Юрий Силоч

Деревянная шпага

© Силоч Ю., текст, 2025

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

* * * 

Глава 1

Прошу прощения у уважаемых читателей за то, что позволил себе вынести в начало повествования этот яркий эпизод лишь затем, чтобы заинтересовать вас и убедить не бросать чтение сию же секунду.

Мастер Уве из досточтимой Гильдии Писателей, которому я показал рукопись, сразу же безжалостно вымарал первые предложения.

«Историю никогда не следует рассказывать с самого начала! – сказал он с важностью, присущей многим профессионалам. – Читателя нужно завлечь! После изобретения печатного станка, этой дьявольской машины, люди пустят вашу книгу на растопку, если она не захватит их в первые же пять секунд!»

Поэтому я и решил поманить читателей описанием момента, когда вознамерился помешать двум разбойникам ограбить среди бела дня хорошенькую девушку, а затем рассказать обо всём по порядку. Надеюсь, вы простите меня.

Так вот.

Меня зовут Жозе Дюфон.

Я дворянин, происходящий из рода столь же древнего и славного, сколь – увы! – нищего, и живу я в Сент-Пьере, чьи залитые солнцем улицы тянутся многие мили для того, чтобы оборваться, уткнувшись в бескрайний океан.

Окно моей комнаты обращено на запад, и из него виден горизонт, усеянный белыми парусами: это корабли Южной Торговой Компании отправляются в дальние путешествия и возвращаются обратно, доверху набитые золотом и тем, что можно легко превратить в золото на местных рынках: корицей, перцем, гвоздикой, апельсинами, сахаром, кофе, чаем, диковинными существами, волшебными снадобьями и ещё множеством экзотических товаров из неизведанных земель.

Если высунуться из окна и посмотреть налево, то можно увидеть вдалеке покрытую редким лесом жёлтую гору, на вершине которой хмурится статуя святого Ионы. Руки беломраморного пророка разведены в стороны, будто он собирается обнять город, но, судя по выражению лица, ему не очень хочется этого делать.

Если же посмотреть направо, взгляд наткнётся на высокую отвесную скалу, у подножия которой раскинулся кажущийся совсем малюсеньким королевский дворец с высоким золотым шпилем, куда нанизан, как на булавку, геральдический лев.

Тот день ничем не отличался от других. Меня разбудили голуби.

С этими проклятыми птицами я долго и безуспешно соперничал: они считали, что чердак полностью принадлежит им, в то время как я был уверен, что это не чердак, а мансарда, и раз уж я, пусть и нерегулярно, вношу за неё плату, то эта комната полностью принадлежит мне.

Проклятые твари снова проникли в моё жилище, уселись на балках под самым потолком, обгадили всё моё немногое имущество, и в их ворковании мне чудилась насмешка.

– Кыш! Вон! Пшли! – я тщетно пытался прогнать их шваброй и бросал под потолок собственные башмаки, но пернатые не трогались с места и издевательски курлыкали.

Вымотавшись, я признал поражение и стал обыскивать свою одежду. Нескольких минут хватило на то, чтобы ощупать её и по пять раз вывернуть карманы, присматриваясь и прислушиваясь, не зазвенит ли по полу хотя бы самая мелкая монетка. Но нет, к моему сожалению, карманы были безнадёжно пусты. Из этого следовал вывод, что завтрак придётся пропустить, поэтому я спустился в тенистый дворик, попил воды из бочки и приступил к обязательным утренним упражнениям.

Какое-то время я разминался возле розового куста, а затем, почувствовав прилив сил, атаковал последний тренировочной деревянной шпагой. Куст победил: я запутался в ногах, свалился в самую гущу шипов и, выбравшись весь исцарапанный, решил, что упражнений на сегодня достаточно.

За этим наблюдала мадам Ферре – милейшая старушка с лицом, которое время, солнце и солёный воздух сделали похожим на горсть изюма.

– Подойдите-ка сюда, господин Дюфон!

Глубоко вздохнув, я вспомнил, какие оправдания уже использовал в этом месяце, и напустил на себя чрезвычайно горестный вид. Не дожидаясь вопроса о плате за жильё, я сходу принялся плести вокруг неё словесную паутину, состоявшую из смеси лести, жалоб, благодарностей за терпение, надежд получить деньги буквально этим вечером и сожалений, что не могу вознаградить такую достойную женщину соразмерно её заслугам и большому сердцу.

– Но господин Дюфон!.. – Мадам Ферре знала меня очень давно и легко выпуталась из моих сетей. – Мне тоже надо что-то есть и чем-то платить налоги! Разумеется, я не посмею выставить на улицу такого благородного господина и такого славного молодого человека, но поймите же и вы меня… Скажите, вы не думали заложить портрет?

Когда я покинул отчий дом и прибыл в Сент-Пьер, у меня с собой было полтора серебряных эскудо, письмо с отцовскими наставлениями, деревянная шпага для тренировок и, как я ни старался случайно забыть его дома, огромный портрет нашего давнего предка. Любезный батюшка всучил мне его, чтобы я не забывал, к какому роду принадлежу, и вёл себя соответственно. Поначалу это и впрямь помогало, но после череды неудач я начал стесняться взгляда Льва Дюфона. Проклятая картина лишь усугубляла моё отчаяние.

Несмотря на то что во мне прослеживались все фамильные черты Дюфонов, рядом с портретом я выглядел карикатурой.

Высокий рост смотрелся комично в сочетании с худобой, длинные тёмные волосы не лежали красивыми волнами, а торчали в разные стороны, а аристократичная горбинка на носу переросла все возможные пределы и делала мой профиль не благородным, а, скорее, птичьим.

Когда терпеть несоответствие великому предку стало невозможно, портрет перекочевал из мансарды на первый этаж, в гостиную – и это было правильным решением, ведь хранить произведение искусства в комнате с протекающей крышей и голубями было настоящим преступлением.

Но одно дело убрать картину с глаз долой, а совсем другое – отнести в ломбард.

Я применил всё своё обаяние, убеждая старушку, что вот-вот схвачу удачу за хвост. Я удвоил количество лести, а количество обещаний озолотить хозяйку в случае успеха и вовсе утроил. Я клялся всем на свете, я порывался целовать старушечьи руки, я чуть ли не падал на колени, я предлагал забрать мою жизнь, но умолял не трогать портрет, описывая, насколько он важен для моей семьи, – и мадам Ферре почти дрогнула, но тут наш разговор прервал скрип ворот.

Во дворик прошествовал богато одетый человек с крысиным лицом.

– Доброго утра, господин Дюфон, – он слегка поклонился и снял роскошную шляпу с пером, украв и продав которую, я мог бы безбедно прожить целую неделю.

– Доброе утро, Лоренцо.

– Будут какие-нибудь приказания, господин?

Я осмотрел рубашку, пострадавшую в битве с розовым кустом.

– Залатай её.

– Я хотел бы уточнить насчёт жалования… – Лицо Лоренцо заострилось, как всегда бывало, когда он говорил о деньгах, и стало ещё более крысиным.

– У меня нет денег, – помрачнел я. – Но совсем скоро я…

– Тогда, господин, боюсь, я не смогу залатать вашу рубашку, – он указал на бочку с водой и глиняную кружку, висящую над ней на длинном гвозде. – Но я мог бы подать вам воды. Скажем, за один сольдо.

– Хорошо. Прибавь это к моему долгу. – Требовать целое сольдо за кружку воды было настоящим грабежом средь бела дня, но сольдо у меня всё равно не было, а необходимость следовать древнему указу, который обязывал всех без исключения дворян держать слуг, была.

По похожей, кстати, причине я был вынужден всюду носить с собой деревянную шпагу: выйти в свет совсем без оружия для дворянина считалось верхом позора, а стальную я не рисковал даже брать в руки.

Лоренцо подал мне наполненную кружку, раскланялся с мадам Ферре и удалился обирать других обнищавших аристократов.

Когда часы пробили восемь, я уже жарился на солнце возле гвардейских казарм.

На небольшой площади перед скучным каменным зданием стояла туча жёлтой пыли, которую поднимали копыта, колёса повозок и экипажей, и тяжёлые сапоги гвардейцев, бродивших туда-сюда в поисках подходящего занятия.

Весь город знал: если вам требуются услуги бравого рубаки, их можно найти тут в огромном количестве. А если требовался рубака подешевле, пусть и менее бравый, зато с куда более сговорчивой совестью, было достаточно перейти на другую сторону площади, где слонялся я в компании других горячих голов, готовых продать свою шпагу по сходной цене.

За прожитый в Сент-Пьере год с небольшим я так и не научился смотреть на королевских драгун без зависти – и в конце концов перестал её скрывать. О, как я жаждал примерить заветный зелёный плащ! Как мечтал попасть на службу, проявить себя, скопить денег и купить офицерское звание!

А затем отличиться в какой-нибудь битве или помочь его величеству в одной из сложных интриг, которыми монарший двор был переполнен, заслужить высочайшее расположение, обрести вес в обществе, вернуть своему роду былое процветание… Но увы, всё, что мне оставалось, – это редкая работёнка, ради которой приходилось идти на компромиссы с собственной совестью, да напечатанные на обёрточной бумаге бесконечные книжечки о похождениях лихого драгуна Д’Арнуццо.

Все люди, угодившие на неправильную сторону площади, мечтали о том же и смотрели на своих собратьев по ремеслу с презрением, считая, что они на голову выше всех этих болванов, которые недостойны и конюшни при дворе чистить, не то что служить королю.

Замечтавшись, я упустил потенциального работодателя: высокий и худой пожилой мужчина в чёрном одеянии с янтарными пуговицами направлялся прямиком ко мне. Я едва встретился с ним взглядом, но старика перехватил Моруа – потливый коротышка с подкрученными усами и маленькими ручками. Этот проходимец даже в самую жаркую погоду не снимал жутко тяжёлые и неудобные кавалерийские ботфорты. Нам он громко хвастался, что привыкает носить их перед тем, как поступить на службу, но злые языки говорили, что другой обуви у него просто нет.

День клонился к обеду, и город затихал в ожидании часа, когда жара станет невыносимой.

В домах закрывались двери и ставни, полная женщина с красным лицом вышла на крыльцо и вылила на мостовую прямо передо мной ведро грязной воды, заставив меня испытать очередной приступ мучительной жажды.

Но ни воды, ни хотя бы тени мне не светило: немногие места под навесами давно были заняты. Поэтому, не желая идти домой и слушать ворчание мадам Ферре, я нашёл старый ящик, уселся на него, оперся спиной о разогретую солнцем стену, надвинул на глаза шляпу и попытался задремать, чтобы хоть как-то убить время и унять зверский голод.

Мне это почти удалось: я точно провалился бы в сон через несколько мгновений, если бы кто-то не встал между мной и безжалостным солнцем.

– Простите, сударь! – прозвучал неуверенный голос. – Могу ли я побеспокоить вас?

Я поднял взгляд, стараясь не показать ликования.

– Что вам угодно?

Передо мной стоял немолодой господин с бледным лицом и дряблыми обвислыми щеками. Всё в нём выдавало бухгалтера при каком-нибудь торговце: маленькие круглые очки, нелепый берет вместо шляпы, дорогой камзол и крепкие башмаки, чернильные пятна на руках и бегающий, как у пойманного вора, взгляд.

– Понимаете, мне нужен человек вроде вас, бывалый человек, – затараторил он, не зная, куда девать глаза. – И я, право же, не уверен…

– Вы нашли его. – Я всегда считал, что не стоит разочаровывать клиента раньше времени. Пусть время само развеет его иллюзии. – В чём состоит ваше дело?

– О, сударь, моё дело столь деликатно, что я стыжусь даже говорить о нём…

Я пожал плечами:

– Но вам придётся, если вы хотите, чтоб оно было сделано.

Бухгалтер продолжал мяться:

– Ох, возможно, мне и вовсе не стоило приходить…

– Скажите лишь одно: в вашем деле замешана дама? – Я готов был поставить последнюю пару штанов на то, что это было именно так.

Он быстро закивал:

– Да-да, сударь, и не просто дама, а моя жена! Её зовут Эмилия Шантье, а меня – Соломон. Соломон Шантье.

– Рад знакомству. – Здесь я не лгал: новая работа, забрезжившая на горизонте, просто не могла меня не порадовать. – Так в чём же состоит ваше дело и зачем вам бывалый человек?

– Моя жена, Эмилия, впуталась в какую-то странную историю. Мне рассказали, что её видели с разными мужчинами то в центре Сент-Пьера, то возле порта, то в садах… Я уже не знаю, что и думать, сударь, я не верю кривотолкам и люблю Эмилию больше жизни, но мне нужен кто-то, чтобы проверить эти слухи и проследить за ней. Она замечательная, сударь, но она молода, молода и безрассудна, ей могли просто задурить голову.

– Ага. И если слухи подтвердятся… – Мне приходилось выполнять работёнку такого рода, поэтому в разговоре с Соломоном Шантье я чувствовал себя как рыба в воде.

– Да, сударь, – потенциальный рогоносец опустил взгляд, его голос прозвучал глухо. – Я хотел бы, чтоб пролилась кровь. Кровь всех, кто хотя бы коснулся моей прекрасной Эмилии. Это возможно?

– Кровь стоит дорого, сударь, – прищурился я, напустив на себя загадочный вид. Эту фразу я бессовестно позаимствовал из книги о приключениях Д’Арнуццо и не стеснялся использовать. Будучи правильно произнесённой, она производила потрясающее впечатление.

– Деньги не имеют значения!

Ах, как давно я мечтал услышать эти слова. Душа запела, но нельзя было подавать виду: потеря самообладания грозила потерей работы.

– Вы поможете мне? – Шантье взглянул на меня с настоящей мольбой в глазах, и я понял, что могу трясти его, как грушу.

– Конечно, – я заговорил медленно и размеренно, стараясь звучать как профессионал. – Смотрите, сударь… Если слухи окажутся неверны и за две недели я не найду следов порочащих связей вашей жены, то потребую с вас десять полновесных золотых песо. Если же придётся пролить кровь, – драматическая пауза, – то прибавлю к этому десять за каждого, с кем мне придётся иметь дело.

Шантье замялся:

– Десять песо и потом ещё по десять за каждого? Сударь, это же…

– Хотя… – прервал я его и хлопнул себя по колену. – Эх, будь проклята моя доброта! Вижу, что вы достойный человек, а достойным людям надо помогать. Двадцать песо за всё, – я не собирался сообщать Шантье, что я в любом случае не собирался ввязываться в драку. И уж точно не намеревался никого убивать.

– Двадцать… Двадцать – это, видите ли, тоже…

– У-у-у… – протянул я. – Ну хорошо. Хорошо, сударь. Тогда идите и спросите у остальных. Спросите, сколько они берут за работу. Вы наверняка найдёте кого-то дешевле, но потом не удивляйтесь, если нанятые задёшево работники всё испортят. Не удивляйтесь, если прекрасная Эмилия заметит слежку или если вашего человека проткнут шпагой. Не удивляйтесь, сударь… Идите, чего же вы стоите?

Шантье трепетал:

– Ох, вижу, что не ошибся в вас. С самого первого взгляда я понял, что мне нужны именно вы, даже не знаю, что мне это подсказало…

Зато, кажется, я знал: следы от проигранной драки с розовым кустом.

Ударив по рукам, я получил от Шантье десять золотых авансом, пообещав взяться за дело сегодня же. Самым сложным в тот момент было не глядеть на монеты с жадностью и не вырывать их из рук нанимателя.

– Где искать Эмилию? Как она выглядит? Чем занимается?

– Она много чем занимается, сударь, она ведь исключительный талант! – принялся рассказывать Соломон. – Поёт, играет в театре, делает переводы с тетского языка… – Наткнувшись на мой взгляд, он поторопился вернуться к делу: – Но вообще она чаще всего бывает в шляпной лавке. Я помог её открыть сразу после свадьбы, дал денег, купил новый дом, а Эмилия сама устроила все дела, представляете?

За двадцать песо я был готов представить себе всё что угодно.

– Лавка в жёлтом флигеле нашего особняка, рядом зелёный забор, а за ним персиковые деревья. Вы не перепутаете. Это улица Двух винных бочек, лавка названа в честь моей жены. Сейчас она, скорее всего, там.

Я напомнил свой вопрос о внешности потенциальной изменщицы.

– О, она очень красивая, – Соломон расплылся в мечтательной улыбке. – Светлые волосы, длинные, до пояса. Очень стройная. Огромные синие глаза и чудесный, просто премилый вздёрнутый носик!

Выяснив всё, что нужно, я поспешил откланяться, договорившись с Соломоном, что мы будем встречаться на этом месте каждый день в одно и то же время.

Улица Двух винных бочек – небольшая, тенистая – была тихим уголком Сент-Пьера. В здешних домах обитали уважаемые люди – богатые торговцы и дворяне, не успевшие разбазарить сколоченное славными предками состояние. Нельзя было не отметить, что расположение для шляпной лавки было выбрано самое удачное: здешние жители явно не тряслись над последним медяком, раздумывая, поесть им сегодня или заплатить за комнату.

Лавка примыкала к небольшому особняку и занимала флигель, укрывшийся в тени садика и выкрашенный приятной жёлтой краской. Двери, над которыми висела железная кованая шляпка, выходили прямиком на тротуар, поэтому я обосновался в некотором отдалении, чтобы не вызывать подозрений, и принялся ждать.

Вскоре моё терпение было вознаграждено: из лавки вышла девушка с длинными светлыми волосами. Она внимательно осмотрелась, словно чувствуя слежку, и отправилась прочь, постоянно оглядываясь.

Я, разумеется, последовал за ней, прячась то в переулках, то за стволами деревьев.

Приходилось держаться на расстоянии, что делало мою работу утомительной, но вскоре Эмилия свернула на более оживлённую улицу, и я смог подобраться поближе. Скрываясь за спинами прохожих, я проводил девушку до рынка и чуть было не упустил из виду, когда она неожиданно нырнула в самую гущу толпы.

Люди, чья совесть чиста, так не ходят – это я знал точно. Может, слухи не врали и жена бедняги Соломона действительно наставляла ему ветвистые рога?..

Продвигаясь между торговыми рядами, я делал вид, что рассматриваю товар на прилавках, и слышал негромкое ворчание, когда отходил без покупки. Был велик соблазн воспользоваться толпой и подойти к Эмилии вплотную, чтоб уж точно не потерять, но за ней мог наблюдать не только я.

Немногим позже догадка подтвердилась: рядом с девушкой показалась фигура в синем балахоне и остроконечной шляпе со звёздами. Какое-то время человек двигался будто бы независимо от госпожи Шантье, но спустя пару минут стало ясно, что они вместе.

«Волшебник? – подумал я. – Не может такого быть, чтобы юная Эмилия тайно встречалась с волшебником. Но тогда зачем все эти предосторожности?»

Чтобы получить ответы, надо было и дальше следовать за парой – и я следовал, делая всё возможное, чтобы оставаться незамеченным. На многолюдном, несмотря на полуденную жару, рынке это было сложно сделать: я то и дело спотыкался и задевал людей, наступил на безногого попрошайку и, засмотревшись на госпожу Шантье, едва не опрокинул прилавок с яблоками, хозяин которого зыркнул на меня так, что не оставалось сомнений: мысленно он оскорбил меня всеми известными ругательствами.

