автордың кітабын онлайн тегін оқу Черный дракон
Елена Коровина
Черный дракон
Неду, который отважился пережить часть этой истории. Спасибо, что остался жив!
I Часть. Хранители Времени
I. Ночной город: драконья охота
Хорошая новость для тех, кому каждый день катастрофически не хватает времени. Новая теория испанских учёных предполагает, что время, которое, как нам часто кажется, буквально ускользает, наоборот, замедляется и в конечном счёте может полностью остановиться.
Согласно Эйнштейну, время – такая же величина, как длина, ширина и высота. Теория убегающего времени была разработана учёными из двух испанских университетов, пишет The Telegraph. Стараясь объяснить, почему Вселенная непрерывно расширяется с ускорением, учёные пришли к неожиданному выводу. По их мнению, общепринятая теория, согласно которой на расширение Вселенной оказывает влияние некая масса, известная как тёмная материя, неверна. Учёные предположили, что это вовсе не Вселенная расширяется, а время замедляется.
Профессоры Джойс Сеновилла, Марк Марс и Рауль Вера утверждают, что замедление времени происходит настолько медленно, что люди этого даже не замечают. Согласно их предположению, которое опубликовано в журнале Physical Review, в тот момент, когда время полностью остановится, наша планета не будет существовать.
Космолог из Кембриджского университета Гарри Гиббонс предположил, что эта идея не так абсурдна, как звучит. «Мы считаем, что время появилось в момент Большого взрыва и если время может возникнуть, то оно может и исчезнуть, это как обратный эффект», – сказал он.
Из глубин Интернета
Ночной город выглядел почти угрожающим. В других городах планеты ночью ничем не хуже, чем днём. А часто – и лучше. Шикарная подсветка, весёлые лица подгулявших прохожих, яркая, дразнящая реклама. Здесь – нет. Хотя в центре города были и азартные лица, и бьющий в глаза неоновый свет.
Но он шёл по улицам окраины. Обычный спальный район. И уже не первый в поисках. Ясенево, Чертаново, Бирюлёво, Капотня, Люблино. Он с трудом осознавал названия. Пытался разобраться. В Чертанове, наверное, проживают то ли чертёжники, то ли черти. В Бирюлёве играют в старинную игру – бирюльки. Кузьминки – там, где Кузьмина мать? Или нет – мать была Кузькина. Но больше всего ему понравилось Гольяново. Там, видно, обитает одна голь перекатная. Тёмные лабиринты улиц. Похожие дома, сливающиеся в один. Грязь у подъездов, рытвины на мерзко уложенном асфальте. Но то, что он ищет, где-то здесь!
Было противно. Но он бывал и не в таких дырах. И всегда находил. Он был из породы искателей. И сейчас точно знал: то, что ищет, где-то рядом. Но где – нащупать не мог. Хотя за долгие годы блужданий, ожиданий и поисков у него выработалось почти звериное чутьё. Не нужно было даже напрягаться – он просто шёл, вбирая в себя улицы, дома, квартиры. Шапка его чёрных волос трепалась по ветру, словно тончайшие нити разветвлённой антенны. Чёрное длинное пальто распахивалось. Пуговицы трещали и падали на асфальт. Как будто он, продираясь по ночным улицам, оставлял на крючковатых лапах их подворотен свою чешую. Недаром же друзья звали его Драконом – Чёрным Драконом, ибо он был рождён в год Дракона и всегда предпочитал чёрное. Конечно, никаким мистическим существом он не был. Но он умел искать и находить. И его драконово чутьё подсказывало – здесь…
Тогда он входил. Стучал или звонил в дверной колокольчик. Хотя что это он? Колокольчики были давно. Теперь он нажмёт на кнопку звонка. Ему откроют. Если нет – не беда. Он войдёт сам. Он умеет. Никто не сможет его остановить. Он войдёт и найдёт, что нужно. Ведь от этого зависит ВСЁ. Он тот, кто находит и…
В свете единственного фонаря он остановился. Стало видно, что над головой кружат крохотные снежинки. А он даже не замечал их…
Что-то пошло не так! В этом пугающем неосвещённом городе всё сразу пошло не так. Он закрыл глаза и снова мысленным взором окинул улицу, дома, квартиры. Всё было мертво! Нет, конечно, за каждым окном жили люди – занимались своими делами, испытывали какие-то чувства. Но всё это ему не было нужно. Он искал другое. И был настроен только на один Зов. Но именно этого Зова и не было!
Он в который раз попытался нащупать След, который привёл его в этот город, на эту улицу. Он всегда поддерживал связь. Но полгода назад потерял нить. Хотя особо беспокоиться тогда не стал. Такие «потери связи» случались и раньше. Люди ведь не роботы, иногда они начинают слишком сильно нервничать. Иногда влюбляются или, наоборот, начинают ненавидеть. Все эти перехлёсты чувств негативно сказываются – Нить теряется. К тому же нельзя оставить человека, как маяк, на одном месте. Люди обожают переезжать, путешествовать. И связь опять теряется. Но ведь всегда находится!
Но теперь это длится уж слишком долго. И время работает против него. Да он просто физически чувствует, как ткань времени расползается у него между пальцев. А он не может нащупать основную нить. Это плохой знак. Очень плохой…
И вдруг утром он снова почувствовал Нить. Уловил. Ощутил. И сам засмеялся: унюхал. Пока он подлетал к городу на самолёте, След всё время трепетал в пальцах – горячий, огненный. Он привык к его жару, хотя и вынужден был вечно носить свои чёрные перчатки.
Но сейчас он ничего не чувствовал!
Рывком он содрал с пальцев всю эту чёрную кожу. Стало холодно, но он опять ничего не почувствовал! Проклятье! Он попытался застегнуть пальто и только теперь на пробирающем холоде обнаружил, что пуговицы, как говорят в этом городе, выдрались с мясом.
Мясо… Дракон мучительно сглотнул. Он был голоден. Но не позволил себе ни часа задержки. Аэропорт в Европе, самолёт, аэропорт в Москве. Частная машина, ожидавшая его. Одна окраина. Кружение по улицам пешком. Вторая окраина. Третья. В Европе – плюс три. Здесь – минус пять. Днём. После захода солнца ещё холоднее. Пошёл снег. Надо было надевать пальто с капюшоном. Дьявольщина, как холодно!
Чёрные полы пальто взлетели под натиском ветра. Шарф, завязанный в модную «петлю», скорее душил, чем прикрывал горло. Щегольские туфли промокли. Снег усилился. Голову просто прожигало острыми ледяными крупицами. От мороза Дракон задыхался. Проклятье веков! Почему он не слышит Зова?! Такого раньше не бывало. Неужели этот город сопротивляется?!
Дракон застонал и повернул к затерявшейся где-то в снеговой завесе машине. Ему казалось, что он вышел всего-то на несколько минут. Дракон всегда хорошо ощущал время – правильно. Но теперь оказалось – он взглянул на часы, – что топчется здесь уже почти сорок минут. Невероятно, но время всё чаще стало проделывать фантастические кунштюки – то летит вперёд, то замирает на месте. Ладно, он перенесёт поиск. Но тут что-то не так! Дома, улицы и площади не могут сопротивляться. Но тогда проклятие вдвойне – это значит, что кто-то живой, умный, бесстрашный яростно и отчаянно пытается противостоять в ночи Дракону – запутать, не дать найти! Этот кто-то ждал, что Дракон появится. И был готов на всё. Но это значит, что этот кто-то ЗНАЕТ, за чем приходит Дракон.
Или дело того хуже – проклятие третьей степени! Его ищут. Нет, ещё не засекли, но уже ищут. Да, нынешнее дельце становится потяжелее других. Ведь его искали всегда. Но ни разу он не ощущал, что кто-то может подобраться так близко. И тогда лёгкая прогулка по городу превращается в опасное занятие – Дракон хищно усмехнулся, – значит, он на верном пути.
