бы на твоем месте не распылялся. Не позволяй всяким хобби отвлечь тебя от того, что действительно важно. Если хочешь преуспеть, тебе придется быть упорной и сосредоточенной.

— Пап, я знаю. Я уже начала заполнять заявку в Колумбийский. Не волнуйся так.

И не важно, что я вписала только имя и адрес.

— Хорошо. Как бы то ни было, я пришел сказать, что мы с мамой хотим с тобой поговорить. — Он встает и потирает затылок. — Она ждет нас в гостиной.

Я хмурюсь. Что-то тут не так…

— Ладно.

Оставив ноутбук на кровати, я вслед за папой иду в гостиную. Мама сидит на сером кожаном диване, по ней видно, что она напряжена: ломает руки и смотрит в пол, а ее красивые пшеничного цвета волосы собраны в неаккуратный пучок на макушке. Под глазами залегли темные круги, так же, как у папы. Я уже понимаю, что хороших новостей ждать не стоит.

Мама поднимает взгляд, когда я сажусь на диван рядом с ней.

— Доброе утро, милая.

— Доброе… — Я перевожу взгляд на папу, который упорно смотрит в стену за моей спиной. — Что происходит?

— Что ж, — начинает мама, — мы хотели с тобой поговорить. Думаю, ты заметила, что мы с твоим папой последнее время…

— Не ладите? — подсказываю я.

— Именно. Последнее время мы не ладим. Об этом трудно говорить, но… мы решили немного пожить отдельно.

Страх сжимает мне сердце.

— Вы разводитесь?

— Нет, — быстро отвечает папа.

Мама бросает на него косой взгляд, прежде чем снова посмотреть на меня.

— Давай не будем забегать вперед.

Я качаю головой.

— Я, конечно, понимаю, вы давно уже ругаетесь, но неужели вы не можете договориться?

— Нет, не можем. Не в этот раз, — отвечает мама. — Но тетя Наоми будет рада гостям, так что, думаю, кратковременная разлука пойдет нам всем на пользу.

Я смотрю на папу в надежде, что он начнет возражать. В надежде, что он предложит другое решение. У него всегда есть решение, на все случаи жизни.

Но он по-прежнему молча смотрит в стену и плотно сжимает губы.

— Пап? Скажи что-нибудь. Сделай что-нибудь.

— Ничего не поделаешь, Эллис. Все решено, — говорит он и только теперь смотрит мне в глаза. И я только теперь замечаю, что он небрит, из-за чего кожа кажется темнее, чем обычно, а волосы на голове стоят торчком, как будто он сотни раз проводил по ним рукой. У него сломленный вид.

— Разлука может быть испытанием для семьи, но мы справимся, — со слабой улыбкой произносит мама.

— И насколько ты уезжаешь? — спрашиваю я.

Мама чуть вскидывает брови, как будто от удивления.

— Кхм… вообще-то, ты едешь со мной в Брэмбл-Фолc.

— Что? — У меня перехватывает дыхание. — Нет, я не поеду. Учеба начинается уже на этой неделе, — напоминаю я.

— Какое-то время походишь в школу в Брэмбл-Фолc, — отвечает мама. — Мы вернемся в ноябре, ко Дню благодарения.

— Ни за что. Я не пойду в другую школу. Папа, скажи ей.

Папа потирает переносицу.

— Я уже сказал тебе, Эллис: все решено. Ты слышала, что сказала мама.

Я вскакиваю с места и нависаю над мамой, которая продолжает сидеть на месте, поджав губы и не глядя на меня.

— Я не поеду ни в какой Коннектикут. Ты не заставишь меня бросить дом, друзей и школу в выпускной год! И что насчет моих обязанностей? Просто напомню, что я волонтер в доме престарелых и что три дня в неделю после школы у меня по расписанию стажировка в «Стрит Медиа». А еще в этом году я редактор школьной газеты! Извини, но нет. Я не могу уехать. Я должна быть здесь, если хочу поступить в Колумбийский университет. Почему мне нельзя остаться с папой?

Мама все-таки переводит на меня взгляд, но лицо у нее суровое и непроницаемое.

— Это не обсуждается. — Она встает. — Мы уезжаем завтра же, рано утром. Так что тебе лучше пойти собирать вещи.

— Что? Я даже не смогу попрощаться с Ферн и передать кому-то свои задачи? На этой неделе я должна была обедать с мистером Стритом. Мама, пожалуйста, не надо.