Эмилия вместе с неизвестным колдуном покинула рынок и свернула в проулок, стиснутый между заборами особняков и заваленный всяким хламом. На моё счастье, проход был достаточно извилист, чтобы я мог продолжать слежку и иногда слышать обрывки произносимых громким шёпотом фраз.

Кроме того, мне помогало развешенное на растянутых между домами верёвках бельё, которое постоянно приходилось отодвигать в сторону, чтобы пройти.

Стараясь не спотыкаться и прижимаясь к стенам, я всё сильнее углублялся в переулок до тех пор, пока впереди из-за очередной стены простыней и наволочек не послышались уверенные мужские голоса.

Первый приказал остановиться, а второй добавил со злорадством:

– Вы уже пришли.

Эмилия вскрикнула:

– О нет!

– Господа, спокойно! – заговорил третий мужчина, по всей видимости, волшебник. – Она ни при чём, не трогайте… – Но его слова оборвал предсмертный вопль.

Госпожа Шантье взвизгнула, но громил это лишь рассмешило:

– Громче, моя милая, громче.

– Хорош болтать, – буркнул первый. – Убей её.

– Но она такая симпатичная! – причмокнул невидимый разбойник.

Я чуть не взвыл.

На одной чаше весов лежала беззащитная, пусть и, возможно, неверная дама и, как бы смешно это ни звучало, моя дворянская честь, а на второй – опасность столкнуться в тесном переулке с двумя головорезами, не будучи вооружённым.

– Заткнись и убей! – повторил первый голос, и я понял, что если сейчас смалодушничаю, то не прощу себе этого до конца жизни. Даже несмотря на то, что решение вмешаться приближало этот самый конец. Как бы глупо ни звучало, но не последнюю роль сыграло и то, что Д’Арнуццо, не раздумывая, ринулся бы в бой ради спасения прекрасной незнакомки.

Выдохнув, как человек, что готовится прыгнуть в ледяную воду, я уверенно отодвинул простыни и вышел из укрытия.

– Руки прочь, мерзавцы! – я до боли в ладони стиснул эфес и постарался показать выражением лица, что готов на всё.

Вблизи Эмилия оказалась просто чудо какой хорошенькой. Соломон не соврал: её огромные синие глаза были больше и синее моих самых смелых ожиданий, а носик и впрямь был премилым и вздёрнутым. Подле неё, будто для контраста, замерли два головореза самого гнусного вида. Поношенная одежда, дырявые шляпы, ржавые кинжалы, на лицах следы частых возлияний, щетина, шрамы, сломанные носы – всё выдавало в них людей, которым абсолютно неважно, у кого они сегодня возьмут деньги на выпивку и останется ли благотворитель после этого невредимым.

Волшебник распластался на земле в нелепой позе, а девушка вжалась в стену и дышала быстро-быстро, как испуганная птичка.

– Ты ещё кто? – дальний разбойник вытирал окровавленное лезвие своего кинжала бурой тряпкой.

– Меня зовут Жозе Дюфон, и я приказываю вам оставить в покое эту даму! – Я практически дословно процитировал реплику Д’Арнуццо, поскольку умение связно выражать мысли внезапно оставило меня.

– Ишь ты, – второй разбойник улыбнулся, показав зияющую пустоту на месте передних зубов. – Приказывает он. Проваливай отсюда и не вмешивайся не в своё дело!

– Ах так? Тогда мне придётся защитить её! – я покосился на Эмилию: она смотрела на меня с мольбой, и этот взгляд вскружил мне голову. – Силой оружия!

Разбойники обидно захохотали.

– Прямо-таки силой? – дальний отбросил в сторону тряпку. – Ну попробуй! Эй! Смотри, чтобы девка не сбежала.

– Защищайтесь, судари! – прокричал я на весь переулок и выхватил из ножен деревянную шпагу.

Повисла полная недоумения пауза.

В следующую секунду разбойники засмеялись громче прежнего и переглянулись:

– Это ещё что такое?

– Прости, приятель, мы забыли деревянные ножи дома, у нас всё по-настоящему. А ну проваливай!..

Но я не двигался с места и всем видом демонстрировал непреклонную решимость, которой на самом деле не чувствовал.

Проходимцы взяли кинжалы поудобнее и двинулись мне навстречу, не оставляя выбора: я взревел что-то героическое и бросился на верную смерть…

Тут надо сделать небольшое отступление.

В детстве меня обучал фехтованию отец, затем пришёл черёд наёмных учителей – и они все как один сходились во мнении, что мне в руки нельзя давать ничего опаснее столовой ложки.

Я не был выдающимся фехтовальщиком, наоборот, я не мог выучить самые примитивные позиции и удары, спотыкался на ровном месте, падал и выделывал конечностями что-то совершенно немыслимое, как если бы в моём теле был десяток лишних локтей и коленей.

Любое движение, как мне говорили, зависело от механики человеческого тела, но в моём случае она умывала руки, уступая место (?) каким-то принципиально иным, ещё не изученным законам природы.

«Ваш сын не просто плохой фехтовальщик, – говорил один из преподавателей, который уходил из родительского дома. – Если бы мастерство умелого воина парило в небесах, то его покоилось бы на морском дне. Оно будто отражено в зеркале. Он гениально плох».

Отец слушал это, глядя с нескрываемым разочарованием на меня, всего изрезанного и исцарапанного. Но что самое удручающее, все эти раны я получил от своей же руки – стоило мне взять в руки что-то опасней зубочистки, как я становился для себя самым страшным врагом.

Я поднял шпагу, собираясь ударить ей как палкой, и подался вперёд, но запутался в собственных ногах и покачнулся. Это усилило удар, придало ему веса – и деревянное «лезвие» опустилось прямо на руку, в которой разбойник сжимал кинжал.

Головорез тонко взвизгнул и отступил, а мне наперерез метнулся второй – но лишь для того, чтобы я, не успев восстановить равновесие, боднул его головой в живот. Охнув, он шагнул назад, запнулся о тело волшебника и тяжело грохнулся на спину, со всего размаху приложившись затылком прямо о кирпичную стену с неприличной надписью.

Тем временем первый разбойник пришёл в себя, переложил кинжал в левую руку и с рёвом кинулся на меня. Вскрикнув от испуга, я неуклюже отмахнулся шпагой и угодил ему в челюсть, но негодяя это только разозлило.

Выставив шпагу на вытянутой руке, я упёр её в грудь головореза и держал его на расстоянии, пока тот бесился, брызгал слюной и размахивал кинжалом, не в силах меня достать. Наконец он догадался отбить деревяшку ладонью и рванулся в атаку.

Я же, растеряв всю немногую храбрость, бросился наутёк, попутно срывая с верёвок простыни и швыряя их назад, но меня хватило лишь на несколько шагов: окончательно потеряв равновесие, я свалился на пыльную землю. В мои ноги что-то ткнулось: разбойник, похожий на разгневанное привидение, не увидел их и споткнулся.

Изо всех сил работая локтями и коленями, я дополз до стены и поднял своё жалкое оружие, готовясь защищаться, но в этом не было нужды: укутанный в белую простыню разбойник лежал на земле, подёргиваясь в предсмертных конвульсиях. По ткани быстро растекалось красное пятно. Поднявшись и взглянув на головореза, я увидел, что половина кинжального лезвия скрывалась в его собственном горле.

За время драки Эмилия не проронила ни звука, но теперь вдруг закричала прямо у меня над ухом, чем жутко напугала.

– Ох, госпожа Э… – я быстро спохватился. – Э-э-э, к сожалению, не знаю вашего имени. Всё кончено. Кажется, вам больше ничто не угрожает.

– Не подходите! – взвизгнула она и отступила дальше в переулок.

Я примирительно поднял руки:

– Как угодно. Я не причиню зла. Кажется, вы уже могли бы это понять.

– Не знаю… – Взгляд девушки метался между мной и телами разбойников. – Ах, это всё так…

– Почему они хотели вас убить?

После этих слов Эмилия заметно подобралась:

– Понятия не имею, сударь. Вы же сами видели, что это за люди. Может, они хотели нас ограбить?

«Лжёт», – моментально понял я.

– Да… Боюсь, вашему другу не повезло.

– О нет, сударь, он мне никакой не друг, мы просто поравнялись, и так уж вышло, что шли вместе.

Могло ли существовать на свете ещё более неуклюжее враньё?

– Что ж, всё равно жаль… Могу ли я проводить вас?

– Нет-нет, что вы, не утруждайте себя, – поспешила отказаться Эмилия. – Я и сама смогу дойти. Спасибо, что спасли меня. Ах, если бы не вы…

Она попыталась применить коварные женские чары и едва не достигла в этом успеха.

– Вы уверены? Мне это не составит совершенно никакого труда.

– Да! – неожиданно твёрдо ответила Эмилия. – Я в состоянии дойти до дома. Простите, сударь, но я замужем, и, если меня увидят в обществе другого мужчины, пойдут слухи.

– Но я не могу оставить вас без защиты! – не сдавался я. – В конце концов, кто знает, может эти головорезы были не одни?

– Нет-нет, сударь, поймите меня правильно. Пообещайте, что не последуете за мной!

– Сударыня, я…

– Пообещайте, прошу! Дайте слово дворянина!

Она внимательно глядела на меня, из-за чего я не мог даже сложить пальцы крестиком.

– Хорошо, – я опустил глаза. – Даю слово дворянина, что не последую за вами.

– Спасибо ещё раз, – Эмилия слегка улыбнулась и на мгновение стала ещё красивее. – Прощайте!

Когда она скрылась из виду, я выждал пару минут и занялся самым неблагородным делом – обыском мертвецов.

Несмотря на то что вокруг было тихо, я постоянно озирался: не хватало ещё дворянину быть застигнутым за таким постыдным занятием.

У несчастного волшебника не нашлось ничего, кроме висевшего на поясе кисета с табаком, а вот у разбойников дела обстояли поинтереснее. В карманах первого звенело несколько серебряных монет разного достоинства, а у второго я обнаружил записку.

Сложенный вчетверо обрывок бумаги с красным пятнышком от вина и надписью: «Порт, «Якорь и бочка», среда, в девять вечера».

Глава 2

Я засыпал в прекрасном расположении духа.

Все, к кому я обращался в минуту нужды, получили свои деньги обратно: несколько кредиторов, бакалейщик, мадам Ферре и даже прохвост Лоренцо, который будто почуял, что у меня завелись монеты.

Вдобавок ко всему я завалил кладовую старушки едой и устроил вечером небольшой пир, на который пригласил хозяйку дома и четверых знакомых наёмников, которые угощали меня обедами в голодные дни.

Лоренцо взял целый дублон, но, вопреки обыкновению, отработал его полностью: приготовил отличный ужин, принёс бочонок роскошного красного вина и весь вечер прислуживал гостям, позволив мне сполна насладиться короткими моментами триумфа и отпраздновать второй день рождения.

Моё благостное расположение духа не смог испортить (хоть и пытался) Моруа, тот самый толстяк, что перехватил у меня клиента. Джузеппе, этот несносный коротышка в ботфортах, пришёл без приглашения, прослышав о моём успехе, весь вечер ел и пил за троих, рассказывал неуместные шуточки, а под конец застолья, воровато озираясь, завернул в платок объедки.

Душная ночь свалилась на Сент-Пьер быстро и безжалостно, как первое замужество на юную красотку.

Весёлый и немного пьяный, я поднялся на свой чердак – и даже голуби не испортили моего отличного настроения.

А вот пробуждение было куда менее приятным: входную дверь с хрустом выбили, закричала мадам Ферре, по дому протопали тяжёлые сапоги – и вот сонного похмельного меня уже вытащили из постели и заломили руки так, что я заверещал на всю улицу.

Через мгновение зажгли огонь, и я увидел, что со всех сторон окружён угрюмыми волшебниками, чьи взгляды не сулили мне ничего хорошего. Тот, кто представит, что меня скрутили хлипкие и немного придурковатые старики с длинными седыми бородами, будет совершенно неправ. Эти волшебники были молоды, высоки, широкоплечи, пахли пивом и выглядели так, словно вместо изучения древних трудов и проведения взрывоопасных опытов занимались атлетикой и поднимали тяжести.

Балахоны со звёздами при малейшем движении потрескивали на их мощных плечах, а из многочисленных кармашков их жилетов торчали пучки трав и горлышки пузырьков со светящимися снадобьями.

– Дюфон? – пробасил один из них.

– Н-нет! – пискнул я.

– Я не с тобой разговариваю! – Слова подкрепили ударом под дых, от которого у меня хлынули слёзы. Вдохнуть получилось далеко не сразу.

Перед моим лицом повисла широченная морда одного из волшебников.

– Вроде он.

– М-м… – неопределённо пробасил первый. То ли из-за освещения, богатого на бегающие угловатые тени, то ли из-за телосложения они показались мне очень похожими, почти близнецами. – Ты за что, подлец, нашего убил?

– Господа, произошла ошибка! – я пытался выражать негодование, но очень осторожно и дипломатично, опасаясь новых ударов. – Я его не убивал! Отпустите меня!

– Врёт!

– Ага, точно. Вот, смотрите! – На свет появилась ладонь с кисетом покойного волшебника, и я осознал, что погиб. – На столе лежал.

– Ну-ну, – колдун хмыкнул в густую бороду. – И кто ж его тогда убил, если не ты?

– Разбойники!

Волшебники переглянулись.

Последовал ещё один удар.

– Лучше бы тебе не врать, приятель. Ты работаешь на герцога?

– На какого ещё герцога?

Удар.

– Я правда не понимаю, господа! – взмолился я.

– Дайте мне клещи!

– Клещи? – насторожился я. – Не надо клещей!

– Тогда говори правду! – рявкнул колдун.

– Я и говорю! Я не убивал его, клянусь!

– А что ты тогда делал на месте убийства?

– Я… – Пауза выдала замешательство, и стало ясно, что волшебники не поверят ни единому слову. – Ладно, хорошо. Меня нанял Соломон Шантье ради одного щекотливого дела, но я не могу разглашать…

– Рассказывай! – рыкнул тот, что держал мои руки заломленными.

– Не могу, – взмолился я, – тут замешана честь дамы! Тем более что это дело не имеет никакого отношения к убийству! Не заставляйте меня, господа…

– Какой ещё Соломон Шантье? – раздражённо спросил невидимка откуда-то из-за спин. – Причём тут какой-то Соломон Шантье? Мы теряем время, врежьте ему!

– Не надо!

– Тогда говори!

Я промедлил секунду.

– Знаете что, несите сюда свои клещи! – я с вызовом уставился прямо в глаза моему мучителю. – Но даже так вы от меня ничего не добьётесь!

– Ты так думаешь? – ухмыльнулся тот. – Ты удивишься, сколько всего можно добиться одним лишь видом клещей.

– Попробуйте!

Молчание.

Волшебник кивнул.

– Ладно, допустим. Говори! Суть дела можешь не называть.

Я коротко пересказал всю историю.

Волшебники вновь переглянулись. Из-за спин снова послышался раздражённый голос, призывавший всё-таки врезать, чтобы я перестал молоть чепуху.

– Всё так и было, господа. Могу поклясться чем угодно.

– Складно, складно… Значит, ты не работаешь на герцога?

– Я же говорил, что работаю на мужа госпожи Шантье.

– Знаешь, в чём твой рассказ не сходится с реальностью? – спросил волшебник таким тоном, что у меня внутри что-то оборвалось. – У госпожи Шантье нет никакого мужа. И никогда не было.

От удара затрещали рёбра. Роскошный ужин решил, что внутри меня слишком беспокойно, и попытался сбежать.

– Несите всё-таки клещи!

Волшебники зашевелились, а я, потрясённый, воскликнул:

– Господа, подождите! Я сам был обманут! Стойте, не бейте! Я встречаюсь с ним завтра!

– И ты думаешь, он придёт?

– Уже не уверен… – помрачнел я. – О! Записка! У меня есть записка! Я нашёл её… – В этом месте тоже пришлось запнуться, ведь признаваться в том, что я обобрал трупы было стыдно.

– Да мы в курсе, что ты по карманам мертвецов шарил, – усмехнулся колдун за моей спиной. – А ещё дворянин, эх.

Жгучий стыд ошпарил меня, как ведро кипятка.

– Записка в кармане куртки, – упавшим голосом сказал я.

В ответ у моей одежды вывернули абсолютно все карманы. На пол посыпались монеты, которые сгребла могучая пятерня размером с пивную кружку.

– Порт, «Якорь и бочка», среда в девять… – прочитал колдун.

– И вы ему верите? – спросил невидимый голос из-за спин. – Это ловушка! Врежьте ему, врежьте!

– Вот что, – к моему лицу приблизилась необъятная бородатая рожа, – ты нам завтра поможешь. Дашь знать, когда подойдёт этот твой Соломон, – снимешь шляпу и сделаешь вид, что уронил её. И тогда мы поверим, что ты ни при чём. Согласен?

Что мне оставалось делать?

Заручившись моим согласием, волшебники ушли, оставив меня избитым и ограбленным, а мадам Ферре – до полусмерти перепуганной. Остаток ночи мне пришлось провести, успокаивая несчастную старуху, в то время как та рюмками пила сердечные капли, от которых подозрительно пахло коньяком.

Утром я помчался к казармам, где несколько часов старался выглядеть довольным и беспечным. На все расспросы о новой работе я предпочитал отмалчиваться или переводить всё в шутку, а сам в то же время наблюдал, как медленно ползёт минутная стрелка на далёкой Привратной башне.

Каждая минута царапала зазубренным стеклом мои нервы, и к тому моменту, как пробил урочный час, я весь извёлся и постоянно озирался, готовый кинуться на Соломона, едва завидев. Но чёртов обманщик не появлялся, заставляя меня волноваться ещё сильнее, чем раньше.

Четверть часа, полчаса, час.

Я не понимал, что делать, и чувствовал на себе недовольные взгляды волшебников, в красках представляя, как они среди бела дня открутят мне голову, но громилы отчего-то не спешили.

Увлечённый этими размышлениями, я не сразу заметил оживление в дальней от меня части площади, где та плавно перетекала в узкий проезд между двумя каменными домами. Поначалу я терзался, не зная, как будет воспринята моя попытка уйти, но толпа росла, и я, не сумев сдержать любопытства, отправился смотреть, что же там случилось.

Привычно проложив себе локтями путь в первые ряды представления, я обомлел. Прямо на улице, за грудой старых дощатых лотков и бочек лежали вповалку пять окровавленных тел – все как один широкоплечие, высокие, бородатые и одетые в мантии и шляпы со звёздами.

Глава 3

Эмилия увидела, как я захожу в лавку, и в ужасе отшатнулась, будто от звенящего цепями призрака.

– Вы!.. – воскликнула она. – Убирайтесь прочь! Вам не место здесь!

– Сударыня, не бойтесь, я не причиню вам вреда!

– Я сказала, убирайтесь! Вон! – Она схватила с прилавка огромные ножницы, с которыми было бы не стыдно появиться на дуэли. – Я закричу!

– Прошу, выслушайте! – взмолился я. – Я помог, когда вам грозила опасность, помогите же и вы мне!

– Я ничего вам не скажу, – решительно заявила Эмилия, сморщив свой прелестный носик.

