Пролог. Сказки на ночь
Дождь стучал по закопченной соломенной кровле упругой, назойливой дробью. В низкой, пропахшей дымом и кислым квасом корчме, которая и называется «Зелёная Корчма», было всего двое: сам хозяин, плечистый детина с молчаливыми глазами, вытиравший глиняные кружки, и я — заезжий торговец, промокший до самой последней нитки и до костей.
Огонь в печи потрескивал, отбрасывая на стены беспокойные тени, которые казались куда живее нас двоих. Хозяин поставил передо мной новую кварту медовухи, густой и мутной, как болотная вода.
— Ну что, гость дорогой, — хрипло проговорил он, — рассказывай. Вести с больших дорог нынче веселы? Князья опять за мечи взялись? Церковь новый налог объявила?
Я отпил из кружки. Тепло медленно разливалось по жилам, прогоняя осенний озноб.
— Вести нынче не веселы, хозяин, — покачал я головой. — И не княжеские они, и не церковные. Иные. От людей не исходят.
Он на мгновение замер, тряпица в его мозолистой руке застыла.
— От кого же? — спросил он беззвучно, больше по движению губ.
Пламя в очаге вспыхнуло, и тень позади него рванулась к потолку, став на мгновение огромной и бесформенной.
— Леса нынче шепчутся не по-старому, — начал я, глядя в огонь. — Болота вздыхают глубже. В избах, оставленных на зиму, не только мыши хозяйничают. Старый мир, тот, что был до дорог и городов, просыпается. И он голоден.
Я откинулся на лавке, и скрип дерева прозвучал как стон.
— Люди по городам думают, что они цари природы. Они рубят леса, сушат болота, ставят часовни на старых капищах. Но земля помнит. И её древние дети не забыли дорогу к нашему порогу.
Хозяин медленно кивнул, его лицо было серьезным и понимающим. Он не просил доказательств. Он жил здесь, на краю леса, где ночь темнее, а тишина — звонче.
— Вот, к примеру, история про одного новгородского щеголя, что поехал к родне в деревню да решил старый лес срубить на продажу… — я понизил голос до шепота, в котором зашипел дождь за стенами. — Так говорят, что там Леший завёлся, что не душу запутает, а саму память из человека вытрет, оставит пустое место, что потом даже хоронить нечего будет…
Я сделал паузу, дав ему прочувствовать тяжесть этих слов.
Он лишь мотнул головой и многозначительно сплюнул в тёмный угол.
Ветер завыл в печной трубе, словно вторя ему.
— Так вот, — я снова наклонился к огню, и свет заиграл на моем лице, рисуя глубокие тени в глазницах. — Наливай ещё, хозяин, да слушай. Расскажу я тебе про тех, кто живет в шёпоте листьев и в тине омутов. Про старых богов и новых духов. Про тех, кто скрывается в самой тьме…
И пока дождь продолжал свой бесконечный стук, а огонь пожирал поленья, я начал свою первую историю.
