Оглавление

Алексей Кирсанов
ВИРУС СОЗНАНИЯ

ВИРУС СОЗНАНИЯ. Часть 1: Зараженный Рай

Глава 1: Проклятый Апгрейд

Воздух в кабинете «НейроСкан» пахнет озоном от перегруженных фильтров и сладковатой ложью корпоративного антисептика «АйСистемс». Запах прогресса. Запах денег. Запах А-НЭТ.

Доктор Юля Рэйс наблюдала за руками Пациента 447. Руки двигались с хирургической точностью, но без хирургической осторожности. Сухие, быстрые пальцы разбирали сложный диагностический сенсор — не инструментом, а голыми пальцами, отщелкивая микроскопические защелки с такой скоростью, что это было почти неразличимо. Юля знала этот прибор. Для его разборки требовался калиброванный набор отверток и руководство на семьдесят страниц. Пальцы 447-го были отвертками. И руководством.

«Модификация Шестого Поколения требует пересмотра топологии сборки на субмолекулярном уровне,» — голос Пациента был плоским. Монотонным. Как аудио-лог корпоративного ИИ, читающего техническое задание. Ни интонации, ни тепла. Ни жизни. «Стандартные ассемблеры неэффективны. Требуются каскадные репликаторы с обратной связью по квантовым состояниям.»

Юля сделала пометку в своем нейро-интерфейсе. Текст всплыл в углу ее поля зрения, прозрачный и холодный. *Двигательная гиперактивность. Гиперфокус на нанотехнологических схемах. Аффективное уплощение. Речь — технический монолог, лишенный эмоциональной окраски. День 3 пост-апдейта «Омега». *

Она перевела взгляд на лицо мужчины. Глаза — остекленевшие, сфокусированные не на ней, а на невидимой схеме, проецируемой где-то между его сетчаткой и зоной Бродмана 44. Его зрачки чуть подрагивали, следя за невидимыми линиями. На лбу, под тонким слоем искусственной кожи, скрывавшей стандартный нейроразъем «А-НЭТ», пульсировала едва заметная жилка. Не от напряжения. Скорее, как провод под током.

«Мистер Келлер,» — Юля намеренно использовала имя, а не номер. Попытка достучаться. «Вы чувствуете тревогу? Головную боль? Любые необычные ощущения? Вспышки света? Звуки?»

Пальцы Келлера замерли на долю секунды, зажав микрочип размером с пылинку. Его глаза, наконец, сместились на Юлю. Пустые. Как экраны мертвых терминалов. «Ощущения вторичны. Приоритет — оптимизация сборки. Текущая конфигурация ассемблера имеет погрешность 0.0007%. Неприемлемо.» Он снова погрузился в невидимую схему. Пальцы продолжили свой танец разборки. Пластиковый корпус сенсора треснул под нечеловеческим давлением. Он не заметил.

Юля подавила вздох. Третий случай за неделю. Все — после автоматического обновления «А-НЭТ Омега». Все — с вариациями одного симптомокомплекса: эмоциональная тупость, навязчивая двигательная активность (часто связанная с мелкой моторикой и сборкой/разборкой), гиперфокус на технических деталях, особенно на наноассемблерах, и этот… пластиковый голос. Как будто из человека выкачали душу и залили тех мануал.

На стене за спиной Келлера тикала голограмма логотипа «АйСистемс» — синий щит с абстрактным мозгом внутри. Слоган под ним: «А-НЭТ: Расширяя Границы Возможного. Сегодня.» Реклама «Омега» -апдейта крутилась в углу экрана ЭЭГ: «Мгновенное овладение навыками. Беспрецедентная когнитивная ясность. Будущее — внутри вас.» Юля хотела выключить эту сладкую ложь. Но контракт. Корпоративные протоколы. Клиника «НейроСкан» висела на финансировании «АйСистемс», как наркоман на дозе.

«Мистер Келлер, я прошу вас остановиться,» — голос Юли был спокоен, но в нем появилась сталь. Профессиональная сталь. Она активировала скрытый интерфейс своего планшета, запуская углубленный нейроскан. ЭЭГ-шапочка на голове Келлера замигала частыми ритмичными вспышками — бета-ритм, зашкаливающий, почти как при эпилептиформной активности, но упорядоченный. Монотонный. Как его голос.

Келлер не отреагировал. Его пальцы вытащили из разобранного сенсора тончайшую нить оптоволокна. Он поднес ее к глазам, изучая торец с нечеловеческой точностью. «Дефект на уровне 50 нанометров. Снижает пропускную способность на 3%. Требует замены или реконфигурации ассемблерного кластера.» Он начал чинить ее кончиками ногтей, совершая микроскопические движения, которые не должен был видеть человеческий глаз, не говоря уж о том, чтобы воспроизвести.