– Мне и не нужно ничего говорить! Я равнодушен к любым вашим секретам, но дело в том, что из-за гибели вашего друга волшебника…

– Он мне никакой не друг! Мы просто поравнялись с ним на рынке.

– Хорошо, пусть будет так, – я примирительно поднял ладони. – Но дело в том, что теперь меня разыскивают колдуны, которые считают, что это я прикончил вашего… Эм-м, того, с кем вы поравнялись на рынке.

– И что же вы хотите от меня?

– Прошу, если вам не сложно и если у вас есть такая возможность, передайте кому-нибудь из Цеха волшебников, что их собрата убили разбойники, а я тут совершенно ни при чём!

Эмилия на мгновение задумалась, но затем дёрнула головой и нахмурилась пуще прежнего:

– Признайтесь, вас подослал герцог?

– Да не знаю я никакого герцога! – Мой голос был полон отчаяния, но девушку это не смягчило.

– Вы лжёте!

– Клянусь! Мадам, я готов поклясться всем, чем хотите!

– Вы говорите, что не знаете герцога, но вы следили за мной!

– Я… Не буду лгать, я следил за вами. Но лишь потому, что человек, который меня нанял, представился вашим мужем!

– А как он выглядел? – насторожилась Эмилия. – Пожилой, в смешном берете и очках?

– Именно так! Вы знакомы с ним? О, только скажите, где он и как его найти, – и я лично проучу мерзавца! – я схватился за эфес. На лице девушки появилась тень улыбки.

– Да, знакома. Но если вы не врёте, то вам лучше бы забыть о его существовании, а, встретившись случайно, развернуться и бежать без оглядки.

– Только скажите, прошу вас! Только скажите! – наседал я, не решаясь, впрочем, вытащить шпагу и стать посмешищем.

– Не будьте глупцом! – прикрикнула Эмилия. – Вы не представляете, что это за человек. И чем меньше вам известно, тем выше ваши шансы выжить… – она опустила ножницы и помотала головой. – Я попробую передать волшебникам, что вы ни при чём. А вы идите и забудьте обо всём, что произошло. А лучше – помолитесь как следует, чтобы тот человек забыл о вас или посчитал незначительным.

Я ещё раз попытался выяснить имя нанимателя, но Эмилия была непреклонна, а я не слишком настойчив: хотелось поскорее покончить с этой историей.

Пообещав поговорить с волшебниками, девушка выставила меня за дверь. Когда я уходил прочь от лавки, наслаждаясь чувством невероятного облегчения, само солнце, казалось, светило ярче и радостнее.

Удалившись на приличное расстояние, я вдруг остановился и хлопнул себя по лбу: прекрасное настроение мгновенно улетучилось, едва я вспомнил об убитых волшебниках возле площади. Я забыл упомянуть о них, а ведь колдуны наверняка припомнят мне это. Со стороны всё выглядело так, словно я рассказал обо всём загадочному герцогу – и тот устроил коварную ловушку!

Обратно в лавку я почти бежал.

Когда я вернулся, девушки не оказалось за прилавком.

– Эмилия! – позвал я. – Простите ради бога мою назойливость, я забыл упомянуть нечто существенное!..

Никто не отзывался. В лавке было тихо, и поэтому я подошёл к двери, уводившей в соседнюю комнату, чтоб посмотреть там.

– Эмилия! Эми… – Я взглянул за прилавок, и в тот же миг вся кровь в моих жилах превратилась в лёд.

Несчастная девушка лежала лицом в пол и раскинув руки – неестественно белая, застывшая, будто рассыпавшийся манекен. Рядом с головой лежали ножницы, которыми она угрожала мне: похоже, неизвестный убийца их не испугался.

Охнув, я отступил назад, к двери – и та в следующее мгновение распахнулась, впуская ватагу огромных, широкоплечих и запыхавшихся от бега волшебников.

Глава 4

Конечно же, меня никто не стал слушать.

Как я ни кричал, что не виновен, что всё это совпадение, случайность, ошибка, я не добился ничего, кроме новых оплеух. Я думал, что волшебники прикончат меня на месте, но вместо этого они основательно надавали мне подзатыльников, связали руки, накинули на голову воняющий затхлостью мешок и куда-то потащили, не забывая отвешивать затрещины, чтоб помалкивал.

Всё более-менее успокоилось, лишь когда меня швырнули на пол кареты и как следует придавили ногами, чтобы, видимо, лишний раз не дёргался.

Щёлкнул кнут, зацокали по камню копыта, а мои несчастные рёбра были вынуждены ещё некоторое время испытывать на себе даже самую мелкую неровность мостовой.

Дорога дала немало времени на раздумья о том, что же меня ждёт, и эти раздумья были очень тягостными.

Скорее всего, меня убьют.

Скорее всего, перед этим будут пытать.

Шансы на то, что меня выслушают и поверят, разумеется, существовали, но вероятность этого была ничтожно мала. Я бы скорей поверил в то, что Д’Арнуццо вдруг обретёт плоть и явится спасать своего преданного поклонника.

Впрочем, несмотря ни на что, я отчаянно хватался за надежду: она одна не давала мне упасть в пучину уныния и пропасть навсегда.

Когда мои рёбра были напрочь отбиты, будто над ними поработал профессиональный мясник, карета остановилась. Я весь превратился в слух, но конвоиры молчали. Они подняли меня с пола, взяли под руки и повели неизвестно куда. Сначала, судя по жаре и пробивающемуся сквозь мешок солнечному свету, мы шли по улице, но затем – раз, два, три, четыре, пять ступеней – поднялись на крыльцо. Стало темно и прохладно. Спустя мгновение я споткнулся и был вознаграждён хорошей затрещиной, от которой всё содержимое моей головы вздрогнуло, как студень в кастрюле.

– Будешь задерживать нас – прирежем прямо тут, – прорычали мне на ухо.

Я взмолился:

– Хотя бы говорите, когда будут ступеньки!

Вместо ответа меня взяли под руки и потащили наверх. Я пытался цепляться носками сапог, брыкаться и изображать припадок, но волшебники с упорством старых мулов несли меня к неизбежности.

– Чёрт бы побрал этих чародеев, – ворчал громила слева от меня. – Сами на ковре-самолёте катаются вверх-вниз, а нам приходится пешком бегать…

– Да ну его, этот ковёр, – отвечал ему правый. – У него перил нет, а высота такая, что мокрого места не останется, если свалишься.

Последние ступеньки дались им с большим трудом: я слышал пыхтение, сипение и сдавленные ругательства, а потом колдуны с напряжённым «Хэть!» закинули меня наверх, как свиную тушу на телегу.

Скрипнула дверь, звук шагов пропал, заглушённый мягким ковром, и с меня наконец-то сняли мешок.

– Кого вы сюда притащили, болваны? – На меня уставился сухой старичок с добрыми глазами и длинной седой бородой. Он носил роскошную синюю мантию, на которой было столько золотого шитья, что она, пожалуй, смогла бы защитить от пули или кинжала.

– Это Дюфон, – ответил ему один из моих провожатых. – Он прикончил Эмилию.

– На-адо же. – Доброты в глазах изрядно поубавилось.

Я понял, что этот старичок – магистр Цеха волшебников собственной персоной, и если он не поможет мне, то моё дело – дрянь.

– Это ошибка! – воскликнул я. – Клянусь вам! Ваши люди всё неправильно поняли! Я не убивал Эмилию! Я не…

– Тише-тише, молодой человек, – старичок улыбнулся. – Пожалуйста, не кричите. Сейчас мы во всём разберёмся. Ребятки, где вы его нашли?

– Над телом Эмилии, – пояснил один из «ребяток». – Бедняжка ещё не успела остыть.

– Ага-а… – протянул магистр. – Что вы на это скажете, юноша?

– Я пришёл к ней сегодня, чтобы попросить помощи!

– Помощи? – Седые взлохмаченные брови взметнулись вверх. – И какого же рода помощь вам требовалась?

– Поговорить с вашими… волшебниками. Меня против воли втянули в какое-то противостояние, а я решительно ничего не понимаю в нём! Я не знаю, зачем меня наняли следить за Эмилией…

Старик нахмурился:

– А вас наняли?

Я быстро-быстро затараторил, стараясь высказать как можно больше и боясь лишь одного – что магистр остановит меня и объявит, что я лжец и проходимец:

– Да, наняли, но умоляю, послушайте!.. Меня нанял неизвестный господин, назвавшийся мужем Эмилии! Я не знал, что бедная девушка не замужем, я не знал, что её попытаются убить, я не знаю ни о каком герцоге!..

– Но вы же говорите о герцоге, – возразил магистр, – следовательно, вам что-то о нём известно.

– О нём спрашивали ваши люди, которые вломились ко мне ночью!

– Это какие люди? – уточнил старик у своих громил.

– Группа Сезара, – подсказали ему.

– Ах, группа Сезара… Та самая группа, которая ждала вашей встречи с загадочным нанимателем и которую коварно перерезали. Я ведь правильно понимаю?

– Да, – упавшим голосом ответил я. – Но клянусь, я тут совершенно ни при чём!

– Конечно же ни при чём, – магистр погладил меня по голове. – Я верю вам, молодой человек, верю каждому слову. Верю в то, что вы не знали, на кого работаете, верю, что ничего не слышали о герцоге, верю, что не имеете отношения к гибели Сезара и его людей. И тому, что вы не убивали бедную Эмилию, я тоже верю. Это всего лишь совпадение, – тон старика не оставлял никаких сомнений: я имел дело с одной из самых ядовитых разновидностей сарказма. – Одно большое совпадение.

– Но я говорю правду!

Старик вздохнул и по-отечески взъерошил мне волосы.

– Эх, молодой человек. А вы бы сами себе поверили?..

– Да, – осторожно ответил я.

– Вздор! Вы просто очень хотите жить и лжёте сами себе.

Он был прав, но мне некуда было отступать.

– Я говорю правду, клянусь вам! Даю слово дворянина!

Волшебник рассмеялся, будто я был его внуком и только что сморозил какую-нибудь глупость, свойственную маленьким детям.

– Помилуйте, молодой человек. Вы что, проспали последние сто лет?.. Слово дворянина сейчас, к сожалению, не стоит и ломаного медяка, – его тон, понимающий и тёплый, ужасно контрастировал с произнесёнными словами. – Так что отвезите его, ребятки, в подземелье, прирежьте тихонько и вышвырните в океан. Понятно?

– Простите, магистр, а не проще ли будет прирезать его сразу?

Старик махнул рукой:

– Делайте как вам удобнее, главное – уберите его с ковра.

Нужно было что-то делать, причём срочно, и я выпалил первое, что пришло в голову:

– Ладно, господа, это зашло слишком далеко. Я не готов умирать за герцога и могу рассказать всё, что мне известно. В обмен на мою жизнь и свободу, разумеется.

Магистр издал негромкий смешок:

– Ну вот, теперь мы говорим как взрослые люди. Что стоите, ребятки? – спросил он у волшебников. – Приказ никто не отменял. Берите его и везите в подвал.

Меня тут же поставили на ноги.

– Погодите! Но я же!.. Но как же!.. Но я же могу столько рассказать!

– Не думаю, что герцог доверил бы своему чернорабочему что-то стоящее, – отмахнулся старик.

Меня потащили к выходу.

Я завопил:

– А если всё-таки доверил?!

Магистр хмыкнул:

– Стойте. Он может быть прав, – я успел обрадоваться, решив, что у меня получилось, но проклятый колдун продолжил фразу: – Выпытайте у него всё перед смертью. Дыба, я надеюсь, смазана?

– Да, магистр.

– А жаровня не дымит?

– Нет, магистр, каменщик приходил позавчера и всё исправил.

– Ну и отлично, – старик хлопнул в ладоши. – Ступайте, ребятки, ступайте. А вечером расскажете, что он вам поведал.

На обратном пути я сопротивлялся с утроенной силой, и громилы, которым я страшно надоел, просто столкнули меня с лестницы. Прокатившись по ступеням, я лишь чудом не свернул себе шею, о чём искренне сожалел – такая лёгкая смерть сошла бы за избавление.

Надо мной склонилась небритая рожа волшебника. Судя по мешкам под глазами и ядрёному винному духу, вчерашний вечер у него выдался бурный.

– Ну что же вы, господин Дюфон… – покачал он головой. – Послушайте, мы оба прекрасно понимаем, что вам не спастись. Так ведите себя как профессионал, а не как избалованный ребёнок! А я в свою очередь постараюсь облегчить вашу участь и прикончить быстро, не особо увлекаясь пытками. Я ведь тоже профессионал.

В моём положении такое щедрое предложение было трудно переоценить, поэтому я кивнул и проделал дальнейший путь до экипажа в молчании и без попыток сопротивления.

– Вниз, господин Дюфон, – попросил давешний похмельный громила. – Как в тот раз. Ах да, и кляп с мешком, уж не обессудьте, мне всё-таки придётся использовать.

– Да, конечно, – пробормотал я, после чего позволил заткнуть себе рот, подставил голову, чтоб на неё накинули мешок, и улёгся на пол кареты.

Смирившись со своей участью и впав в оцепенение, я ехал молча и неподвижно, чтоб не прогневать тюремщиков. Мной овладели апатия и жалость к самому себе: мысленно перебрав в памяти все события своей жизни, я понял, что она была столь же жалкой, сколь жалок был я, влачивший, несмотря на все усилия, почти нищенское существование.

Самобичевание не помогало, а лишь усугубляло моё состояние, и, да простит мне читатель это признание, я уже был готов разрыдаться, когда вдруг совсем рядом с экипажем раздался громкий свист.

Следом заржали кони, а все волшебники разом завопили и пришли в движение. Треск дерева, грохот выстрелов, лязг стали, предсмертные крики – карета внезапно наклонилась вперёд, и я выкатился из-под ног моих конвоиров, но лишь для того, чтобы они свалились на меня, громко ругаясь и толкаясь. Остро запахло дымом. Кляп и навалившиеся на меня тела не давали вдохнуть, и я отчаянно извивался, пытаясь выбраться из-под них.

А затем всё закончилось так же быстро, как началось, и наступила тишина.

Поражённый, я затих, но меня всё-таки заметили – схватили за ноги и потащили наружу. Я принялся лягаться, сам не зная зачем, но неизвестные нападавшие всё равно ловко выудили меня из кареты и поставили на ноги.

– Не дёргайся! – предупредили меня, после чего к моей шее прикоснулось холодное лезвие, но, к счастью, лишь для того, чтобы срезать ненавистный мешок.

По глазам ударил дневной свет, из-за которого глаза заслезились и я несколько мгновений не мог ничего разглядеть.

Расплывчатое пятно передо мной охнуло:

– Вы!.. Это вы!.. – Последовало цветистое ругательство. – Ладно, в карету его! Потом разберёмся!

Проморгавшись, я остолбенел: передо мной стоял не кто иной, как поддельный муж Эмилии.

Глава 5

Руки мне так и не развязали, зато позволили ехать в карете сидя, а не лёжа на полу, что я счёл, безусловно, добрым предзнаменованием.

Однако поездку нельзя было назвать удобной: я был стиснут между двумя огромными бородачами, от которых остро пахло порохом и кровью. Бывший наниматель сидел напротив и глядел в окно с недовольным выражением лица. Горящая карета и трупы волшебников остались далеко позади, но он не убирал ладони с рукояти чудовищного пистолета, похожего, скорее, на небольшой мушкет.

– Так как вас зовут? – я решился первым нарушить молчание.

– Соломон – Меня не удостоили даже мимолётным взглядом.

Тем не менее я не был настроен сдаваться просто так и хотел получить ответы:

– А настоящее имя?

– Послушайте, господин Дюфон, – мужчина раздражённо поморщился, – чем меньше вам известно, тем больше шансов, что вы останетесь в живых.

– О, а вы полагаете, что шансы вообще есть? – я постарался вложить в эти слова всё своё негодование.

Соломон усмехнулся:

– Есть, но их не так много.

– Так расскажите хотя бы, во что вы меня втянули! И, возможно, я стану помогать вам по доброй воле.

– Вы и так уже очень помогли, большое спасибо. – Нейтральный тон Соломона колол лучше самого ядовитого сарказма.

– И что теперь? – возмутился я. – Вы просто выкинете меня на улицу, зная, что не пройдёт и дня, как я стану покойником? Зачем тогда было спасать?

– Кажется, я догадываюсь, почему волшебники использовали кляп, – вновь поморщился бывший наниматель. – Не заставляйте возвращать его на место.

Я дёрнул головой:

– А, делайте что хотите. Могли тогда и не спасать.

– Если вы ещё не поняли, это была случайность.

– Тогда отпустите меня!

– Не так быстро. Я пока не решил, что с вами делать.

Я собрался было и дальше возмущаться, но осознал, как жалко это будет выглядеть, поэтому на какое-то время замолчал.

– Вы работаете на герцога, так ведь? – подал я голос спустя какое-то время.

Соломона это неожиданно рассердило. Он дважды постучал в окошко, за которым маячила спина кучера, и экипаж остановился. Затем бывший наниматель потянулся к ручке и распахнул дверь:

– Катитесь вон отсюда!

Я покосился на пистолет.

– Вы уверены?

– Да, уверен! – Его голосом можно было замораживать птиц на лету. – Проваливайте, чтобы я вас не видел.

– Хорошо, – я полез наружу, но вдруг остановился. – Но сперва я хотел бы видеть свои десять песо.

Фальшивый Шантье поперхнулся от моей наглости.

– Что-о?..

– Я честно заработал их. Я проследил за бедной Эмилией и защитил её от разбойников. К сожалению, спасти её спутника-волшебника не вышло, но сама она осталась невредимой. И раз уж вы – не её настоящий муж, о чём любезно сообщили волшебники, что вломились ночью ко мне в дом, то супружеской измены не было и не могло быть по определению. Поэтому, сударь, я бы попросил выплатить десять песо.

Лицо Соломона застыло, как посмертная маска. Пауза затягивалась, напряжение росло, но лишь до тех пор, пока «господин Шантье» не расхохотался во весь голос. Он смеялся добрых полминуты, хлопал себя по коленям и вытирал слёзы, пока его громилы смотрели на него взглядами умных волкодавов.

– Ладно, – сказал он, когда наконец отсмеялся и вытер глаза носовым платком. – Закройте дверь и сядьте обратно. Вы мне нравитесь.

Я, ожидая подвоха, подчинился и снова втиснулся между двух громил. Экипаж тронулся.

– Что ж, карты на стол, – наниматель снял очки и вытер стёкла о рубашку. – Моё имя действительно Соломон, и я работаю на герцога. Не могу пока сказать, кто он, но будьте уверены, что это очень богатый и влиятельный человек.

Я мысленно перебрал в памяти всех известных герцогов, и все они подпадали под это описание, а Соломон продолжал:

– Эмилия была нашим человеком при дворе его величества. Человеком, надо сказать, довольно приближённым к самому его величеству и оттого чрезвычайно ценным. Несколько недель назад герцог, на которого я имею честь работать, стал замечать, что наши дела на удивление легко срывают представители цеха волшебников. Подозрение пало на Эмилию. Мы устроили проверку: сообщили ей одной некие сведения о прибывающем в порт грузе, который волшебники точно захотели бы прибрать к рукам. Это сработало, они проглотили наживку. Дело осталось за малым…

– Проследить за ней и получить доказательства, – кивнул я. – Но почему вы наняли человека со стороны?

