Талия

Я просто… я хотел убедиться, что ты не пропустишь свою возможность поцеловаться под омелой.

«Привет семье!»

Брошена накануне Рождества.

«Я не думаю, что у нас что-то получится, Талия, дело не в тебе», – именно такое сообщение прислал мне этим утром Скотт.

Только клинический идиот способен на такое. И по какой причине? Понятия не имею. Часть меня инстинктивно хотела обвинить Джереми, но не в этот раз. Как ни странно, он исчез из моего поля зрения. Его отсутствие было почти… подозрительным.

Я ожидала, что он будет поджидать меня у дома, вооруженный коллекцией издевательских реплик о моих парнях. Втайне я даже предвкушала знакомый электрический разряд, который, казалось, всегда вспыхивал между нами во время ссор. По правде говоря, крошечная, бунтарская часть меня, возможно, даже ходила на эти свидания в надежде случайно столкнуться с Джереми. У него была сверхъестественная способность появляться из ниоткуда, зажигая во мне что-то необъяснимое, чего не мог пробудить никто другой.

– Талия! – прогремел голос отца из кухни. – Спускайся, мы собираемся садиться за стол!

Мысль о предстоящем рождественском праздновании, о натянутых улыбках казалась невыносимой. Но подвести свою семью? Не в моем стиле.

Я неохотно поднялась с диванчика у окна, где провела большую часть вечера, наблюдая, как в домах других людей зажигаются теплые огни.

Счастливого Рождества…

Разглаживая персиковое платье, я бросила взгляд на свое отражение в окне, машинально поправляя макияж, который пытался скрыть пустоту в моих обычно ярко-голубых глазах. Мои белокурые локоны ниспадали мягким каскадом на спину. Я выглядела потрясающе для человека, который обречен провести Рождество в одиночестве.

Семья уже собралась за празднично накрытым столом, украшенным мерцающими свечами и блестящими безделушками. По телевизору тихонько шел фильм «Реальная любовь». Мы наполнили наши тарелки аппетитными блюдами. Я изо всех сил старалась поддерживать непринужденную беседу. Те же самые традиции, те же самые забавные истории от папы. Это был вечер, которым я всегда дорожила, но в этом году он казался мне испорченным. Ирония судьбы не ускользнула от меня: мое идеальное Рождество украл не злобный Гринч по соседству, а обычный придурок по имени Скотт.

Часы над белой каминной полкой показали, что до полуночи оставалось всего пять минут. Я аккуратно поднялась из-за стола.

– Просто выйду подышать свежим воздухом, – небрежно объявила я, и все рассеянно кивнули. Накинув теплую парку, я вышла на морозный ночной воздух и остановилась прямо под пушистой веточкой омелы, свисающей с крыльца. Я недолго смотрела на нее, затем медленно закрыла глаза и беззвучно прошептала свое очередное желание.

Больше никаких полуночных поцелуев под омелой. Пусть это случится позже, и пусть это будет с тем самым человеком.

Часы в гостиной пробили полночь, отсчитывая наступление Рождества. Когда я открыла глаза, внезапный вдох застрял у меня в горле. Высокая темная фигура ловко перепрыгивала через наш белоснежный забор. Джереми мельком взглянул на часы на своем запястье, с его губ сорвалось неразборчивое ругательство, когда он ускорил шаг, и его взгляд неожиданно встретился с моим.

Я забыла, как дышать.

Это была не враждебность. В его глазах плескалось что-то более мягкое, чего я не видела в нем с того далекого Рождества, три года назад. Он стремительно сократил расстояние между нами, его большие, теплые ладони бережно обхватили мое лицо.

– Прости, мой маленький помощник Санты, я опоздал, – прошептал он хрипло, и я застыла на месте, пытаясь разобраться в бешеном ритме своего сердца. – Прости за то, что был таким придурком, за то, что все это время, как настоящий Гринч, портил тебе Рождество своими выходками. Я просто отчаянно хотел, чтобы хоть раз в жизни ты пожелала, чтобы эта дурацкая омела была для меня. И это… это сводило меня с ума.

Меня словно ледяной водой окатили. Я слегка отстранилась, запрокидывая голову, чтобы заглянуть в его темные, полные раскаяния глаза.

– Ч-что? – пробормотала я, совершенно сбитая с толку его неожиданным признанием.

Он одарил меня самой глупой мальчишеской улыбкой, и по моему телу разлилось тепло. Неожиданно появившаяся ямочка на щеке сделала его невероятно милым.

– Я просто должен был это сделать для тебя.

И тут его губы коснулись моих, посылая по моему телу разряд чистого электричества, от кончиков пальцев на ногах до самых корней волос. Я невольно вздохнула в ответ на этот нежный поцелуй, и язык Джереми скользнул в мой рот, его пальцы запутались в моих волосах. Инстинктивно мои руки легли ему на плечи, но не для того, чтобы оттолкнуть его, а чтобы углубить этот поцелуй, и внезапное, ошеломляющее осознание захлестнуло меня с головой. Это было… волшебно. Я целовалась с самым несносным, самым раздражающим парнем из всех, кого знала, и вся та враждебность, которую я всегда испытывала во время наших словесных перепалок, встала на свое истинное место. Это была вовсе не ненависть. Это необъяснимое, почти магнетическое влечение, которое, казалось, мог вызвать только Джереми.

В моей груди звучала целая симфония, которая с легкостью затмевала любую оперную арию, любое па-де-де из «Щелкунчика». Бабочки, пчелы, весь чертов рой насекомых устроил бурную вечеринку у меня в животе.