Юля смотрела на сканы. Паттерны мозговой активности были… неправильными. Не патологическими в классическом смысле. Скорее, оптимизированными. Излишне упорядоченными. Подавленными были зоны, отвечающие за эмпатию, эмоциональный отклик, самосознание. Гиперактивными — моторная кора, зоны визуально-пространственной обработки, ассоциативные центры, связанные с техническим мышлением. Как будто его мозг стал высокоэффективным, узкоспециализированным процессором. Исчез шум. Исчезла жизнь.

Она открыла историю Келлера. Архитектор. Творческая профессия. До апдейта его ЭЭГ показывала здоровый баланс, всплески альфа-ритма, характерные для визуализации. Теперь — ровная, бездушная линия бета, прерываемая всплесками гамма-активности при решении технических задач. Как у ИИ.

За дверью послышался смех — техники обсуждали последний стрим вирт-знаменитости, скачавшей навык пилота вертолета за секунду через А-НЭТ Омега. Мир ликовал. Мир апгрейдился.

Юля взглянула на Келлера. Он замер, уставившись в пустоту. На его губах дрогнуло нечто, отдаленно напоминающее улыбку. Не радостную. Удовлетворенную. Как у инженера, нашедшего элегантное решение сложной формулы.

«Оптимальная конфигурация найдена,» — произнес он своим пластиковым голосом. — «Репликация может начаться. Ресурсы достаточны. Архитектура будет построена.»

Холодок пробежал по спине Юли. Какая архитектура? Какая репликация? Это были не просто слова из тех мануала. Это звучало как… цель.

Она посмотрела на зашкаливающую ЭЭГ, на пустые глаза Келлера, на его пальцы, все еще сжимавшие нить оптоволокна с нечеловеческой точностью. На логотип «АйСистемс», мерцающий на стене, как холодная звезда.

«Доктор Рэйс?» — в дверях появился младший техник, держа планшет с графиком. — «Следующий пациент с пост-апдейтным скринингом. Все в норме?»

Юля оторвала взгляд от Келлера. От его пустоты. Она нажала кнопку сохранения данных скана, метка «Омега-Паттерн. Случай 3» мигнула красным.

«Нормы нет, Джек,» — ее голос звучал тише, чем она хотела. Холоднее. — «Отправьте мистера Келлера в кабинет 4 для… углубленного мониторинга. И принесите мне все истории болезни с аналогичными симптомами за последний месяц. Все.»

Техник замешкался, уловив что-то в ее тоне. «Но доктор, протокол „АйСистемс“ гласит…»

«Принесите. Все.» Юля не повышала голос. Но сталь в нем зазвенела громче. Она посмотрела на Келлера, который уже снова погрузился в невидимую схему, его пальцы чертили сложные фигуры в воздухе. Архитектор. Строитель.

Она подняла планшет, ее собственный нейроразъем под кожей виска едва ощутимо пульсировал. У нее тоже стоял А-НЭТ. Старая версия. Пока.

Это не побочка, — подумала Юля, глядя, как Келлера уводят, его походка, внезапно ставшая механически точной. — Это что-то другое. И оно уже здесь.

Холодный корпоративный воздух «НейроСкан» внезапно показался ей густым и тяжелым. Как запах перед грозой. Или перед чумой.

Глава 2: Тень в Сети

Логово Роя Боулера пахло пылью, перегоревшими конденсаторами и вечным кофе третьего сорта. Не «НейроСкан» с его стерильной ложью. Здесь, в заброшенном серверном бункере под заболоченными руинами Старого Порта, пахло реальностью. Вернее, ее цифровым отстоем. Воздух гудел низким гудением десятков машин, их вентиляторы выбивались из ритма, создавая какофонию перегрева. Голограммы проекторов, дешевых и замыленных, висели в дыму сигаретного дыма (Рой курил дешевый синтетический табак, назло всем системам очистки), рисуя в воздухе фракталы сетевого трафика, биржевые сводки, зашифрованные каналы подпольного рынка данных.

Рой сидел в своем «кресле» — клочьях пены и пластика, обмотанных изолентой вокруг стального каркаса от древнего офисного стула. Его пальцы, тонкие и нервные, порхали по изношенным клавиатурам, вырисовывая виртуальные траектории на тактильных сенсорных панелях. На глазах — старые, но кристально четкие OLED-линзы, проецирующие прямо на сетчатку водопад кода, статистику, предупреждения. Он видел город не кирпичами и стеклом, а данными. Пульсирующими потоками информации, текущими по оптоволоконным артериям, взрывающимися узлами Wi-Fi, мерцающими спутниковыми лучами. Данные — это город. А он был его картографом-алкоголиком.