– Как я говорил, Эмилия была очень ценна. Она была знакома с герцогом и большинством приближённых к нему особ, поэтому требовался человек со стороны.

Картинка начала понемногу складываться.

– А кем были те, кто напал на неё и убил волшебника?

Соломон посмотрел на меня долгим пристальным взглядом:

– Этого мы не знаем. Расскажите, как всё было.

Я в очередной раз повторил историю, скучая, будто школяр, твердящий давно зазубренный урок.

– Интересно… – Соломон пожевал губами. – Записка при вас?

Я развёл руками:

– Боюсь, она осталась у волшебников.

– Ну да, ну да… – он протёр очки. – Слушайте, вы действительно убили тех разбойников деревянной шпагой?

– Это вышло случайно, – смутился я.

Ответ развеселил Соломона.

– Ещё и случайно! Слушайте, господин Дюфон, раз уж мы откровенны друг с другом, я хочу просить вас об услуге.

Стыд сменило смутное беспокойство.

– О какой?

– Сегодня среда, и до встречи осталось не так уж и много. Сходите на неё, а мы прикроем вам спину.

– О… – Реакция свободно читалась на моём лице, поэтому Соломон поторопился добавить:

– Я добавлю десять песо сверх того, что должен.

Моё лицо мгновенно изменило выражение.

– Мы договорились? – спросил Соломон.

– Но… – я всё равно чувствовал подвох. – Но ведь волшебникам всё известно! Они могут устроить ловушку!

– А мы устроим ловушку для них, – развёл руками наниматель. – Ну так что, по рукам?

Я переводил взгляд с Соломона на его людей и обратно.

– Я не уверен…

– Помогите нам, господин Дюфон! Вы же сами несколько минут назад говорили, что готовы делать это добровольно.

– Говорил, – смутился я. – Но…

– Так что же мешает? Я был с вами честен.

Ответить я не мог. В этот раз сделка вовсе не казалась привлекательной. Несмотря на дружелюбный тон Соломона, не покидало ощущение, что меня снова хотят использовать. Была ли это проверка на прочность или Соломон просто удачно нашёл для своих тёмных делишек подходящее пушечное мясо?.. Точного ответа я не знал, но догадывался.

– Вы точно прикроете меня?

– Совершенно точно.

Это прозвучало неубедительно.

– Перефразирую: вы можете гарантировать мне жизнь и безопасность?

Соломон доверительно подался вперёд. Я рефлекторно отстранился и втиснулся ещё глубже между громилами.

– Буду с вами честен, господин Дюфон. Ни один человек в мире не мог бы поручиться за вашу безопасность. Я лишь могу пообещать, что приложу все возможные усилия для того, чтобы вы остались целы и невредимы.

Поверил ли я этому обещанию? Ни на секунду. Но внутренний циник подсказывал, что особого выбора нет. Союз с Соломоном, даже такой шаткий, изрядно повышал шансы на выживание. Выйди я сейчас из экипажа и останься в городе абсолютно один – и на мою жизнь не поставили бы и ломаного сольдо.

К тому же десять песо – это всегда десять песо.

– Ну что же… – я чувствовал себя как человек, стоящий на скале над океаном и готовящийся шагнуть вперёд. – Давайте попробуем.

Портовый кабак «Якорь и бочка» выглядел ровно так, как и должен был.

Покосившееся двухэтажное здание, все углы которого провоняли мочой, до сих пор не рухнуло исключительно потому, что было с трёх сторон стиснуто добротными кирпичными складами.

В окнах не было ни стёкол, ни рам, и это позволяло владельцам убить сразу двух зайцев: во-первых, сквозняк помогал хоть как-то избавиться от вечного смрада, чада и табачного дыма, а во-вторых, хозяева экономили целую кучу денег на услугах стекольщика, ведь выкидывать прочь какого-нибудь бедолагу было любимой забавой местных посетителей.

Даже на весьма почтительном расстоянии я мог расслышать гул голосов и нестройные песни.

– И как вы поймёте, что мне нужна будет помощь? – я был исполнен скептицизма.

Мы с Соломоном и его громилами притаились в темноте, укрытые тенью целой горы ящиков, от которых несло тухлой рыбой.

– Прокричите три раза филином.

– Что?! – взвился я. – Вы шутите?

– Да, – согласился Соломон, чрезвычайно довольный собой. – Думаю, кем бы вы ни прокричали, мы вас не услышим. Зато будем очень хорошо видеть.

– Вы пойдёте внутрь?

– Я – нет, но наши друзья – да.

Друзья стояли рядом с непроницаемыми лицами, смахивая на бородатые каменные глыбы.

Я хмыкнул:

– А вы не боитесь, что они будут… Ну… Выделяться из толпы.

Соломон беспечно махнул рукой:

– Да бросьте. Там внутри моряки, торговцы, воры, шулера, бродяги, наёмники, убийцы и прочее отребье со всего света. – Судя по всему, наниматель хотел меня успокоить, но спокойнее от этого списка точно не стало. – Мальчики будут там как рыба в воде. – Эту фразу можно было истолковать двояко, что тоже не добавило оптимизма.

Я обвёл «мальчиков» тяжёлым взглядом.

– Давай сюда плащ.

Громила удивлённо поднял брови и неожиданно стал похож на гигантского бородатого младенца.

– Плащ?

– Да, – терпеливо повторил я. – Плащ.

Здоровяк взглянул на Соломона. Тот кивнул:

– Ну раз нужен…

Я надел отвоёванную вещь, подтянул завязки и накинул капюшон. Впечатление было такое, будто я шагнул в цирковой шатёр: лишней ткани хватило бы на то, чтобы незаметно провести с собой приятеля с мушкетом, причём длина лишь совсем чуть-чуть не позволяла посадить этого приятеля на лошадь.

– И шпагу! – потребовал я.

Соломон просиял:

– Мы тут как раз кое-что нашли у волшебников, которые вас везли, – наниматель подал мою деревяшку. – Прошу.

– Спасибо, конечно, но мне бы пригодилась настоящая, – буркнул я.

– Да бросьте, вам не придётся ни с кем скрестить клинки. К тому же вы недавно даже с таким оружием ухитрились убить двоих мерзавцев.

Что Соломон, что его бородатые великаны и не старались скрыть насмешку. Впрочем, не было совершенно никакой разницы, с какой шпагой я пойду на задание: я в равной степени не умел обращаться что со стальной, что с деревянной.

Вдалеке послышался звон – часы на башне отбивали без пятнадцати девять.

– Ну… Пора, – выдохнул я и решительно направился к «Якорю и бочке».

До неё я добрался без приключений, если не считать того, что из темноты на меня выпрыгнуло жуткое существо в лохмотьях, хриплым голосом предложившее любовь за деньги. Одного взгляда хватило на то, чтобы прийти в ужас, задержать дыхание, чтобы случайно не подцепить какую-нибудь болезнь, отскочить на приличное расстояние и всю оставшуюся дорогу думать, не привиделось ли мне нечётное количество сосков, которыми располагало это создание.

Внутри кабака я обнаружил исключительно аскетичный интерьер и самый необходимый минимум обстановки. В тяжёлой ежедневной борьбе за выживание смогли уцелеть только столы, сколоченные из половинок брёвен, и такие же неподъёмные скамейки. Где-то у противоположной стены проступали из табачного дыма и кухонной гари очертания стойки, за которой стоял лысый одноглазый кабатчик, одинаковый что в высоту, что в ширину. Этот двухметровый куб мышц, жил, дерева и стали мастерски орудовал крюком, заменявшим ему правую ладонь, и мешал коктейли, которые то меняли цвет, то источали удушливый дым, то взрывались, то самопроизвольно загорались прямо в стаканах.

Пить это и оставаться в относительно здравом уме могли одни лишь здешние посетители, что были под стать владельцу – передо мной, будто в музее, раскинулась огромная коллекция всех возможных протезов и татуировок.

Вопреки опасениям, на меня никто не обращал внимания, и к столику в тёмном углу получилось пройти без особых проблем, не считая того, что один раз меня чуть не затянули в драку, а ещё через пару мгновений пришлось уворачиваться от пролетающего топора.

Устроившись в полутьме, я приготовился ждать и вскоре увидел, как к моему столику пробирался громила со сломанным в нескольких местах носом и ушами, похожими на цветную капусту. Я успел разволноваться, но оказалось, что это был официант, который собирался принять у меня заказ.

– Ничего не нужно, спасибо, – пискнул я в ответ на «Выбрали что-нибудь?».

– Очень жаль, – сказал великан. Я замер, всерьёз уверенный, что этот головорез в свою очередь заставит пожалеть меня, но ничего подобного. – Хотите суп дня?

– Э-э… – я не нашёл перед собой ничего, что хотя бы отдалённо напоминало меню. – А какой у вас суп дня?

– Ром.

Я поискал на невозмутимом лице хотя бы след иронии.

– Пожалуй, пока не надо. У меня назначена встреча.

– Это я понял, – кивнул здоровяк. – Но учтите, этот столик очень популярен, и на десять его уже забронировал для встречи с клиентом один наёмный убийца.

– Мы успеем, спасибо.

Официант удалился, а я, пользуясь тем, что капюшон скрывал лицо, принялся глазеть по сторонам, отыскивая возможную угрозу. Впрочем, глазеть я мог сколько угодно: кабак бурлил жизнью, и в здешней суете я смог бы разглядеть убийцу только после того, как он приставил бы нож к моему горлу. Людей Соломона также не было видно, и оставалось лишь надеяться, что они где-то поблизости.

– Добрый вечер, – я дёрнулся, когда заметил, что напротив сидит некто в таком же плаще. – Ваше задание выполнено, девка мертва.

Неизвестный замолчал, ожидая ответной реакции.

Я искренне хотел ему ответить, но язык отнялся, а в голову не приходило ни единой мысли. Пауза стала совсем неприличной, а я был готов начать нечленораздельно мычать, когда неизвестный прервал молчание:

– Её зарезали. Сперва не обошлось без накладок, наших парней убили, но во второй раз всё прошло как по маслу, она даже пикнуть не успела. И, что совсем смешно, на нас никто и не подумает: волшебники схватили Дюфона. Этот болван зачем-то припёрся в лавку, когда она уже была мертва, и колдуны застигли его практически над трупом.

Он снова замолчал.

Я затаил дыхание.

– Э-э, может мы всё-таки поговорим об оплате? – неизвестный развёл руками. – Вам удалось произвести впечатление, я весь трепещу.

В следующее мгновение ему на плечи опустились две ладони размером с лопаты.

– Поговорим-поговорим. – От огромных волшебников разило вином, табаком и прокисшими носками. – Только без резких движений!

В следующее мгновение ладони размером с лопаты опустились уже на плечи волшебников. Те обернулись и мгновенно затосковали, похожие на волков, загнавших жирного оленя в пещеру и в последний момент обнаруживших, что в ней живёт злой медведь.

– Поговорим снаружи. – Великаны Соломона возвышались над колдунами на целую голову.

– Э-э, я, наверное, пойду, – неизвестный в капюшоне попытался выскользнуть из-за стола, но его вдавили обратно одним пальцем шириной с ручку от метлы.

– Сидеть.

– Хорошо-хорошо, – он нисколько не обиделся на собачью команду. – Как скажете.

Меня пронзила догадка.

– Моруа, это ты?!

Огромная лапа сорвала с головы неизвестного капюшон, и действительно: в полутьме передо мной замаячило перекошенное лицо любителя ботфорт. Его усы, обычно лихо закрученные, уныло повисли, обрамляя поджатые губы.

Он выпучил глаза и мелко затрясся: я тоже поспешил избавиться от капюшона.

– Ах ты подлец! – вспыхнул я. – Ах ты!.. Мерзкий коротышка! – Я поискал, чем бы его огреть, но стол был пуст. Вскочив, я неуклюже выхватил шпагу из ножен и треснул Моруа по башке. Тот лишь охнул и забормотал, что это всё большая ошибка и он бы никогда не причинил мне вреда.

Один из великанов Соломона издал смешок, больше напоминающий рокот просыпающегося вулкана. Волшебники, несмотря на их положение, тоже заулыбались, но лично я не видел в случившемся ничего смешного: меня трясло, и единственное, чего я желал, – это пронзить мерзавца как куропатку.

Мы выбрались наружу и направились к причалам, туда, где на фоне залитого лунным светом воздуха чернел высоченный кран, издали похожий на огромную виселицу. Волшебников со связанными руками вели вооружённые люди герцога, а я шёл следом за Моруа, понукая его и время от времени позволяя себе отвесить пинка по толстому заду, отыгрываясь за пережитые унижения.

Я подозревал, что мне поручили такого важного пленника не потому, что верили в мою способность его удержать, а потому, что никто всерьёз не думал, что коротышка сбежит: он и так еле ковылял в своих чудовищных сапожищах.

На ближайшей развилке мы свернули направо и дошли до угла очередного склада. Возле стены в темноте громоздились ящики и незнакомые предметы угловатых очертаний, похожие на древних чудищ с шипами и гребнями. Я поморщился и поднёс ко рту замусоленный носовой платок: из дверей склада страшно несло чем-то алхимическим.

Моруа поймал мой взгляд и принялся блеющим голосом просить прощения.

– Как ты мог? – возмутился я. – После всех тех обедов, которыми я тебя угощал! После всех тех денег, что я тебе одалживал!

Судя по тому, как потупился коротышка, последнее было, скорее, аргументом в пользу того, чтобы натравить на меня всех, кого только можно. Он продолжил бормотать неловкие извинения, но я отвлёкся – уловил краем уха слова одного из людей Соломона:

– Что-то не так. Он должен был ждать нас здесь.

Мгновение спустя я заметил краем глаза смазанное движение. Через долю секунды сверкнули в лунном свете клинки, и завязалась схватка – отчаянная и жестокая, но при этом почти бесшумная.

Темнота забурлила жизнью: лязгнул металл, прозвучал предсмертный крик, затрещала разрываемая одежда.

Я инстинктивно выхватил шпагу, но тут ослепительно блеснула молния, за которой последовал такой громкий хлопок, будто взорвался пороховой погреб, и алхимическая вонь на миг сменилась грозовой свежестью. Временно оставшись без зрения и слуха, я принялся изо всех сил размахивать шпагой по сторонам, надеясь, что если и не попаду куда надо, то, по крайней мере, отобью охоту приближаться ко мне.

То, что я всё ещё был жив, внушало оптимизм – видимо, для нападавших, кем бы они ни являлись, я не был приоритетной целью.

Проморгавшись, я понял, что дело поворачивается скверно: людей Соломона прижали к стене и осыпали градом ударов, которые они на первый взгляд успешно отражали. Однако уже второго взгляда хватало, чтобы понять: нападавших было больше и, хоть они и орудовали шпагами не так умело, им было достаточно всего лишь продолжать атаки и дожидаться, пока громилы устанут и начнут допускать ошибки.

Первым порывом было развернуться и побежать прочь что есть сил, но рационализм подсказывал, что в этом случае мои шансы выжить наоборот уменьшатся: бросить людей Соломона на растерзание означало лишиться его защиты, а этого я не мог себе позволить.

Моё положение было выгоднее некуда: я находился позади нападавших, которые то ли не заметили меня, то ли не сочли опасным противником. Позиция была выгоднее некуда, но разыграть это преимущество я не мог, ведь в моих руках была бесполезная деревяшка.

Не придумав ничего лучше, я подбежал к одному из противников со спины и, размахнувшись, треснул шпагой по макушке. Головорез ойкнул, вжал голову в плечи, оставшись всего на миг без защиты, и тут же поплатился – бородач Соломона проткнул его шпагой.

Второго врага я просто и без затей пнул под зад. Тот подпрыгнул от удивления и спустя долю секунды повторил участь своего товарища.

На этом удача закончилась: меня обнаружили.

Ближайший противник нанёс из неудобной позиции неуклюжий удар, который я смог без проблем отразить. Это увидел один из Соломоновых бородачей и уколол врага в бок, отчего тот вскрикнул и повалился на землю.

Ряды нападавших смешались, а громилы Соломона воспользовались этим и пошли в короткую и жестокую контратаку. Рычание, звон металла, несколько мгновений – и всё закончилось, только стонали на земле раненые да тяжело дышали измотанные победители.

Пленённые волшебники пропали, Моруа тоже куда-то делся.

– Спасибо, – прохрипел рыжий бородач, опиравшийся на шпагу и пытавшийся перевести дух.

– Не стоит благодарности… Тише! – потребовал я, приложив палец к губам.

Громилы послушно умолкли.

– Слышите? – возликовал я и бросился в темноту.

– Что слышим?.. Стой!

Но я не слушал и мчался со всей возможной скоростью.

Настигнув Моруа, который пыхтел на весь порт и старался уковылять как можно дальше, я не стал останавливаться, а врезался в него и сбил с ног.

– За что? – всхлипнул толстяк, поднимая лицо из кучки чего-то похожего формой на яблоки, а запахом на конский навоз.

– За всё, – коротко ответил я. – Вставай! – Я помог Моруа встать и повёл к ожидающим в темноте людям Соломона. К счастью, я не знал, какие последствия вызовут мои действия, иначе в ту же секунду бросил бы Моруа и побежал в прямо противоположную сторону, подвывая от ужаса.

Глава 6

Связанного Моруа посадили на колченогий стул и обступили со всех сторон.

Израненные бородачи, замотанные в невероятное количество бинтов, нависали над ним, как грозовые тучи.

За время, прошедшее с повторного пленения коротышки в ботфортах, мы с ними неплохо поладили. Громилы оценили мою помощь в бою и то, что я при них порвал на полосы свою единственную рубашку и помогал перевязывать раны, коих оказалось, как ягод на смородиновом кусте.

Попутно я успел со всеми перезнакомиться и выяснить, что самого здорового рыжебородого великана с добродушным крестьянским лицом зовут Анри, а остальные четверо, удивительно на него похожие, – его дальние родственники.

Соломон владел очень милым особнячком с садом на улице Двух С Половиной Лилий – в паре шагов от королевского дворца. Из окон обшитой деревом и заполненной книжными шкафами комнаты на втором этаже, где мы все разместились, была прекрасно видна главная башня, на шпиле которой, как жук на булавке, торчал позолоченный лев.

Хозяин дома мрачно оглядел Моруа, снял очки и протёр стёкла. Это простое действие далось ему с некоторым трудом, если учесть, что его правая рука висела на несколько пижонской перевязи из чёрного шёлка.

– Значит, вы не знаете, кто на нас напал?.. – Мой наниматель собирался устроить засаду, но сам угодил в ловушку, ввязался в драку и, получив несколько ран, был вынужден отступить. Он так и сказал: «Отступить», хотя я подозревал, что всё выглядело вовсе не так благопристойно.

– Верно. Не знаю, – Моруа старался изображать невозмутимость, но тем не менее не мог сдержать нервозности. Я прекрасно понимал его, поскольку не так давно был в аналогичном положении.

– Вы же осознаёте, – продолжал Соломон, – что вы в полной нашей власти и мы можем причинить вам столько боли, сколько захотим?

Волнение Моруа на мгновение стало ещё более заметным.

– Прекрасно осознаю! И всё-таки говорю, что понятия не имею, кто на вас напал! Можете пытать, если хотите, но ответа это не изменит!