Это был тот самый долгожданный поцелуй под омелой.

Джереми медленно отстранился, его губы слегка припухли, и я почувствовала, как предательский румянец заливает мою шею.

– Я цел, – прошептал он с явной ноткой нервозности в голосе.

Я молча кивнула, все еще не в силах произнести ни слова.

– Значит ли это, что ты не собираешься орать на меня, как банши, о том, как сильно ты меня ненавидишь?

Он в очередной раз нарушил мое спокойствие… самым восхитительным образом из всех возможных. Я нежно провела большими пальцами по розовому румянцу на его замерзших щеках, и Джереми невольно затаил дыхание.

– Я ненавижу тебя, Джереми Миллер, – прошептала я, и на моих губах заиграла озорная улыбка. – Я ненавижу, что ты так долго не сбывался.

На этот раз настала его очередь замереть, удивленно распахнув глаза.

– Ты спас мое Рождество, Гринч, – прошептала я ему в самые губы. – И я понятия не имею, почему именно сейчас.

– Я просто был слишком глуп, чтобы вести себя как нормальный человек и признаться в своих чувствах раньше, извини меня, Талия.

– Значит, ты загадал на Рождество немного мозгов? – передразнила я его, лукаво улыбаясь.

Джереми отстранился, игриво прищурившись.

– А теперь ты пытаешься испортить этот момент. – Он заправил прядь волос мне за ухо, затем наклонился и в дюйме от моих губ прошептал: – Теперь замолчи и поцелуй меня, пока полиция рождественских поцелуев под омелой не арестовала нас за такое неприличное опоздание.

– Ты моя лучшая доставка поцелуев на дом, Гринч.

Одна остановка до любви

Саша Паулан

Снег падал пушистыми хлопьями, напоминающими кусочки сахарной ваты. Папа остановил машину недалеко от вокзала и уже собирался выйти, чтобы помочь мне с чемоданом.

– Па, я сама. Вы лучше езжайте домой, а то из-за снегопада попадете в пробку.

– Алесса, не говори ерунды, как ты сама пойдешь с этим чудовищем, – парировал папа, намекая на размер моего чемодана.

Что поделать, не умею я собираться в поездки. С большим трудом мама уговорила не брать летние платья, но огромный желтый чемодан все равно оказался полностью забит вещами.

– Меня там Марта встретит. – Единственный аргумент, который пришел мне в голову.

– Дорогой, там же будут парни! Взрослой девушке уже стыдно показываться перед джентльменами в сопровождении отца! – Мама, смеясь, спародировала леди Фезерингтон из любимого сериала «Бриджертоны»[3].

– Мам! – Я постаралась сделать угрожающий вид, из-за чего очки сползли на нос.

Но в чем-то она была права: мне хотелось прийти к поезду без родителей. Все-таки уже семнадцать лет, и я в старшей школе!

– Хорошо. – Отец сдался и вышел из машины, чтобы вытащить чемодан из багажника. – Но напиши, как сядешь в поезд.

– Договорились! – Я чмокнула отца в щеку и, помахав маме, потащилась к главному входу центрального вокзала.

Вторая победа! Кажется, отец становится более податливым. Может быть, отпустит потом на учебу в Италию? Я так соскучилась по теплой погоде, ласковому морю и ветру, который играет с волосами, а не доводит до оцепенения. За семь лет жизни в Финляндии так и не привыкла к погоде, где сказочная зима заставляет надевать теплые колготки, чтобы просто добежать до магазина.

А первая победа – что он отпустил меня с классом на Рождество в Рованиеми. Это будет мое первое Рождество вне дома! Зато в Лапландии и с Санта Клаусом. Все местные там уже бывали много раз, но Рождество в нашей семье – семейный праздник. Мы всегда проводим его дома с многочисленными родственниками из Италии.

– Это не твоя семья снималась в «Один дома»? – спросила Марта, однажды заглянув ко мне, когда мои младшие кузены пытались разгромить все вокруг, открыть все подарки и съесть пиццу.

Обожаю эти дни. Дом сразу становится живым, теп-лым и музыкальным. Родственников не любит только мой шпиц Уго – спасается в тишине моей комнаты, защищая своего любимого мягкого слона. Да, характер ему достался финский.

– Где же ты? – Я прыгала вдоль поезда, пытаясь согреться, похожая на розового зайца в новом спортивном костюме, который сшила специально для этой поездки.

Неужели собрали всю школу? Я передвинула чемодан к группе своих одноклассников, которые яростно обсуждали кормление оленей в деревне Санты. Но от холода я не могла сказать ни слова, только улыбалась и кивала.

Долго ждать не пришлось, Марта никогда не опаздывала. Под одобрительные взгляды парней и, будем честны, завистливые взгляды девушек подруга появилась на перроне, дефилируя, словно по подиуму. Длинные светлые волосы покачивались от каждого шага, походка супермодели и взгляд хищницы. Мы с ней инь и ян. Темное и светлое. Брюнетка и блондинка. Она всегда за женственность, я за комфорт. Но я хочу быть дизайнером одежды, она – адвокатом. Минус на минус дает плюс. Поэтому с самого моего первого дня в школе мы стали лучшими подругами.

– Ура! – Марта чмокнула меня в щеку, оставив след от розового блеска на моей щеке. – Наш вагон следующий.

Куратор нашей поездки, руова[4] Эклунд, замахала руками:

– Пять минут до отправки! Все в поезд!