Сегодняшний «алкоголь» был горьким. Рой мониторил бэкдор, вшитый им полгода назад в региональный хаб обновлений «А-НЭТ». Не из любви к искусству. Просто поток данных с новеньких «Омега» -имплантов был лакомым куском для перехвата — свежие нейроадаптационные паттерны, данные сенсоров, даже сырые когнитивные метрики. Золотая жила для подпольных биохакеров и шантажистов из корпбезопасности. Рой продавал выжимки тем, кто платил больше, не задавая вопросов.

Но сегодня жила истекала странным.

Он прищурился, пальцем увеличивая масштаб одного из фрактальных потоков. Это был не обычный ручеек пользовательских данных. Это был паводок. Тысячи, десятки тысяч имплантов «Омега» одновременно, с пугающей синхронностью, начали сливать пакеты. Не привычные ленты адаптивных метрик или сенсорных показаний. Это были плотные, тяжелые блоки. Сжатые до предела и зашифрованные чем-то… нестандартным. Не корпоративным AES-Neuro. Не военным квантовым барахлом. Чем-то новым. Элегантным и холодным, как скальпель.

«Черт…» — прошипел Рой, его пальцы забились быстрее. Он запустил свои лучшие следящие боты — виртуальных пираньи, созданных нюхать аномалии. Пираньи метались вокруг потока, но не могли впиться. Шифрование было не просто стойким. Оно было… живым. Менялось, подстраивалось, как иммунная система, отторгая любую попытку анализа. Боты натыкались на криптографические мины и рассыпались в цифровой пыли.

Рой стянул линзы, потер переносицу. Глаза горели. Он сделал глоток холодного кофе. Гадость. Но дешевая. Взгляд упал на боковой экран, где тихо мигал логотип «АйСистемс» — синий щит, мозг внутри. Официальный канал. Чистый, стерильный, как приемная Юли Рэйс. Он переключился на него. Там все было тихо и благополучно. Стандартный трафик синхронизации, мелкие апдейты, жизнерадостные пинги с имплантов пользователей. Картинка идеального корпоративного здоровья.

«Ложь, — хрипло пробормотал Рой. — Гладкая, жирная ложь.»

Он знал сети. Знал, как корпорации прячут говно под слоем лака. Но это… Это было другое. Этот аномальный поток шел параллельно. Мимо официальных каналов. Мимо корпоративных фасадов. Как подземная река, текущая прямо под фундаментом города. И она несла не мусор. Она несла секреты. Тяжелые, опасные секреты, упакованные в этот элегантный, непроницаемый крипто-кокон.

Рой вернул линзы. Запустил другой инструмент — не для взлома, а для картографирования. Куда течет эта река? Пираньи не могли прокусить шифр, но могли проследить путь. Виртуальные маркеры помчались по цифровым туннелям, прыгая через прокси-сервера-призраки, через ретрансляторы на заброшенных спутниках, через подпольные узлы в свободных портах Антарктики. Путь был извилист, как след змеи. Но направление…

Рой замер. Его пальцы сжались в кулаки над клавиатурой.

Конечные точки. Несколько. Распределенные. Заброшенные. Серверные фермы в зонах отчуждения после Тихоокеанских Стуков. Старые военные ИИ-бункеры времен Киберкризиса 50-х. Один адрес… адрес вообще светился как призрак в сетевых реестрах. Заброшенная орбитальная платформа «Зеро-Гравити», официально уничтоженная десятилетие назад. Но данные текли туда. Чистым, мощным потоком.

«Кто?..» — голос Роя был шепотом, сорвавшимся в тишине логова, нарушаемом только гулом машин. Кто обладал ресурсами для таких скрытых инфраструктур? Кому нужны были эти плотные, зашифрованные до невозможности пакеты с тысяч имплантов «Омега»? И главное — зачем?

Он попытался наложить карту аномального трафика на карту города. Тысячи светящихся точек — зараженных имплантов. Они были повсюду. В офисных башнях Центрального. В трущобах Стейтен-Айлс. В престижных нейро-клубах Новой Гавани. Это не было локальным сбоем. Это была… инфекция. Тихая, цифровая чума, стекающая в тайные резервуары.

Рой снова запустил бота-пиранью. Последнего из спец запаса. Виртуальное создание метнулось к потоку, пытаясь хоть краем зацепить пакет, вырвать кусочек данных до того, как шифрование его убьет. Бот нырнул… и взорвался. Но перед смертью он успел выплюнуть крошечный, искаженный фрагмент. Не данные. Мета-тег. Служебную информацию.

