Глава 2. Шабаш

– Раздевайся.

– Чего? – переспросила я.

Сестра Ковена справедливости вздохнула, как будто ей каждую ночь приходилось нянчиться в яслях:

– На инициации будешь голая.

– Как все?

– Как все инициируемые. Раздевайся, волосы распускай, все украшения снимай – положишь в эту коробочку, разувайся и проходи в комнату ожидания. Там благовония, они снимают стресс и заторможенность.

– Ага…

– Потом тебя позовут.

– А что делать надо – расскажут?

– Сама сообразишь.

Ведьма… тьфу ты, сестра ушла, а мне в одиночестве оказалось легче раздеться, не так стеснительно.

Признаться в том, что я не донесла зелье до жертвы не смогла. Поджилки до сих пор тряслись при разыгрываемых в воображении картинах:

– А где же выбранный тобой парень?

– Простите, меня на полпути перехватил ректор и отобрал зелье!

– О нет, недостойная стать сестрой, он отобрал у тебя шанс стать ВЕДЬМОЙ!

Вот как думала об этом, так дрожь волнами разбегалась по телу. Что там сестра говорила про благовония от стресса? Мне бы сейчас не нюхать, а выпить бы. И покрепче!

Время тянулось и тянулось, но свечки и ароматические палочки действительно оказались с веселящим эффектом, с бодрящим, я бы даже сказала. Угнетало только то, что меня всё не звали и не звали.

А это могло значить только одно – сестры Ковена не могут начать инициацию без опоенного мной парня. Эх, Прохоров…. А ведь у нас могло бы сегодня быть всё так волшебно: ты, я и магия между нами!

Ой, я не спросила сестер, будет ли наутро жертва помнить ритуал и как меня инициировали, но кажется теперь это уже неважно – не будет жертвы, не будет и ритуала.

И вспомнить мне нечего будет.

– Пора!

Я вздрогнула. Как? Уже? Кто-то пришел?! Прохоров? Но как?!

Три сестры были в балахонах разных цветов и с высокими капюшонами-колпаками, которые заменяли нам, ведьмам, остроконечные шляпы.

Да-да, ведьмы тоже стараются попадать в тренды, а мода не стоит на месте!

Светлый Ковен традиционно носил белые одеяния, то есть балахоны, одеяний то под ними не было, это я успела углядеть, пока мы по длинному темному коридору спускались в нижние помещения храма.

Темные сестры предпочитали черный цвет. И надо сказать, это было будоражаще. Черный стройнил и придавал таинственности.

Ковен справедливости выбрал яркий цвет – алый. Хотя в старые времена, как помню по истории, другие Ковены триады были против – красный испокон веков ассоциировался с инквизицией и епископами. Но сестры справедливости настояли, доказывая что цвет крови и очищающего огня лучше всех указывает на их миссию искать правду, быть беспристрастными и бескомпромиссными.

А по мне, им бы синий тоже подошел – все как одна ведьмы Ковена похожи на рыб, таких же невозмутимых и безэмоциональных.

Каждая из трех сестер несла факел. Одна шла впереди и двое сзади. Я чувствовала себя голой, хотя я и была голой, и под стражей. Не думают же, что я сбегу с собственной такой долгожданной инициации? Да я так рада, что её еще не отменили!

Когда мы спустились вниз, в круглое большое помещение, заполненное ведьмами трех Ковенов и теплым светом от факелов, я уже была согласна принести в жертву любого! Только бы быстрее определиться с Ковеном, стать ведьмой первого уровня и получить мою метлу! Поскорее бы!

Меня вели к центру, где стоял алтарь. За спиной сестры было не разглядеть, но там определенно кто-то возлежал.

Жертва для инициации? Может все же Прохоров Денис? Я же его имя загадала на ритуале смешивания. Вдруг внял голосу и пришел?

Понятия не имела, что происходит на инициации, но жертвы точно не погибали. Да, должна пролиться кровь на алтарь, бла-бла-бла, но ведьмы уже давным-давно никого не убивали сами. Изводили – да. Но руки не марали. Так что я подозревала, что мы уколем друг другу палец, произнесем по листочку соответствующее заклинание инициации и уроним по капельке крови на алтарь.

А потом сестра спереди отошла, открывая мне вид на алтарь.

Сердце упало.