Уговаривать нас не пришлось – мы заскочили в теплый вагон и сели на свои места.

В этом году запустили первый экспериментальный экспресс в деревню Санта Клауса, который едет без остановок. В этом поезде нет купе – только сидячие места. Но есть важный плюс – вагон-ресторан, в рекламном буклете которого всем пассажирам обещают вкусные снеки и горячие напитки.

– Как мы все знаем, эту замечательную поездку нам оплатила школа. – В начало вагона вышла руова Эклунд со своей вечной улыбкой. – Поэтому давайте будем культурными и вежливыми!

– Постараемся! – Голос с хрипотцой прозвучал с сиденья впереди нас.

Этот голос я узнаю из тысячи. Отто Ярвинен – вредный, заносчивый, высокомерный. Конечно, он еще высокий голубоглазый блондин (и это все его достоинства). Я надеялась, что он не перейдет в старшую школу, но мечта так и осталась мечтой. Никогда не понимала, почему в него влюбляются все девчонки. Только мы с Мартой не поддались его чарам. Я не люблю хоккеистов. Подруга любит брюнетов. Поэтому ей больше подходит Фокс, дружок Отто. Но раз мы обе против одного, то и второй нам не подходит. Женская дружба – сильная вещь. И никакие парни не смогут ее сломить.

– Ага, он постарается. – Я в воздухе показала кавычки. – Уснуть не получится от их болтовни.

– О, крошка, тебе мешает моя болтовня? – Отто перегнулся через кресло. – Можете пересесть к нам, и мы сообразим что-нибудь на четверых.

– Как здорово, что ты научился считать до четырех, – ответила Марта. Вот за нас она всегда могла постоять.

– Отстань ты от них. – Фокс одернул друга. – Эклунд уснет, пройдемся по поезду. Найдем кого-то более разговорчивого.

Фокс подмигнул Марте, но она одарила его только закатыванием глаз и цоканьем языка.

Впереди нас ждало восьмичасовое путешествие. Спать сидя, наверное, сложно, но все мучения стоят того, чтобы оказаться в заснеженном рождественском парке развлечений.

* * *

Я проснулась от резкого толчка поезда. Весь вагон спал. Слышен был только стук колес. За окном мелькали редкие деревья, укутанные снегом. Марта, завернувшись в шарф, улыбалась во сне. Интересно, что ей снится?

А мне нестерпимо захотелось какао. Что поделать, стоит первой снежинке упасть на землю, мне нужны горячий напиток и рождественские фильмы.

Марту я решила не будить, а тихонько встала со своего места и пошла в сторону вагона-ресторана. Спящие люди всегда выглядят добрыми и красивыми. Может быть, потому что во время сна они в своих мечтах?

Я выбрала стол у окна по движению поезда и стала вглядываться в темноту улицы. В наушниках Гвен Стефани поет вечную классику Let it Snow, столбик рождественского настроения ползет вверх. Горячее какао, заигрывая, обжигает язык, и твердое имбирное печенье совсем не портит настроение.

Скучающая официантка заварила себе второй стакан кофе, и будто во всем поезде не спят только три человека: машинист, она и я. Улыбнувшись, я продолжила наслаждаться своими мечтами. Не перестану верить, что в Рождество случаются чудеса.

Но только не в это! Спокойствие вагона-ресторана нарушил Отто. И кажется, он взбодрил официантку больше, чем кофе. Расплывшись, как сливочное масло на горячей сковородке, она подала ему напиток. Отто, подмигнув девушке, сел где-то сзади, вне поля моего зрения.

Я постаралась слиться с сиденьем, чтобы он меня не заметил, и сохранить праздничное настроение, которое поползло вниз. Нет-нет, я так легко не сдамся. Last Christmas от Wham! и большой глоток какао – не собираюсь отпускать ощущение чуда. Я закрыла глаза и постаралась представить себя в клипе на рождественскую песню… Вот-вот!

«Плюм!» – в меня что-то легко ударилось. Я открыла глаза и сняла наушники. Даже не сомневалась! Против движения поезда, с противоположной стороны, сидел Отто. Его наглая ухмылка и глаза с озорным блеском. Только у него хватит ума (или глупости!) кинуть салфеткой.

– Не спишь? – нагло спросил он.

– Ты совсем? – Я покрутила пальцем у виска.

– Я подсяду?

– Нет!

Не обращая внимания на мой ответ, Отто пересел ко мне и поднял салфетку, которой в меня кинул.

– Тебе тоже подружка спать мешает своим храпом? – Он засмеялся, но как-то беззлобно.

– Просто захотелось побыть одной. – Я сделала акцент на слове «одной».

– Ага, мне тоже, – ответил Отто, раскинувшись на сиденье.

И тишина. Я смотрю в окно, он смотрит куда-то в даль. Или в себя.

Он вполне даже ничего, когда молчит. Но стоит открыть рот… Его шуточки раздражают до трясучки.

– Что пьешь? – Он прервал тишину.

– Какао. – Я не хотела отвечать, но ответ сам сорвался с языка.

– Я тоже. Гадкий. – Отто поставил стакан на столик.

«Гадкий»… ТЫ ТОЖЕ!

– Можешь заказать что-то другое и вернуться на свое место. – Я повела плечом, давая понять, что разговор мне неинтересен.

– Там нет тебя. – Его голос прозвучал спокойно и уверенно.

Он шутит? Или заигрывает?

Почти каждая в школе мечтала бы услышать от него это. Но не я.