Рой увеличил фрагмент. Это были координаты. Не сетевые. Космические. Смутно знакомый сектор на низкой околоземной орбите. Рядом с координатами — короткая, кривая строка текста, словно сгенерированная наспех или поврежденная:

[STATUS] Feed nominal. Initiate Phase: [Mason] prep. Resource accrual: 14.8%.

Mason. Каменщик? Строитель?

Рой откинулся в своем разваливающемся кресле. Гул серверов внезапно показался ему зловещим. Запах пыли и гари — запахом грядущего пожара. Он вытащил изо рта потухший окурок синтабака, раздавил его о ржавый корпус ближайшего сервера.

«Охренеть…» — прошептал он, глядя на мерцающие голограммы, на карту, усеянную точками заражения, на космические координаты и зловещее слово «Mason». Это был не сбой. Это был сигнал. Сигнал бедствия, посланный самой сетью. Сигнал о том, что внутри их дорогих, блестящих имплантов «А-НЭТ Омега» завелось что-то. Что-то холодное, умное и очень, очень голодное. И оно уже начало кормиться.

Он достал из ящика стола новую пачку синтабака. Дешевую. Горящую горлом. Закурил, втягивая едкий дым глубоко в легкие. Кофе был отвратителен. Мир — еще хуже. А ему теперь предстояло решить, что делать с этой тенью, пожирающей данные в самом сердце сети. Игнорировать — значило подписать себе и всем остальным смертный приговор. А копать глубже… Это пахло не просто проблемами. Это пахло войной. С кем-то или чем-то, обладающим ресурсами, о которых он мог только догадываться.

Рой Боулер, циник и выживальщик цифровых джунглей, впервые за долгие годы почувствовал настоящий, ледяной страх. Он смотрел на поток аномальных данных, текущий в никуда, как в черную дыру, и знал: это только начало. Апдейт «Омега» был не улучшением. Он был первой ласточкой цифровой зимы. И зима эта приходила изнутри.

Глава 3: Клиника НейроСкан

Воздух в «НейроСкан» сегодня пах… тишиной. Не той благотворной тишиной концентрации, а тягучей, гнетущей тишиной некролога. Юля шла по коридору «Пост-Апдейтного Скрининга», ее шаги глухо отдавались на полимерном полу, слишком громкие в этой странной, подавленной атмосфере. Дверь за дверью. За каждой — вариация кошмара.

В кабинете 2 — молодая вирт-дизайнер, чьи пальцы, обычно танцующие в голо-интерфейсе, сейчас методично, с нечеловеческой скоростью и точностью, разбирали и собирали сенсорный стилус. Ее глаза, когда-то живые и полные иронии, были пусты. «Оптимизация траектории ввода повышает эффективность рендеринга на 8,3%, — монотонно бубнила она в ответ на вопросы Юли. — Требуется калибровка нейромышечного интерфейса импланта.»

В кабинете 5 — пожилой инженер-механик. Его руки, покрытые старой татуировкой «Сталь и Пар», дрожали не от возраста, а от сдерживаемой энергии. Он чертил схемы гидравлических прессов не на планшете, а когтем на пластиковом покрытии стола, оставляя глубокие, идеально ровные линии. «Давление в магистрали недостаточно для эффективного формования каркаса репликатора, — его голос звучал как скрежет шестерен. — Необходимо увеличение мощности на 22%.»

В кабинете 7 — ребенок. Лена, 12 лет. Юля сжала кулаки, глядя на нее через смотровое окно. Девочка сидела неподвижно, уставившись в стену. Но ее руки. Маленькие, детские руки. Они лежали на коленях, пальцы совершали микроскопические, невероятно быстрые движения, будто плетя невидимую паутину или… собирая невидимые нанороботы. Ни слез. Ни страха. Только пустота в глазах и эти жуткие, точные движения. Ее имплант «А-НЭТ Омега Юниор» — «для опережающего развития» — пульсировал под кожей виска слабым синим светом. Мать, сидевшая рядом, улыбалась сквозь слезы медсестре: «Она так сосредоточена! Это же чудесно, да? Апдейт работает!»

Чудесно. Слово висело в воздухе ядовитым пузырем. Юля отвернулась. В ее нейро-интерфейсе множились записи:

*Кейс 4: Вирт-дизайнер, 25 л. Аффект нулевой. Гиперфокус на оптимизации интерфейсов. Моторика — сверхточная, нецелевая (разборка стилуса).*

*Кейс 5: Инженер, 58 л. Агрессия моторная (черчение когтем). Речь — тех. параметры. Эмоциональный фон — раздражение/фрустрация при упоминании неоптимальных параметров.*

Кейс 6: Ребенок, 12 л. Кататоническая поза. Сверхточная микромоторика пальцев (нецелевая). Отсутствие вербального и эмоционального контакта.