– Спасибо, что разрешили, – кивнул Соломон. – Мы обязательно воспользуемся вашей любезностью. Но сперва расскажите, кто приказал вам убить бедняжку Эмилию.

– Охотно. Это был человек, который не представился. Пожилой мужик, весь седой, с благородными чертами лица, очень богато одетый.

– Погоди-ка, – прервал я коротышку. – Это же было два дня назад!

Моруа задумался.

– Ну да, как раз.

– Я помню его. Тот человек шёл ко мне, но Моруа его перехватил.

– Надо же, – усмехнулся Соломон. – Как иронична бывает судьба. Если бы вы взяли заказ, то, возможно, именно вы сидели бы на этом стуле.

Я помрачнел:

– Это вряд ли: я бы не взял тот заказ. Слушай, Моруа, тут что-то не сходится, – повернулся я к пленнику. – В тот же день, когда тебя наняли убить Эмилию, на неё в переулке напали какие-то разбойники.

– И что? – пожал плечами связанный. – Меня среди них точно не было.

Мы с Соломоном обменялись быстрыми взглядами.

– Я нашёл у разбойников записку с местом и временем встречи. И на эту встречу пришёл ты.

– Эм-м… Не знаю, что ты там нашёл у разбойников, – Моруа раздражённо дёрнул головой, – но мне время и место назвал заказчик. Сразу же после того, как мы обсудили цену.

– Кто-то третий хотел убить Эмилию? – спросил я.

Соломон покачал головой:

– Либо ваш друг пытается нас обмануть. Анри!

Громила шевельнулся, и Джузеппе тут же стал куда откровеннее:

– Ладно-ладно! Это были мои люди. Я нанял их за какие-то гроши. Надо было поискать получше: эти неумехи убили колдуна вместо девчонки и умудрились подохнуть от рук Дюфона. Неслыханная глупость!

– Ещё раз поймаю на вранье – велю сломать вам пальцы, – пообещал Соломон. – Что вы можете рассказать о том пожилом господине?

– Ничего, клянусь! – воскликнул коротышка слишком поспешно и горячо, чтобы это оказалось правдой.

– Приберегите клятвы для последней исповеди, – мрачно проронил Соломон. – Что я только что говорил про пальцы? – на этих словах Анри ухмыльнулся, а Моруа судорожно сглотнул. – Как он представился?

Толстяк смутился.

– Эм-м… Вы не поверите, если я скажу…

– Сперва скажите, а там посмотрим, – подбодрил Соломон.

– Он сказал, чтобы я называл его господин Янтарь.

Я удивился:

– Янтарь? Как в романе «Смертельная ловушка» про Д’Арнуццо?

– Не знаю, я не читал, – помрачнел коротышка. – Но он так и сказал, мол, зовите меня господин Янтарь.

– Допустим… – Соломон скрестил руки на груди. – А что-нибудь необычное вы заметили? Какие-нибудь детали?

– М-м, небольшой акцент. Он немного шепелявил и произносил букву «л» как-то… – Моруа задумался. – Слишком мягко, короче. Не «л», а «ль». Ещё у него манжеты дорогущие, кружевные, и золотые запонки с янтарём. Стоят, небось, целое состояние. – Глаза Джузеппе приобрели маслянистый блеск.

– Ладно, – Соломон задумался на мгновение. – Сколько он пообещал за Эмилию? И что было дальше?

– За девку он мне пообещал пять песо.

Я не удержался и фыркнул.

– Как-то дёшево ты продал свою честь.

– Эх, Дюфон, болваном ты был, болваном и помрёшь, если не исправишься… Честь, ха… Моя честь не пострадала, если тебе это важно, я только нашёл людей и попросил позаботиться об Эмилии. Как они это восприняли – не моя забота.

– Какая гибкая у вас совесть, – признал Соломон. – А что было дальше?

– Дальше я нанял за половину серебряного эскудо одного пропойцу из «Якоря и бочки», – охотно продолжил рассказывать Джузеппе. – Он за бутылку вина мать родную убил бы, не то что какую-то незнакомую девицу.

– И где он сейчас? – полюбопытствовал Соломон.

– В океане, конечно, – гнусно ухмыльнулся коротышка.

– Ладно… – Соломон прошёлся вокруг стула. – Как нам найти этого господина Янтаря?

– Понятия не имею.

Анри поиграл мускулами:

– А если подумать?

– Отличная мысль! – огрызнулся Моруа. – Вот возьми и подумай! Заказчик вместо имени назвал какое-то дурацкое прозвище из авантюрного романа, назначил время и место встречи – как ты думаешь, каковы шансы, что он оставил мне свой домашний адрес?

– Я бы не советовал дерзить, – в голосе Соломона можно было услышать звук затачиваемого топора.

Моруа потупился:

– Извините.

– Извиняйтесь не передо мной, а перед господином Анри, – едва заметно усмехнулся мой наниматель. – Но вообще я бы на вашем месте изо всех сил искал способ помочь нам и оказаться полезным. Бесполезные люди, как вы могли бы уже догадаться, нам не нужны.

Коротышка нервно хохотнул:

– Но вы ведь зачем-то держите Дюфона.

– Ещё слово, – прошипел я, – и я тебя убью.

– Своей деревяшкой?

– Да, ей. И если приступлю к делу немедленно, то ты умрёшь часа через три, не раньше.

Наглости во взгляде Моруа изрядно поубавилось:

– Простите, господа, просто вся эта ситуация… – Он пожал плечами, и мы кивнули, мол, всё понимаем, ситуация и впрямь необычная. – Мне нужно подумать. Возможно, я вспомню что-нибудь. Дайте мне время, прошу! Я честно постараюсь быть полезным хоть в чём-нибудь.

– Хорошо. Тогда мы оставим вас на пару минут, если позволите.

Моруа быстро закивал, как будто Соломон действительно просил его разрешения.

Мы вышли в коридор.

– Так значит, вы знакомы с ним, господин Дюфон? – спросил наниматель, снова снимая очки и стирая с их и без того отполированных стёкол невидимые пылинки.

– Да, но не особенно близко, – ответил я. – Все наёмники так или иначе знают друг друга. Мы с Моруа не были хорошими приятелями, но я несколько раз звал его на обед, когда он ходил с жалобным видом и просил занять пару монет под залог ботфорт. Это что-то вроде цеховой солидарности: я покормлю тебя сегодня, а ты покормишь меня завтра.

– Занятно, занятно… Как вы думаете, насколько велики шансы что-нибудь из него вытянуть?

– Не знаю, но кажется, что он не врёт, – я развёл руками. – Наёмникам редко рассказывают что-то сверх необходимого, – в этом месте я не удержался от колкости.

Анри хрустнул пальцами:

– Только скажите – и я лично вытяну из него всё, что он знает.

– Скорей, мы заставим его врать, – осторожно заметил я.

– То есть он нам больше не нужен? – От этих слов Соломона окна чуть не покрылись изморозью.

У меня захватило дух. Моруа, конечно, был не самым приятным человеком, и он взял заказ на убийство девушки, что в моей картине мира навсегда относило его к разряду опустившихся отбросов. К тому же он, хоть и не желая того, подставил меня, но также Моруа не был и отъявленным негодяем. Возможно, дело было в моей склонности видеть в людях лишь хорошее, возможно, в том, что последние дни вокруг меня пролилось слишком много крови, но я опередил Соломона, уже открывшего рот для вынесения приговора:

– Погодите! У меня есть одна мысль.

Через пару минут мы вернулись к угрюмому Моруа.

– Вы вспомнили что-нибудь? – полюбопытствовал Соломон.

– Боюсь, что нет, – опустил взгляд толстяк. – Но мне кажется, что я что-то упустил, и если вы дадите мне побольше времени, то…

– В далёких краях есть поговорка: «Перед смертью не надышишься».

Моруа услышал слово «смерть» и побледнел.

– Что вы хотите этим сказать?..

Соломон улыбнулся:

– Ничего. Мы готовы отпустить вас. Разумеется, при условии, что если вы что-то вспомните или узнаете, то сразу же сообщите нам или господину Дюфону. Вы готовы дать честное слово?

Несчастный коротышка не поверил своим ушам и заговорил очень медленно и осторожно, будто ожидая, что мы вот-вот расхохочемся ему в лицо.

– Да, конечно. Даю честное слово, что расскажу вам всё, что узнаю.

– Анри, перережь ему… – Мне показалось, что в этом месте Соломон намеренно сделал паузу, чтобы насладиться реакцией Моруа. – Верёвки.

Наёмник выдыхал секунд пять, не меньше.

– Напугали вы меня, конечно… – он стёр пот со лба, как только его руки освободили.

– Анри, будь любезен, покажи, где у нас выход.

Бородач кивнул и увёл наёмника, положив ему на плечо свою гигантскую ладонь.

Едва их шаги стихли, Соломон повернулся ко мне:

– Честно говоря, я не уверен, что стоило его отпускать. Будучи живым, он в определённой степени представляет угрозу.

Я пожал плечами:

– Надеюсь, что люди, которых мы ищем, считают также.

– Я тоже, господин Дюфон, я тоже… – Соломон вновь принялся протирать очки. – Думаю, вам тоже пора идти. Помните: всё, что нужно, – это проследить за ним. Не ввязывайтесь в неприятности и не рискуйте напрасно.

На этот счёт он мог быть совершенно спокоен: увязнуть в неприятностях ещё глубже в мои планы точно не входило.

Едва очутившись за порогом, Моруа припустил по улице изо всех сил. Правда, его старания никак не отразились на скорости, так что я мог преследовать его вразвалку и то и дело останавливаясь, чтобы сильно не приближаться.

Перед выходом я позаимствовал висевшую в коридоре помятую шляпу с зелёным пером, выдранным из какой-то чертовски огромной птицы, чтобы Джузеппе меня не узнал. Впрочем, эти меры предосторожности оказались лишними: всё, чего хотел толстяк, – это очутиться от Соломона и его людей на максимально возможном расстоянии, потому и бежал, не оборачиваясь.

Мой план был предельно прост. Я счёл, что, как только до нанимателей Моруа дойдёт, что он жив, за толстяком тут же начнётся охота. Бедолага слишком много знал, чтобы оставлять его в живых. Мне в этой ситуации оставалось лишь ждать и не спускать с него глаз.

Мы миновали помпезное здание королевского почтамта и его конюшни, мимо которой пришлось пройти, зажимая нос. Затем нас проводили внимательными взглядами тощие голуби, под пернатыми тушками которых почти полностью скрылась бронзовая статуя Ибера-освободителя вместе с колесницей и четвёркой лошадей.

За небольшой часовней пророка Ионы Моруа повернул направо, уходя на одну из многочисленных узких улочек, напоминавших, скорее, горные тропы, пролегающие между отвесных скал. Тут было прохладно – спасибо жителям домов, что натянули между зданий пожелтевшие куски парусины и верёвки, на которых сушилось бельё.

Едва я ступил на эту улицу, меня пронзило ощущение, будто я здесь чужой: казалось, что тишина была обманом, уловкой, и на самом деле за нами из окон наблюдают десятки недружелюбных глаз.

Возле входа в один из домов стояла бочка, окружённая троицей стариков – они пили вино, наливая его из врезанного в бок медного крана, и играли в карты.

При виде посторонних они на пару мгновений замерли, переглянулись и зашушукались.

Я отвлёкся всего на миг, но этого было достаточно: когда я повернулся к Моруа, то увидел, что он смотрит прямо на меня.

Проклятый коротышка усыпил мою бдительность и специально привёл на пустынную улицу, где заметить слежку было проще простого.

Не нужно было обладать умением читать по губам, чтобы понять, каким коротким словом он охарактеризовал ситуацию. Развернувшись, толстяк бросился бежать, спотыкаясь и охая на каждом шагу. Мне не составило труда догнать его, взять за шиворот и как следует встряхнуть:

– А ну стой!

– Я так и знал, что вы меня не просто так отпустили! – Моруа безуспешно пытался вывернуться и пнуть меня под коленку. – Подлецы! Смерти моей хотите, да? Ублюдки! А ну пусти меня, сукин сын, я покажу, как ко мне лезть!

– Да успокойся! – я встряхнул коротышку, и тот присмирел. – Никто не хочет твоей смерти, никто к тебе не лезет!

– Ага, конечно! – обиженно воскликнул наёмник. – Думали на меня, как на живца, поймать заказчиков, да? Знали, что они не захотят меня оставлять в живых!

Неожиданно рядом раздалось вежливое покашливание, и я с неудовольствием обнаружил, что окружён очень недружелюбно настроенными местными.

К старикам присоединилась пара мужиков покрепче и воинственных краснолицых женщин со скалками и молотками для отбивания мяса. При взгляде на последние мне стало не по себе.

Видимо, за нами и впрямь следили с самого нашего появления, но осознание того, что я оказался прав, не принесло никакой радости.

Вперёд вышел сухонький старичок, что держал в одной руке серебряный кубок с вином, а в другой – отполированную прикосновениями палку:

– Молодые люди, решайте свои дела за пределами нашей улицы. У нас тут приличное место!

– Люди добрые! – возопил Моруа. – Помогите! Этот разбойник за мной следит весь день! Ограбить хочет или чего похуже!

Я возмутился:

– Ах ты сволочь! Это наглая ложь! Господа, послушайте, этот человек – наёмный убийца, и я…

Старик раздражённо отмахнулся:

– Кажется, вы оба не поняли. Плевать мы все хотели на то, кто из вас разбойник и убийца. Проваливайте! Не то нам придётся вам помочь.

– Ах так?! – воскликнул коротышка. – Значит, вы готовы оставить невинного человека на верную смерть, лишь бы он не топтал вашу драгоценную улицу?!

– Это ты-то невинный? – пробурчал я и охнул: Моруа всё-таки удалось лягнуть меня по голени – и удар твёрдого и тяжёлого, как дубовый табурет, сапога был чертовски болезненным. Пальцы разжались, наёмник проворной змеёй выскользнул из них и вскрикнул: старик огрел его палкой.

– Вы с ума сошли?! – рявкнул он и потянулся к шпаге.

– Моруа, нет! – предостерёг его я, но было поздно.

– А ну разойдись, мещане, не то я вас сейчас!.. – Договорить он не успел, потому что одна из женщин треснула его мясницким молотком по руке, сжимавшей эфес.

Моруа взвыл и выронил оружие, что стало для остальных сигналом к атаке.

– Не на..! – пискнул я, но на мою многострадальную голову тут же посыпались удары, от которых я еле успевал защищаться.

Заметив просвет в окружавших нас горожанах, я рванулся к свободе, что было сил. Споткнувшись и получив чувствительный удар в спину, я оттолкнул стоявшего на пути старика, целящего мне в голову пустой бутылкой, и помчался к спасению.

– Держи их! – Крик позади дал понять, что Моруа последовал за мной.

Это, как ни странно, повышало мои шансы избежать трёпки, ведь всё, что от меня теперь требовалось, – это бежать быстрее, чем Моруа, а с этой задачей легко справилась бы даже хромая курица.

Однако мой путь к свободе быстро оборвался: я смог сделать всего два шага, после чего мои ноги продолжили бежать вперёд, а шея, сдавленная воротником, осталась на месте. Обернувшись, я не сдержал возмущённого возгласа: в мою накидку мёртвой хваткой вцепился Моруа. Паршивцу было очень важно не дать мне выбраться – несмотря на удары, которые сыпались на него, как яблоки из бочки, он не отпускал ткань, лишь недовольно топорщил усы и злорадно смотрел мне в глаза.

Через пять минут нас выкинули на пыльную мостовую возле часовни. За нашими спинами с жутким скрежетом закрылись ворота, и перед тем как створки захлопнулись, оттуда в качестве прощального подарка вылетел плевок.

Несколько мгновений я пролежал без единого звука и движения, пытаясь понять, жив ли я вообще, и если да, то скольким костям в моём теле повезло уцелеть.

Горожане равнодушно огибали и переступали меня, давая полюбоваться своими башмаками.

Через какое-то время земля начала вздрагивать: из-за угла показались носорог и его погонщики в чалмах и широких цветастых штанах. Бедное животное, покрытое косматой шерстью, жестоко страдало от полуденной жары: его бока вздымались и опадали, а вокруг головы вместе с мухами вились мириады синих светлячков – это работало успокаивающее заклятье.

Следом за зверем пробежала стайка восхищённых детей, и улица вновь погрузилась в ленивую послеполуденную дрёму.

Моруа простонал:

– Чёрт бы тебя побрал, Дюфон.

– Пошёл ты…

Мимо нас прошла старушка с корзиной.

– Разлеглись посреди дороги – ни пройти ни проехать, – проворчала она и пнула Моруа по рёбрам. Тот слабо вскрикнул. – Так тебе и надо!

У меня получилось перевернуться и сесть – правда, это далось ценой боли во всём теле.

– Мерзавец, – буркнул я, глядя на копошащегося в пыли Моруа. Он едва шевелился, лёжа на спине, будто внезапно превратился в отвратительное насекомое. – И надо же тебе было меня удержать…

– Надо, – согласился коротышка. – Иначе все удары, предназначенные для двоих, достались бы мне одному.

– Меня бы это вполне устроило.

– Ах так? – притворно возмутился Моруа. – Где твоё чувство товарищества?

– Моё чувство товарищества безнадёжно отбито, – признался я. – Точно так же, как и все остальные чувства. Ненавижу тебя.

Наёмник отмахнулся:

– Как-нибудь переживу.

Я постарался испепелить Джузеппе взглядом, на что он демонстративно отвернулся и проверил указательным пальцем один из передних зубов:

– Шатается?.. Или не шатается… А может, он и раньше шатался?

Он попытался встать, но заохал и сел обратно.

Я злорадно засмеялся, но схватился за рёбра: каждое движение отзывалось болью. Моруа победно ухмыльнулся, глядя на меня, и, кое-как поднявшись, стал отряхивать штаны. С тем же успехом он мог вытирать океан половой тряпкой: вся его одежда стала рыжей от пыли, да и я, впрочем, выглядел не лучше.

Мне тоже удалось вернуть вертикальное положение – не без помощи шпаги, на которую я опирался.

Моруа, судя по лицу, собирался произнести очередную колкость, шагнул ко мне, но мгновенно побледнел и вскрикнул – видимо, в драке умудрился подвернуть ногу. Через секунду оказалось, что я тоже: левая лодыжка чувствовала себя так, будто кто-то загонял длинную швейную иглу прямо в сустав.

– И что будем делать? – спросил Джузеппе, косясь на мою шпагу.

– Ничего. Я пойду своей дорогой, а ты – своей.

– Ну-ну, вперёд, а я посмотрю, как далеко у тебя получится уйти.

Спустя пять минут, одну перепалку и пару пощёчин мы с Моруа ковыляли, держась друг за друга и надеясь больше на мою шпагу, которую использовали в качестве трости, чем на собственные ноги.

Моруа пыхтел, кряхтел, толкался, обливался потом и проклинал всё на свете, а я в свою очередь с большим трудом сдерживал желание прямо сейчас открутить ему голову. Если бы мои раны вдруг чудесным образом исцелились, я бы первым же делом оставил Джузеппе в одиночестве, причём мне пришлось бы проявить недюжинную силу духа и определённое благородство, чтобы не поставить ему подножку.