Сердце дико колотится у меня в груди, глаза застилает пелена слез, которые вот-вот прольются. Поверить не могу, что все это происходит на самом деле.

— Ты не можешь остаться, — отвечает мама, глядя на меня ледяным взглядом. — Извини.

Я отворачиваюсь от нее.

— Папа, пожалуйста, — умоляю я и иду к нему, часто моргая, чтобы не расплакаться.

Папа обнимает меня и целует в макушку.

— Эллис, это ненадолго. Ты сможешь продолжить стажировку, как только вернешься, хорошо? Я уверен, к тому времени мистер Стрит по-прежнему будет рад пообедать с тобой.

Я отстраняюсь от него и качаю головой, потому что все еще не в состоянии поверить. Как он мог такое допустить?

Я сжимаю зубы и поочередно гляжу на родителей.

— Я вас обоих ненавижу.

— Эллис…

Я резко разворачиваюсь и, громко топая босыми ногами по деревянному полу, иду в свою комнату, мне все равно, какой еще бессмысленный аргумент у мамы наготове. Я захлопываю дверь, подхожу к окну и только здесь позволяю себе расплакаться.

А за окном город залит солнечным светом. Для всех остальных это просто субботнее утро, как будто мир не перевернулся с ног на голову и не охвачен пожаром. Как будто мне только что не сломали жизнь. Как будто все мое будущее не разлетелось на куски.

До того как я пошла в старшую школу, мы с родителями каждое лето ездили в гости к тете Наоми и моей двоюродной сестре Слоане. Поэтому я знаю, что мне предстоит.

Уже понимаю, что мне нечего делать ни в штате Коннектикут, ни в самом Брэмбл-Фолс.

 

Ввоскресенье утром мы с мамой въезжаем в Брэмбл-Фолс.

Только что взошедшее солнце отражается в капельках росы и окрашивает городок в золотистые тона. Вдоль улиц растут сахарные клены, они еще зелены, их тянет к последним мгновениям лета так же, как меня тянет домой: мысленно я все еще ожесточенно сопротивляюсь неумолимым переменам.

Оконное стекло холодит мне лоб, пока я окидываю взглядом городок: он точно такой же, каким был в моем детстве. Маленькие домики гнездятся в маленьких, безупречно прибранных двориках. На тротуарах редкие прохожие выгуливают маленьких собачек.

Здесь все такое маленькое.

Я уже скучаю по Нью-Йорку. Скучаю по его размаху, шуму, оживленности. Скучаю по еде, уличным музыкантам и книжным магазинам. Господи, да я скучаю даже по мусорным бакам, гадким запахам и метро.

Здесь мне не место.

Мама останавливается на единственном в городе светофоре и с улыбкой поворачивается ко мне — можно подумать, у нас все нормально и ничего не случилось. Я вижу, как двигаются ее губы, и голос Грейси Абрамс стихает, когда я вытаскиваю наушники из ушей.

— Что? — спрашиваю я.

— Я говорю, как здесь красиво. Помнишь эти места? — Она указывает на городскую площадь прямо по курсу.

Белая беседка, где мы с моей двоюродной сестрой Слоаной и ее друзьями собирались на пикники, стоит все на том же месте, на все той же свежескошенной траве, шелком стелившейся под босыми ногами. Тут и там на зеленой лужайке растут деревья, а в тени ветвей расположились клумбы с оранжевыми и коричневыми хризантемами.

— Конечно, помню. Я уже переросла стадию эмбриона, когда мы были здесь в последний раз, — сухо отвечаю я.

Мама хмурится и на зеленый свет едет дальше. Мы огибаем площадь, проезжаем мимо старого магазина хозтоваров, где в окне висит все та же поблекшая вывеска «ИНСТРУМЕНТЫ И НЕ ТОЛЬКО», мимо кафешки, куда мы со Слоаной забегали в не­имоверно жаркие летние дни и брали по острому хот-догу с лимонадом, мимо крошечной почты, где я отправляла открытки друзьям в Нью-Йорк, и мимо рынка, где я однажды совершенно случайно украла чужую вещь.