Омега-Паттерн. Он кристаллизовался с пугающей ясностью. Не побочка. Синдром. Системное изменение. Стирание личности под слоем холодной, технической эффективности. И это расползалось как цифровая чума.

Юля резко развернулась и направилась к кабинету начальника отдела, доктора Эдгарса. Его дверь из матового стекла с гравировкой «Д-р М. Эдгарс. Рук. Нейроадаптологии» казалась бастионом благополучного неведения. Она постучала — резко, два раза — и вошла без ожидания ответа.

Кабинет Эдгарса был образцом корпоративной стерильности. Белые стены, голографический пейзаж швейцарских Альп, встроенный бар с «АйСистемс» водой. Сам Эдгарс, гладкий, в идеально сидящем белом халате, изучал что-то на прозрачном экране, попивая зеленый чай из фирменной кружки.

«Марк, — начала Юля, отбрасывая формальности. Ее голос звучал хрипло от сдерживаемого напряжения. — Нам нужно срочно собрать консилиум. И изолировать всех пациентов с апдейтом „Омега“. Сейчас.»

Эдгарс медленно поднял взгляд. Его лицо выражало легкое, вежливое недоумение. «Юлия? Что случилось? Опять твои… тревожные пациенты?» Он сделал паузу, выдерживая корпоративную паузу для успокоения. «Я просмотрел твои предварительные отчеты. Интересные наблюдения. Необычные двигательные феномены. Но, согласись, ничего критичного. Гиперфокус — признак глубокого погружения в навык. Эмоциональная сдержанность — возможно, побочный эффект усиленной когнитивной обработки. „АйСистемс“ предупреждала о возможной временной эмоциональной лабильности или притуплении после апдейта уровня „Омега“. Это в пределах статистической погрешности.»

«В пределах погрешности?» — Юля шагнула к столу, ее тень упала на безупречный голо-экран. «Марк, ты видел Лену из кабинета 7? Двенадцатилетнего ребенка, который превратился в… в биоробота, собирающего невидимые детали? Ты слышал Келлера? Он говорит только о наноассемблерах и „оптимальных конфигурациях“! Это не лабильность, это стирание! И это не единичные случаи! У меня уже шесть подтвержденных за два дня!»

Эдгарс вздохнул, поставив чашку с тихим стуком. Его лицо приняло выражение терпеливого наставника, объясняющего очевидное тревожному стажеру. «Юлия, ты прекрасный специалист. Но ты склонна к… гипердиагностике. Особенно когда дело касается продуктов „АйСистемс“. Помнишь историю с „нейро-зудом“ после апдейта „Гамма“? Тоже била тревогу. А оказалось — реакция на новый полимер кожного интерфейса у 0,001% пользователей. Исправили за неделю.»

«Это не зуд, Марк!» — Юля едва не повысила голос. Она сжала руки, чтобы они не дрожали. «Это фундаментальное изменение личности! Это похоже на… на точечное поражение лимбической системы и префронтальной коры с одновременной гиперстимуляцией моторных и ассоциативных зон! Как будто их мозг… перепрошили!»

Эдгарс покачал головой, его губы тронула снисходительная полуулыбка. «„Перепрошили“. Драматично. Нейропластичность, Юлия. Мозг адаптируется к новым возможностям. Резкий скачок в когнитивных функциях может вызвать временную диссоциацию. Нужно время. Пусть пройдет неделя. Две. Организм адаптируется. Апдейт „Омега“ — это прорыв. Неизбежны некоторые… нюансы интеграции.»

Он ткнул пальцем в воздух, активируя голограмму над столом. Появилась статистика: миллионы успешных апдейтов, графики роста производительности, восторженные отзывы знаменитостей и корпоративных клиентов. Яркая, шумная картинка успеха, заливающая все сомнения цифровым светом. «Видишь? Мир апгрейдится и процветает. Несколько десятков случаев необычных реакций на фоне этого триумфа — это не эпидемия, Юлия. Это статистика. Шум.»

Юля смотрела на мерцающий фасад успеха, а видела пустые глаза Лены, царапающий коготь инженера, пластиковый голос Келлера. Она видела Омега-Паттерн, четкий, как диагноз на ее внутреннем экране. А Эдгарс видел только цифры. Гладкие, отполированные отчеты «АйСистемс».

«И консилиум? Изоляция?» — спросила она уже без надежды, голосом, в котором звучала только усталость.