Отто посмотрел мне в глаза, а я, почувствовав, как краснею, и не ответив, повернулась к окну.

– Ненавижу Рождество.

Это признание прозвучало как гром среди ясного неба.

– Такое возможно? – Он снова привлек мое внимание.

– А почему нет?

Дурацкая манера отвечать вопросом на вопрос. Он еще больше начинает меня раздражать, но любопытство взяло верх.

– Все любят Рождество, – с полной уверенностью произнесла я.

– А я нет.

– Тогда зачем поехал в это путешествие?

Отто, прищурившись, посмотрел на меня:

– Вдруг случится чудо? – Он пожал плечами и фыркнул, как недовольный ежик.

– Ты пришел поиздеваться? Это опять какие-то ваши шуточки с Фоксом?

– Фокс храпит в унисон вместе с твоей Мартой. А я просто пришел… подумать.

– Полезное занятие. Попробуй почаще этим заниматься.

Я никак не могу его разгадать. Может быть, он просто носит маску выскочки и вредины?

– Так почему ты не любишь Рождество? – Я решила сделать шаг ему навстречу.

Возможно, ночной разговор в поезде показывает людей настоящими. И ранимыми.

– Просто со мной никогда не происходило волшебства.

Его ответ был таким честным и трепетным, что у меня в уголках глаз появились слезинки.

– Вот только не начинай плакать. Тебе же не десять лет. – Отто сделал глоток какао.

– Иди ты!

Да, ему точно не стоит открывать рот! На секунду я даже представила, как заношу стакан с какао над его головой и медленно переворачиваю…

– А ты фанатка Рождества, я правильно понимаю?

– У нас большая семья. И мы всегда проводим его ярко и весело…

– Открываете подарки, пьете глёг[5]? – сказал Отто, поигрывая бровями.

– Я пью только какао. – От его воодушевленного вида мне стало немного смешно. – Так почему ты не любишь Рождество?

– Хочешь докопаться до правды? – Отто опять сделал лицо мачо, но я уже поняла, что под ним скрывается простой парень. Меня не обманешь.

И неожиданно он вскочил и подошел к официантке, чтобы заказать новую порцию какао.

– Раз ты хочешь вывести меня на чистую воду, то нам необходима новая порция! – Он поставил два стакана на стол и шепнул: – Но печенье это есть невозможно. Я не люблю Рождество, потому что это глупый праздник, который превращает взрослых людей в детей.

– А это ли не чудо? Ты же сам говорил про волшебство.

– Это глупость! Волшебство в другом…

– Твое поведение в школе тоже часто глупое! – перебила его я, не дав договорить.

– А мы сейчас обсуждаем Рождество, а не мое поведение. – Отто улыбнулся. – Я понимаю, что это твой любимый праздник. Но для меня… это просто глупость. Все эти традиции, песни, веселье… Чушь для инфантильных людей.

– Просто ты бесчувственный, высокомерный, наглый…

– А наглость моя тут причем?

– Не знаю! – Я закипала от злости. – Невозможно не любить Рождество!

– Возможно, – тихо произнес он. – Если твой отец портил его все детство.

Я осеклась. Его неприязнь к празднику – не из-за самого Рождества, а из-за тяжелых воспоминаний и чувства одиночества, связанного с этим временем. Просто моя страсть к празднику не обычное увлечение, а способ наполнять жизнь теплом и светом даже в самые темные дни. Какие мы разные.

– Отто… А хочешь, я покажу тебе настоящее Рождество? – неожиданно даже для себя самой предложила я.

– Разве мы не к нему едем? – Он не сдержался и опять съязвил, но я решила пропустить это мимо ушей.

– Нет, мы едем в сказку. А я покажу тебе настоящее, живое Рождество в Хельсинки.

– И ты думаешь, у тебя получится?

– Ты бросаешь мне вызов?

– Мне кажется, это ты хочешь доказать, что Рождество – классный праздник… И приглашаешь меня на свидание! – Он потер руки.

Отто посмотрел на меня, а я снова залилась краской. И если бы в поезде было холоднее, то можно было бы заметить, как из моего носа пошел пар.

– Это не свидание! – почти закричала я, привлекая внимание официантки.

– Но очень похоже! – Он продолжал издеваться надо мной.

– Все, я с тобой никуда не пойду! – Я отвернулась к окну.

– Извини! Я просто неудачно пошутил. Но ты сама виновата: слишком мило покраснела.

Если он сейчас не замолчит, то я его ударю этим засохшим имбирным печеньем в виде снеговика.

И он больше не произнес ни слова. Неужели я сама пригласила Отто Ярвинена на свидание? От волнения у меня закружилась голова. Я пойду доказывать, что Рождество – классный праздник? Что я вообще творю?

– Если хочешь, приходи к нам в гости! – Кажется, мой разум полностью меня покинул.

– Ты уже хочешь познакомить меня с семьей? – Отто засмеялся, а мне захотелось плакать.

Я встала и пошла к выходу из вагона-ресторана. Какая же я дурочка! Вот зачем мне понадобилось с ним разговаривать?

Быстрым шагом я направилась к своему месту, но Отто меня догнал и остановил между вагонами.

– Извини, пожалуйста! – Он взял меня за плечи. – Я не всегда могу оставаться серьезным.

– Ты вообще… Ты… Ты… Гринч! – Я всхлипнула. – Мне захотелось погрузить тебя в праздник, потому что ты показался настоящим. А ты!..