Да уж, милый старый городок, с которым у меня связано множество теплых детских воспоминаний. Но одних воспоминаний недостаточно, чтобы перебить мое плохое настроение. Я здесь не дома, и я не собираюсь изображать умиление, чтобы порадовать маму, тем более что это по ее вине мне придется торчать в Брэмбл-Фолс. Я понимаю, что ей нелегко приходится, но это никак не объясняет, зачем ей понадобилось тащить за собой меня. Точно не затем, чтобы скрасить одиночество, она ведь все равно жила бы с тетей Наоми и Слоаной. И не для того, чтобы меньше грустить по дому, — очевидно, что наша квартира в Нью-Йорке не то место, где ей сейчас хорошо. Я много думала над этим, но всякий раз приходила к одному и тому же заключению: мама сделала это из злости, она хотела досадить папе, а я подвернулась под руку.

Когда мы проезжаем мимо крошечной лавки с поздравительными открытками, нам улыбается и машет пожилая женщина с кудрявыми каштановыми волосами. Мама машет ей в ответ.

— Вы знакомы? — спрашиваю я.

— Нет, — со смехом отвечает мама. — Местные могут помахать друг другу просто так. Это называется «дружелюбие».

— Ясно.

Мама вздыхает.

— Так будет лучше, Эллис, — говорит она, не отрывая взгляда от дороги. — Для нас обеих.

Я выключаю музыку и убираю наушники, потому что тетя Наоми живет в двух шагах от центра.

— Да, конечно.

Между нами повисает тишина, когда мы поворачиваем в Шафрановый переулок и впереди показывается маленький белый домик в колониальном стиле с ярко-голубой дверью и окошками. Не успеваем мы даже заехать на подъездную дорожку, как тетя Наоми уже выбегает из дома: улыбка до ушей, руки вытянуты вперед, чтобы затискать нас в объятиях.

Приехали.

Мама резко сворачивает на дорожку и выскакивает из БМВ, едва успев нажать на педаль тормоза, — лишь бы поскорее обнять сестру. Буквально через секунду из дома неспешно выходит Слоана, с улыбкой точь-в-точь такой же, как у тети. Я пошла скорее в папу, а вот Слоана — копия матери: те же светлые волосы до плеч с густой челкой и небесно-голубые глаза.

— Привет, Эллис, — говорит Слоана и обнимает меня, стоит мне только выйти из машины.

— Привет, — тихо отвечаю я и похлопываю ее по спине. Я злюсь, потому что вынужденные обстоятельства омрачают момент встречи с двоюродной сестрой.

Еще одна радость, которой мама меня лишила.

Слоана отстраняется и кладет руки мне на плечи.

— Как ты, все хорошо?

Я понимаю, она проявляет участие, потому что уже знает все про моих родителей, но смотрит с жалостью, и это неприятно. Мне не нужна жалость. Я просто хочу вернуться домой.

— Нормально, — отвечаю я, через силу растянув губы в улыбку. — А ты как? Мы столько лет не виделись…

— Я — отлично! — Слоана делает шаг назад и расплывается в такой широченной улыбке, что я удивляюсь, как ей не больно. — Мы так рады, что вы к нам приехали, еще и в такое время года!

— О да, Эллис, — говорит мама, подойдя ко мне. — Тебе предстоит увидеть нечто замечательное. Нигде осень не бывает такой, как в Брэмбл-Фолс.

— Поверю тебе на слово, — отвечаю я. Мне нет и не может быть никакого дела до осени в Брэмбл-Фолс. И до самого Брэмбл-Фолс в целом.

Тетя Наоми крепко обнимает меня; ее тепло и давно забытый запах кокосового шампуня слегка притупляют раздражение.

— Как же я по тебе соскучилась. — Тетя отпускает меня и заправляет мне за ухо длинную прядь каштановых волос. Она внимательно смотрит на меня, ее взгляд задерживается на широких джинсах и укороченном топе. — Ух ты. Ты и впрямь выросла с тех пор, как я видела тебя в последний раз.

— А то, — с довольной улыбкой заявляет мама.

Тетя Наоми переводит взгляд на нее и сдвигает брови.

— Поверить не могу, что вы столько лет у нас не появлялись. Сдается мне, я многого теперь о вас не знаю.

Мама сразу сникает.

— Жизнь такая.

— Да, по-другому и не скажешь. — Тетя Наоми качает головой и смотрит на маму взглядом, который поймет только родная сестра. Потом поворачивается ко мне и снова улыбается. — Но сейчас вы здесь. Давайте мы вас разместим.

Мама открывает багажник, и я беру свой чемодан с одеждой — один из двух, которые мама разрешила мне взять с собой после лекции про то, что у тети Наоми не такой большой дом, чтобы вместить весь мой обширный гардероб.