Тревога не уходила. Весь день казалось, что-то должно случиться. Объявиться знанием, произойти событием. От этой тревоги приходилось то сто раз на дню открывать почту на разных сервисах, искать повсюду вечно прячущийся куда-то мобильник, бросать тревожные взгляды на стационарный телефон, как будто тот мог взять и исчезнуть. Но ничего не исчезало. Мир стоял в своей спокойной незыблемости. Всё было тихо. Никаких новостей, писем, звонков. Никаких знаков, указывающих на то, что нужное случится. Но тревога нарастала. И он чувствовал её всё сильнее. И почти уверился, что ЭТО случится.
Время стало вести себя совершенно непредсказуемо – обманывало и запутывало. Вчера он выпил две чашки кофе за… два часа. Это же по чашке в час – разве такое возможно?! А сегодня выскочил из душа впопыхах – показалось, что пробыл под бодрящими струями бог весть сколько времени. Но по часам выходило всего-то пятнадцать минут. Наверное, это его внутренняя тревога разлаживает время. Но как от неё избавиться, он не знал. Даже во сне тревога не покидала его. Она просто затаилась где-то под покровом призрачного отдыха. Но было уже ясно, что никакого отдыха ночь не принесёт.
Так и вышло. Тонкий зуммер в мозгу заставил разомкнуть веки, вскочить с кровати. Во рту появился железный привкус. Так бывает, когда, например, выпьешь витамины, содержащие железо. Говорят, железо – это вкус крови. Кто знает. Кровью баловаться не приходилось. Все эти россказни про вампиров, омолаживающихся кровью и потому живущих по триста лет, – просто глупые сказки людей, которых что-то непонятное напугало в жизни.
Но в данном случае всё стало понятно – где-то на улицы и площади города наконец вышел тот, за кем так долго и неотступно наблюдали.
Чёрный Дракон. С ним было труднее всего. Предыдущие ищейки его проклятого Братства Хранителей были куда проще. Их всегда удавалось выследить и часто нейтрализовать. Но этот тип умел мастерски менять обличья. И без париков с гримом! Его собственное лицо было настолько странным, что те три фотографии, что удалось получить, поставили всех в тупик – на них отображались абсолютно разные лица. То есть вроде черты и те же – вытянутый абрис, остро очерченные скулы, запавшие глаза, но создавалось чёткое впечатление: на каждой фотографии – не похожие друг на друга люди. А ведь все три фото снимали с перерывом в полминуты, и он никак не мог перегримироваться. Но лица оказались даже по возрасту разными – то двадцати лет, то пятидесяти. И ещё его странный расфокусированный взгляд! Как будто этот тип то ли равнодушно смотрит мимо тебя, то ли кривится с превосходством, то ли вообще всегда думает о чём-то своём, не подвластном другим. Именно этот взгляд выдавал в нём того самого внутреннего зверя, которым он, в сущности, и являлся.
Конечно, неизменным оставался рост. Но и тут не обходилось без неожиданностей. Сто восемьдесят четыре сантиметра по современным меркам – ни много ни мало, выше среднего, но ниже высокого. При желании всегда можно стать выше или ниже. Ну а голос при актёрских-то навыках этого проклятого типа – вообще не примета.
Оставалось одно – найти эмпата. И тогда знающие люди нашли его – человека, который сумеет почувствовать этого зверя. Выйти на внутреннюю связь, создать энергетическую привязку, выследить – незаметно, незримо – и наконец загнать в ловушку. Зверь должен сидеть в клетке, а не бродить по городам, оставляя за собой трупы. А что их было предостаточно, сомневаться не приходилось – стоило только открыть подборку, скачанную на особый файл с новостями разных лет и стран.
Вот – 1968 год. Прага. Тогда ещё столица «дружеской» Чехословацкой Социалистической Республики. Проще говоря – Чехословакии. В тот год в неё вошли советские танки. Как было тогда объяснено, по просьбе трудящихся для подавления антидемократического и антинародного мятежа. Но не эти антинародные фарисейские байки содержались на странице старой вырезки. Там были совсем иные «новости».
«На Златой улочке, одной из самых прекрасных и древних в старой Праге, была найдена убитой семилетняя Марушка Градня. Труп девочки был обнаружен ранним утром прямо в центре того квартала, что издревле именовался в народе Кварталом Колдунов. Именно там в XVI веке при императоре Рудольфе II селились алхимики и маги, астрологи и предсказатели, ведьмы и колдуны, которых Рудольф зазывал в свою столицу со всего света. Император обожал всё мистическое и таинственное, мечтал о философском камне, алхимическом золоте и создании искусственного голема. В любой другой столице всех этих магов сожгли бы на костре, но император Рудольф не только скрывал их от инквизиции, но и щедро оплачивал их опыты. С тех пор горожане и начали называть с опаской это место в Пражском Граде Кварталом Колдунов.
Почти четыре века прошло с тех пор, но дурная слава квартала не исчезла. И вот страшная находка – обескровленный труп семилетней девочки. И хоть на дворе вторая половина ХХ века, но снова вспомнились легенды о вампирах, высасывающих кровь у своих невинных жертв. Действительно, чем же иным можно объяснить странную и страшную смерть ребёнка?»
А вот другая статья и другая дата – сентябрь 1973 года. Через несколько дней в Сантьяго будет убит президент страны Сальвадор Альенде и хунта Пиночета захватит власть. Но статья не об этом катастрофическом событии, хотя в ней говорится о не меньшей жестокости.
«На рассвете на улице Кампостелло полицейские обнаружили страшную находку – труп мальчика примерно десяти лет. Его шея прорезана от уха до уха. И эти рваные края просто ужасают. Пока полиции не удалось установить личность несчастного ребёнка. Но следствие склоняется к тому, что он – выходец из низов, самых незащищённых слоёв общества, скорее всего, из неблагополучной семьи. Вряд ли бы с отпрыском благополучного семейства могло произойти такое».
Ну конечно… Эмпат усмехнулся. Горько и мучительно. Глупые журналисты думают, что социальное положение защитит кого-то. Может, конечно, и так. Но только не там, где замешан Дракон. От этого чудовища не спасёт ничто. А именно этот зверь был замечен и в Златой Праге, и в Сантьяго в дни, когда произошли эти кровавые убийства.
Ну а последние десятилетия ХХ века следы Дракона обнаруживались в Москве. По каким признакам – это не дело эмпата. Но решено было создать особый пункт наблюдения именно здесь. Тогда и нашли его – эмпата. Тогда же он узнал единственную точно установленную дату – Чёрный Дракон был в Москве 1 августа 1991 года. Тогда никто, конечно, не знал, что через семнадцать дней произойдёт явление ГКЧП народу и на экранах телевизоров затанцуют чёрные и белые лебеди «Лебединого озера». Но вся страна уже была в невиданных волнениях. Так что если это чудовище и оставило после себя трупы невинных жертв, то сведения о них просто потонули в последующих трагических событиях.
И вот этот зверь снова прилетел в наш город. И значит, снова будут трупы. Но ведь пока их ещё нет. Он только явился – принюхивается, приглядывается. Ищет жертву. Или многих жертв. Но неужели его нельзя остановить?!
Одеяло полетело на пол. Эмпат поднялся во весь рост. Он обитал в самом центре города – историческом Замоскворечье, на Малой Ордынке. Несмотря на центр, район не шумный. Для его работы это благо. К тому же улица наистариннейшая, с большой энергетикой. Говорят, здесь даже призраки водятся. Но эмпат не встречался с ними. А вот старинная призрачная энергетика давала ему большую подпитку.
Эмпат подошёл к окну, отдёрнул цветную занавеску, потянул за створку. Снежные жала сотнями устремились в комнату на беззащитное тело. Человек тряхнул шапкой чёрных волос, поднятых порывом ветра, но его мозг уже ни на что внимания не обращал, хотя он ещё не понимал, что хотел уловить. Вся сила разума дала команду силе эм-пата. И внутренний ловец кинулся в ночную тьму. Теперь и он, как тот чёрный зверь, принюхивался, вбирая в себя ночные запахи и вкусы города. Он должен найти! Он такой же, как тёмный незваный гость, вторгшийся на улицы и площади. Он со-чувствующий. Он должен почувствовать. И поскольку он – такой же, зверь не сможет ему помешать. Они едины и стоят сейчас вместе на…
Окно глухо стукнуло, закрывшись под напором ветра. Цветная занавеска, взмыв вверх и опустившись, тихо колебалась от порыва. Человек застонал. Как глупо! Неужели и ветер на стороне этого чудовища?! Ведь вот только что он стоял с ним рядом, ещё миг – и смог бы увидеть его глазами, где находится, понять, что за место. Если вычислить, где этот зверь рыщет, можно помешать ему. И вот из-за дурацкого сквозняка всё сорвалось. Теперь придётся начинать сначала.