– Может быть, я не люблю Рождество так сильно, как ты… Или не могу быть серьезным. Но больше всего на свете мне хочется провести эти каникулы с тобой.

Я подняла голову, чтобы посмотреть на него, и, не удержавшись, поддалась его объятиям. Кажется, я ждала этого с самого первого дня в школе, но боялась признаться. Отто Ярвинен, хоккеист и звезда, которого я заставила себя ненавидеть, потому что мне ничего с ним не светило…

Среди мерцающих огней, тихого шума зимнего вечера и стука колес я приобрела что-то большее.

– Только эти каникулы?

– Все каникулы…

Отто аккуратно взял меня за подбородок и наклонился ко мне.

Горячие губы со вкусом какао коснулись моих. Чудо Рождества способно преодолеть любые различия.

– Так в чем волшебство Рождества для тебя? – Я отстранилась на шаг.

– Волшебство? В том, что ты наконец-то увидела меня… Настоящим.

Одно путешествие до мечты

Леа Стенберг

Рождество – это тысячи огоньков, зажигающихся на елках и создающих ощущение тепла, уюта и счастья. Но некоторым людям и этого мало, они ждут чего-то особенного, яркого и волшебного, чтобы отвлечься от повседневной рутины.

Лично мне всегда было достаточно и огней на елке. Ну, может, еще рождественских песен – для атмосферы – да чашки горячего какао под хороший фильм. А если еще будет теплый красный плед – м-м-м… Звучит как идеальный сочельник!

Не понимаю, почему родители все время твердят, что у меня тяжелый характер? Я совсем не привередлива. И радуюсь мелочам. Есть, конечно, небольшие проблемки с врожденным перфекционизмом, но необязательно называть это навязчивым желанием все контролировать. Я ведь не требую слишком многого, лишь идеальности: моя учеба, моя внешность, соцсети, одежда – мне важно, чтобы все было на высшем уровне. Чего непонятного в стремлении к совершенству?

К тому же я почти не цепляюсь к окружающим. Люди не обязаны хорошо одеваться и обладать манерами. Меня волнует только мой внешний вид. И если я могу себе позволить выглядеть роскошно, то почему бы мне этого не делать?

– Хр-р-р!

Я встрепенулась от страшного звука и распахнула глаза.

Что это? Где я?

Упираюсь лицом во что-то твердое.

– Страшный сон, Марта? – раздался совсем рядом низкий голос.

Я отпрянула и уставилась на его обладателя.

Картинки начинали выстраиваться в стройный ряд: ох ты ж блин! Чертов рождественский экспресс! Он вез нас с одноклассниками в гости к Санта Клаусу. Сидя на своем месте, я весело болтала с подругой, потом от мерного укачивания и стука колес расслабилась, на мгновение прикрыла глаза, а теперь это: проснувшись, вижу на ее месте этого придурка Фокса. Что он здесь делает? И почему улыбается, глядя на меня? Что смешного?

– Где Алесса? – выпрямившись, спросила я.

Поправила прическу и взволнованно огляделась по сторонам. Все одноклассники были на своих местах: кто-то разговаривал друг с другом, другие смотрели фильмы или играли в игры.

– Кажется, она ушла в вагон-ресторан.

– А ты здесь как оказался? – спросила я.

И осеклась, заметив на плече парня небольшое мокрое пятнышко.

Я что, пускала на него слюни во сне?! О боги, мне никогда не отмыться от такого позора!

– Люблю смотреть в окно во время движения, – ответил Фокс с хитрой улыбкой. Похоже, ему нравилось наблюдать мое смятение. – Место было свободно, я и занял.

– Ты мог сесть на место Отто! – вспыхнула я, неловким движением вытерев губы, которые еще минуту назад покоились на его плече.

– Мне больше нравится сидеть по ходу движения поезда, – еще шире улыбнулся он.

– Как будто есть какая-то разница?

– Ты после сна всегда такая раздраженная?

– А ты… всегда такой наглый? – парировала я.

– Только по четвергам, – уверенно ответил парень.

– Не хочешь пересесть на свое место? – Я махнула в сторону его кресла, достала из кармана зеркальце и уставилась на свое отражение.

Это катастрофа. Лицо выглядело помятым. Чтоб мне провалиться! Никто не должен видеть меня такой.

– Не-а, – нагло ответил Фокс.

Я метнула в него гневный взгляд.

– В любое время может вернуться моя подруга.

– Это вряд ли, – довольно ухмыльнулся он и удобнее расположился в кресле, вытянув ноги. – Отто пошел следом за ней, так что… думаю, они там не скучают.

– Твой долговязый друг-хоккеист? – скривилась я. – Такие не в ее вкусе! Так что очень сомневаюсь.

– Они отсутствуют уже… – Фокс взглянул на часы. – Да. Почти два часа. Не слишком долго для того, кто не в ее вкусе?

– Я что, так долго спала? – сокрушенно простонала я.

– Видимо, на моем плече тебе было вполне уютно, – играя бровями, сообщил он.

– О нет.

– И ты улыбалась во сне.

– Я?!

– Знаю, редкое явление. По секрету: многие думают, что ты вообще не умеешь этого делать. Но я лично видел. Своими глазами. Могу даже выступить в суде, если нужно будет дать показания.

Черт. Он буквально сиял, довольный моим унижением.

– Вот же…

– Нет, это смотрелось довольно мило, – серьезно сказал парень.

– Прекрати.

– И ты что-то лепетала во сне.

Я отодвинулась и взглянула на него с подозрением.