Но, видимо, места для моих швейных принадлежностей у тети вполне достаточно: мама настояла, чтобы я взяла их с собой, несмотря на то что я уже год к ним практически не прикасалась.

Я даже не гляжу на них, просто беру чемодан и иду с ним на крыльцо, вслед за тетей Наоми и Слоаной. Мама не отстает, мы заходим в прихожую и ставим сумки на пол.

Дом маленький — удивительно, да? — но очень уютный и чистый. В гостиной на полу лежит ковер, на стене висит маленький плоский телевизор, напротив него стоит синее полосатое кресло, рядом с креслом — бежевый диван. По стенам тут и там висят рисунки и фотографии — повешены они кривовато, и рамки все в разном стиле, — и абсолютно все полки забиты безделушками и книгами. Впереди я мельком вижу крохотную кухню в форме буквы Г: много красивых растений в горшках, а стойка у раковины заставлена кружками со слащавыми надписями вроде «ТЫ ПРЕКРАСНА», «БОЛЬШЕ ПЕРЧИКА, ДЕТКА» и «ТЫ МОЯ БУЛОЧКА С КОРИЦЕЙ».

Все это совсем не похоже на нашу просторную квартиру в Нью-Йорке, где вещей не так много и все стоит на своих местах, но в доме тети Наоми, как ни странно, всегда была особенная, уютная атмосфера.

— Давайте для начала мы покажем ваши комнаты, экскурсия подождет, — говорит тетя Наоми. — Вы давно у нас не были, многое успело измениться.

Я фыркаю. В таких местах никогда ничего не меняется.

Зыркнув на меня, мама кивает тете.

— Давай так и сделаем.

Вчетвером мы идем наверх, в гостевую спальню.

— Энни, — говорит тетя Наоми, обращаясь к маме, — это будет твоя комната.

Комната в голубых тонах оформлена без особых изысков, у стены стоит двуспальная кровать, в углу — стол, рядом с ним — один-единственный шкаф из красного дерева.

Мама ставит чемодан на пол.

— Наоми, здесь просто замечательно. Спасибо.

Тетя Наоми улыбается и жестом предлагает мне пройти дальше.

— Эллис, сначала я хотела разместить тебя в комнате Слоаны, — говорит она, — но твоя мама ­сказала, что тебе понадобится личное пространство.

Слава богу.

Тетя Наоми ведет нас дальше по коридору и останавливается у двери, за которую я прежде никогда не заглядывала. Точнее, я даже не помню, чтобы она тут была.

— К сожалению, — продолжает тетя, повернув расшатанную ручку, — спален у нас больше нет.

Она открывает дверь и поднимается наверх по скрипучей лестнице.

Я неохотно иду за ней. На площадке намного жарче, чем внизу, сквозь окна льется солнечный свет, в котором блестят плавающие в воздухе частички пыли.

— Прости, у нас тут немного тесновато, — говорит тетя Наоми и толкает тяжелую деревянную дверь.

Передо мной открывает гигантская комната — во всю длину дома.

Здесь полным-полно коробок, почти все доверху забиты тем, что по осени принято называть «сезонными товарами в магазинах»: пластиковыми тыквами, гирляндами из разноцветных листьев, искусственными красными, желтыми и рыжими растениями, орнаментами на осеннюю тематику, декоративными венками из листьев, вязаными подставками под горячее в форме тыкв и яблок…

Я, как и все, люблю горячий тыквенный латте с пряностями и теплые свитера, но это уже немного перебор.

Вслед за тетей Наоми я иду по узкому коридорчику между коробок, смахивая по пути паутину — как искусственную, так и настоящую, — пока мы не доходим до расчищенного участка, где, видимо, мне предстоит спать.

Здесь стоит самая обычная кровать, с железным каркасом «под старину» и светлым винтажным покрывалом, и белый потертый туалетный столик, на пол тетя Наоми постелила несколько ковриков.

Но все это никак не отменяет того факта, что мне придется жить на чердаке. Я невольно чувствую себя Сарой из «Маленькой принцессы» [1]. Я вздыхаю. Что ж, по крайней мере, тут окно есть.

— Знаю, это не лучшие условия, — быстро говорит тетя, от которой явно не укрылось мое разочарование. — Но я надеюсь, что тебе тут будет уютно…

Я оглядываюсь на маму, которая лицом намекает мне, чтобы я поблагодарила тетю за гостеприимство.