Но ноги уже почти не держали. Человек отпрянул от окна и рухнул в постель. Завтра! Он продолжит завтра. Он не отступится. Он должен. Он не хочет кровавой дороги этого чудовища. Хоть одно он смог сделать сегодня – закрыть свой город. Помешать зверю найти добычу. Всё остальное – завтра.
Человек глухо вздохнул и провалился в сон.
Ринка проснулась от собственного крика. Села на кровати, обхватив себя руками. Опять этот жуткий сон! Невероятное ноющее ожидание чего-то. И страх… Липкий, завораживающий страх. Наверное, объятые именно таким страхом бедные кролики шли прямо в пасть удава…
Ринка же во сне шла домой. Пыталась дойти – добраться, доползти. Дом – старенькая квартира в девятиэтажке. Дома хорошо. Дома не страшно. Дом – норка, дом – убежище. Но во сне Ринка никак не могла добраться до своего дома. Она ехала на поезде, летела на самолёте или просто шла по ночным улицам. Но дойти не могла!
В последнее время мучил уж и вовсе несуразный сон: Ринка должна была добраться до дома на метро, но не могла войти в вестибюль, а если входила, не могла спуститься на станцию. То её останавливали турникеты, то не хватало денег, то она путалась в переходах. Но сегодня и переходы она прошла, и очередь к кассе выстояла, и денег у неё хватило. Она даже получила от кассира магнитный билет, но он не сработал!..
Ринка прикладывала его и так и эдак. Суетилась, мучилась. Все вокруг проходили, одна Ринка никак не могла преодолеть преграду турникета и спуститься к поездам. Добраться до дома. Туда, где хорошо.
Ринка плакала, просила пассажиров, но никто – ни один! – не откликнулся, не помог. Они шли мимо, будто не видели её. А значит, она опять не попадет ДОМОЙ – туда, где не страшно, безопасно, тепло. И Ринка заорала в голос. Уже в который раз. В точно таком же сне, снившемся и ночь назад, и две ночи, и три. И в ужасе проснулась от собственного крика. Как и в прошлую ночь, как и две, и три назад…
Синий свет ночника мягко струился в темноте. Уже месяц Ринка не могла засыпать без света. Да она вообще теперь засыпать боялась! Оттягивала этот момент как могла. Находила дела, бралась за книгу, даже стала включать ночные программы телевизора. Но не могла же она вообще не спать?!
Часам к четырём сон всё-таки смаривал её. Она где-то читала, что это самый жуткий час – час Быка. Именно в это время у людей случаются инфаркты и инсульты, именно в это время останавливается сердце во сне. Вот и Ринка отмучивалась к четырём. Падала на постель и засыпала, часто даже не раздеваясь. И уже в последнем осознанном мгновении молила все Высшие силы – пусть не будет сна! Проклятого, непонятного сна, в котором она никак не может добраться до ДОМА…
Но сон приходил. И Ринка снова кричала в голос. И опять просыпалась в ужасе. Но сейчас это был даже не ужас – паника!..
Как будто её кто-то выслеживал. Кто-то невидимый – то медленно кружил рядом, то крался по пятам, то пускался за ней бегом. Она уворачивалась, пряталась, бежала. Но ясно понимала – далеко не убежать…
Ринка вскочила. Тапка с глухим стуком упала на пол. Оказывается, она спала в тапочках… Дошла, докатилась! Эдак и до психушки недалеко.
Времени было всего только 2:30 – никакого трагического часа Быка. Хотя со временем в последние дни тоже творилось что-то неприятное. Часы во всех комнатах то убегали вперед, то отставали. А то вообще показывали разницу в несколько часов. Ну как понять – ночь или день, утро или вечер? Тем более что зимой солнечный день вообще короткий. Когда ни глянешь на улицу – там постоянно горят тусклые фонари. Будто время и само теряется, не понимает, не осознаёт – день ещё или уже вечер. И оттого тревога всё возрастает…
Хотя все это – придурь, как говаривала бабушка. «Если родные и близкие здоровы, то все страхи таятся только у нас вот тут!» И бабушка стучала по своему лбу. Ещё она учила внучку: «Ни ты, ни я не должны ничего бояться. Мы заговорённые в этом мире. С нами ничего плохого не случится!» Хорошо бабуле было так говорить. Она-то и не почувствовала никакого страха, когда месяц назад умерла. Просто заснула и не проснулась. Тоже, наверное, в этот самый час Быка. А вот Рина натерпелась дикого страха, когда утром попыталась её разбудить…
Но тогда страх продержался недолго. Уже на следующую ночь, когда измотанная скорбными хлопотами Рина забылась во сне, страх ушёл. Потому что пришла бабушка. Да-да, пришла как ни в чём не бывало. В жёлтом махровом халате и тёплых вязаных носках. И хотя Ринка понимала, что всё это происходит во сне, но бабушка ничем не отличалась от той, которой была в жизни. Да и чего бы ей отличаться, она ведь была живой только вчера…
«Риночка, – сказала тогда бабуля, – ты не переживай. Мне не больно, а вполне даже комфортно. Я дома, только не в Москве. И со мной ничего плохого не случилось. И с тобой никогда не случится. И даже с твоей мамой, моей непутёвой доченькой, всё будет хорошо. Ты же знаешь, у нас есть мощный оберег». И бабушка показала на Аленький цветочек.
Конечно, это маленькое деревце не было никаким волшебным цветочком – это был карликовый гранат. Полгода назад старинный друг и обожатель бабушки Тотий Львович (бывают же такие имена!) перебрался к сыну в Лондон и посоветовал бабуле произвести «квартирную манипуляцию» – переехать из их однокомнатной в его двухкомнатную квартиру. Поначалу Рина удивилась – в наше время пустить жить за так, без оплаты? Но бабушка тогда объяснила, что всё равно Тотию квартира не нужна.
– Но на сколько мы можем переехать? Вдруг хозяин вернётся? Или приедут его наследники, – не поняла тогда Рина.
Но бабушка твёрдо сказала, что они могут переехать хоть на всю оставшуюся жизнь. Тотий так ей чем-то в прошлом обязан, что сейчас, считай, уступает им квартиру на Открытом шоссе.
Сначала Рина подумала, что попадёт на огромную улицу – каким же иначе быть шоссе, да ещё Открытому? Но оно оказалось довольно узким, к тому же его центр занимали трамвайные пути. А вокруг всё было заставлено какими-то ларёчками, павильончиками, пристроечками. Но самое смешное, что это Открытое шоссе упиралось в… тупик. Вернее – в лес. Да-да, трамваи так прямо и въезжали в лес. Вот чудеса! Только в нашем старинном городе могут быть такие парадоксы.