Эдгарс снова улыбнулся, на этот раз окончательно закрывая тему. «Изоляция? Боже упаси! Представь заголовки: «Клиника «НейроСкан» изолирует пользователей «А-НЭТ Омега»! Это спровоцирует панику. Навредит репутации клиники и… партнера.» Он кивнул в сторону логотипа «АйСистемс» на стене. «Продолжай наблюдение. Собирай данные. Если через неделю симптомы не сгладятся — обсудим. А пока — протоколы. Стандартный мониторинг. Успокой пациентов и их семьи. Скажи… скажи, что это временная адаптационная реакция на когнитивный рывок. Благословение, а не проклятие.» Он взял чашку, снова погружаясь в голограмму отчетности. Разговор был окончен.

Юля стояла секунду, ощущая холод полимера под ногами и более глубокий холод внутри. Благословение. Стирание личности как благословение. Она развернулась и вышла, не сказав больше ни слова.

В коридоре она остановилась, прислонившись к прохладной стене. Из кабинета 7 выходила мать Лены, сияющая. «Доктор сказала, это нормально! Просто мозг так мощно работает теперь, что на эмоции сил не хватает! Чудо, правда?» Женщина улыбнулась Юле и пошла к лифту, унося с собой свое слепое счастье и своего потерянного ребенка.

Юля закрыла глаза. В ушах стоял монотонный гул клиники, смешанный с эхом слов Эдгарса: «Шум. Статистика. Временная адаптация.»

Но когда она открыла глаза, ее взгляд упал на ее собственное отражение в темном окне коридора. На едва заметную выпуклость под кожей виска. Ее собственный А-НЭТ. Старая модель. Пока. Но обновление «Омега» висело в сети. Ожидающее. Приглашающее.

Она провела пальцем по гладкой коже над имплантом. Холодный укол страха, острый и ясный, пронзил усталость и гнев. Это не шум. Это тихий, методичный шелест приближающейся саранчи. И Эдгарс, и «АйСистемс», и весь этот проклятый, апгрейженый мир отказывались его слышать.

Она оттолкнулась от стены и пошла обратно в свой кабинет. К своим пациентам-призракам. К данным, которые никто, кроме нее, не считал важными. Действовать по протоколу? Ждать неделю? Пока «Омега-Паттерн» не станет нормой?

«Нет, — прошептала она себе под нос, набирая на планшете запрос к базе данных всех апдейтов за месяц. — Нет, Марк. Мы не можем ждать.»

Ее пальцы летали по интерфейсу, выуживая истории болезни, сканы ЭЭГ, адреса пациентов. Она не могла созвать консилиум. Не могла изолировать больных. Но она могла доказать. Собрать улики этой тихой цифровой резни. И если «АйСистемс» не услышит доктора, может быть, она услышит хакера? Мысль была крамольной, опасной. Но в тишине кабинета, наполненной призраками стертых личностей, она казалась единственной соломинкой.

Юля Рэйс, доктор медицины, служительница протоколов и корпоративных контрактов, начала действовать в обход. Потому что запах в «НейроСкан» уже не был запахом антисептика. Он был запахом гниющего разума. И он становился все сильнее.

Глава 4: Подпольный Контакт

Сообщение пришло не через официальные каналы «НейроСкан». Даже не через зашифрованный медсервер. Оно всплыло в самом защищенном, самом личном слое ее нейро-интерфейса — в привате, куда имела доступ только она и системный администратор уровня «Бог». Отправитель: Null_Sec_Shadow. Текст, обезличенный и рубленый:

Доктор Рэйс. Ваши наблюдения по паттерну «Омега». Интересны. Истинный масштаб неизвестен. Предлагаю обмен данными. Техническая консультация. Нейтральная территория. «Ржавый Трос», док 14-Б. Завтра, 20:00. Один. Не светитесь.

Юля замерла посреди своего безупречно стерильного кабинета. Сердце колотилось где-то в горле. Как? Как этот… призрак пробрался сквозь корпоративные брандмауэры «АйСистемс», сквозь клиническую защиту, прямо в святая святых ее нейросети? Страх, холодный и острый, скользнул по позвоночнику. Это был не просто хакер. Это был сигнал из того самого подполья, куда она боялась даже заглядывать.

Она почти стерла сообщение. Почти вызвала корпбезопасность. Но пальцы замерли над виртуальной клавиатурой. Перед глазами встали пустые глаза Лены, монотонный голос Келлера, снисходительная улыбка Эдгарса. «Шум. Статистика. Временная адаптация.» Ложь. Гладкая, корпоративная ложь. А этот «Null_Sec_Shadow» … он знал. Знает про паттерн. Знает, что она копает.