— Спасибо, — тихо говорю я. — Здесь здорово.

Я дико зла на маму за то, что она поставила меня в такое положение, но только тетя Наоми ни в чем не виновата. И я действительно благодарна ей за то, что устроила нас у себя, хотя сейчас я бы хотела находиться совершенно в другом месте.

Мы скоро вернемся домой. «Ты здесь ненадолго», — напоминаю я себе. Слоана, тяжело дыша, поднимается по лестнице: в руках у нее коробка с моими швейными принадлежностями и машинкой.

— Слоана! — вскрикивает мама, всплеснув руками. — Не нужно было тащить все это сюда. Мы с Эллис сами бы принесли!

Я фыркаю в знак протеста. Это была мамина идея — везти сюда эти сумки. Я бы ни за что не стала тащить машинку вверх по лестнице.

— Да без проблем, тетя Энни. Рада помочь! Куда поставить?

Не успеваю я сказать ей, что это совершенно не важно, потому что я больше не шью, как вмешивается тетя Наоми.

— О да, верно! Энни говорила, что ты, Эллис, увлекаешься шитьем, поэтому я подготовила стол для твоей машинки. — Она показывает на старомодный пыльный стол с небольшим стулом, который стоит слева от кровати. Слоана, покряхтывая, подходит к нему и ставит коробку. — Да, я знаю, что ты наверняка выбираешь для своих нарядов самые разные ткани, какие только можно найти в большом городе, но мы в прошлом месяце собирали одежду на благотворительность, и теперь эти коробки ставить некуда. В администрации сказали, чтобы остатки я привезла в декабре, поэтому можешь брать все, что понравится.

В ответ я ограничиваюсь простым «Спасибо, звучит здорово», — наверное, лучше не говорить ей, что почти все мои творения шились из подержанных рубашек.

Тетя радостно хлопает в ладоши и лучезарно улыбается нам.

— Великолепно! Что ж, думаю, пора нам всем позавтракать. Что скажете?

— Я умираю с голоду, — отвечает мама. — А ты, Эллис?

— Я бы только кофе выпила. До вас уже докатилось такое благо цивилизации, как «Старбакс»? Или хоть просто кофейни? — спрашиваю я.

Мама раздраженно фыркает, но Слоана со смехом отвечает:

— Нет, «Старбакс» до нас еще не докатился. Зато у нас открылась «Кофейная кошка».

Я вскидываю бровь.

— Это кошачье кафе. Кофе просто божественный, и между столиков гуляют чудеснейшие кошки, которых можно приютить. Поверь, тебе понравится. Я схожу с тобой.

— О, ты не обязана…

— Не глупи. Я не допущу, чтобы ты в первый же день бродила по нашему городу в одиночестве, — отвечает она. — Пойдем.

Мы выходим из моей новой запыленной спальни и гуськом спускаемся на второй этаж.

— Приятного вам кофепития, — говорит мама и, глядя на меня, одними губами произносит послед­нее наставление: «Веди себя прилично».

Я и Слоана выходим на свежий утренний воздух — приятная смена декораций после душного чердака и гнетущих флюидов матери.

Следующие несколько минут Слоана без умолку рассказывает о своем лучшем друге по имени Ашер, о том, где работает ее мама, о лагере с театральным уклоном, куда она ездила этим летом, и о том, с каким нетерпением она ждет послезавтра, когда начнутся уроки, — о последнем я предпочитаю не думать во избежание рвотных позывов.

Мы идем вдоль домов, где на крылечках люди сидят, пьют кофе и читают газеты. И, кажется, все они знают Слоану. По дороге, уже ближе к центру, нам попадается местный книжный и цветочная лавка, где на рукописной афише уже рекламируются осенние цветы.

Наконец мы подходим к зданию цвета морской волны на пересечении Персиковой улицы и Дубового проспекта, буквально через дорогу от городской площади. Я не помню, какое заведение располагалось здесь в тот год, когда я последний раз была в Брэмбл-Фолс, но сейчас над дверью висит деревянный знак с надписью «КОФЕЙНАЯ КОШКА».

Слоана придерживает мне дверь, и я захожу в кофейню — осторожно, чтобы не дай бог случайно не выпустить на улицу кого-нибудь из местных кошек. Воздух внутри буквально пропитан запахами кофе и сахара, у меня мгновенно выделяется слюна, и я получаю заряд бодрости еще до того, как кофеин успевает коснуться моих вкусовых рецепторов. Перед нами шесть человек, поэтому я изучаю грифельную доску с меню, пока мы стоим в очереди.