– Неправда.

– Я не расслышал ничего, кроме своего имени.

К моим щекам прилил жар.

– Бред. Я не разговариваю во сне!

– Думаю, тебе снилось что-то особенное. А конкретно – я. Потому что ты улыбалась и шептала: «О, Фокси…»

– Может, я сказала «придурок»?

– Нет, это точно было мое имя. А потом ты добавила: «Поцелуй меня еще раз!»

– Ты ведь говорил, что не расслышал? – подловила его я.

– Все остальное – да, но это я услышал четко.

– Ха-ха, – отчеканила я с каменным лицом. Не могу поверить, что спала у этого типа на плече и бормотала подобную чушь. – Хватит приколов. Пересаживайся на свое место. Давай-давай!

– Разве мне не полагается возмещение ущерба? – с трудом сдерживая смех, возмутился Фокс.

– Какое еще возмещение? – Мое терпение подходило к концу.

Мне хотелось, чтобы он перестал разглядывать мое мятое лицо, свалил на свое место, и аттракцион «заставь ее смущаться еще сильнее» подошел к концу.

– За рубашку, которую ты заляпала своими слюнями. – Он дернул плечом.

– Сам виноват. Нужно было держаться от меня подальше, – выпалила я, сложив руки в замок на груди. – Тебя сюда никто не приглашал.

– Тогда все узнают, что ты храпишь! – прошептал парень.

– Аа-ах ты… – Я взволнованно обвела взглядом вагон. – Не было ничего такого!

– А кто тогда сказал «хы-ы-ы-р-р!»?

Я не удержалась – ударила его ладонью в грудь.

– Замолчи!

– Уверен, все подумали на меня, – продолжал Фокс. – Моя репутация подмочена. Во всех смыслах! – Он указал на пятно на плече.

– Да не делала я этого, – шепотом цыкнула на него я, пытаясь заставить замолчать.

Не выдержала и снова ударила – теперь уже по колену. И откуда это странное желание касаться этого парня все время? Каждое прикосновение как будто дарило мне волнительное удовольствие.

– Еще и дерешься. – Делая вид, что опасается меня, Фокс слегка сдвинулся к окну. Он театрально приложил ладонь к груди. – Что будет, когда все узнают, что ты на такое способна?

– Да мне плевать.

– Дерется, пускает слюни и… о боже… храпит!

На последней части фразы я закрыла его рот своей рукой.

– М-м-м и бу-бу-бу! – пробубнил он.

– Да не ори ты, – попросила я.

– А это уже приставание, – едва я убрала ладонь, промурлыкал парень. – Понимаю, я очень привлекательный, и тебе трудно держать себя в руках, но, Марта, здесь же люди! Давай подождем, пока останемся наедине?

– Я не храпела, – серьезно сказала я, решив оставить без внимания его последние слова, заставившие меня покраснеть еще гуще. – Просто мне нечем было дышать, когда твое плечо уткнулось в мой нос.

– Это твой нос уткнулся мне в плечо, – поправил он. – И кстати, я все еще не услышал благодарности за то, что ты почти два часа использовала его вместо подушки.

– Бедненький, тяжело, наверное, пришлось?

– Вообще-то я боялся пошевелиться, чтобы не разбудить тебя.

Я не знала, что ответить. Вообще, он был прав. Хотя это не оправдывало его появления на сиденье, принадлежавшем моей подруге, без приглашения. Кстати, чего это она там так долго? Неужели ей интересно в компании этого Отто? Я думала, они терпеть друг друга не могут. Как мы с Фоксом.

Переведя взгляд с мелькающих за окном заснеженных деревьев на своего соседа, я тихо вздохнула.

– Ладно. Спасибо, что поддержал меня своим плечом.

– Не за что, – не глядя на меня, ответил он.

– Это было бы даже мило, если бы ты не сел сюда без разрешения.

– Я расплатился за это пятном на рубашке.

– Уверена, оно высохнет, – сказала я. – Но если ты станешь трепаться об этом на каждом углу…

– Да я не из этих.

– Не из каких? – Я покосилась на него.

– Не из тех, кто, переспав с девушкой, бросается рассказывать об этом всем вокруг.

Я на мгновение потеряла дар речи.

– «Переспав»?! – прокричала шепотом, едва придя в себя.

И снова нестерпимо захотелось его треснуть – да побольнее!

– Ну, чисто технически так и было, согласись?

– Вот и нет!

– Вот и да, – расплылся в наглой улыбке Фокс. – Ты спала у меня на плече, и я тоже вздремнул немного. Мы спали. Вместе. Такой интимный момент…

– Да ты издеваешься! – воскликнула я, замахнувшись на него в очередной раз и удержавшись в последнюю секунду.

– Мне кажется, нам стоит прояснить некоторые моменты еще на берегу, – покосившись с опаской на мою руку, произнес он.

– Какие еще моменты? На каком берегу?

– До того, как мы официально вступим в отношения.

– Чего? – окончательно растерялась я.

– Марта, у тебя явные проблемы с самоконтролем. Если ты будешь постоянно бить меня, то долго я не протяну. Давай договоримся заранее. Если…

– С чего ты взял, что я собираюсь вступать с тобой… в как их там… – У меня не находилось слов, я начинала заикаться под его смелым взглядом. – Не буду я с тобой встречаться!

– После того, что было, мы просто обязаны, – упрямо заявил Фокс.

– Хватит, – строго сказала я. – Перестань меня троллить. Я просто поспала часок на твоем плече.