– Матвей Павлович? – пропищала я.

Совершенно голый ректор лежал на алтаре привязанный за руки и за ноги к вбитым в пол четырем кольям.

– Ванеева! Слава богу! Звони…. 911 звони, Ванеева! Вызывай полицию, пожарных и психушку! Вызывай срочно, Ванеева!

Я не могла отвести глаз от ректора, дергающего путы, напрягающего рельефное гибкое тело и раскачивающего своим внушительным отростком.

Тут такая ситуация, а он возбужден!

С ума сойти, я видела голого ректора!

Твою же мать! Он сам пришел?

Боже… Матвей Палыч же выпил зелье…

Сквозь шоковое состояние до меня стало доходить, что моей жертвой на инициации станет сам ректор. И я попятилась!

Вот тут стало ясно, зачем две сестры стояли у меня за спиной. Светлая вложила мне в руки кинжал:

– Держи, малышка, и удачи тебе с этим жгучем парнем.

– Да уж, размер ты выбрала внушительный, совсем себя не пожалела, – добавила Темная и подтолкнула меня к Матвею Павловичу.

– Я, что, должна его убить? – упавшим голосом спросила я, с жалостью напоследок любуясь извивающимся беспокойным ректором.

– Ванеева! Брось нож, поранишься еще! Срочно вызывай психушку. И полицию… Ванеева, ты что… Александра?.. Саша, очнись! Что ты делаешь?!

– Нет, детка, кинжал пригодится, чтобы освободить его от пут…

– Тогда он убежит.

– Не сразу. Сначала возьмет тебя. Садись на него сверху и начинай ритуал инициации. Сегодня он лишит тебя девственности, и ты окропишь алтарь своей кровью!

Нож выпал у меня из рук.

Лишусь девственности с ректором? Я к такому не готова… Он к такому не готов!

– С чего начинать? – шепчу я, не сводя взгляда с ошалевшего моим ответом ректора.

– Кровь подскажет, – шепчет в спину сестра и отходит к стене.

Теперь в центре только я и распятый на алтаре, несогласный и сопротивляющийся ректор. И мы оба голые.

Зачарование с Матвея Павловича спало, и он теперь не хотел быть послушным, а я не представляла, как буду лишать себя девственности с его помощью, если он сильно против. Попробовать договориться? Или приставить нож к горлу, чтобы лежал спокойно и не рыпался?

Я нервно сглотнула, переводя взгляд на огромный, торчащий член. Ой мамочки, вот не думала, что у ректора такой большой писун! Да я вообще о члене ректора не думала. А теперь инициироваться с ним буду …

Не спросила, запомнит ли Матвей Павлович события этой ночи. Оглянулась, но все сестры стояли по кругу у стен, с натянутыми наглухо капюшонами. Главная сестра чуть ближе с раскрытой книгой с заклинаниями тоже не смотрела на меня, на нас, а ждала начала ритуала, чтобы закрепить его словами-силы.

Только три сестры-наблюдательницы смотрели на меня, но стояли они у входа, слишком далеко, чтобы уточнить у них, что там с памятью.

Хотя… Как только я стану ведьмой, уж как-нибудь сама порешаю вопрос, если у ректора возникнут нежелательные воспоминания.

Так что начнем.

Подняла нож, заметив краем глаза, как дернулся ректор. Интересно, с жертвой разговаривать хоть можно?

– Не бойтесь, я вас не убью, – прошептала я, тут же оглядываясь и проверяя реакцию.

Сестры оставались все такими же спокойными и отрешенными. Ну ладно, значит, разговаривать я с ним могу.

– Кастрируешь, Ванеева?

Я нервно хохотнула, перекладывая кинжал к его голове, хотя сначала неосторожно положила ближе к бедрам.

– Нет, Матвей Павлович, что вы!

– Я тебе не доверяю, Ванеева. Что всё это значит? Где я?

– Ой, да не переживайте, Матвей Павлович. Сейчас мы с вами переспим немного, и вас отпустят домой. Хотя вы же не любите сидеть дома? А? Вам больше нравится по этажам общаг рыскать…

От легкой паники и ответственности перед инициацией, меня немного понесло. Я вообще очень болтливая становлюсь, когда волнуюсь. Это очень выручает на уроках и экзаменах – плету по теме и около темы, создавая впечатление, что знаю если не всё, то очень много! Но вот в вопросе с чего приступить при дефлорации, я оказалась совершенно не подкована. Нас с детства учили оберегать девственность до восемнадцатой Велесовой ночи, а не лишаться её.