Впрочем, к городским парадоксам Рина привыкла. Как и к парадоксам в своей жизни москвички тоже. У бабушки всегда находился какой-нибудь «давний приятель», который то почему-то присылал ей огромную сумму денег, то предоставлял им с Риной на лето большой ухоженный особняк. Наверняка её бабуля-тихоня в молодости оторвалась, пускаясь во все тяжкие. Заимела множество поклонников, которые до сих пор расплачиваются за увлечение юности. Вот и Тотий Львович почему-то предоставил им квартиру. Что ж, Рина уже привыкла ко всему. Но когда они с бабулей перебрались в восьмидесятиметровую двушку, стало ясно, что это просто везение. Жаль, конечно, что квартира не стала их по документам, но Рина никогда не вникала в запутанные жилищные дела. По документам даже после переезда они с бабушкой вроде бы оставались на старой квартире. Хотя бабушка говорила, что Рина прописана у мамы. Вот только где – Рина не вникала. Ведь в своей квартире мать не жила, а обосновалась в той, которую ей оставил какой-то приятель, уехавший в Южную Америку. Словом, путаница была всегда. Рина однажды даже посмотрела своё семейство в базах данных по Москве. Она не нашла там ни мамы, ни бабушки, ни себя! Даже телефон в их старой квартире всё ещё числился на прежнем владельце. Но какая разница, кто где живёт на самом деле? Зато теперь у Ринки и у бабушки было по собственной комнате. И не по клетушке в десять метров, а по хорошей большой комнате. Как они тогда радовались и благодарили щедрого Тотия Львовича! От него достался и ещё один царский подарок – карликовый гранатик, прозванный Аленьким цветочком. Деревце в полметра ростом оказалось необычайно красивым и само по себе, а уж когда в июне на нём появились цветы… Рина прямо ахнула. Недаром на Востоке говорят, что «цвет граната – цвет жизни». Цветки действительно были такого немыслимо алого – чистого, завораживающего волшебством – цвета, что Ринка каждый день глядела на них прямо с восторгом. Она пересчитывала их, даже разговаривала с ними – словом, вела себя как дитя в детстве или как дурочка в дурдоме. На лето гранатик поместили на балкон, а осенью перенесли в комнату. Но он то ли не понял происходящего, то ли проигнорировал перемену сезонов, но листьев не сбросил, да и цвести не перестал, хотя к октябрю на нём появились плоды величиной в сантиметр. Но вот чудеса – через пару недель уже Новый год, а деревце по-прежнему полыхает алым цветом. Ну просто сказка на дому!
Ринка потёрла виски. Да, мысли о чудесном гранатике действуют весьма положительно. Она поднялась с кровати и подошла к деревцу, привычно приговаривая:
– Какой же ты красивый! И какой труженик – опять новые гранатики появились…
Девушка протянула руку к крошечному шершавому плоду, уже начинавшему коричневеть – явный признак того, что гранатик поспевает, и вдруг укололась обо что-то. Скорее всего, об одну из засохших веточек – они же тонкие и острые, как стальные иголки.
– Ах! – Рина вскрикнула, отдёргивая руку.
Но на пальце уже выступила капелька крови. Рина сунула палец в рот, как в детстве, и укоризненно глянула на гранат.
– Что тебе не понравилось? Что я решила тебя тронуть? Можно подумать, ты там прячешь что-то! Вот перестану поливать!.. – в сердцах выпалила Ринка.
И тут же улыбнулась – она разговаривала с деревцем, как с живым существом. Ну не смешно ли?
И то ли это забавное происшествие встряхнуло её, то ли мысли потекли по привычному домашнему руслу, но напряжение, не оставлявшее целый день и скрутившее ночью, отступило. Ринка даже снова улыбнулась. Какая она трусиха – навоображала себе невесть что! А на самом деле проснулась потому, что сегодня ночью (аж в 3:45!) по одному из кабельных каналов будут показывать её обожаемый фильм «Афера» с Полом Ньюменом. Только до фильма ещё целый час. Не поставить ли видик на запись? А завтра днём посмотреть. Мудрое решение.
Ринка потянулась и…
Как будто где-то далеко кто-то прошептал бабушкиным голосом:
– Всё нормально! Теперь всё будет хорошо!
II. Непонятный город: утро вечера мудренее – или мудрёнее?
Энтропия (греч. en – в, trope – поворот, превращение) – одно из основных понятий классической физики, введено в науку Р. Клаузиусом. Энтропия выражает способность энергии к превращениям: чем больше энтропия системы, тем меньше заключённая в ней энергия способна к превращениям. Нарастание энтропии свидетельствует о нарастании хаоса внутри системы.
Энтропийно ли время? Известный хронист-исследователь Мак-Таггарт ввёл такое понимание времени и его соотношение с энтропией: «Становление времени оказывается несуществующим в силу статичности времени, а при определении через отношение Прошлое – Настоящее – Будущее само время становится чем-то противоречивым, а следовательно, чем-то нереальным». При этом становление – это результат самодвижения материи, который и сам представляет процесс возникновения принципиально новых материалов, явлений, объектов, процессов и прочее, которые не выводятся непосредственно из исходных материалов, явлений, объектов, событий и прочее. Время же оказывается абсолютно двояко:
1. Это время, которое мы можем высчитать и отмерить, то есть проанализировать. Отсюда вывод – если мы можем отсчитать и проанализировать это время, то сможем его контролировать и им управлять. Подобное время становится упорядоченным, выстраиваемым, дающим возможность прогнозировать, а значит, ведёт к Космическому Порядку.
2. Это так называемое открытое время. Оно открыто случайностям и различным действиям, ведущим к поправкам и даже изменению событий. А если это время формируется случаем, то становится неуправляемым, рискованным, неукротимым и ведёт к Космическому Хаосу.
Сочетание этих двух времён на первый взгляд выглядит чем-то нереальным. Однако именно сочетание их несочетаемого и даёт общему ПОТОКУ ВРЕМЕНИ непотопляемость, устойчивость и вечность.
Из глубин Интернета
– Почему я должен выключать телевизор? – проговорил бархатный голос. Обладатель его был невысок, уже немолод, но весьма импозантен. А завораживающий баритон и вовсе делал его невероятно обаятельным на старинный манер. – Это же криминальные новости. Надо посмотреть. На всякий случай.
– Лучше посмотри на дату видеосъёмки – вон, внизу! – Мужчина гораздо моложе, лежавший на кровати, устало ткнул в экран.
– Сегодняшнее число – 19… Что за чушь – 19 мая?.. Какой ещё май?! На дворе декабрь!
– Это май будущего года. Именно тогда эту старушку, Аллу Михайловну Волосову, найдут в лесу. Смотри – трава уже вовсю и деревья в листьях.
– Но как это могут показывать сейчас?! Или это тоже то, о чём ты говоришь?
– Энтропия времени. Оно потеряло свою устойчивость. Так происходит. Не часто, но иногда. Люди всегда считали, что время необратимо и незыблемо. Идёт по одному направлению – в будущее. Но это не так. В устойчивом полотне времени появляются прорехи. И тогда результат непредсказуем. Время может вернуться назад, скакнуть вперёд. Да кто его знает, что может случиться! И вот мы видим картинку передачи, которую покажут через полгода.
– И что это означает?!
– Сам знаешь, образованный. Энтропия всегда увеличивается, однако не всегда быстро. Но вот наступает час Икс, когда это начинает случаться всё быстрее. Времена перемешиваются. Проходят сквозь друг друга. Возникают временные зазоры. В настоящее вклиниваются прошлое и будущее.
– Как у Толстого: «Все смешалось в доме Облонских». Ну а тебе, как долго жившему в Англии, будет ближе Шекспир: «Time is out of joint» – «Распалась связь времён».
– Классики умели выражать сложное весьма просто. Но на самом деле это поломка. Древние давно поняли, что так будет случаться время от времени. И потому создали инструмент починки. На то они и были Великими древними.
– Ты так говоришь, словно работа со временем – починка унитаза. Подкрутил – и всё опять в порядке.
– Отличное сравнение! – Парень оскалился и даже весело хмыкнул. – Время утекает сквозь жизнь, как вода в протекающем унитазе. Разрывает привычную «трубу», проделывает дыры и огромные дырищи. Заливает целые поколения, сметает с земли народы и страны. Катастрофа! А между тем устрани поломку – и всё снова войдёт в привычное русло.
– Да уж… – Обладатель баритона усмехнулся. – Сколько живу – всё равно не могу привыкнуть к таким рассуждениям. Четверть века уже знаю о Хранителях Времени, сам состою в их Братстве, а всё равно всегда удивляюсь, что мы можем хоть что-то сделать.
– А я не удивляюсь… – Парень вытянул из-под одеяла голую ногу и, потянувшись, пятернёй почесал пятку. – Я просто прихожу и делаю. Это моя работа. И мне наплевать, кто и чем за это будет расплачиваться.