– Надеюсь, твоя деревяшка не сломается, – ворчал толстяк. – Боже, ну что за нелепость?.. Ты же понимаешь, насколько глупо выглядишь с ней?

– Если ты не перестанешь, то пойдёшь дальше, опираясь на свою шпагу, – огрызнулся я.

– Ты же видел, что она осталась там!

– Вот именно. Так что, если твои ножны пусты, прекрати ворчать.

Это подействовало, и Моруа на какое-то время замолк.

Обратный путь к дому Соломона давался куда труднее. Я старался не задумываться над тем, что скажет фальшивый господин Шантье, когда увидит на пороге двух избитых наёмников, но очень надеялся, что это будет: «Проходите, сейчас вам сделают лечебные компрессы, а потом подадут обед».

Белый забор, за которым среди деревьев виднелся особняк Соломона, показался из-за поворота, и я неосознанно ускорился, что не понравилось Моруа:

– Ну куда, ну куда ты летишь? – буркнул он. – Ты тут не один.

– Давай быстрее, – рыкнул я. – Кстати, может, ты разуешься? Плетёшься как пьяная улитка!

– Сам ты пьяная улитка, – пропыхтел в ответ Джузеппе. – И шпага у тебя деревянная.

– Ах так?! – возмутился я и выдернул её из рук коротышки. – Вот и иди теперь сам.

– Вот и пойду! – Он забавно запрыгал на одной ноге. – И вообще, давно хотел сказать, что ты со своей зубочисткой нарушаешь закон.

– Это какой же? – нахмурился я.

– Такой, согласно которому деревянную шпагу может носить только деревянный дворянин. Ой, погодите-ка, – ухмыльнулся он. – Я ошибся, ты ничего не нарушил.

Я хмыкнул:

– Ты, должно быть, считаешь это очень остроумной шуткой. Не хочу тебя огорчать, но это не так.

– У тебя просто нет чувства юмора, – пожал плечами Моруа. – Ладно, пожалуй, я готов согласиться не оскорблять твою палку до тех пор, пока мы не доберёмся до безопасного места.

– Очень великодушно с твоей стороны, но я справлюсь и сам. – Я попробовал встать на подвёрнутую ногу и счёл, что боль – не такая уж высокая цена за возможность не слушать ворчание коротышки. – Увидимся!

Моруа услышал это и вспотел.

– В каком смысле «увидимся»?

– В том смысле, что я работаю на Соломона, а ты – нет. Сомневаюсь, что он пустит тебя и станет помогать. Кстати, большое спасибо, что помог добраться, – отвернувшись, я похромал к воротам особняка.

За моей спиной раздался разъярённый вопль, после чего меня чуть не сбил с ног комок концентрированной ярости.

– Ай! Ой! – На меня посыпались удары маленьких кулачков. – Да отцепись же!..

– Ах так?! – ревел Моруа раненым медведем. – Значит, спасибо, что помог?! Послушай меня, ты, болван! Раз уж твой Соломон хотел меня использовать, выходит, он мой должник! И он поможет мне, иначе я сяду у него на пороге и буду кричать всякую похабщину, как чокнутый бездомный на площади Трёх Дилижансов!

– Да делай ты что хочешь! – Я охнул, когда удар Джузеппе угодил мне в солнечное сплетение. – Иди и скажи это Соломону, а от меня отвяжись.

– О нет! Нет-нет! Мы пойдём вместе, и ты меня поддержишь! И в буквальном смысле тоже! А потом докажешь своему Соломону, что я нужный человек, попросишь за меня и поручишься, если будет нужно!

– Хорошо-хорошо, – поспешно согласился я, лишь бы Моруа остыл. – Как скажешь.

– И вот ещё! – В следующую секунду мою лодыжку пронзила боль, а на глаза навернулись слёзы. – Чтоб не думал, будто справишься без меня.

– Ну и мерзавец же ты, – процедил я сквозь зубы, принимая помощь Моруа и опираясь на него. – Ладно, пойдём. Скорей бы уже прилечь…

Ворота едва слышно скрипнули, пропуская нас в тень сада. Под подошвами захрустел гравий, а журчащий в отдалении фонтанчик напомнил о том, что в моём горле за последний час собрался целый комок удушливой пыли.

– Стой, ты видел? – Моруа вдруг остановился.

– Видел что?

– На втором этаже какая-то вспы…

В следующую секунду я перестал что-либо слышать, кроме звона на высокой ноте, будто звук колокольчика растянули во времени до бесконечности.

На моих глазах за долю секунды второй этаж симпатичного домика вдруг распух, распираемый изнутри шаром пламени, а затем разлетелся тучей щепок и осколков камня. Волна горячего воздуха опрокинула нас с Моруа на землю, и на какое-то время я, кажется, потерял сознание.

Единственным, что я мог видеть ближайшие несколько минут, и единственным, что мне врезалось в память, стала висевшая на ветке половинка шляпы – синей, расшитой серебряными звёздами.

Глава 7

С момента взрыва не прошло и минуты, как нас с Моруа, оглушённых и ничего не понимающих, взяли под руки и куда-то повели. Люди очень бурно жестикулировали и что-то спрашивали у нас, но без толку – я не слышал ничего, кроме проклятого звона. На улице нас усадили возле забора и напоили вином, после чего нервный мужчина с седой козлиной бородкой сперва размахивал руками перед моим лицом, а затем отодвинул нижнее веко и внимательно всмотрелся в глаз. Я понятия не имел, что он узнал таким способом, но порадовался тому, что он отстал и принялся что-то объяснять толпе зевак. Моруа сидел у забора с совершенно потерянным видом и качал головой, будто ему что-то говорили, а он выражал горячее согласие.

Вскоре тройка рыжих кляч притащила огромную бочку с водой. Большая часть зевак исчезла, а оставшиеся, взяв топоры, багры и вёдра, побежали к особняку.

Именно в этот момент я понял, что больше не слышу звона. Вокруг оказалось множество голосов и сопутствующего шума: ржали лошади, трещало пламя, гомонила толпа и невнятно мычал Моруа.

Кое-как добравшись до него, я потряс Джузеппе за плечо и подождал, пока его взгляд сфокусируется на мне.

– Надо уходить! – гаркнул я в любезно оттопыренное ухо.

Владелец уха дёрнулся:

– Чего орёшь?! Дурак, что ли? Помоги встать.

Суматоха помогла нам скрыться: у особняка собралась целая куча людей, которые смотрели, как пожарные поливают водой подёрнутые пеплом угли, качали головами, переглядывались и повторяли на все лады «Какой кошмар!».

Я понятия не имел, что делать. Более того, я даже не знал, зачем потащил с собой Моруа, которого пятью минутами ранее хотел бросить, но что взять с оглушённого взрывом?

Вскоре решение пришло само собой: я заметил вывеску пивной, которая была, ко всему прочему, гостиницей, и побрёл туда, постепенно ускоряясь, чем вызвал у Моруа очередной приступ ворчания.

Зал был почти пуст: лишь за одним из столиков завтракали трое богато одетых бородачей – судя по огромным позолоченным цеховым бляхам, купцы. К нам выбежал владелец заведения – низенький и скрюченный обладатель огромного носа и отполированной лысины, обрамлённой редкими седыми волосами. Поначалу он кинулся на нас, размахивая полотенцем, словно мы были бродячими котами, пролезшими через приоткрытую дверь, но тут же поменял настрой, едва завидел в моих руках золотую монету.

– Господа, – он профессионально выгнул спину. – Чего изволите?

– Комнату, – я говорил с огромным трудом. – Мы заплатим.

По лицу хозяина пробежала тень:

– Боюсь, у нас не найдётся свободной ком… – В этом месте песо перекочевал из моей ладони в его нагрудный карман. – …М-м, да, припоминаю, есть места на чердаке. Я распоряжусь. Проходите, господа, проходите!

Хозяин был настолько любезен, что позвал слуг. Они помогли нам подняться на чердак, где стояла одинокая кровать, в изголовье которой на табурете лежало Священное Уложение в кожаной обложке с гравировкой в виде виселицы.

– Тут живёт старая монахиня, она приехала в паломничество по местам жития пророка Ионы, – быстро заговорил хозяин, заметив моё недоумение. – Она милая и почти не бывает здесь, приходит поздно ночью и уходит ещё затемно. Ваши кровати сейчас принесут, один момент!

Кровати действительно принесли очень быстро, после чего мы с Моруа повалились на набитые соломой матрасы и наконец-то смогли передохнуть.

– Как думаешь, кто это сделал? – спросил меня Джузеппе.

– Не знаю, но похоже, что волшебники, – я вспомнил висевшую на ветке шляпу.

– Ну да, ахнуло на весь город. Ох… Как всё болит…

– Потерпи немного, у меня есть идея. – Позвав сонного слугу, я надиктовал список всего необходимого и, убедившись, что он всё хорошенько запомнил, отправил на рынок, снабдив золотой монетой и разрешив взять сдачу себе. Последнее моментально прогнало сонливость из глаз парня, и тот умчался со скоростью, которой позавидовал бы иной рысак.

Когда он вернулся, мы с Моруа хорошенько закусили ветчиной, сыром и красным вином, которые притащил слуга, а затем я вынул из корзины кучу баночек и склянок и начал с загадочным видом их смешивать.

Джузеппе куда больше интересовали ветчина и вино, но он всё-таки нашёл время и проявил любопытство:

– Что это ты делаешь?

– Бальзам.

– Бальзам?

– Да, лечебный. Красный перец, луковица тюльпана, гвоздика, камфора, перечная мята, немного кориандра, чистый спирт, оливковое масло и гречишная мука для вязкости, – с восхищением повторил я заученные строки и перемешал получившуюся субстанцию, шкрябая ложкой о стенки миски. – Ух ты!.. – Нюхать смесь было большой ошибкой: бальзам испускал такой ядрёный дух, что будь на стенах обои, те обязательно бы отклеились.

– Выглядит и пахнет так, будто нас в этом надо будет запекать, – пробурчал Моруа.

Я снисходительно посмотрел на него с высоты моего знания:

– Пройдёт совсем немного времени, прежде чем ты испытаешь его чудодейственные свойства и удивишься. – Я снял рубашку, стараясь при этом поигрывать мышцами, зачерпнул бальзам и принялся растирать синяки и ссадины. Самым сложным было сохранять улыбку на лице, даже когда раны нестерпимо жгло: ведь Д’Арнуццо, который на страницах книг неоднократно пользовался этим чудодейственным средством, спокойно переносил его действие и никак не выдавал, что ему больно.

Поглядев на меня, Моруа слез с кровати, разделся до исподнего и присоединился к растиранию – правда, в отличие от меня и Д’Арнуццо, он шипел, плевался и ворчал, как тысяча больных стариков.

Потянулись мучительные минуты.

– И через сколько нам должно стать лучше? – кряхтел Джузеппе, бродивший из угла в угол. Бальзам и правда помог: мы напрочь забыли о том, что у нас болело до того, как мы им намазались.

Я весь взмок и чесался, как бродячая псина, но всё равно пытался сохранять оптимизм:

– Примерно через час.

Однако спустя час жжение не прекратилось, а все места, покрытые чудодейственным бальзамом, покраснели, распухли и страшно зудели.

Моруа скрёбся как завшивленный и громко завывал, чем привлёк внимание хозяина гостиницы. Едва тот увидел наше состояние, как тут же заохал и послал за лекарем.

Лекарь, пожилой человек с лысой макушкой, козлиной бородкой и глазами, в которых плескалась вся усталость этого мира, переступил порог, оглядел нас и вздохнул так глубоко, как могут вздыхать только лучшие ловцы жемчуга с самыми развитыми лёгкими.

– Дайте угадаю, – начал он без приветствия. – Чудодейственный бальзам Д’Арнуццо?

Я затравленно кивнул.

Моруа взревел и кинулся на меня с кулаками, но лекарь встал у него на пути:

– Не надо добавлять мне работы. Клятва лекаря не позволит мне оставить его без помощи. Вот уйду, тогда и делайте что хотите.

Моруа отошёл в другой угол, но продолжал сверкать глазами, наблюдая за мной и непрестанно почёсываясь.

Лекарь осмотрел нас и приказал немедленно помыться. Терпеливо подождав, когда мы закончим смывать следы чудодейственного бальзама, врачеватель достал из сумки две баночки. Содержимым одной следовало обработать распухшие места, а второй намазать раны.

– За пару дней снадобья должны поставить вас на ноги, – сообщил врач, после того как тщательно разъяснил все тонкости. – Если вы, конечно, не совершите ещё какую-нибудь глупость. И сейчас, господа, я хотел бы получить за свой труд полновесный песо.

С очередной монетой я расстался без всяческих сожалений, стыдясь лишь своей недавней уверенности в чудодейственных свойствах бальзама Д’Арнуццо.

Вечером вернулась матерь Терезия – милейшая старушка в чёрном одеянии, которое, как казалось, уже было сшито потёртым, растянутым и дырявым. Я боялся, что присутствие двух мужчин смутит служительницу Ионы, но ничуть – увидев, что мы с Моруа лежим и страдаем, она углядела в этом божий промысел и с потрясающим рвением принялась о нас заботиться. Она провела с нами два дня, позабыв про посещение святых мест: помогала мазать наши с Моруа раны, ходила на рынок, приносила воду и вообще делала потрясающе много. Единственное, что портило впечатление от её заботы, – это постоянные проповеди, которые она не читала только во сне. К концу третьего дня, проведённого в гостинице, я почувствовал, что у меня в голове что-то лопнуло, и понял: очередное упоминание пророка Ионы, повешенного за наши грехи, доведёт меня до буйства.

Моруа, судя по виду, думал о том же, но держал собственный сварливый характер на крепком поводке, не решаясь оскорбить старушку, которая так много для нас делала.

Оглядываясь назад, я понимаю, что эта её привычка очень помогла выздоровлению, ведь мы с Моруа искали любой повод, чтобы сбежать из комнаты.

– Она меня доконает, – простонал Джузеппе вечером третьего дня, когда мы спрятались за углом гостиницы, изредка выглядывая, чтоб посмотреть, не ищет ли нас Терезия, желавшая обрушить на наши головы всю любовь и заботу этого мира. – Мне Иона уже снится.

– Мне тоже, – признался я. – Говорит, что я буду гореть в аду. Утром уходим отсюда?

– Уходим, – согласился Моруа.

– Что ж, значит, пора, – вздохнул я, жалея, что отдых, пусть и вынужденный, закончился.

– Давно пора, – толстяк покачал головой. – В нашем положении опасно оставаться долго на одном месте.

– Думаешь, за нами до сих пор охотятся? – спросил я, надеясь услышать уверенное «нет».

– После такого представления – не уверен. Возможно, сильным мира сего сейчас просто не до нас, но рано или поздно они вспомнят, что были такие Моруа и Дюфон, увязшие в их игрищах по самые ноздри.

Мы оба замолчали, погрузившись в не самые лёгкие раздумья. Мимо гостиницы проскакал на вороном коне королевский гвардеец – высокий, широкоплечий, горделивый. Две юные девушки на другой стороне улицы проводили взглядом его развевающийся зелёный плащ, о чём-то пошептались и захихикали.

– Слушай, Дюфон, – вдруг замялся Джузеппе. – Мне так и не довелось тебя поблагодарить. Ну за всё это. Не знаю, как повернётся жизнь, но я твой должник.

– Не стоит благодарности. – Теперь настала моя очередь мяться и смущаться. – Так что? Будем держаться вместе?

– А у тебя ещё есть деньги? – спросил коротышка без тени иронии.

Я поморщился:

– Есть.

– Тогда полагаю, что да, будем. Вот только что мы будем делать?

– Полагаю, первым делом нужно найти этого неизвестного герцога.

Глава 8

Дверь открылась, звякнул колокольчик.

Нас с Моруа встретил вопросительный взгляд хозяина: за прилавком из дорогого дерева стоял невысокий мужчина в зелёном дублете с кружевным воротником. Завидев нас, он поправил белый парик с буклями и золотую цепочку с наковальней – нагрудный знак кузнечного цеха.

– Чего изволите, господа?

Моруа пожирал глазами оружие.

Да, в этой лавке и впрямь было на что посмотреть: на панелях из красного дерева висели шпаги, кинжалы и ножи на любой вкус. Я совершенно не разбирался в оружии, но даже моих скромных познаний хватило на то, чтобы понять: эти клинки делал исключительный профессионал. Кроме того, они были изумительно красивы – изящно завитые дужки на гардах, резьба, гравировка, рукояти с драгоценными камнями… Они, должно быть, стоили целое состояние.

В углу, возле манекена, облачённого в полный кавалерийский доспех, располагалась отдельная стойка с оружием, которое в наше время использовали исключительно для украшения пространства над камином: топоры, громадные мечи с волнистым лезвием, булавы и алебарды.

– Чего изволите, господа? – повторил торговец, и в этот раз Моруа ответил с восхищённым придыханием:

– Господа желают всё.

Я практически услышал свист, с которым шутка прошла высоко над головой оружейника.

– Мне распорядиться, чтобы оружие должным образом запаковали перед отправкой?

Моруа тяжело вздохнул, похожий на маленького ребёнка, стоящего у витрины кондитерской и знающего, что в кармане у него только пара камней и сливовая косточка.

– Не нужно. Боюсь, я не могу позволить себе всю эту красоту. Помогите подобрать мне шпагу.

– К парадному мундиру или для… – тщательно выверенная пауза, – повседневного использования?

– Для повседневного.

– Прекрасно! Тогда могу посоветовать вот этот образец! – Оружейник снял со стены одну из шпаг, помахал ей в воздухе и принялся засыпать нас характеристиками. Я решительно ничего не понимал, поэтому стоял с умным видом, время от времени допуская восклицания вроде «Ого!», «Отлично!» или «Прекрасно!». Моруа вёл себя точно так же, что не оставляло никаких сомнений – он тоже понятия не имел, о чём говорит продавец.

– Прекрасно, думаю, мне подойдёт, – сказал толстяк, подождав, когда оружейник закончит размахивать лезвием в опасной близости от наших лиц и предложит попробовать, как оружие лежит в руке. – Сколько она стоит?

– Двадцать пять песо.

Моруа почернел лицом.

– Боюсь, мы не можем себе это позволить. У вас есть что-нибудь подешевле?

– Да, прошу, – оружейник снял со стены другой клинок. – Рапира, выполненная из андалузийской стали, в лезвии сорок восемь слоёв, закалка в…

– Я полностью доверяю вашему мастерству, – Джузеппе бесцеремонно прервал презентацию. – Сколько она стоит?

– Я отдам её за двадцать два песо.

Моруа покосился на меня:

– А есть что-нибудь, скажем, за десять?..

Я покачал головой.

– …восемь?

Я повторил движение.

– Шесть? – с надеждой спросил наёмник.

Тоже нет.

– Четыре?! – взмолился он, и я наконец-то кивнул. Четыре песо я мог ему дать. Читатель может спросить, куда делось небольшое состояние, которое я заработал у Соломона, на что я отвечу, что всё проведённое в гостинице время мы с Джузеппе ни в чём себе не отказывали, а я перед уходом ещё и положил шесть песо под подушку матери Терезии, надеясь, что она хоть что-нибудь потратит на себя, а не отнесёт в ящик для пожертвований ближайшего храма. – Да, у вас есть что-нибудь за четыре песо?