Ректор тоже был в панике, иначе из всего моего словесного поноса вычленил бы главное, что останется жив. Но он переспросил другое:

– Немного переспим? – язвительно усмехнулся он. – А можно переспать много, Ванеева? Долго к этому готовилась? Почему я?

– Вы тут случайно, я вообще Прохорова хотела …

– Ну конечно! – перебил меня Матвей Павлович, отворачиваясь с презрительной миной на лице.

– А нечего было меня останавливать! Я тогда к Денису шла, зелье ему несла …

– Зелье?! ЗЕЛЬЕ?! Ты в своем уме, Ванеева? Тебе тоже психушка нужна, как и этим чокнутым?

– Тссс! Не обзывайте сестер, а то они обидятся, год потом чесаться будете из-за своих неосторожных слов.

Ректор замолчал, осматривая меня прищуренными глазами. Я засмущалась от его взгляда.

– Вы не могли бы отвернуться?

– Зачем? Раз уж мы собираемся немного переспать, то я хочу это видеть.

– Я не знаю с чего начать, а еще вы… – я всплеснула руками.

– Что я? – не понял или прикинулся, что не понял, он.

– Ну… Такой большой! Я даже не представляю, как это может в меня влезть.

– Легко, Ванеева. Особенно если придерживаться плана «переспать немного».

– Ой, хватит уже издеваться, Матвей Павлович! Мне надо до конца. Чтоб уж наверняка лишиться девственности.

В ответ ректор промолчал. Мне даже пришлось отвлечься от созерцания мощного орудия с огромной налившейся головкой, чтобы поймать его пристальный изумленный взгляд.

– Что?!

– Ты – девственница?

Я непроизвольно покраснела.

– Да, так положено.

– Где положено?! В моей академии с первого дня поступления девственниц не остается, как бы я не охранял строгое разделение мужской общаги от женской, – почти выкрикнул он.

– А вы откуда знаете? – изумилась я.

– Знаю что?

– Ну, что девственниц не осталось? Вот же я она. Очень даже есть.

– Напомни, какой ты курс?

– Второй, а что?

– Поздняя ты зажигалочка, Ванеева. Но раз уж тебя мой размер смущает, а у Прохорова, я так понимаю, он более подходящий, то отпусти меня? А я тем же моментом пришлю тебе замену? Прохорова пришлю.

– Не получится, Матвей Павлович, – почти жалобно вздохнула я. – Никто поменять не разрешит. К тому же я понятия не имею, какой размер у Прохорова. Просто он красивше вас.

– Твою мать, Ванеева! Развяжи меня немедленно! – больше ректор не шутил.

Да и сестры-наблюдательницы знаками показывали, что пора приступать.

– Ну ладно, помогите мне что ли? С чего лучше начать? Я уже как-то смирилась, что ради метлы мне придется оседлать ваш размерчик.

Но Матвей Павлович при моем приближении, только сильней натянул и рванул завязки, молча, сосредоточено. Вот так всегда, где бы помочь – он отмалчивается, а когда не просят – вечно с советом лезет.

– Тогда я сама.

– Господи, Ванеева, зачем? Прохоров лучший кандидат, – не выдержал ректор, – моложе, красивее и член подходящего маленького размера… Не залезай на камень. Остановись, Ванеева!

Но я уже взобралась на алтарь, развернулась к связанному ректору спиной, и осторожно коснулась ладонями напряженных мышц живота. Давно хотелось потрогать, как только увидела ректора на камне и оценила его шикарную фигуру.

Одновременно со стоном побежденного и сдавшегося Матвея Павловича, пресс под моей рукой задрожал, кожа подернулась мелкими мурашками, а конец перед глазами дернулся.

Я уже увереннее перекинула ногу через грудь ректора, седлая его задом-наперед, и склонилась над членом. Очень хотелось познакомиться с ним поближе, прежде чем позволить проткнуть меня насквозь. Вряд ли я после такого испытания, после инициации, еще раз захочу оседлать кол, даже если он будет помельче.