– Почти два.

– Неважно.

– И ты так легко забудешь все, что между нами было? – издевательски пропел он мне на ухо.

– Легче легкого, – прошипела я, отталкивая его плечом.

– А интернет ничего не забывает, – хитро сказал Фокс и достал свой телефон.

На заставке красовался снимок, на котором я сладко сплю на его плече.

– А вот это уже жутко. Не говори, что запостил его! – Я вытаращилась.

– Пытался, – признался он, – но, к сожалению, не было связи. Он опубликуется сразу, как мы выберемся из этой глуши.

– Ты не посмеешь, – угрожающе мотнула головой я.

– Я подписал его: «Ее волосы пахнут имбирным пряником». – Фокс мечтательно закатил глаза.

– Но все подумают, что мы встречаемся!

– Задумка была именно такой. – Он кивнул.

– С ума сошел? – Я резко попыталась выхватить телефон из его рук, но затея провалилась.

Чертовы хоккеисты обладают хорошей реакцией, и Фокс вовремя увернулся и спрятал свой сотовый в карман.

– Я думал, ты согласишься, – довольно хохотнул он.

– Соглашусь на что?

– Встречаться со мной. Других достойных вариантов у тебя нет.

– Достойных?

– Да. Умных, красивых, сильных…

– Да даже сам Сатана предпочтительнее тебя! – фыркнула я.

– А вот сейчас было обидно, – надулся Фокс.

– Но так не предлагают встречаться! – всплеснув руками, сказала я. – Это… тупо!

– А как предлагают?

– Ну… Ухаживают за девушкой. Наверное… – растерялась я.

– Принести тебе какао? – Фокс тут же сориентировался.

– Я все равно не буду с тобой встречаться.

– Стакан лимонада? Глёг? Хочешь горячего шоколада?

– Нет. – Я отвернулась.

Парень молчал. Неужели он не спросит еще? Начиная нервничать, я поерзала на сиденье.

– Если честно, у меня еще не было отношений, поэтому я не знаю, как правильно, – тихо произнес парень. – Три с половиной часа тренировок ежедневно: хоккей отнимает все время.

Я медленно повернулась и будто впервые увидела его настоящего. Внимательно посмотрела ему в глаза. Они у него были карие с маленькими вкраплениями янтарного. Красивые, добрые глаза, они идеально подходили к его густым темным волосам и едва заметным, словно россыпь молотой корицы, веснушкам на щеках.

– Я пускала слюни в твою рубашку, а ты предлагаешь с тобой встречаться?

– Да, – усмехнулся он в ответ на замешательство в моем взгляде. – По правде, меня всегда больше пугала твоя идеальность.

– Почему?

– Трудно подойти к девчонке, которая выглядит настолько роскошно, будто только что сошла со страницы модного журнала, – грустно улыбнулся Фокс.

– Когда она пускает слюни, все намного проще, да?

И мы рассмеялись.

– Так ты согласна? – спросил он, когда смех стих.

Его лицо стало таким серьезным, что мне пришлось сглотнуть от волнения.

– Для начала я согласна выпить с тобой какао.

– Отлично, – обрадовался парень.

– Но только если никто не узнает, что я храпела! И… и все остальное.

– Обещаю! – Парень зашил себе рот воображаемыми нитками.

– Это моя бабушка, – призналась я, когда мы встали с мест и направились в сторону вагона-ресторана. – Мы с ней всегда печем имбирные пряники в сочельник. Перед тем как собираться в дорогу, я доставала первую партию из духовки. Поэтому мои волосы и пропитались этим запахом.

– Очень уютный запах. Боюсь, он так сильно врезался мне в память, что всегда будет ассоциироваться у меня с Рождеством. И с тобой…

У меня не получилось сдержать улыбки.

– А я никогда не забуду, как опозорилась, проснувшись на твоем плече!

– Но ведь тебе снилось что-то хорошее, и ты так улыбалась.

Я бросила на него недоверчивый взгляд.

– Ничего мне не снилось!

– Но ты бормотала: «Фоксии-и-и!»

– Неправда! Ты врешь.

– Готов поспорить, я самый честный человек из всех, кого ты знаешь, – искренне заверил парень.

– Ты только посмотри. – Я остановила его движением руки.

Мы замерли на пороге вагона-ресторана, наблюдая за тем, как болтают, сидя в обнимку, наши друзья – Алесса и Отто.

– Кто бы мог подумать, – прошептала я.

– Лично я всегда знал, что эти двое неровно дышат друг к другу.

– Она ж его не выносит.

– Так же, как и ты меня?

Я повернулась и посмотрела на Фокса. Чего только не происходит под Рождество. Может, я все еще сплю?

– Опять хочется тебя ударить. Даже и не знаю, что делать.

– Какао тут вряд ли поможет, – хитро улыбнулся он и притянул меня к себе. – Может, это?

Его горячие губы нежно коснулись моих, и мое сердце забилось так быстро и громко, как никогда в жизни. Этот поцелуй был волшебным. Каникулы только начинались, поезд уносил нас в заснеженную даль, за окном мерцали огни, а я вдруг поняла, что самое прекрасное в жизни не обязано быть идеальным. Пусть лучше случается то, чего никак не ожидаешь!

Теплый подарок

Дарья Козырькова

Снег хрустит у Зои под ногами. Она идет по тропинке с закрытыми глазами и слушает этот волшебный звук. Зоя обожает зиму, особенно декабрь. Первого декабря они с мамой и младшим братом наряжают елку, а потом пьют какао с зефиром и включают «Один дома». Вечером папа приезжает с работы и дарит Зое и Пете по одному адвент-календарю со всякими вкусностями.