Тыквенного латте с пряностями не наблюдается.

— Ты что возьмешь? — спрашивает Слоана, когда мы подходим к кассе; у ее ног тем временем трется упитанная трехцветная кошка.

Я вздыхаю.

— Даже не знаю. Я не… — Я уже собираюсь повернуться к ней, как мой взгляд падает на парня за стойкой. Я невольно щурюсь — можно подумать, так картинка перед глазами будет достовернее. — Слоана, это не?..

Быть не может.

Слоана следит за моим взглядом и усмехается.

— Купер Барнетт? Ага. Ты его помнишь?

Конечно, я его помню.

Я помню, как Слоана познакомила нас в прошлый мой приезд. Стоило ей уехать на лето путешествовать со своим ныне почившим отцом, как Купер объявил нас лучшими друзьями.

Я помню, что те два быстро пролетевших месяца мы были неразлучны.

Я помню, как мы вместе пили сок и ели чипсы на озере за городом; он сидел на причале, вытянув длинные руки и ноги, и вдохновенно рассказывал мне про кондитерский сахар и научное объяснение того, почему в тесто нужно добавлять соль.

Я помню, как мы ездили наперегонки на велосипедах по улице Ивовой Речки: плечи раскраснелись, лица горят… Купер проиграл, когда пытался обогнуть единственный в городе ухаб.

Я помню, как мы тайком пробрались в местный автокинотеатр на ночь классического кино. Купер не мог сдержать слез под конец «Освободите Вилли».

Я помню, как мы качались в гамаке на заднем дворе у тети Наоми и в один присест съели целую коробку эскимо, только чтобы прочитать все шутки, которые пишут на палочках.

И уж точно ни одна девушка никогда не забудет свой первый поцелуй.

Но…

— Я не помню, чтобы он так выглядел, — говорю я, потому что не могу поверить, что милый долговязый мальчик, которого я когда-то знала, и парень впереди за стойкой — один и тот же человек. — Когда он успел стать таким…

— Красавчиком? — уточняет Слоана и хихикает.

Я пожимаю плечами

— Ну… да.

Густые волнистые пряди некогда коротких каштановых волос теперь завиваются у мочек и падают ему на лоб, ­а бежевый фартук только подчеркивает стройную фигуру. Мы подходим еще чуть ближе, и я замечаю россыпь светлых веснушек у него на носу, которые прежде мне совсем не нравились. У Купера все те же пухлые щеки с одной только ямочкой, но теперь к ним добавились острые скулы, отчего он стал выглядеть куда более привлекательно.

Полагаю, мои ощущения можно описать словами с одной из кофейных чашек тети Наоми: «Обалдеть не встать».

— Он в прошлом году так вымахал. — Шепот Слоаны выводит меня из транса. — А еще перестал носить те дурацкие круглые очки, которые постоянно поправлял, и, кажется, зачастил в школьную качалку.

Женщина перед нами поднимает с пола пушистую белую кошку и отходит на другой конец стойки. Я делаю шаг вперед и вдруг чувствую, как внутри все замирает.

Купер Барнетт чертовски хорош.

— Привет, Слоана, — с улыбкой говорит он. Лишь мельком взглянув на меня, Купер уже собирается уточнить у Слоаны ее заказ. Но потом снова поворачивается ко мне, его улыбка гаснет, и он не сводит с меня удивленного взгляда своих янтарных глаз.

Как я могла забыть, что у него такие изумительные глаза?

— Привет, Купер, — говорю я с улыбкой, которую просто не в состоянии сдержать. Он поджимает губы и молчит. До меня доходит, что он, может быть, уже и не помнит меня. — Я Эллис Митчелл… двоюродная сестра Слоаны.

Я бросаю взгляд на Слоану, которая тем временем хмуро смотрит на Купера.

— Я знаю, кто ты, Эллис, — резким тоном отвечает он.

— А. — Теперь уже моя улыбка сходит на нет. — Хорошо. Давно не виделись. Как ты?

— Занят. — Он поворачивается к Слоане. — Ты что будешь?

Хм, ну ладно.

— Только зеленый чай, спасибо, — отвечает она. Потом оборачивается ко мне и неуверенно переминается с ноги на ногу. — Эллис, а ты что будешь?