Но не успела я и пальцем коснуться пульсирующего члена Матвея Павловича, как почувствовала его тяжелое частое дыхание у себя между ног! Выгнулась, удивленно заглянула туда и тут же вскрикнула, когда ректор вытянул свой длинный язык и провел по моим оголенным нижним губкам.

 

То с момента губ касаний, он на веки "раб" ей станет!

И исполнит все желанья, и любить не перестанет!!!

 

Глава 3. Инициация

В ушах громко застучали барабаны. Откуда?

Я оторвалась от развратного зрелища между своих ног и плывущим взглядом огляделась вокруг. Не было никаких барабанов, даже их стук в ушах затих.

И тут я снова охнула от еще одного прикосновения языка Матвея Павловича в запрещенном месте.

– Ч-что вы делаете? – задыхаясь, выдавила я, заворожено разглядывая, как перекатывается его кадык, пока он смачно вылизывает мне там.

В ушах опять оглушающее били барабаны: бум-бум-бум! Стало трудно дышать, ноги задрожали, колени разъехались, и я почти села на лицо ректора. Чем он бессовестно воспользовался, воткнув язык «в туда»!

Я взвилась, отползая от его рта, натыкаясь на торчащий колом член, совершенно о нем забыв. Ну что за преподаватель такой – он даже инициацию грозится сорвать! Сунуть язык туда! Это каким надо быть извращенцем?!

– Возьми его губами, – шепчет со спины Матвей Павлович и приподнимает бедра, упираясь головкой в мой подбородок.

– Чего-о?

Сам извращенец и меня такой сделать хочет. Ну уж нет!

Я почти сползла с алтаря, когда услышала хлопок главной сестры и она начала читать по книге заклинаний. Ректор сзади выгнулся, снова поддав бёдрами и протяжно застонал, а я вспомнила, из-за чего здесь нахожусь.

– Матвей Павлович?..

Он не реагировал, полузакрытые глаза были мутными, зачарованными. Вырываться он перестал с первого же прикосновения, тогда я и вспомнила о выданном мне кинжале. Да, теперь путы можно разрезать.

– Ладно, я вас освобожу, но не пытайтесь сбежать. И язык в неприличные места не суйте…

Тут я подумала, что мне скорее понравилось, чем шокировало, так что я исправилась:

– Но если это надо для дела, то лижите. Я потерплю.

Веревки повисли, а руки ректора моментально обвились вокруг моей талии, он сел сам и посадил меня на бедра лицом к лицу. Атмосфера между нами сразу же изменилась.

Никакой дымки в глазах Матвея Павловича не осталось, они сияли лихорадочным блеском. Он тяжело дышал и прижимал меня к своему телу, так тесно, что я чувствовала пульсацию зажатого между нами члена.

– Я не знаю что делать, – растерянно прошептала и тут же вскрикнула, когда ректор забрал из моих рук нож и потянулся к скованным путами ногам.

Уйдет. Он меня тупо разыграл и сейчас сбежит!

Но вскрикнула еще раз, когда окончательно освободившийся Матвей Павлович вдруг резко меня развернул и подмял под себя.

– Расслабься, я знаю, что ты хочешь!

Откуда? Я ему про метлу ничего не говорила! Или говорила?

Но ректор-извращенец вспомнил совсем о другом желании. Он привстал и, покрывая меня мелкими поцелуями, особенно мне понравились в соски, спустился губами вниз, снова к тому месту, которое совсем недавно жадно вылизывал.

– Опять вы, Матвей Павлович? – обреченно спросила я, привстав на локтях. – Вы точно в курсе, как девушек девственности лишать надо? Или я у вас первая?

– Расслабься, Ванеева, – усмехнулся ректор, и я руку готова отдать на отсечение, что на секунду с него слетело зачарование!

Но я привыкла слушаться Матвея Павловича – в угол, так в угол, расслабиться, значит расслабиться. И при первом же прикосновении его языка, протяжно выдохнула и вцепилась руками в колья по обе стороны алтарного камня.

Удары барабанов возобновились, чётче стало слышно речитативное зачитывание заклинаний от главной сестры, но внимание сосредоточилось на ошеломительных ощущениях между ног…

Если только не думать, что это неправильно, не вспоминать, что в моей письке зарылся ртом мужчина, не офигевать, что это не просто мужчина, а мой ректор, то…

Божечки, как же это хо-р-ро-шо!