– Спишь на ходу, Бараш? – доносится позади нее знакомый веселый голос.

Егор подбегает и дергает ее за помпон на толстой вязаной шапке, которую связала для нее бабушка несколько лет назад.

Зоя хмурится, поджимает губы и ускоряет шаг.

Идет снег. Крупные, пушистые хлопья кружатся в воздухе и плавно опускаются на землю. Снежинки прилипают к щекам и губам Зои и тут же тают, другие же запутываются в ее кудрявых русых волосах.

– Бараш, ты чего не здороваешься, а? – Егор догоняет Зою и идет рядом с ней. Он выше ее на голову, поэтому наклоняется, чтобы заглянуть в ее злые глаза.

Зоя чувствует стеснение в груди. Ее сердце быстро колотится, плечи напрягаются, грудная клетка тяжело вздымается, а руки покалывает от желания сдавить ими шею ненавистного Егора Соловьева.

Их вражда длится уже много лет. В садике и младших классах они постоянно дрались, ломали игрушки друг друга и соперничали в играх. Они часто попадали в общие компании, и в средних классах Зоя специально позорила Егора перед девочками, которые ему нравились. Егор не оставался в долгу и мстил ей в ответ. Несколько месяцев назад у Зои умерла бабушка, и у нее пропало желание дурачиться вместе с Егором.

Бабушка была теплым лучиком в жизни Зои. В ее доме всегда пахло булочками с корицей и душистыми травами, а в памяти припасены душевные жизненные истории, от которых у Зои выступали слезы на глазах и становилось спокойно на душе. Зоя заходила к бабушке после школы и помогала ей ухаживать за цветами. Они слушали старые песни на виниловом проигрывателе и вязали игрушки для детского дома.

Когда бабушка умерла, мир вокруг стал для Зои серым и неинтересным. Она много плакала и ходила в школу с красными глазами. Друзья спрашивали у нее, что случилось, но Зоя отмахивалась от всех и пряталась на задней парте с «Анной Карениной». Только Егор не оставлял попыток разозлить ее и постоянно ошивался рядом.

– Отвали! – цедит сквозь зубы Зоя, глядя себе под ноги.

Егор хохочет в ответ и посмеивается над ее кудрявыми волосами.

Ох уж этот Егор Соловьев! Девчонки из параллельного класса сходят с ума по его острым скулам, большим ярким голубым глазам, нахальной улыбке и легкому беспорядку, в котором постоянно находятся его волосы цвета горького шоколада.

В школе Зоя наконец избавляется от Егора и с блестящими от предвкушения глазами заходит в класс.

После смерти бабушки кто-то начал подбрасывать ей записки с сюрпризами каждый понедельник. Сначала Зоя находит одну записку. В ней написано, где искать следующую. Она ходит по всей школе и собирает подсказки до тех пор, пока не находит подарок. В первый раз Зоя нашла зеленый шарф. Он был ужасно связан – короткий, с дырками и торчащими петлями, – но почему-то вызвал у Зои улыбку. Она надевает его дома, если сквозняк оглаживает ее шею, и вдыхает исходящий от него ванильный аромат. Наверняка человек, который связал этот шарф, никогда до этого не брал спицы в руки и постарался специально для Зои, чтобы поддержать ее в тяжелый период. Это грело сердце Зои и заставляло ее счастливо улыбаться с блестящими от слез глазами. Она пыталась разгадать, кто делал ей сюрпризы, но никто из подруг не сознавался.

Сюрпризы попадались разные: милая розовая ручка, плюшевый котик, брелок в виде капибары, шоколадка, книга и много приятных мелочей.

Зоя красит губы гигиенической помадой, в последний раз оглядывает свое миловидное круглое личико и идет на урок математики. Егор уже занял место рядом с ней и сидит, раскинув свои длинные ноги в разные стороны. Зоя обустраивается на краю парты, намеренно не глядя в сторону наглого соседа. Егор расспрашивает ее о планах на Новый год. Алена, сидящая перед ними, вклинивается в разговор и пытается перетянуть внимание Егора на себя, но он придвигается к Зое поближе, утыкаясь коленкой в ее бедро, и требует ответа на свой вопрос.

На большой перемене Зоя сбегает в школьную библиотеку, чтобы спокойно почитать Толстого и съесть булочку с малиновым вареньем. Она прячется за высоким стеллажом на стульчике, кладет на колени потрепанную бабушкину книгу и с замиранием сердца читает, как Левин и Кити объясняются друг другу в чувствах с помощью посланий, написанных мелом на карточном столе.

На улице свистит ветер и припечатывает снежинки к окну. Дверь в библиотеку скрипит. Зоя вздрагивает, отрывается от книги и разглядывает через щели стеллажа посетителя. Между ее бровей образуется складка. Егор приближается к ней с серьезным выражением лица. Зоя напрягается каждой клеточкой тела. Егор останавливается возле стеллажа, берет книгу Стефана Цвейга «Нетерпение сердца» и кладет в нее какую-то зеленую бумажку. Он не замечает Зою и нервно кусает губы. Когда Егор уходит, Зоя вздыхает с облегчением и откидывается на спинку стула.

* * *

После уроков Зоя находит в кармане пуховика первую записку, написанную на зеленой бумаге. На ней написано: «Фикус на втором этаже». Зоя отправляется к