— А у вас случайно нет секретной опции «тыквенный латте с пряностями»? — Я одариваю Купера наитеплейшей улыбкой в надежде растопить это необъяснимое ледяное отношение ко мне.

— Нет. — Он смотрит на очередь и вздыхает; очевидно, он хочет, чтобы мы поскорее отошли от кассы. — Могу порекомендовать осенний латте с пряностями. С тыквой, орехом и имбирным пряником. Это наиболее близкое к твоему заказу из того, что есть в Брэмбл-Фолс, и в миллион раз вкуснее.

— Сомневаюсь, — отвечаю я. — Но ты меня заинтриговал. Мне, пожалуйста, самый большой осенний латте.

Купер кивает и набирает заказ на экране, стараясь не встречаться со мной взглядом. Я провожу карточкой по терминалу, и мы со Слоаной отходим на другой конец стойки, где и ждем заказ.

— Что это было? — недовольным шепотом спрашивает Слоана.

— Я у тебя хотела спросить. Когда он успел стать таким придурком?

— Он не придурок! Купер, вообще-то, самый милый человек из всех, кого я знаю. Чем ты его обидела?

— Ничем! Я несколько лет сюда не приезжала. А расстались мы хорошими друзьями.

Про поцелуй я предпочитаю умолчать. Слоана сразу спросит, почему я раньше ей не рассказала. И сомневаюсь, что она поверит, если я скажу правду — в этом не было ничего особенного. К тому же это не имеет отношения к делу, потому что поцелуй никак не повлиял на наши с Купером отношения.

— Мы даже переписывались после того, как я уехала.

— Правда?

— Да, какое-то время, пока учеба не стала отнимать все свободное время. Но это никак не объясняет его сегодняшнее поведение. Мы не ссорились, вообще.

— Не знаю, не знаю. Купер со всеми хорошо общается. Что бы ты ни сделала, это должно быть что-то очень плохое.

— Да ничего я не делала! — ору я, отчего одна из кошек убегает прятаться за мусорный контейнер и на меня оборачиваются две женщины из очереди — и, конечно же, Купер. У меня горят щеки, и я принимаюсь разглядывать квадратные носы своих черных кожаных ботинок.

Когда наш заказ наконец готов, я хватаю оба стаканчика, но не успеваю дойти до двери, как Слоана снова подходит к стойке.

— Эй, Купер, — зовет она, — ты вечером придешь?

Тот кивает.

— Буду в шесть.

Слоана показывает ему большой палец, и мы вместе идем к выходу.

— А что будет вечером? — спрашиваю я, перешагнув через кошку в зеленом свитере.

Слоана оглядывается на меня и расплывается в улыбке до ушей.

— Сейчас же сентябрь, а это значит, что начинается фестиваль Падающих листьев.

— И? Что это значит?

Слоана резко останавливается, я врезаюсь в нее и чуть не обливаю своим кофе. Слоана поворачивается ко мне лицом.

— Это значит, что нам предстоит много работы, — говорит она. — Осенью мы здесь традиционно гуляем всем городом. Весь сентябрь и октябрь будут проводиться разные мероприятия на осеннюю тематику. Ну знаешь, например, сбор яблок, катание на грузовиках с сеном, лабиринты в кукурузных полях, мастер-классы по вырезанию из тыкв, осенние квесты, ночь ужастиков в автокинотеатре, осенний забег, посиделки у костра и Тыквенные танцы.

— Что… Тыквенные танцы?

— Туда все приходят в костюмах и танцуют. — Слоана чуть ли не дрожит от предвкушения. — А завершается все грандиозным фестивалем в первые выходные ноября, под конец сезона. Это большое мероприятие, практически на целый день. У вас в Нью-Йорке проходит парад в честь Дня благодарения. А у нас тут, на главной площади, проходит свой парад!

Я молча смотрю на нее, в некотором шоке от того, с каким восторгом она рассказывает о фестивале.

— В это время вся округа съезжается в Брэмбл-Фолс, — продолжает Слоана. — Это очень весело и к тому же приносит городу уйму денег. И поскольку моя мама — мэр города и возглавляет туристический сектор, мы должны распланировать все события, организовать их и участвовать в них. Мама Купера тоже в этом секторе, поэтому он много нам помогает. Он зайдет сегодня вечером, поможет спустить с чердака самые тяжелые коробки, потому что наконец-то пришла пора превратить наш город в осенний сад!