Я разомлела от влажных скользящих прикосновений, от мужских, слишком откровенных поползновений. То как Матвей Павлович дотрагивался до бёдер, раскрывал пальцами складочки, засовывал язык глубоко внутрь.

Приятно, будоражаще и так стыдно…

Я вдруг поняла, что в ушах бьют не барабаны, а мое сердце. И вообще, всё вдруг стало чувствоваться иначе, острее, ярче, надломнее.

Губы сохли от частого хриплого дыхания, все чаще я не могла сдержать стонов, когда мужчина внизу выводил круги вокруг моей ядерной точки. Та, которая «джи» наверное. Не сразу поняла, что зарылась пальцами в волосы ректора и ерошу их, то надавливая на его затылок и делая прикосновения более глубокими, то отталкивая, когда не остается сил терпеть это мучение.

Ох, черт, теперь я лучше понимаю, почему об инициации молчат, не рассказывают, что там будет происходить в момент рождения ведьмы.

– Ма-а-мочки-и-и! – Взвилась я, когда ректор губами сдавил мою точку «джи» и всё скопившееся внизу живота напряжение опоясывающими судорогами стало разматываться, подкидывая меня от нестерпимых, сладких, продолжительных спазмов.

Я орала? Это я? Ору?!

– Ковен справедливости отказывается от ведьмы.

Вдруг отчетливо пронесся чистый бесстрастный голос, вытащивший меня из омута наслаждения.

Как отказывается? Зачем? Почему?!

– Матвей Павлович, вы что-то неправильно делаете! – в ужасе запричитала я, отталкивая его осоловевшую физиономию от себя. – Надо что-то другое. Девственность же! Я еще с ней. Поторопитесь!

Он сел на колени, странно вытер губы рукой, обхватил меня за лодыжки и потянул, заставив снова опрокинуться на камень.

– Хватит уже лизать, кот похотливый! Сделай меня ведьмой, уже! Сделай хоть что-нибудь!

– Ты готова? – томно растягивая слова уточнил ректор.

– Готова, давно готова! Я восемнадцать лет жду-недождусь…

И заткнулась, придавленная его телом. А дальше произошло то, к чему я готова совсем не была!

Почувствовав совсем другое давление между ног, я напряглась.

– Расслабься, – сдавленно прошептал Матвей Павлович.

– Не могу, вы же давите!

– Раздвинь ноги шире…

– Господи, лучше бы вы языком лишили…

– Ты про девственность? – хохотнул он, снова становясь обычным Матвеем Павловичем.

И в этот момент произошло это!

Его лицо исказило удивление, причем шокированное такое удивление, типа, что я на тебе делаю, Ванеева? Я раздвинула ноги шире, как он и просил. И его огромный твердый кол скользнул в меня, протыкая насквозь и разрывая от боли.

Я с криком уперлась ему в плечи, пытаясь снять с себя, но ректор застыл, все с тем же изумлением разглядывая мое лицо, губы, груди, и опуская взгляд ниже, где я извивалась, все еще пришпишенная его членом.

– Ох, Ванеева… Как же?..

– Выньте же, уже! Вы меня до живота проткнули!

– Александра… Саша…

Я подняла на него слезящиеся глаза, увидела сожаление, тут же сменяющееся зачарованием. Матвей Павлович чуть вышел, а я скривилась от неприятной саднящей боли.

– С рождением, ведьма! – хором воскликнули сестры, но я вместо облегчения вдруг почувствовала такую пустоту…

Теперь инициация не казалась чем-то светлым и добрым. Делать такое с мужчиной под наблюдением сотни глаз было безумно стрёмно.

– Кажется, будет Светлой, – удовлетворенно прошептала одна из сестер-наблюдательниц.

– Он еще не до конца вышел, возможно, будет Тёмной, – раздался язвительный ответ.

Но я для себя решила, что раз уж так обломалась на жертве, то на выбор Ковена повлиять точно смогу.

– Отпустите меня, Матвей Павлович. Мне достаточно, больше не надо. Не хочу.

– Пожалуйста, Ванеева? – в голосе ректора мучительная просьба.

Только о чем?

Он больше не просил, взял меня за бёдра, перевернул, буквально продемонстрировав выражение «вертеть на х*ю», и поставил перед собой на четвереньки, с протяжным стоном входя на полную!