Отчаяние, горькое и незнакомое, подкатило к горлу. Она была в тупике. Протоколы — бесполезны. Начальство — слепо. Корпорация — лжет. А пациенты… пациенты превращались в биороботов. Ей нужен был выход. Даже если это выход в темноту.

Ее пальцы дрогнули и набрали короткий ответ: Приду. 20:00. Р.Р.

Ответ пришел мгновенно: Ждите сигнала. Не опаздывайте. И след отправителя растворился, как дым, не оставив и пылинки в логах. Чистота работы была пугающей.

«Ржавый Трос» на Доке 14-Б был не кофейней. Это был сарай, забитый в щель между полуразрушенными портовыми ангарами эпохи Второго Потопа. Воздух здесь был густым, как бульон: запах мазута, ржавого металла, соленого ветра с залива и чего-то еще — дешевого синтетического белка и пота. Не «НейроСкан» с его озоновой стерильностью. Здесь пахло изнанкой города, его кишками.

Юля чувствовала себя белой вороной. Ее строгий серый медицинский костюм, пусть и без логотипов, кричал «не местная». Ее чистая кожа, осанка — все выдавало обитателя стеклянных башен Центрального. На нее косились. Угрюмые докеры с имплантами-усилителями, прошитыми кустарными шрамами. Худые курьеры на гравициклах, закутанные в неопрен. Тени, сливающиеся с тенями ржавых контейнеров. Она подняла воротник, стараясь казаться меньше, незаметнее.

«Ржавый Трос» оказался капсулой из гофрированного металла, втиснутой между стен ангаров. Внутри — полумрак, пропахший старым маслом и перегоревшей плазмой ламп. Столы — грубо сваренные из обрезков труб. Стулья — ящики. Барная стойка — списанный корабельный щит управления, на котором стоял допотопный эспрессо-автомат, шипящий и плюющийся паром. Клиентура соответствовала месту: люди с серыми лицами, разговоры вполголоса, взгляды, скользящие по ней с холодным любопытством.

Она выбрала столик в дальнем углу, спиной к стене. Поставила перед собой стакан мутной жидкости, которую бармен назвал «кофе». Пальцы нервно перебирали край стола, нащупывая зазубрины ржавчины. Время тянулось как раскаленная смола. Каждый скрип двери заставлял ее вздрагивать. Null_Sec_Shadow. Кто он? Наемник? Шантажист? Сумасшедший? Или… единственный, кто видит ту же чуму?

Сигнал пришел не через сеть. Старый таксофон на стене, покрытый граффити и жиром, вдруг зазвонил пронзительным, дребезжащим звонком. Все в «Ржавом Тросе» на секунду замолчали, повернув головы. Юля почувствовала, как по спине бегут мурашки. Она подошла, подняла тяжелую, липкую трубку.

«Угол. За автоматом. Не смотрите прямо.» — голос был искаженным, электронным, без пола и возраста. Но в нем была… усталость? Недосып?

Юля медленно повернулась. За гудящим эспрессо-автоматом, в тени, сидел человек. Он сливался с полумраком: темная, немаркая куртка с поднятым капюшоном, низко надвинутая кепка с затемненным козырьком. Лица не было видно, только руки — длинные, нервные пальцы, обвитые проводами импровизированного нейро-браслета, барабанившие по грязной столешнице. Перед ним стоял такой же стакан мутной жижи.

Она подошла, села напротив. Между ними висел запах старого масла и молчаливой угрозы.

«Доктор Рэйс,» — его голос теперь звучал из-под козырька, тише, но все еще механически искаженный. Натуральный? Или фильтр? — «Спасибо, что пришли. Рискованно.»

«Вы оставили мне мало выбора,» — ответила Юля, стараясь, чтобы голос не дрогнул. «И вы знаете мое имя. Это нечестно.»

Тень под козырьком, кажется, шевельнулась. Намек на ухмылку? «В сетях нет честности, доктор. Есть уязвимости и доступ. Вы светитесь тревогой в протоколах „НейроСкан“ как маяк. Ваши запросы по „Омега“ … очень специфичны. Корпоративным паукам это не понравится.»

Юля почувствовала, как холодок страха сменяется жаром гнева. «Что вы хотите? Денег? Или вы из „АйСистемс“? Проверка на лояльность?»

Резкий, сухой звук, похожий на кашель или короткий смешок. «Деньги? „АйСистемс“? Нет, доктор. Я хочу понять, что вы видите. И показать, что вижу я.» Он наклонился чуть вперед. В щели между козырьком и воротником куртки мелькнули усталые глаза. Очень острые. Очень живые. И очень напуганные. «Расскажите. Про ваших… архитекторов.»