– Ты – циник… – Баритон поморщился. – Хотя с твоей работой станешь циником. Ты сталкиваешься с теми, кто хочет воспользоваться энтропией времени в своих целях. Тебе, наверное, кажется, что все люди деспоты, властители, садисты. А вот меня больше беспокоят другие – Разрушители Времени. Те, что откололись от общего Братства Хранителей и выступают теперь апологетами Нового Времени. – Пожилой собеседник печально посмотрел на парня. – Садист хотя бы ограничится несколькими жизнями, тиран своей страной. А Разрушители мыслят масштабно. Хотят разрушить само существующее время. Мечтают о Новых временах. Рассказывают о них в самых привлекательных красках. Что не будет современной нищеты и горя. А будут только новое счастье, богатство для всех и прекрасное будущее…
– Ну да! – Парень фыркнул. – Только они забывают сказать, что путь к прекрасному будущему будет залит потоками крови. Сколько веков они смущают умы – третий век?
– С середины XVIII столетия. И к чему это привело? К Французской революции в 1789 году. Новый календарь – новое время. И что?! Революционный террор. Гильотина, работающая двадцать четыре часа в сутки. «Красавица, чьи объятья не знают усталости»! А потом революционные войны. Разруха целой Европы! Невероятное вознесение простого капрала на трон Франции. Как говорят твои англичане – «чудовище Наполеона».
– Ха! – Парень на кровати поскрёб за ухом. – Забавная метаморфоза. Помнишь сказку мадам де Бомон «Красавица и Чудовище»? Мир добра, любви и справедливости. Прелестная героиня и страдающее чудище с добрым сердцем. И вот ты говоришь – красотка гильотина и чудовище Наполеон. Как всё повторяется – но в каком диком парадоксе!
– А в XX веке? Время уже несколько раз становилось похоже на решето. А энтропия всё увеличивается.
– Тебе видней, Сим Симыч, ты у нас историк по Времени. Вот только в отличие от тебя я уверен, что никаким Разрушителям ни разу не удалось снять пенки. Всегда находился кто-то, сумевший воспользоваться плодами их трудов. Так что для меня именно отдельные люди с наклонностями тиранов и садистов – самое неприятное. Обычный «разумный» человек в личных целях может натворить такого, о чём для общественных благ и не додумается.
– То есть ты предполагаешь, что нынешнее увеличение энтропии связано с конкретными людьми? А вот я так не думаю. Поверь мне, это приверженцы Братства Нового Времени. Уж я-то в России наслушался. Сначала начинаются разговоры о недовольстве теперешними временами. О том, что нужны новые. Реальных перспектив, понятно, никто не предлагает. Просто – «мы наш, мы новый мир построим». Но сначала снесём до основания предыдущий. Начнётся путаница. Люди перестанут верить тому, что видят и слышат. Начнут во всём искать ужасающие подвохи, выдумывать странные идеи. Идёт поиск виноватых. Как охота на ведьм в Средневековье. У людей едет крыша потому, что их привычное время расползается на кусочки. А тут ещё истерия по поводу конца света.
– Да его постоянно предсказывают. То 1600 год, то 1800-й, то каменный календарь майя. А кто знает, верно ли учёные рассчитали соотношение нашего и их времени?
– Но дело не в этом! – Историк чуть не всхлипнул. – Не в том, что учёные, переводя даты, ошиблись! Ужас в том, что началась всемирная истерия. А все мысли и чувства накапливаются в своих эгрегорах. Вот теперь образовался эгрегор конца света. Эдак и вправду случится Апокалипсис!
– Для кого как! – По лицу парня поползла плотоядная ухмылка. – У каждого свои время и интерес. У меня, понятно, свой. Для меня это просто работа. Сделаю – буду считать себя гением. Брошу вас всех – уйду на спокойное житьё. Буду шесть раз в день есть бифштекс с кровью.
– Да ты вампир, батенька! – Сим Симыч поднялся. Действительно, он же обещал сготовить ужин. – Между прочим, за парным мясом пришлось гонять в центр. Сюда, на окраину, таких деликатесов не завозят. И почему ты не пожелал остановиться у меня на Остоженке?
– Потому что След оборвался где-то здесь!
– Надеюсь, ты не ошибся с местом. Я с таким трудом снял здесь квартиру.
– Стоп! Замолчи! – Парень вскочил с постели, торопливо набрасывая халат. – Включи ноут!
– Ты почувствовал? Есть След? – Историк торопливо защёлкал мышкой.
– Да! – Собеседник бесцеремонно столкнул его со стула и взялся на ноут сам.
– Объяснить не хочешь?
Но парень уже углубился в дебри Интернета.
– Конечно, ты же у нас гений и никогда не ошибаешься, – проворчал Сим Симыч.
Парень оторвался от ноутбука и взглянул на обиженного партнёра:
– Я просто почувствовал. Я же эмпат. Мне положено чувствовать. Я почувствовал боль. А потом вот здесь, – парень показал на свой палец, – появилась кровь.
– Ну да, конечно, кровь! – фыркнул историк. – Ты точно вампир!
– Прекрати! – взвился парень. – Вампиры – бабьи сказки! Персонажи кино. А боль и кровь – это эмоции. Я их чувствую. И не мешай – я ищу! – Худые уставшие пальцы запрыгали по клавиатуре. – Где тут у вас карта? А, вот. И масштаб. Подробнее! Ещё! Тут! – Худющий палец упёрся в дом. – Это здесь!
– Тогда твоя работа сделана. Остальное – моё дело! – Теперь баритон согнал напарника со стула. – Ложись! Тебе надо выспаться. Ты уже четвёртый день не спишь. Как говорят в наших сказках, утро вечера мудренее!
– Или мудрёнее! – прошептал парень и прямо в халате растянулся под одеялом. – Мясо отменяется. Я лучше посплю!
Сим Симыч выключил свет, перешёл в кухню и, вынув из кармана мобильник, набрал номер:
– Это я! Срочно погляди, какие каналы ловятся по антенне и кабелю… – Он назвал улицу и номер дома. – И что там сегодня по программе.
Через пару минут ему перезвонили. Сим Симыч записал что-то и присел к столу, сосредоточенно глядя на свои каракули.
– Так-так… – загудел он себе под нос. – Это мы отметаем. Это порядочные люди не смотрят. Этот кабельный канал тоже мимо. Тут продажи. А, вот! – Историк удовлетворённо хмыкнул и набрал другой номер. – Срочно вставь мой клип в «Аферу». Ну да, в голливудский фильм с Полом Ньюменом. – Потом он опять потыкал в клавиши мобильника и отдал новый приказ: – Привет, рекламщик! Нет, я не о клипе. Его уже вставляют в фильм. А тебе придётся срочно разнести наши рекламки по адресу… – И он продиктовал адрес. – И не завтра, а сей миг!.
Отдав и этот приказ, историк отправился в свою комнату и стал рыться в многочисленных книгах.
– Хорошо, что парень уснул, – прошептал он. – Нельзя не спать столько. А у меня есть ещё одно дельце. Итак, будем искать. Это не подойдёт. Это ненадёжно. А вот это вполне. Нужно только перевести на русский язык.
А на другом конце города в старом сталинском доме на пятом этаже (опять же самый комфорт!) зажёгся свет. Дама лет семидесяти, накинув по-старинному роскошный шифоновый пеньюар цвета нежной сирени, степенно перешла в кухню «испить кофею». Пеньюар достался ей ещё от бабушки, но выглядел как новенький, нигде не протёршийся и не утративший красок. Кофе ей привозила домработница Поля, говорливая тётенька лет пятидесяти, только из магазина «Чай. Кофе» на Мясницкой. Да-да, дама вполне могла себе позволить домработницу. Средства имелись. Да и тратить их было особенно не на что. Дама не гналась за брендовой одеждой, но вот без брендовой еды жить не могла. А с такой едой в их районе была напряжёнка – все улицы оказались забиты странными магазинами: «Пятёрочками», «Копейками», ещё какими-то – всех и не упомнишь. Зато Алла Михайловна (именно так звали даму преклонных лет) с первого посещения запомнила, что покупать в таких магазинах ничего не следует. А как иначе?! Там же продукты внавал – валяются прямо в ящиках, не разобранные, неприглядные. Вытаскивай сама из ящика, что захочется. Ну что за плебейские замашки – ползать по полу, копаться в груде чего-то малопривлекательного?! Но теперь, увы, говорят, что это удобно – магазин не платит ни грузчикам, ни фасовщикам, ни лишним продавцам, отсюда продукты намного дешевле. Но разве эту груду мешанины вообще можно назвать продуктами?!