– Ай-яй! Матве-ей Павлович! Вы чего?

– Мне – не достаточно. Я все еще хочу, – бросил он и задвигался.

Я непроизвольно вцепилась в камень обломав ногти, вскрикнула от поехавших коленей, только сейчас заметив, что алтарь совсем не располагает к получению удовольствия в такой позе, и сжала мышцы, туже обхватив ректора за член.

Теперь вскрикнул мы оба, я от боли, а он от удовольствия.

– Расслабься же, – хрипло пробормотал Матвей Павлович, снова сдавливая мне бедра и с силой насаживая на член, по пути наотмашь шлёпая ладонью по заднице.

– Матвей Палыч! – взвизгнула я, отстраняясь под его протяжный стон.

– О, да, Ванеева. Не напрягайся, иначе всю следующую неделю сидеть не сможешь.

И снова толкнулся в меня, выбивая дух, а я вопреки своей послушности сжала ствол, мешая меня таранить. И опять взвизгнула от звонкого шлепка.

– Вам нельзя пороть студенток!

– Тогда слушайся своего учителя… Да-а… Та-а-ак… Не зажимайся, малышка…

Меня развезло от обращения. Малышкой меня называли с раннего детства, не только вся семья, но и сестры. Пока я еще не ведьма, не сестра – я малышка, а ректор интуитивно попал в самое сокровенное, чтобы снять барьеры и довериться ему.

Вот тогда и ощущения изменились совершенно. От ритмичных выпадов ректора, от длинного скольжения его немаленького члена внутри, горячая волна хлынула к щекам, а потом затопила низ живота, от чего скольжение стало более мягким.

Матвей Павлович вдруг надавил мне на поясницу, прогибая и не давая приподняться, и снова толкнулся внутрь.

О-оо-о-оу-у-уу! Так оказалось намного чувственнее. Я сильнее оттопырила попку, чтобы чувствовать каждый сантиметр моего большого ректора. И он перестал торопиться, теперь загоняя в меня до упора, а потом медленно протяжно выходя, давая почувствовать и вздрогнуть, увеличенный ободок головки. В этот момент я зажимала мышцы, выдавливая из ректора протяжный удовлетворенный стон.

И всё повторялось, набирало обороты, я растекалась по камню, предчувствуя, что могу взорваться в любую минуту, что язык даже рядом не стоял с тем острым наслаждением, которое я испытываю сейчас…

– Ай! Матве… За что?! Я же послушная! – взвилась я от нового шлепка по ягодице.

– Не торопись, давай вместе!

Чего вместе – мы уже час наверное настолько вместе, насколько это возможно!

– Сейчас, малышка, сейчас…

Ректор тяжело дышал, быстрее и резче входя в меня и подрывая терпение. Мышцы внутри и снаружи подрагивали, я сжимала его внутри и ломала оставшиеся ногти о камень. Мне казалось он и так огромный, но это мне казалось! За секунду до моего полного падения, член у ректора стал просто нестерпимо громадным. Последним толчком он поставил точку где-то в районе трепещущего от нетерпения желудка и придержал бедра рукой, не давая мне отодвинуться.

Но двигаться я была уже не в состоянии. Тело колбасило от новых, никогда ранее не испытанных эмоций, я умирала и не хотела, чтобы моя смерть прекращалась. Осознавала, что именно Матвей Павлович виноват в моем истреблении, но в сердце от одного упоминания о нем, заходилось от восторга и любви к нему.

Моё естество хотело умирать только с ним, с ректором, чтобы потом возродиться в новом сильном теле.

– Светлый Ковен отказывается от ведьмы.

Но мне было плевать. Я чувствовала теплую влажность внутри меня и уменьшающееся давление от ректора. Он с тихим облегченным стоном навалился на меня, придерживая вес рукой, но плотно прижимаясь грудью к спине. И это добавило восторга в очумевшее от счастья тело.

Я снова задрожала, чувствуя, как Матвей Павлович обвивает меня рукой, целует в затылок и говорит абсолютнейшую ересь, которую я могу слушать от него до конца своих дней.

– Ванеева, Саша… Ты моя прелесть… Ты самая… Моя. Моя замечательная. Малышка…

– Темный Ковен приветствует свою сестру!

Опустошенная и счастливая я разнежилась в руках ректора, уютно укладываясь к нему под бок на кажущемся теперь мягком камне.