Оружейник молчал несколько мучительно долгих секунд. Я ожидал, что он скажет: «Пошли вон отсюда», но нет, вместо этого он улыбнулся и сказал, что, кажется, кое-что всё-таки есть.

Мы прошли по тёмному коридору и выбрались во дворик, где продавец проводил нас до небольшого сарайчика, вокруг которого вяло рылись в земле три облезлые рыжие курицы.

– Вот, прошу, – он открыл дверь сарайчика. Солнечный свет проник внутрь и отразился от некоторых клинков. Некоторых – потому, что большинство из них были безнадёжно ржавыми. – Это подержанные шпаги, я иногда перековываю их во что-нибудь стоящее. Выберите себе что-нибудь, за любой из клинков отсюда я возьму один песо.

Моруа принялся перебирать шпаги, но неизменно кривился. То клинок был кривым, то тупым, то ржавым, то соединял в себе сразу три этих недостатка.

Неожиданно Моруа выпрямился и указал вглубь двора, туда, где под навесом лежали сложенные в аккуратную поленницу дрова.

– А там что?

– Где? – обернулся оружейник.

– А вот… – Моруа пересёк двор и взял прислонённую к рубочной колоде чудовищную саблю. Она очень органично смотрелась бы в руках пирата: пропитого, одноногого и одноглазого головореза, ценящего человеческие жизни по сольдо за пучок.

По толстому клинку, усеянному зазубринами, расплывались бурые разводы то ли ржавчины, то ли крови, кожа на массивной рукояти была засаленной, как фартук трактирщика, а само слово «баланс», применённое в отношении этого оружия, заставило бы любого кузнеца умереть от хохота.

Джузеппе взял оружие, взвесил в ладони и взмахнул им в воздухе. Бессердечная сила инерции при этом едва не развернула его на сто восемьдесят градусов.

Оружейник выглядел озадаченным:

– Это… Вообще мы используем эту саблю для того, чтобы щепить лучину и ворочать угли в жаровне.

– То, что надо. Один песо, да? – переспросил очевидное Моруа. – Дюфон, дай ему монету.

– Но позвольте, – кузнец всплеснул руками, – в сарае есть образцы намного лучше!

Моруа пожал плечами:

– Возможно, но мне нравится эта штука. Так сколько вы хотите за неё?

Хозяин переводил взгляд с меня на Джузеппе и беззвучно открывал рот, будто внезапно онемел.

– Ладно, как хотите. Один песо, как договаривались. Ох, где-то тут были от неё ножны… Но перед тем как уйдёте, пообещайте, что никому и никогда не расскажете, где вы её купили!

Когда мы вышли из лавки и направились прочь по оживлённой улице, залитой ярким солнцем, Моруа сиял, как начищенная серебряная ложка.

– Ты уверен в выборе? – спросил я, глядя на то, как оружие оттягивает ремень моего напарника.

– Конечно! Давно такую хотел. Это же настоящая абордажная сабля.

– Да, но она ведь жутко тяжёлая.

– Тяжесть – это хорошо, – поднял палец Моруа. – Тяжесть – это надёжно. Чем десять раз тыкать в противника всякими зубочистками, проще рубануть разок и развалить его от плеча до жо… – Мимо нас проходила симпатичная девушка, поэтому толстяк смутился и перефразировал: – До пояса.

Мне осталось просто пожать плечами:

– Как знаешь.

– Ну-ка погоди минутку, – скривился Джузеппе. – Я действительно только что услышал совет по выбору оружия от человека, который ходит с деревянной шпагой?..

Я отвлёкся всего на миг и повернулся к нему, чтобы ответить, как вдруг стукнулся обо что-то высокое и угловатое.

– Ой! Простите, госпо… – Отступив на шаг, я обомлел: передо мной стояли двое громил в синих мантиях, шляпах со звёздами и жилетах с кучей карманов. – Господа! Прошу прощения, – выпалил я и постарался скрыться, но меня схватили за плечи и развернули.

– Смотри, куда прёшь! – рявкнул первый волшебник, а второй, тот, что держал меня, добавил:

– Думаешь, это всё? Извинился и можно идти дальше?

– Го… господа, это недоразумение… – промямлил я, растеряв всю былую решимость.

– Это ты, дворяшка, недоразумение. Погоди-ка, это что у тебя, деревянная шпага?..

– Судари, извольте отпустить моего друга! – раздался где-то внизу голос Моруа. – Либо пойдёмте куда-нибудь в менее людное место и поговорим как мужчины!

– Этот клоп сказал «как мужчины»? – спросил первый колдун. Второй выпустил меня.

– Ага, именно это он и сказал. Ну пошли, мелкий. Хочешь поговорить – поговорим.

– Тут рядом есть подходящий пустырь! – Моруа воинственно топорщил усы, по всей видимости, желая опробовать в бою своё чудище. – Прошу!

Пустырь действительно оказался рядом – поросший жёсткой жёлтой травой пятачок земли, расположенный между высоким забором и покосившимся заброшенным постоялым двором.

– Кто будет секундантом?.. – поинтересовался коротышка, но волшебники в ответ на это рассмеялись и сняли с поясов дубинки.

– Давай без лишних сложностей. Бей их, Балдо!..

Я потянулся к эфесу и успел выхватить шпагу, но тут у меня за спиной что-то оглушительно ахнуло. Инстинктивно закрыв голову, я отбежал в сторону и решился посмотреть, что случилось, лишь спустя пару мгновений, убедившись, что никто не торопится меня бить.

С удивлением я увидел, как из густого облака порохового дыма вышел Моруа с пистолетами в руках. Он откашлялся, подошёл к лежащим волшебникам и немного попинал их ногами. Первый не отозвался.

– Этот готов, – удовлетворённо кивнул Джузеппе. Сложно было подумать иначе, потому что пуля пробила ему грудь ровнёхонько в центре, где теперь по одежде расползалось тёмное пятно.

Второй волшебник отреагировал на пинки иначе: захрипел, застонал и заворочался.

Моруа обрадовался:

– Гляди-ка, Дюфон! Кажется, у нас есть пленный.

– Ты не говорил, что у тебя есть пистолеты!

– Я вообще полон сюрпризов, – уклончиво ответил Моруа. – Помоги, нам надо унести отсюда этого парня, пока зеваки не сбежались.

– Мерзавцы… – прохрипел волшебник. – Подлецы! – С его губ срывались хлопья розовой пены, а при каждом вдохе из груди с присвистом и кровью выходил воздух. – Знал бы, что у вас нет ни капли чести, – прикончил бы прямо на улице…

– Кто бы говорил про честь, – парировал Джузеппе. Он посмотрел на недавнего противника и покачал головой: – Дело дрянь. Долго ты, дружище, не протянешь. Если у вас, конечно, нет никаких лечебных фокусов, которые излечат пробитое лёгкое.

– Пошёл ты… – громила сплюнул кровью и покосился на один из кармашков на своём жилете: оттуда торчало горлышко из тёмно-зелёного стекла. Он попытался поднять руки, но вскрикнул от боли.

– Знаешь, что… – Моруа присел на корточки. Его сапоги при этом отчаянно заскрипели, будто болтались на ветру давно не смазанные створки ворот. – Я-то пойду, но смерть от пробитого лёгкого – не самая приятная. Если будешь паинькой и кое-что расскажешь, то я… А ну не дёргайся! – Джузеппе вытащил бутылочку. – То я дам тебе выпить эту штуку и позову лекарей. Кстати, что здесь?

– Настойка, – прохрипел волшебник. – Снимает боль. Лекарь, хах… Да, позови его. А потом все втроём идите…

Он обозначил направление, которое на страницы книги не пропустила бы никакая цензура.

– Спасибо, что предложил, я подумаю. – Толстяк выпрямился и демонстративно положил бутылочку в нагрудный карман. – Счастливо оставаться.

Я увидел, как глаза колдуна забегали – от удаляющегося Моруа ко мне, затем к телу его товарища, пустому карману на жилетке и снова к Моруа.

– Стой!.. Что ты хочешь знать?

Джузеппе повернулся с торжествующей улыбкой:

– Сразу бы так. Расскажи-ка нам всё, что ты знаешь о некоем герцоге.

Громила поменялся в лице:

– Что? О каком ещё на хрен герцоге?

Я выступил вперёд.

– О таком, с которым враждует ваш цех. О том, кто перерезал группу Сезара несколько дней назад. А вчера ваши люди взорвали дом одного из его людей.

– Я не знаю, за кого ты меня принимаешь, – волшебник опять выплюнул сгусток крови, – но я понятия не имею, о чём ты. Я не офицер, мне просто указывают кого бить, и я бью.

Это было похоже на правду. Исполнителям редко позволяли взглянуть на картину целиком, да и, честно говоря, большую часть наёмников подробности чужих интриг интересовали в последнюю очередь – вот ещё, забивать голову всякой чепухой.

– Хотя знаешь, про вырезанных ребят я слышал! – вдруг вспомнил колдун. – Но там было что-то другое, они ловили какого-то головореза. Чёртов разбойник обманул наших парней, заманил в ловушку и перебил всех до единого.

Лицо Моруа пришло в движение всё разом. За считанные мгновения на нём сменилось ужас сколько всякой мимики.

Громила нахмурился:

– Что это с тобой?

– Да так, нервное, – покосился на меня Джузеппе.

Я решил задать вопрос, который давно меня мучил:

– Слушай, а ты кто вообще?

– В смысле? – переспросил громила.

– В смысле ты же не из цеха волшебников. Из тебя такой же чародей, как из меня фрейлина.

– А, ты об этом. Слышал про частную волшебную компанию Вивальди?

– Нет, – признался я. – Но уже успел близко познакомиться.

– Если до сих пор жив и цел – выходит, не близко, – угрюмо взглянул на меня раненый. – Как говорит наш командир, у волшебников мозгов много, а мускулов нет, вот мы и подвизались быть их мускулами. За определённую плату.

– И кто ваш командир? Вивальди?

– Да, Риччи Вивальди, – пояснил громила. – Хороший мужик, хоть и говорят, что бывший дворянин.

– Что ж, это многое объясняет, – хмыкнул я.

Моруа вопросительно взглянул на меня, ожидая новых вопросов, но я лишь пожал плечами, и он перехватил инициативу:

– Значит, ты говоришь, что офицеры могут знать, кто такой этот герцог…

– Может быть. А может быть, и нет, – каждое новое слово давалось колдуну с большим трудом. – Слушай, я сказал всё, что знаю, клянусь. Так что давай сюда зелье, я больше не могу терпеть.

После того как мы помогли громиле выпить содержимое зелёного пузырька, его глаза остекленели, а тело расслабилось и обмякло у нас в руках.

– Идём отсюда, – позвал Моруа, после того как обшарил карманы наёмников. – Тут нам больше нечего делать.

Я с жалостью посмотрел на волшебника: совесть не позволяла оставить его умирать под палящим дневным солнцем, но приобретённый цинизм подсказывал, что жить несчастному осталось считанные минуты, и я при всём желании не смог бы ничем ему помочь.

Глава 9

Четыре часа мы провели с Моруа на душном чердаке. Дом, где мы засели, располагался на возвышении, и из него был хорошо виден район, в котором селились колдуны. Из-за огромного количества башен он здорово смахивал на жёлтого дикобраза. Башня магистра, разумеется, торчала выше всего, и мы с Моруа попеременно наблюдали за логовом колдунов в подзорную трубу, купленную на рынке возле порта. Её продавец, покрытый шрамами и татуировками в равной степени и лишённый обеих ног, пытался втюхать нам карту сокровищ, но Джузеппе лишь рассмеялся ему в лицо и посоветовал поискать других дураков.

– О! Смотри, – подозвал меня Моруа. Я поднялся со старого сундука, на котором сидел, и взял трубу.

– Куда смотреть-то?

– У входа в башню человек пять.

– Ага… – Я подкрутил трубу, наводя резкость. Здоровенные волшебники построились и вытянулись во фрунт, а напротив них стоял самый здоровенный и что-то говорил, время от времени подкрепляя слова демонстрацией огромного, с буханку хлеба, кулака. – Да, он похож на командира. Что будем делать?

– Пока запомним, – пожал плечами Моруа. – Потом поглядим, удастся ли как-нибудь его захватить.

Я поёжился: громила выглядел так, что это скорей у него бы получилось захватить нас, не прилагая для этого особых усилий.

День клонился к закату, и мы выявили ещё пару офицеров, среди которых особенно выделялся один – с крючковатым носом, курчавой чёрной бородой и широченными, как у молотобойца, плечами, из-за чего он казался квадратным. В отличие от остальных, этот офицер носил панцирь вместо мантии (правда тот был синего цвета, и на нём были нарисованы звёзды) и роскошный чёрный берет, причём это был единственный в мире человек, на котором берет смотрелся не по-дурацки.

Когда заходящее солнце окрасило жёлтый выгоревший песчаник стен в ярко-алый, я заметил, что вокруг башни началась какая-то суета. Наёмники Вивальди забегали на первый взгляд бестолково, мечась между строениями, но не прошло и пяти минут, как возле ворот выстроился небольшой отряд, возглавляемый давешним квадратным громилой в чёрном берете.

– Моруа! – позвал я. – Кажется, они куда-то собрались.

Напарник отобрал у меня трубу:

– Да, похоже на то. Идём! – Он бросился вниз по лестнице с такой прытью, что я едва за ним поспевал.

– У тебя есть план?

– Никакого!

На лестнице мы чуть не сшибли пожилую кухарку, которая вскрикнула и бросила нам вслед пару ругательств, каких постеснялся бы и бывалый гвардеец.

Оказавшись на улице, мы застали выезжавшую из ворот кавалькаду всадников. Джузеппе припустил за ними по улице, уворачиваясь (не всегда удачно) от прохожих.

– Ты посчитал, сколько их? – Нагнать напарника не составило особого труда.

– Да!

– И что мы будем делать, когда доберёмся до них?

– Не знаю! – Решительности Моруа мог позавидовать лось, бегущий сквозь горящий лес.

– Но захватить его будет дьявольски сложно!

– Слушай, ты! – Джузеппе остановился, и я увидел, как в его глазах ярко пылает охотничий азарт. – Либо ты закрываешь рот, либо не мешаешь! Иногда надо просто гнаться за добычей, делать что-то, пусть это и выглядит бессмысленно, не ждать момента, а ловить его! И пусть это будет дьявольски сложно, мне плевать!..

Спустя пару часов мы с Моруа, взмокшие и избитые, стояли напротив стула, на котором сидел связанный недовольный громила. Судя по глазам, он многое хотел нам сказать, но ему мешал скомканный берет, который мы догадались использовать в качестве кляпа.

– Это действительно было дьявольски сложно. – Казалось, в моём организме болит сразу всё.

Моруа перезаряжал пистолеты, причём было заметно, что каждое движение доставляет ему невыносимые страдания. У его ног лежала пиратская сабля, а в углу портового склада, куда мы затащили офицера компании Вивальди, апатично вздыхал носорог.

– Мы можем идти? – поинтересовался жилистый и покрытый татуировками уличный глотатель огня. У него за спиной оживлённо переговаривались жонглёры, акробаты, пара шутов и бородатая женщина.

– Да, конечно, – я положил в ладонь циркача несколько золотых и серебряных монет. – Спасибо за помощь!

– О, вы слишком щедры, господин Дюфон, тут намного больше, – он протянул монеты обратно. – Боюсь, я не могу это принять.

– Считайте это премией! – настоял я. – Вы сполна заслужили её. Особенно Миранда. – Бородатая женщина услышала своё имя и широко улыбнулась мне. – Надеюсь, нашей скромной помощи будет достаточно, чтобы вернуть ей сына.

– Да, думаю, этого хватит, чтобы выкупить его у работорговцев. Эх, если бы все приключения так щедро оплачивались… Спасибо, господин Дюфон, – глотатель поклонился. – У вас золотое сердце. Мы уезжаем из города на рассвете, но если наши пути вновь пересекутся и вам потребуется помощь – только скажите.

После того как артисты ушли, а погонщики, получив свою долю оплаты, увели носорога, мы вытащили кляп.

Я ждал потока ругательств, но вместо этого офицер пару секунд злобно таращил на нас глаза, а затем заговорил:

– Так… Я всё ещё не до конца осознал, что это было и почему сработало, и вы, конечно, сукины дети, но я никогда ничего подобного не видел. Та бородатая женщина верхом на носороге…

– Миранда, – подсказал я.

– Ага, Миранда, – кивнул офицер. – Это просто нечто. Ладно, а теперь давайте начистоту. У вас, ребята, огромные неприятности.

Моруа ухмыльнулся:

– Скажи нам что-то, чего мы не знаем.

– И поэтому вы решили захватить меня и всё усугубить?.. Парни, если вы хотите денег или чего-то вроде того – пожалуйста. Уверен, вам всё дадут. Но подумайте, стоит ли оно того, чтобы сбежать из Сен-Пьера и всю оставшуюся жизнь провести в глуши?

– Нет, деньги нам не нужны, – ответил Моруа.

– А что же тогда вам нужно?

– Как тебя зовут? – Джузеппе подошёл к пленнику вплотную.

– Ганс, – буркнул тот, отводя взгляд.

«Врёт», – понял я.

– О чём ты мечтаешь, Ганс?

Я счёл подобное начало разговора несколько экстравагантным, но предпочёл не вмешиваться.

Громила закатил глаза:

– Я мечтаю сидеть сейчас в кабаке с самой большой на свете кружкой пива и грудастой красоткой под боком. А вот о чём я не мечтаю – это быть привязанным к стулу и отвечать на вопросы чокнутого предводителя циркачей. Или кто вы вообще такие?..

– А я мечтаю, – вклинился Моруа, явно подготовивший эту фразу заранее, – узнать, с каким таким герцогом воюет ваша волшебная братия.

Пленник взглянул на Джузеппе так, будто тот спросил у моряка, что такое вода.

– То есть вы устроили это представление и захватили меня только для того, чтобы узнать то, о чём можно было спросить любую бродячую собаку в Сен-Пьере?

Мы с Моруа переглянулись.

Я взял ответственность на себя:

– Ну в общих чертах да.

Ганс громко и издевательски расхохотался.

– Я видел много всяких болванов. Но таких, как вы двое, не видал ещё ни разу. Что ж, извольте, вам нужен герцог Филипп-Адальберт ди Беневетто.

Я не удержался и хлопнул себя по лбу:

– Вот это да!..

Моруа же предпочёл сперва уточнить:

– Архиепископ?.. – и лишь потом повторить мой жест.

– Не убивайтесь так, ребята, я прекрасно вас понимаю, – усмехнулся офицер. – Под фонарём темнее всего. И… Это, конечно, не моё дело, но на кой он вам сдался?

– Ты прав, это не твоё дело, – буркнул Джузеппе.

– Ну да, ну да. Просто я подумал, если у вас к нему какие-то счёты, то почему бы нам не работать вместе?

– Нет никаких счетов, – я покачал головой. – Зато у цеха волшебников есть счёты к нам.

– Молчи, идиот, – толстяк ткнул меня кулаком в бок. – Это мы должны узнавать у него информацию, а не он у нас.

– Слушайте, если речь идёт о чём-то не особенно серьёзном, я мог бы поспособствовать решению ваших проблем, – офицер изо всех сил изображал сострадательность. – А то, что вы меня похитили и разбили попутно пару носов, чёрт с ним.