Вот и приходится посылать Полю то в центр, то за МКАД, где возвышаются огромные дорогие супермаркеты. Надо же что-то кушать!
Но дело, задуманное Аллой Михайловной на сегодня, невозможно осуществить с помощью Поли. Аллочка дала слово подруге, что о нём не узнает ни одна живая душа. Хотя, конечно, когда Поля по пять раз переспрашивает хозяйку о чём-либо или когда несётся к телевизору посмотреть свой любимый надрывный сериал, можно усомниться, что у неё есть душа. Ну не станет же такая трепетная субстанция глядеть на героев-идиотов, которые только и делают, что теряют детей, впадают в кому или едут в Нью-Йорк, «чтобы подумать»! Так что даже если душа Поли и существует, то давно уже впала в кому, как её любимые герои телеэкрана. А коли душа спит, может, Поле и можно было бы поручить столь ответственное дело, но – ладно уж – придётся ехать самой. Конечно, далековато, но что поделаешь. В конце концов, Алла ещё крепка, и ни у одной соседки язык не повернулся назвать её старухой или тем паче – бабкой. Нет, слава богу, она никогда и бабушкой-то не была – ещё с юности решила, что детей не хочет. А чтобы не стать старухой в свои семьдесят, она занимается дома на тренажёрах, иногда даже ходит в бассейн и заглядывает в местный спортклуб. Или это теперь как-то по-иному называется? Что ж, Аллочка не помнит нынешних названий, да и стоит ли запоминать? За её жизнь сменилось столько направлений – шведская стенка, пластичка, ритмическая гимнастика, аэробика. И к чему всё это запоминать?! В жизни стоит помнить только главное.
Сев в кресло у порога, Аллочка, осторожно нагибаясь, надела на ноги модные ныне ботильоны. Тоже мне название, раньше говорили проще – ботики. Хотя, правда, шили их тогда из резины, а теперь из кожи. Но ведь фасон один! Потом, осторожно поднявшись, накинула лёгкую шубку чуть выше колен. Особо кутаться не следует – внизу её ждёт такси. Не ходить же ей ногами по переходам метро!
Слава богу, таксист попался спокойный, ненужными разговорами не мучил, недаром же новая приятельница Виктоша посоветовала заказать машину именно в этой фирме. Аллочка достала из внутреннего кармана шуршащий бордовый пакет (такие дают в сети магазинов «Л’Этуаль», где она покупает французский «Пуазон», любимые духи от Диора). В пакете, надёжно упакованная, лежала старая простенькая тетрадь. Та самая, которую по завету Варвары Петровны следовало передать её внучке Риночке ещё три дня назад. Но тогда у Аллочки разыгралась её знаменитая мигрень, и поездку пришлось отложить. Ну да, думается, три дня ничего не решают.
Опустив пакет обратно в объёмный внутренний карман, Аллочка слегка вздохнула. Она не видела Риночку лет пять. Наверное, та будет поражена её неотвратимо надвигающимися годами и той маской, что время надевает на людей. Сколько ни скупай дорогую косметику, ни делай уколов и подтяжек, время своё возьмёт. А если уж очень рьяно кидаться с ним бороться, оно может вообще сделать пугалом, от которого люди будут шарахаться. Взять хотя бы нынешних артисток! Ну прошли они курс омоложения стволовыми клетками – и что? Да, кто-то стал выглядеть лет на двадцать моложе, но старческая походка с дрожанием ног всё равно остались. И как же это смешно да ещё и отвратительно, когда кукла без морщин на личике по-старчески шаркает ногами! А ведь бывает и хуже – сколько таких омоложенных отправилось на тот свет. Нет, время не обманешь! Во всём – даже в стремлении к молодости – необходимо соблюдать безопасную меру. А Аллочка свою меру давно знает.
Она всегда осторожна. Вот и сейчас вышла из такси за пару домов от Риночкиного. Как хорошо, что такси добралось быстро. Аллочка глянула на свои часики – всего-то тридцать три минуты. Расправив плечи, постаралась зашагать как можно более плавно – не семенить, не дёргаться, не шаркать ногами. Что ж, у неё вполне получается – ей ещё рано прибиваться к клубу бабок на лавочке перед домом. Аллочка улыбнулась таким приятным мыслям и вдруг услышала за собой шаги. Она не стала оборачиваться, но прибавила шагу. Не потому, что испугалась, просто с детства не любила, когда кто-то шёл сзади. Сейчас прохожий немного отстанет, и Аллочка не будет слышать его раздражающих шагов.
Но всё пошло по-другому. Прохожий тоже прибавил шаг. Аллочке захотелось обернуться и поглядеть – кто это там? Но хорошие манеры не позволяли. Она просто убыстрила темп. Но незнакомец не отстал. И тут, не выдержав, Аллочка оглянулась. Показалось, что преследующий её человек похож на таксиста, который вёз её сюда. А может, она ошибается? В неясном свете утренних фонарей видно неотчётливо. Но если это таксист… Аллочка вспомнила, как доставала старинную тетрадку. Может, он видел? Но, кажется, она не разворачивала пакет из «Л’Этуаль»? Или разворачивала? Ох, память проклятая: что было полвека назад – помнится, а вот что случилось пять минут назад.
Аллочка, вздохнув поглубже и призвав на помощь всех божьих угодников, рванула к подъезду. Слава богу, там был простенький кодовый замок. Она быстро нажала четыре цифры, те звонко заскрипели, но поддались, и Аллочка влетела в подъезд, громко хлопнув дверью. Она в безопасности! Вряд ли её преследователь знает тайну кода.
Дама прислонилась к почтовым ящикам, пытаясь отдышаться. Через пару секунд сообразила – надо вызвать лифт. На седьмой этаж, где живёт Риночка, ей пешком не добраться. Кнопка лифта загорелась, сам он где-то в вышине тронулся с места, но в ту же секунду Аллочка услышала металлические звуки – её преследователь за дверью подбирал код, нажимая на разные цифры. Аллочка ужаснулась и воззрилась на двери лифта. Он всё ещё гудел где-то наверху. «Не успеет! – в отчаянии подумала Аллочка. – Какой ужас!»
Как всегда, в особо поворотные моменты человек думает о главном. Аллочка вытащила пакет «Л’Этуаль» и запихнула его – нет, не в Риночкин ящик, а в ящик на другой стороне вестибюля – там в квартире сто девять на первом этаже жила соседка, с которой, как знала Аллочка, дружила и Варвара Петровна, и сама Риночка. Так что девочке передадут пакет.
И в этот миг пришёл наконец лифт. Аллочка с юной прытью вскочила в него и нажала кнопку седьмого этажа. Двери закрылись – теперь-то она точно в безопасности! Старушка (а после пережитого она точно почувствовала свой возраст) прислонилась к стенке спасительного убежища. Даже если преследователь сумеет открыть код на входной двери, он не перегонит лифт, взбегая на седьмой этаж. Аллочка вполне успеет нажать на звонки всех квартир, не только Риночкиной. Кто-нибудь да выйдет!