А ведь эта инициация крайне приятная штука! Не уверена, что метле удастся переплюнуть ректора в своем полете!

Глава 4. Странные совпадения

Нас с ректором развели. На меня накинули темный балахон с остроконечным капюшоном, поздравили, поднесли бокал красного темного вина и проводили в купель.

Немного неловко было, когда меня омывали несколько рук сестер, но на фоне общего немного шокового состояния я не особо зацикливалась на этом.

– А почему я стала ведьмой Темного Ковена? – наконец-то созрела до первого вопроса.

– Потому что твой мужчина кончил.

– Мой? Нет, он не мой. Он ректор.

Одна из сестер засмеялась и пошла за полотенцем, а другая пояснила:

– Мужчины инициирующие темных ведьм всегда остаются с ними, сестра. Так что это теперь твой мужчина.

– Ха, да мне он не нужен, честно. Вот если бы был Прохоров, тогда я бы еще подумала…

– С другим возможно ты стала бы ведьмой другого Ковена, – теперь без улыбки проговорила вернувшаяся с полотенцем сестра. – Именно этот мужчина подарил тебе наслаждение и получил его сам. А ты привязала его, разрешив коснуться губ.

– Ой, да мы с ним не целовались даже, с облегчением отмахнулась я, списывая невнимательность ведьм на скромность, надеясь что они все же не так тщательно следили за процессом моей инициации.

– Какая же ты наивная, – засмеялась сестра. – А как же его первый поцелуй вот в эти губы?

Ей рука скользнула по моему телу вниз и легонько хлопнула по лобку, заставив меня покраснеть от нескромного жеста.

– Это же не считается! – воскликнула я, пытаясь в точности вспомнить формулировку пророчества.

– Еще как считается! Но может тебе повезет и привязка окажется не такой уж сильной. Узнаешь.

– Так что, Ковен еще может изменить решение?

– Вот уж нет! Ты Тёмная, сестра, это уже определилось в ритуальном зале. Если бы он не смог освободиться от семени, доставив тебе наслаждение, стала бы сестрой Светлой. А если бы оказался совершенно бестолковым, не дав и не получив, Ковен справедливости разжился бы еще одной фригидной.

– Цыц! Не обсуждай сестер в храме, – одернула нас другая сестра.

Мы замолчали, снова одеваясь в балахоны.

– А теперь, сестра, посвящение и вручение метлы. Домой полетишь на своей.

О да, наконец-то! Мой сладостный миг наступил!

Но где-то глубоко в душе свербело беспокойство о ректоре. Его-то кто домой проводит и все объяснит?

* * *

Страшно невыспавшаяся, утром приползла на лекцию, нещадно зевая. И как назло первая пара была у Матвея Павловича. Я не могла пропустить химическую биологию. Мне жизненно важно было знать, как теперь изменяться отношения между мной и ректором.

Он пришел, задержавшись всего минут на десять, с порога извинился, стремительно направляясь к столу и окидывая студентов взглядом. На долю секунды задержал взгляд на мне, чуть дольше, чем на других. Сердце замерло, но тут же вернулось к обычному ритму.

Ничего. Он просто осмотрел всех, открыл журнал, сделал перекличку и начал лекцию. А я украдкой вздыхала, рассматривая его крепкую фигуру под идеально сидящим костюмом, успешно раздевая ректора глазами и сожалея, что наши скачки уже не повторятся…

– Ванеева, задержись, – вдруг неожиданно произнес Матвей Павлович после пары, когда все спешно покидали аудиторию и я закидывала тетради и ручки в сумку.

– Зачем?

Он не ответил, провожая взглядом последних студентов до двери.

– Как себя чувствуешь?

Я покраснела, потом побледнела, совершенно не зная, что сказать. Он помнит и поэтому спрашивает? Не помнит ничего и это дежурный вопрос, вызванный моей бледностью и невыспавшестью?

– Нормально. А вы?

– Устал. Вроде всю ночь отлично спал, должен был отдохнуть, но ощущение, что на мне верхом черти ездили, – вдруг поделился откровенным Матвей Павлович, а я не знала как реагировать на такую откровенность.

– Ну бывает… Хэллоуин. Это особая ночь…

– Ведьменская? – прищурившись, уточнил он.

Я осторожно кивнула.