— Ясно… — Я откашливаюсь, но любопытство оказывается сильнее меня. — Получается, вы с Купером… вместе?

— Однозначно нет, — отвечает она. — Не пойми неправильно, я считаю, что он шикарный и к тому же очень милый. Но он мне не интересен в этом смысле. А почему ты спрашиваешь?

Слоана улыбается хитрой улыбкой, и я закатываю глаза.

— Просто спросила, — отвечаю я. — И давай пойдем уже. Сколько можно тут торчать.

Слоана молча поворачивается и идет к выходу, потягивая свой чай. Колокольчики снова звенят, когда она открывает дверь.

Перед тем как переступить порог, я оглядываюсь на Купера и вижу, что он на нас смотрит. Наши взгляды пересекаются на долю секунды, которая ощущается как целая вечность, — а потом он отводит глаза.

Мне нет дела до того, что Купер по какой-то причине меня возненавидел — мне в принципе нет дела ни до чего в этом городе. Я бы хотела снова забыть о нем, как уже однажды забыла три года назад.

Но теперь, когда я вернулась и вновь увидела Купера, я не могу отделаться от липкого чувства ностальгии. Воспоминания о моем самом лучшем лете, которое я провела вместе с милым мальчиком из Брэмбл-Фолс, окутывают меня, словно мягкое одеяло. И сейчас, когда мы вместе со Слоаной идем по улице, где даже в воздухе витает предвкушение осени, я невольно думаю о том, каким Купер Барнетт стал за эти три года — и какой будет осень в его компании.

 

Мокрые от пота волосы липнут мне к лицу и затылку в тот момент, когда я стою на старом деревянном стуле и пытаюсь впихнуть пластиковый пружинный карниз между центральной чердачной балкой и стеной. Если уж мне придется здесь жить, то нужно хоть как-то отгородить себе личное пространство — на случай, если кто-нибудь поднимется на чердак.

После того как мне удается закрепить карнизы по обе стороны от центральной балки, я слезаю со стула и окидываю взглядом мои новые стены: тонкие белые занавески, которые я соорудила из каких-то старых скатертей, хранившихся в коробке тети Наоми. Кружевная отделка как раз создает атмосферу в стиле «шебби-шик», а еще работа на швейной машинке помогла мне немного смириться с временным переездом в Брэмбл-Фолс — правда, маме я ни за что об этом не скажу.

— Ух ты, это ты здорово придумала, — внезапно говорит мама, и я вздрагиваю от неожиданности. — Извини, я не хотела врываться и пугать тебя. Вентиляторы тут очень громкие.

Я отдергиваю в сторону занавеску, за которой три вентилятора работают на полную мощность.

— Громко, но необходимо.

— Не поспоришь. Жарко, как в сауне. — Мама заходит за занавеску и окидывает взглядом мои новые крошечные апартаменты. — Мне правда жаль, что тебе приходится ютиться на чердаке.

Я пожимаю плечами.

— Это все равно лучше, чем жить в одной комнате со Слоаной.

Мама садится на кровать и принимается разглядывать занавески.

— Ты же сама их сделала, да?

— Не радуйся так, — отвечаю я. — Я села за машинку по необходимости, а не потому, что захотела.

— Что ж… занавески в любом случае хорошо смотрятся.

— Спасибо.

Какое-то время мы неловко молчим, потом мама говорит:

— Ты держишься молодцом, и я ценю это. Ты умница.

Я скрещиваю руки на груди и киваю, упорно глядя в пол.

Мама закусывает губу и упирается руками в колени; наше неловкое молчание нарушает лишь неумолимое гудение вентиляторов.

— Послушай, — наконец говорит она, — я понимаю, что ты на меня злишься, но, может быть, ты все-таки попробуешь хотя бы на время переезда немного побыть обычным подростком?

Я резко поднимаю на нее взгляд.

— Не обязательно изводить себя постоянным напряжением. Еще успеешь наработаться.

— Я не хочу быть «обычным подростком». Я хочу поступить в Колумбийский университет.

— Ты поступишь. Я всего лишь предлагаю тебе немного расслабиться, пока ты здесь. Погулять со Слоаной, изучить получше город, попробовать сшить то, что тебе интересно… — Она умолкает, медлит, но потом все же произносит: — Может, тебе стоит заняться тем, что тебе нравится, а не лезть из кожи вон, чтобы порадовать отца.

Я вскидываю брови.