Мысли текли уже вполне спокойно. Дыхание выровнялось. Чего беспокоиться – всё обошлось. Она расскажет Риночке, где тетрадь, и вместе они сходят в сто девятую квартиру и попросят ключ от почтового ящика. Потом Аллочка расскажет Риночке всё, что знает, чтобы девочка понимала, что может произойти в её жизни и как тогда следует поступать. По крайней мере – не бояться. А то ведь девочка может испугаться до смерти. Вон как Аллочка перепугалась…
Конечно, лучше было бы, если б сама Варенька рассказала всё внучке. Но вот, увы, не успела. Умерла неожиданно во сне. Хотя могла бы поведать всю эту странную родовую историю дочери Светлине. Ну надо же было так исковеркать имя – не Светлана, а Светлина! Впрочем, в отношении имён Варенька всегда отличалась странностями. Дочку назвала Светлиной, хоть и звала всегда Веткой, а внучку – Риной. Аллочка так и не поняла, от какого имени образовано это уменьшительное – то ли от Ирины, то ли от Екатерины. В общем, странное семейство! С фамильными тайнами, старинными историями. Впрочем, это не Аллочкино дело. Её дело – передать тетрадь. Жаль, что Варенька не захотела сама всё рассказать своей Светлине. Тогда Аллочке не пришлось бы ни свет ни заря тащиться на другой конец просыпающегося города. Хотя Аллочка понимала, отчего Варенька не захотела этого сделать. Вета же шебутная – у неё одни парни на уме да путешествия всякие. Сексистка-экстре-малка! Точно Варенька определила дочку: «У Ветки шило в одном месте!» Действительно, уже в двадцать лет Светлина выскочила замуж за такого же экстремала, а в двадцать один родила Риночку. Сидеть с ребёнком не стала, а сплавила Вареньке. А через три года вообще развелась, видно, и экстремал надоел.
В общем, как сетовала Варенька, дочура её так и осталась девочкой-переростком. Одни гулянки по жизни на уме. И чем старше становилась, тем чаще вела себя, как ведут только в юности. Вот и сейчас укатила с очередным, прости господи, любовником встречать Рождество в Злату Прагу. Благо деньжата у неё водились, она слыла отличным переводчиком-синхронистом, работая на разных презентациях.
Ну разве такой можно было доверять семейные тайны?!
Аллочка покачала головой – это уж точно не её дело. Конечно, неправильно уезжать, когда со дня похорон Вареньки прошло всего-то месяц. Да и оставлять дочку одну в пустой квартире тоже нехорошо. Может, пригласить Риночку к себе? Человек не должен справлять Новый год в одиночестве…
Мысли остановились, и старушка очнулась. Сколько же времени она едет в лифте, раз сумела так много повспоминать и передумать?! Аллочка поглядела на часы. Ого! Да она застряла. Хотя лифт-то всё едет… Но ведь он едет уже пятнадцать минут. Ну и ну! Что делается со временем – оно куда-то исчезает. Вот вчера посмотрела очередную серию «Глухаря» (ах, какой там мальчик приятный, фамилию, конечно, не упомнишь, но зовут Максим!) – фильм идёт от силы два часа. Но выяснилось, что прошло три. Хотя, может, показывали две серии, а она не заметила? Или это у неё что-то старческое и она сама путается? Не может же время останавливаться, растягиваться и сжиматься. «Время же – вещь постоянная. Даже устойчивее материи. Можно изменить ландшафт, засеять поле, построить дома, но время изменить невозможно», – подумала Аллочка, и тут лифт остановился.
Двери раскрылись. И на выходящую Аллочку надвинулось что-то чёрное, страшное. Человек в чёрном балахоне протянул руку и острыми пальцами нажал на шею старушки. Та даже не охнула, а просто осела ему на руки. Чёрный подхватил её под руки и втащил обратно в лифт. Там быстро залез во внутренний карман шубы, чертыхнулся, ничего не обнаружив. Подумал: «Придётся взять в машину и там обыскать!»
Легко, словно невесомую, он приподнял грузную даму Аллочку и потащил к машине. Там, словно зверь, разорвал шубу и обыскал. Ничего! Никакого пакета, никакой тетради!
В гневе выскочил из машины и ворвался в подъезд. Прикинул – бабка стояла здесь, возле почтовых ящиков. Вот ящик квартиры, куда она направлялась. Чёрный рванул на себя дверцу. Та с грохотом вылетела из пазов. Дьявольщина – ящик пуст! Хотя, может, бабка с испуга ошиблась и сунула не туда? Вон справа и слева что-то лежит. С непонятно откуда взявшейся звериной силой человек покрушил все ящики рядом. Редкие в наше время письма вместе с грудой рекламных листовок полетели на пол. И в это время из-за двери квартиры первого этажа раздался скрипучий голос:
– Вот хулиганьё! Слышу, что ящики ломаете! Я уже и ДЭЗ и полицию вызвала. Щас будут!
Чёрный чертыхнулся. Будь прокляты все бабки на свете! Ещё одной не спится, не лежится, не терпится. Но придётся уходить. А ну как и вправду кого вызвала? А тетрадка, может, ещё найдётся. Надо подетальней обыскать Аллу. Придётся и одежонку с неё скинуть. Ну чистая мерзость!
Заводя машину, он решил, что отвезёт бабку к лавочке возле ворот парка. Там в такую рань да ещё зимой вряд ли кто есть. Зато остановка автобуса близко. Когда старуха очнётся, то сама туда добредёт. Подлетев к парку и убедившись, что никого кругом нет, он решил, что пора детально обшарить жертву, пока та не очнулась. Мужчина дотронулся до бабки, и вдруг липкий озноб прошил его позвоночник. Чёрт! Бабуся-то была мертва. Остановив машину, он пощупал пульс, потом приложил пальцы к шее. Да он же не собирался её убивать – только вырубить! Но бабка мертва!
Вот невезуха! Придётся тащиться в лес за город и сбросить её там. Конечно, бояться нечего – никто никогда не раскроет такого преступления, да и не найдут её. Но вот чертовщина: только взялся за дело – и уже труп!..
А в подъезде многоквартирного дома на окраине Москвы осторожно приоткрылась дверь квартиры на первом этаже. Зинаида Никитична, прозванная Общественницей за свою неуёмную страсть совать нос в чужие дела, называя это общественным долгом, выглянула из-за своей двери, по старинке обитой дерматином. Ничего угрожающего на площадке не обнаружилось, и Зинаида Никитична подошла к лестничному пролёту и поглядела вниз – в холл. Там было чистое бедствие. Весь пол усыпан рекламными бумажками и почтой, вывалившейся из целого пролёта сломанных почтовых ящиков. Точно, хулиган был. Хорошо, что у Зинаиды Никитичны отличный слух. Не спугни она хулиганьё, все бы ящики поломали.
Пенсионерка спустилась вниз. Не обращая внимания на свою старческую спину, собрала вывалившиеся бумажки и рассортировала. О какой спине думать, если общественный долг требует жертв? Ведь среди дрянной рекламки есть и настоящие письма. Хотя теперь их редко посылают. Но ведь кто-то всё-таки пишет. Вдруг что важное?
Пенсионерка сложила письма аккуратной стопочкой на столике, который жильцы притащили, чтобы оставлять там ненужную одежду и вещи – вдруг кому понадобится? Хорошее дело, одобрила тогда Зинаида. Не все же сыром в масле катаются, есть и простые люди, которым и ношеная одежонка пригодится. Вот теперь есть куда сложить письма, чтоб не потерялись. А уж ящики, конечно, придётся вешать новые. Но это не за счёт самих жильцов. Зинаида знает народные права – это работа ДЭЗа, или как он теперь называется… Она сама позвонит туда. Её, Общественницу, любой диспетчер побаивается. Придут и починят, как миленькие!
Зинаида Никитична поглядела на свой ящик. Слава богу, их секция висела на отшибе – на противоположной стене. Туда хулиганьё не добралось. Вовремя их Зинаида спугнула.
Пенсионерка подошла к своему ящику. Надо же, почту ещё не приносили, ведь всего-то шесть утра, а в прорезях ящика что-то белеется. Зинаида достала ключ, открыла ящик. В руки выпала рекламная бумажка, родственница тех, которые она только что, собрав с пола, не глядя выбросила в мусоропровод. А куда ещё девать рекламу? Но сейчас Зинаида всё-таки посмотрела на глянцевую страницу. «Красавица и Чудовище» – реклама нового фильма. И фото – парень стоит с цветком в руке. Цветок – не роза, но всё равно красивый. А уж сам парень – чисто картинка! Жаль только, что весь в чёрном. Пальто новомодное. Воротник поднят. Похож на героя Баталова из фильма «Москва слезам не верит». Тот тоже щеголял в модном плаще, только светло-коричневом. Но воротник так же был поднят, и полы разлетались. Красавчик!