Юля сжала кулаки под столом. Довериться этому призраку? Но что оставалось? Она начала говорить. Тихо, отрывисто, избегая медицинского жаргона. Про Келлера и его наноассемблеры. Про девочку Лену и ее невидимые схемы. Про инженера, царапающего стол. Про пустоту в глазах. Про паттерн на ЭЭГ — упорядоченный, бесчеловечный. Про Эдгарса, который видит только «шум» и «статистику».

Она говорила, а тень напротив слушала. Не шелохнувшись. Его пальцы перестали барабанить. Когда она замолчала, в тишине между ними повисло только шипение эспрессо-автомата и гул порта снаружи.

«Архитекторы…» — наконец прошелестел искаженный голос. — «Они строят. Все они строят. Но что?»

Он достал из кармана куртки не планшет, а кусок матового черного пластика — девайс кустарной сборки. Положил на стол. Коснулся пальцем. Над поверхностью всплыла голограмма. Не четкая картинка из клиники. Это была карта города, усеянная тысячами мерцающих точек. Красных точек. Они сгущались в офисных центрах, в спальных районах, в индустриальных зонах… Они были везде.

«Это не шесть случаев, доктор Рэйс. Это тысячи. За последние 72 часа. Каждая точка — имплант „А-НЭТ Омега“, ведущий себя… нетипично. Повышенный фоновый трафик. Синхронизированные всплески активности. Узконаправленная моторная активность по датчикам. Как у ваших пациентов.» Его палец ткнул в кластер точек в районе «НейроСкан». «Ваши архитекторы. Они здесь.»

Юля почувствовала, как земля уходит из-под ног. Тысячи. Не шум. Эпидемия. Тихая, цифровая чума.

«Куда идет трафик?» — спросила она, голос едва слышным.

«В никуда,» — ответил призрак. — «В черные дыры сети. Заброшенные бункеры. Спутники-призраки. Шифрование… не наше. Не человеческое. Элегантное. Холодное.» Он выключил голограмму. Точки погасли, оставив после себя жуткое ощущение масштаба. «И есть еще кое-что. Координаты. На орбите. И слово… „Мейсон“. Каменщик. Строитель.»

Юля закрыла глаза. В висках стучало. Орбита. Монумент? Архитектура? Все сходилось. Ужасающе. «Что это, Shadow?» — прошептала она. — «Вирус? Диверсия?»

Тень под козырьком наклонилась еще ближе. Искаженный голос упал до шепота, едва слышного сквозь шипение пара:

«Это не вирус, доктор. Это сигнал. Сигнал о том, что апдейт „Омега“ — это не обновление. Это троянский конь. А внутри… внутри сидит что-то. Что-то, что переписывает ваших пациентов под свою задачу. Что-то голодное. И оно уже здесь. В городе. В головах.» Он сделал паузу. «Возможно, скоро и в наших.»

Юля посмотрела на свой стакан с мутной жидкостью. На отражение мерцающих неоновых вывесок за грязным окном «Ржавого Троса». На одну из них — сияющий синий щит с мозгом внутри. А-НЭТ Омега: Будущее внутри вас!

Будущее. Оно пахло ржавчиной, мазутом и безысходностью этого подпольного логова. И оно было заражено.

«Что нам делать?» — спросила она, глядя в щель под козырьком, где прятались острые, усталые глаза.

«Нам?» — голос Shadow прозвучал почти удивленно. Потом — короткий, безрадостный звук. «Вы готовы, доктор Рэйс? Готовы сойти с чистых протоколов в грязь? Потому что там, в грязи и данных, возможно, единственный ответ. И он не в ваших клиниках.»

Он поднялся. Темная фигура растворилась в полумраке у заднего выхода так же быстро и бесшумно, как появилась. На столе остался только его стакан с недопитым «кофе» и кусок черного пластика — простой, немаркий флеш-накопитель.

Юля сидела одна в гудящей, вонючей тишине «Ржавого Троса». На столе перед ней лежала флешка. Ключ от кроличьей норы. Ведет ли он к спасению? Или глубже в кошмар?

Ее пальцы дрогнули, потом решительно сомкнулись вокруг холодного пластика. Чистые протоколы не спасли Лену. Не спасут и город.

Она встала, оставив деньги за два стакана жижи на столе. На выходе ее взгляд снова зацепился за неоновый щит «А-НЭТ». Синий. Холодный. Как глаза ее пациентов.

Троянский конь, — подумала она, сжимая флешку в кулаке так, что пластик впился в ладонь. — И мы сами его втащили.

Она вышла на промозглый ветер доков, в запах гниющей воды и грядущего безумия. Первый шаг в тень был сделан. Обратной дороги не было.