– Ага, я бы тоже пообещал что угодно, лишь бы меня выпустили, – ухмыльнулся Моруа. – Покорнейше благодарю, но мы как-нибудь сами разберёмся.

Бородач пристально взглянул сначала на меня, а затем на Джузеппе.

– Ха! А я ведь знаю, кто вы! Ты – Дюфон, а ты – Моруа, верно? Это ведь ты зарезал волшебника и из-за тебя потом перебили целый отряд наших ребят!

– Твою-то мать… – вздохнул Джузеппе.

– Да не делал я этого, – простонал я. Любой, кто услышал бы мой голос, почувствовал бы, насколько я устал от всей этой возни. – Волшебника убили разбойники, а кто вырезал ваших ребят, я не знаю!.. Почему мне никто не верит?

– Я верю, – поспешно ответил бородач. – Не вижу ни одной причины не верить.

– Ну-ну, как же, – толстяк скрестил руки на груди. – Отойдём-ка в сторону.

– Ты что творишь? – накинулся на меня Моруа, едва мы обогнули огромный ящик, в котором могла бы поместиться конная статуя. – Он и так уже слишком много знает! Я бы за такое… – он провёл пальцем себе по горлу. – Сам должен понимать.

Я выглянул из-за ящика. Бородач заметил меня и дружелюбно улыбнулся.

– А давай просто оставим его здесь.

– Может, ещё денег ему дашь за беспокойство?! – взвился коротышка.

– Неплохая мысль, – кивнул я. – Может, хоть так в цехе волшебников поймут, что я не убийца.

– Ты-то нет, а обо мне ты подумал?

Я примирительно поднял руки:

– Слушай, у нас нет задачи перебить всю эту частную волшебную компанию. Всё, чего мне… нам, – быстро поправился я, – надо, это чтобы от нас отвязались. И если этот офицер сможет нам помочь и объяснить своим, что произошла чудовищная ошибка и цех волшебников ищет не тех людей, это очень сильно всё упростит.

– Ага, а он прямо рвётся помогать и объяснять, – отмахнулся Моруа.

Я развёл руками:

– Честно говоря, я и сам в это не особенно верю. Просто убивать беззащитного и без особой необходимости это как-то… А ты сам-то сможешь пойти и перерезать ему глотку?

Теперь из-за ящика выглянули мы оба. Офицер повторил дружелюбную улыбку.

– Нет, не смогу, – признался толстяк. – Чёрт бы побрал это всё…

Мы вышли к пленнику, который не скрывал беспокойства:

– И что? Что вы решили?..

Мы с Моруа переглянулись, и стало ясно, что думаем мы об одном и том же и боимся одного и того же. Тем не менее я взял всю ответственность на себя:

– Сиди здесь, а когда солнце поднимется повыше, начинай кричать. Кто-нибудь точно тебя услышит.

– Ох, – громила выдохнул и засмеялся: – Спасибо, парни! Вы молодцы. Вы не пожалеете, клянусь!

– Что-то я очень в этом сомневаюсь, – пробурчал я, покидая склад.

Глава 10

Герцог Филипп-Адальберт ди Беневетто был личностью грандиозного масштаба.

Как и любому младшему сыну провинциального дворянина, ему не приходилось ждать наследства, а это значило, что сама судьба ставила его на перекресток, где ему предстояло выбрать, какую жизнь прожить – военного, чиновника или священнослужителя.

Но, в отличие от других младших сыновей, этому бог отсыпал столько талантов и неутомимой кипучей энергии, что герцог ди Беневетто прожил все три.

Решив посвятить себя богу, он принял монашеский обет и взялся за изучение богословия с такой страстью и рвением, что слава о его проповедях дошла до прежнего архиепископа, герцога Ридольфи. Тот лично присматривал за многообещающим юношей, что и позволило юному Филиппу-Адальберту сделать головокружительную карьеру: всего за несколько лет дорасти до епископа, а затем стать личным духовником королевы-матери и другом его величества.

После гражданской войны, которую королева-мать вместе с её фаворитом графом Камерино вели против его величества и которую вчистую проиграли, епископ ди Беневетто угодил в опалу и был вынужден спасаться от монаршего гнева на корабле Южной Компании.

В заморских владениях судьба будущего герцога совершила свой первый крутой поворот, и через пару лет в метрополии узнали, что Филипп-Адальберт во главе небольшого флота каперов наводит ужас на колонии Меровингии и Каролингии. Неизвестно, было ли тому виной умение читать проповеди или же бьющая через край энергия, но люди охотно следовали за герцогом, и, по слухам, под его руководством даже полное отребье превращалось в стойких и храбрых воинов. В то время девять из десяти пиратских рейдов заканчивались полным провалом, но у молодого ди Беневетто дела шли абсолютно иначе, и его корабли стабильно возвращались с трюмами, полными золота и награбленных товаров. Кто-то говорил, что ему везло из-за привычки устраивать перед боем долгие молебны, кто-то считал, что герцог, в отличие от других капитанов, просто тщательно планировал каждую вылазку и владел целой сетью шпионов, но как бы там ни было на самом деле, будущий архиепископ сказочно разбогател, не забыв при этом отослать четверть добычи лично его величеству.

Тот вскоре сменил гнев на милость и призвал герцога обратно в Сент-Пьер, где ему присвоили звание адмирала и приблизили ко двору. Но вместо того чтобы увязнуть в бесконечной череде балов, охот и интриг, молодой человек быстро заскучал и попросился на великую освободительную войну – ту, которую начал двести лет назад сам Ибер-завоеватель.

В качестве адмирала герцогу предстояло заниматься в основном снабжением приморских крепостей и измотанных армий, которые вот уже два века пытались выбить пустынных захватчиков-марисков с захваченных ими пятьсот лет назад земель Сент-Пьера. На этой непыльной работе можно было провести всю жизнь и попутно сколотить состояние, время от времени теряя тот или иной груз, но энергичному юноше очень скоро надоело плавать туда-сюда и возиться с ведомостями. Спустя полгода, потраченные на изучение театра военных действий и создание новой шпионской сети, ди Беневетто представил королю свой план и, получив одобрение, собрал на личные средства кавалерийскую бригаду, которую сам же и возглавил.

Пока пехотные терции неспешно тащились по дорогам и методично отгрызали у марисков крепость за крепостью и долину за долиной, рубаки Филиппа-Адальберта устраивали кромешный ад в глубоком тылу противника, совершая героические марши, исчезая у врагов из-под носа и появляясь, подобно Священной Инквизиции, там, где их никто не ждал. Целых десять лет ди Беневетто гонял пустынных варваров и в хвост и в гриву, останавливаясь, только чтобы попить водички, и вернулся в столицу, лишь когда над всеми потерянными землями Сен-Пьера снова взвился флаг с золотым львом и лилиями.

К тому времени герцог приобрёл, помимо звания генерала, скверный характер, множество шрамов и букет болезней, которыми его щедро одарила походная жизнь, но ничто из этого не мешало ему оставаться столь же энергичным, как и раньше. При дворе очень пристально следили за тем, чтобы он не заскучал и опять ненароком не перевернул мир вверх тормашками, поэтому на Филиппа-Адальберта постарались свалить как можно больше работы. В последующие годы он стал архиепископом Сен-Пьера, военным министром и секретарём коллегии иностранных дел, а после того как герцог вконец замучил двор требованиями денег на новые проекты, его сделали ещё и министром финансов.

Кроме того, в последние годы он успел по просьбе короля написать для подрастающего наследника несколько трактатов на темы религии, военного дела и государственного управления.

И вот к этому человеку направлялись мы с Моруа.

Я трепетал, перебирая в памяти всё, что знал о герцоге, а Джузеппе становился мрачнее с каждым шагом.

– Может, мне не стоит ему показываться? – спросил он, когда увидел вдали ворота резиденции ди Беневетто.

– Да брось, – я похлопал напарника по плечу. – Всё будет хорошо. Я замолвлю за тебя словечко.

– Словечко… – фыркнул толстяк. – Кстати, что ты вообще будешь ему говорить?

– Правду, – пожал я плечами. – Мне незачем ему врать.

– Тебе – да, а меня его люди совсем недавно поймали за то, что я убил ту девчонку, Эмилию… Нет уж, ты как хочешь, а я остаюсь тут.

– Ну перестань! – попросил я. – Мы расскажем, как всё было, не забывай, что я видел, как Эмилия болтала с волшебником, так что, возможно, ты оказал герцогу услугу. Идём со мной, не глупи.

Моруа это убедило, и он, поворчав для порядка, продолжил путь. По правде говоря, я продемонстрировал ему уверенность, которой вовсе не испытывал: в конце концов, я был обычным мальчиком на побегушках у Соломона и не особенно верил даже в то, что архиепископ удостоит нас аудиенции. Именно поэтому мне и нужна была поддержка со стороны.

Резиденция ди Беневетто располагалась на окраине города – утопающий в густой зелени каменистый холм на берегу океана возвышался над Сен-Пьером, будто приглядывая за городом. Впрочем, если взобраться на позолоченный шпиль со стилизованной виселицей Ионы и вооружиться подходящей подзорной трубой, можно было на самом деле рассмотреть всё, что творится на улицах и во дворце, до которого было рукой подать.

У чугунных ворот, украшенных позолоченным вензелем, стояла небольшая группа личных гвардейцев архиепископа. Причём в отличие от королевских рубак, на которых я успел наглядеться, они действительно стояли, а не шатались с угрожающим видом, задирая случайных прохожих, и не дрались друг с другом на шпагах, озверев от скуки и невозможности деть куда-нибудь лишние силы.

С виду они были постарше, чем люди короля, и значительно спокойнее: если его величество набирал в свою драгунскую роту юнцов не старше двадцати, то архиепископ предпочитал тридцатилетних флегматиков. Тем не менее двигались они так, что не оставалось никаких сомнений – драться они умели, просто уже пережили возраст, когда принято бравировать и искать боя.

– Куда следуют господа? – Едва мы приблизились к воротам, к нам подошли двое гвардейцев с аккуратно подкрученными усами и бородками клинышком.

– На аудиенцию к его высокопреосвященству, – ответил я, после чего солдаты кивнули и указали путь: прямо по широкой аллее, усыпанной белым гравием, который хрустел под ногами, как свежий снег.

По дороге нам попадались взмыленные посыльные, многочисленные слуги и, конечно же, гвардейцы – целая группа их, человек в тридцать числом, проводила занятия на большой лужайке рядом с кустом, подстриженным в форме слона: часть солдат отрабатывала перестроения, а другая – фехтовала друг с другом. Моруа заметил у слуг архиепископа деревянные шпаги и ткнул меня локтем в бок:

– О, твои собратья.

Я предпочёл пропустить это мимо ушей.

Аллея упиралась в широкое крыльцо дома, который так и тянуло назвать дворцом. Четыре этажа, два полукруглых крыла, будто обнимающие центральный двор с фонтаном в виде плачущего мраморного ангела; колонны, башенки, статуи, витражи, львиные головы и барельефы – потрясающей красоты здание, настоящее произведение искусства.

Вход охраняло ещё несколько гвардейцев, которые спросили, куда мы идём.

– На аудиенцию к его преосвященству, – повторил я, но то ли уверенности в этот раз не хватило, то ли у этих солдат были другие инструкции – пускать внутрь нас никто не спешил.

– Представьтесь, пожалуйста, мы сообщим его преосвященству о вашем прибытии.

– Жозе Дюфон и Джузеппе Моруа, – я не смог скрыть досады: попытка прорваться к архиепископу нахрапом провалилась, а значит, нужно было срочно что-то придумывать. Зато мой напарник заметно повеселел: похоже, даже несмотря на моё обещание, перспектива очутиться лицом к лицу перед герцогом его не вдохновляла.

Тем удивительней для нас обоих оказалось возвращение гвардейца и его слова:

– Проходите, господа, его преосвященство ждёт вас!

Мы с Моруа переглянулись и одновременно пожали плечами.

– Спасибо, – буркнул я.

– Третий этаж, потом налево, – подсказал солдат, по-своему истолковавший моё замешательство, – кабинет в самом конце коридора.

Мы проследовали в указанном направлении, причём почти крались. В полутёмном и прохладном особняке стояла такая тишина, словно все его стены, пол и потолок были устланы толстыми пуховыми перинами.

В конце коридора находилась небольшая приёмная, где за малюсеньким столиком расположился скрюченный бледный секретарь, а возле окна стоял подтянутый седой мужчина в малиновом плаще с золотым львом и лилиями – как я понял по массивной золотой цепи с орденом и жезлу в руках – генерал от инфантерии.

Увидев нас, секретарь поднял глаза:

– Господа Дюфон и Моруа?

Мы с Джузеппе синхронно кивнули.

– Проходите, его преосвященство вас ожидает.

Услышав это, разгневанный генерал повернулся и взглянул на нас как на что-то прилипшее к его ботинку:

– Как это понимать?! Я приехал раньше!

Секретарь тут же засуетился: принялся бесцельно перебирать бумаги и заискивающе объяснять вояке, что архиепископ вне всякого сомнения ценит его время и обязательно примет его буквально через несколько минут, только уладит с господами (в этом месте нам был обращён красноречивый взгляд, говоривший: «Идите же скорее, пока я его отвлёк!») пару очень важных дел.

Мы с Моруа, чувствуя себя так, будто секретарь подталкивал нас в спину, торопливо подошли к двери, постучались и, открыв её почему-то совсем на чуть-чуть, просочились внутрь.

Дверь бесшумно захлопнулась за нашими спинами и отсекла все звуки, доносившиеся из приёмной: в большом зале, где мы оказались, абсолютную тишину нарушало лишь тиканье часов.

– Проходите, господа! – Мы дёрнулись, когда до нас донёсся негромкий, но глубокий баритон.

На нас смотрело больше десятка пар глаз. Большинство принадлежало кошкам самых разных цветов и возрастов, которые занимали собой почти все горизонтальные поверхности в комнате и вели себя по-хозяйски. Но, разумеется, мой взор был прикован к полукруглому столу размером с крепостной бастион: за ним сидел человек, которого я раньше видел исключительно на портретах.

Первый же вывод, который я сделал: большинство придворных художников были ужасными подхалимами. У настоящего герцога ди Беневетто был не столь жёсткий подбородок, не столь высокий лоб и не столь благородный профиль, как на портретах, кроме того, он был намного старше: длинные седые волосы контрастировали со смуглой морщинистой кожей на гладко выбритом лице и сутаной из алого шёлка. Впрочем, внешность не имела никакого значения: я с порога уловил исходящую от герцога силу, но не злую и агрессивную, а мягкую и вдохновляющую. Это, судя по всему, ощутил и Моруа: бедняга густо покраснел и начал спотыкаться на ровном месте.

– Ваше преосвященство, – я постарался изобразить изящный придворный поклон. Джузеппе повторил за мной и, судя по улыбке, появившейся на лице архиепископа, наши потуги изрядно его повеселили.

– Присаживайтесь, – он указал на два мягких и глубоких кресла, обитых кожей. Мы с напарником кое-как уселись в них, попутно произведя целую кучу забавных скрипящих звуков. – С чем вы пришли?

Я заговорил первым:

– Ваше преосвященство, мы хотели просить вас о защите.

– Защите? – Удивление герцога выглядело слегка наигранным. – От кого?

– От цеха волшебников и людей Вивальди.

– Во-от как, – прищурился архиепископ. Краем глаза я увидел, как к Моруа подошёл рыжий кот, который собрался потереться ему о ногу, но понюхал сапог, фыркнул и передумал. – Давайте-ка лучше по порядку, господа, а то я совершенно ничего не понимаю. Чем вы прогневали досточтимый цех волшебников и почему считаете, что я смогу вас защитить?

И снова я встал перед выбором. Какая-то часть меня, не самая лучшая, говорила, что я сделал слишком мало, чтоб получить защиту, а следовательно, самое время, если не откровенно солгать, то, по крайней мере, приукрасить свои достижения.

Другая же часть, вдохновлённая книгами про Д’Арнуццо и воспитанная в глухой провинции, где слова «дворянская честь» ещё не вызывали смеха, говорила, что это низкий путь, который никуда не приведёт.

– Что же вы молчите, молодой человек? – спросил герцог, и я решился на этот непростой выбор.

На то, чтобы пересказать историю наших с Моруа злоключений, ушло не больше пяти минут. Иногда Джузеппе вставлял пару слов, после чего безропотно передавал инициативу обратно мне, чем я и пользовался. Мне пришлось слукавить всего единожды, расписывая помощь Джузеппе и его роль в наших совместных похождениях.

Архиепископ слушал нас, не перебивая и не задавая вопросов, лишь иногда хмыкал, как мне мнилось, недоверчиво.

Из-за этого я краснел и сбивался, чувствуя, что ситуация полностью вышла из-под контроля, но всё-таки довёл дело до конца:

– Поэтому, ваше высокопреосвященство, мы и пришли просить защиты. Мы готовы служить вам со всем возможным старанием.

Герцог откинулся на спинку кресла и усмехнулся.

Это могло значить всё что угодно, и я не спешил с ответной реакцией. Сбоку от меня громко и скрипуче поёрзал Моруа.

Несколько мгновений ди Беневетто молчал, после чего негромко засмеялся:

– Признаться, меня здорово повеселил ваш вид. Надеюсь, вы простите мне это небольшое представление. Можете расслабиться, господа, я не пустил бы вас на порог, если б не знал, кто вы, и не слышал о вас. Анри! Можешь выходить.

Портьера из плотной ткани зашевелилась, и на свет шагнул уже знакомый мне рыжий здоровяк, которому я обрадовался, как потерянному и вновь обретённому богатому родственнику. Мы легко узнали Анри, несмотря на то что он носил серый плащ гвардии архиепископа и лишился бороды: часть его лица была страшно обожжена, как и рука, висевшая на перевязи.

– А Соломон? – спросил я. – Он жив?

По лицу герцога пробежала тень:

– Нет, боюсь, он не уцелел. Он был на втором этаже, когда раздался взрыв. Мы даже не нашли тела.

Последняя фраза кольнула слух: в романах про Д’Арнуццо отсутствие тела указывало на то, что предположительно погибший персонаж обязательно появится на страницах книги позднее и в самый неожиданный момент.

– Проклятые колдуны, – Анри скрипнул зубами.

– Вернёмся к вашему прошению, господа, – архиепископ перебрал кое-какие бумаги на столе. – Я, разумеется, могу пообещать вам защиту, но только в одном случае: если вы останетесь здесь и пойдёте на службу в мою гвардию. Предупреждаю сразу: на первых порах я не могу дать вам жалования, зато у нас найдутся для вас плащи, места в казарме и довольствие. А Анри поможет вам пройти подготовку.

Здоровяк кивнул.

Мы с Моруа снова переглянулись, и оба поняли, что если мы скажем: «Спасибо, нет», и уйдём, то проживём очень недолгую и наполненную неприятностями жизнь.

– Конечно, ваше преосвященство! – я поднялся с кресла и вытянулся по стойке смирно, Моруа после некоторого замешательства последовал моему примеру. – Почтём за честь!

Но если бы я знал, к чему приведёт это решение, то бежал бы из дома архиепископа со всей возможной прытью.