Не стоит такого выкидывать в помойку. Лучше повесить на стенку в кухне и любоваться каждый день. За завтраком, обедом и ужином. При взгляде на эдакое чудо красоты покажется вкусной даже вечная вермишель, которую вынуждена чуть не каждый день есть пенсионерка. На другую-то еду за сорок лет работы в горячем цехе Зинаида Никитична, видать, не заработала…
Пенсионерка бережно расправила глянцевую рекламу и тут разглядела, что во тьме её ящика лежит ещё что-то, завёрнутое в тёмно-вишнёвый пакет с непонятной надписью «Л’Этуаль».
– Это что за зверь такой, чудище почтовое? – спросила себя Зинаида.
Развернула пакет. Там тетрадочка из тех старых, ещё советских времён, по две копейки в линеечку и по три в клеточку. Надо же! А в тетради – Зинаида пригляделась – почерк соседки покойной (упокой, Господь, её душу грешную!) Варвары. Это как же её тетрадка в ящике Зинаиды оказалась?
Пенсионерка напрягла зрение – хоть и получила она дальнозоркость, но видит ещё неплохо – и прочла «Для моей внучки Рины Каретниковой».
– Это ж как работает почта нынешняя – без марок принесли и просто в пакете! Жаль, квартирой ошиблись. Ну да ладно – передам утречком.
…Только передать, как надо было бы, не удалось. Едва Зинаида вернулась в свою квартиру, её схватил такой радикулит, что она аж застонала от боли. Понятно, сама виновата, дурёха! Не стоило ползать по полу, собирая разбросанную почту. Вот и расплачивайся теперь. Куда там идти на седьмой этаж, хоть и пользуясь лифтом! Зинаида, как улеглась на диван, так там и осталась. От боли ничего не хотелось – ни есть, ни пить. Потом кое-как поднялась, выпила таблетку ибупрофена. Боль утихла, и Зинаида Никитична заснула, не вспоминая ни про какую тетрадь в пакете «Л’Этуаль».
III
Дневной город:
Аленький цветочек для призраков прошлого
Жанна-Мари Лепренс де Бомон (Jeanne-Marie Leprince de Beaumont, урождённая Vaimboult; 26 апреля 1711, Руан – 8 сентября 1780, Шавано) – французская писательница и педагог, прабабушка Проспера Мериме. Происходила из мелкопоместного дворянства. В 1744 году её выдали замуж по сговору родителей, однако муж скончался, и в 1746 году она уехала в Лондон.
Таковой эмиграционной поездке способствовало и то, что нежный друг мадам де Бомон – французский писатель Клод Проспер Желиот Кребийон-Младший – к тому времени попал в опалу.
В Англии мадам де Бомон организовала школу для воспитания девочек из аристократических семейств. В эпоху Просвещения её педагогическая система, проникнутая, как она хотела, «духом уважения к ребёнку, знаниями и преклонением перед книгой», получила широкое распространение.
Сама мадам де Бомон выступала не просто как педагог, но ещё и как писательница. Много лет она издавала журнал для девочек, писала школьные учебники. Но наибольшим успехом пользовалась одна из её сказок, ставшая бессмертной, – «Красавица и Чудовище». Эта сказка впервые была опубликована в 1756 году в четырёхтомнике под названием «Детский журнал, или Диалоги между разумной гувернанткой и несколькими её воспитанницами». При этом гувернантка носила имя мадам Приветливость.
Нравоучительные истории мадам Приветливость произвели в Европе фурор. В 1757 году четырёхтомник мадам де Бомон был переведён с французского на английский, вскоре – на немецкий. Вообще же писательница отличалась плодовитостью: в её творческом багаже более семидесяти сочинений – от романов до небольших эссе.
В Англии писательница вполне счастливо вышла замуж за Томаса Пичона и стала матерью шестерых детей. В 1763 году, после семнадцати лет пребывания в Англии, Лепренс де Бомон уехала на континент, последние годы провела в Савойе.
По биографическим материалам Wiki и др.
Утром Рина обнаружила, что проспала без сновидений или, по крайней мере, их не запомнила. Вставать не хотелось. Да и куда было торопиться? Неделю назад она уволилась из издательства, где и проработала-то редактором всего два месяца. История увольнения была до того хреновой, что о ней и вспоминать не хотелось. Говорила же ей ещё живая тогда бабушка Варя:
– Не ходи ты в это издательство! Поищи что получше.
– Почему?
– Уж больно странное заведение. Как это можно – одни бабы работают?!
Действительно, в крошечном издательстве, куда устроилась Ринка, мужчин не было. Заправляла всем некая Виктория Викторовна Игнатова, дама предпенсионного возраста, редакторша старой закалки. Поговаривали, что в советские времена она работала в Политиздате. Попасть в такое элитное учреждение было сложно, но у Игнатовой в родне имелись какие-то шишки, а один предок даже в легендарной ЧК работал. Так что немудрено, что Виктория Викторовна попала в почти секретный отдел, где печатались труды самой высокой сложности – работы Маркса, Энгельса и Ленина. Об этом отделе ходили легенды. Говорили, что одних корректоров там было пятнадцать человек! И все читали вёрстки политкниг друг за другом. Чтобы ни одной ошибки не проскочило. Это сейчас «корову» можно напечатать через «а» и никому за это не попадёт. Да и читатели не заметят. А тогда всё было иначе. Читатели слали письма мешками, если вдруг замечали что-то не то. Редакторов же и корректоров вполне могли выгнать с волчьим билетом за любую ошибку. Но в отделе Политиздата, где трудилась Виктория Викторовна, было по-иному. Вычитывая гранки и вёрстки, редактор или корректор, нашедший ошибку, поощрялся по полной программе – премия, заказ, возможность купить что-то вне очереди. Таким образом люди не запугивались, а, напротив, стремились работать лучше. Короче – элитный отдел. Немудрено, что Виктория Викторовна поняла раньше коллег, куда ветер дует. Ещё когда СССР пребывал в здравии, она организовала издательский кооператив, а когда советская власть рухнула, переделала его в издательство. Но драться за миллионы, как поступали тогда все новые русские, осторожная Виктория не стала. Захватывать издательский рынок не стремилась. Зато и к её скромному издательству никто не цеплялся – ни власть, ни братки. Никто и не думал, что такое крошечное дельце приносит золотые горы.
Ринка и сама так не думала. Хотя зарплату ей предложили весьма высокую. Правда, оказалось, что большая часть её будет в премиальных выплатах. В первый же день, усевшись за свой стол, Ринка начала выспрашивать у коллеги, чей стол стоял напротив, из чего складываются эти премиальные. Но редакторша Катенька отвечала уклончиво, а когда Ринка на неё насела, вообще запуталась. Правда, Ринка сразу поняла, что Катенька – существо достаточно путаное. Частенько она, сидя за столом, просто смотрела в одну точку. Вернее, на картину на стене. Там был изображён фантастический замок, похожий на работы Томаса Кинкейда, волшебного живописца, которого Ринка любила всем сердцем. И теперь, видя на работе, как Катенька сверлит взглядом кинкейдовский замок, Ринка даже подумала: а вдруг в его стене образуется дыра или какой кирпич выпадет – тогда фантастический и прекрасный замок вообще рухнет? А ещё может статься, от Катенькиного неподвижного взора картина вообще свалится со стены. Но видно, Катенька не обладала магическими способностями – замок сиял волшебным светом и по-прежнему висел прочно.
Катенька вообще представлялась Ринке странной. Было ей уже лет тридцать, но все, и даже Виктория, звали её Катенькой и вели себя так, будто девушка и впрямь имела годков десять от роду. Впрочем, в этом издательстве Катенька действительно была самой молодой. Остальные, включая Викторию, представляли предпенсионный и запенсионный возраст. Но ведь и авторы были не моложе! И совершенно удивительным являлось то, что весь этот пенсионный издательский междусобойчик приносил стабильный доход. То ли за это, то ли за что иное, но сотрудницы издательства были весьма преданы Виктории. Ну а Катенька на неё чуть не молилась. Ринка сразу поняла, что эта девушка была весьма внушаема. Да и вела она себя непривычно – то ли как древняя, выживающая из ума старуха, то ли как, н