– Мне снились странные сны, Ванеева.

Вскинула голову, успев поймать внимательный неправильный взгляд ректора.

– Всем снятся сны, – поддакнула я.

– Но этот сон натолкнул меня на одну странную мысль…

– Какую?

Матвей Павлович неуверенно пожал плечами, повел подбородком, словно освобождаясь от скованности и проговорил:

– Возможно, мои воспитательные меры носили подспудный характер. Ставить студентку в угол! – он нервно засмеялся. – Как такое вообще могло прийти в мою голову, да, Ванеева? Это все равно, что перекинуть тебя через колено и… отшлёпать.

Тут его голос дрогнул, мы на мгновение встретились взглядами и тут же отвели их, как нашкодившие дети.

– Да, глупо, Матвей Павлович. Но я сама нарывалась.

– Да, нарывалась…

– Больше не буду. И у вас не будет поводов ставить меня в угол и шлёпать.

Я поперхнулась, а он занес ладонь, чтобы хлопнуть меня по спине и, сообразив, отдернул её.

– Мне неловко. Я хотел попросить прощение за вчерашний инцидент.

Я вскинула голову. Это за какой именно? За инициацию? Так я ни о чем не жалею, даже благодарна, что он помог мне. И было очень даже ничего, приятно… Местами.

– За угол в кабинете, – добавил ректор.

– А!

Ручка, которую он крутил в руках, отскочила и закатилась под стол. Я кинулась первая:

– Ой, я подниму, ничего страшного.

Встала на колени, покряхтев от легкой боли, нагнулась и протянула руку за упавшей ручкой.

– Ох, Ванеева… Отшлёпать тебя было бы куда эффективнее, – сдавленным голосом просипел надо мной ректор.

Я поспешно встала, протягивая ему ручку, отряхнула колени, снова поморщившись.

– Ну, я пойду?

– Иди.

В глазах Матвея Павловича плескался жидкий огонь, на который мое тело моментально отозвалось, запело, потянулось. Я схватила сумку и помчалась прочь!

Сон ему снился, как же! Черт, он все помнит, только думает, что это снилось. Вот, Ванеева, повод провалиться сквозь землю от стыда! И так каждый раз, когда будешь сталкиваться с ректором!

* * *

Ночные полёты на метле удовольствия не приносили. Я закидывала метлу в угол и брала книгу заклинаний, но сосредоточиться или придумать куда бы применить доступные мне заклинания не могла.

Каждая ночь превращалась в изощренную пытку, где я бежала к ректору и не могла приблизиться.

А к концу недели, когда я снова должна была увидеть Матвея Павловича на уроке, нам поставили замену. И на следующей неделе тоже. Как будто ректор резко перестал преподавать.

Я забеспокоилась и пошла в приемную.

– Здрасте, а Матвей Павлович на месте?

– Нет, на больничном. Все вопросы к завучу.

– Ясно, спасибо.

Сердце гулко заколотилось в груди от неприятного предчувствия, что ректору срочно нужна моя помощь.

– А адрес можете продиктовать?

– Какой еще адрес? Мы никому не даем такой информации.

– Вам жалко, что ли? Я навещу, мандаринчиков отнесу?

– Думаю, о нем есть кому позаботиться.

Я вышла расстроенная. Ну конечно, как я раньше не подумала, что за таким-то мужчиной наверняка есть кому приглядывать! Вряд ли он ждал одну меня, такую распрекрасную.

Но на душе все равно скреблись кошки.

И я пошла к сестрам. Кто, как не они, могли помочь мне в этом вопросе.

– Чахнет твой мужчина, – был мне ответ.

– Как, чахнет? С чего бы?

– Я тебе еще в купели говорила, что у темных идет взаимная привязка. Его суть проникает в тебя, а твоя в него. Не будет у него жизни без тебя.

– А у меня?

Сестра смерила меня с ног до головы, потом хмыкнула:

– А ты таких как он можешь иметь десятками.

– Так что мне делать то? Как спасти Матвея Павловича?

– Ну, позови, приголубь, ему сразу полегчает. Только не забудь потом глаза отвести, чтобы не вспомнил ваши оргии. Вряд ли тебе хочется обнародовать связь с ректором.

– Не хочется ни разу. Но позвать не могу – у меня ни телефона его, ни адреса.

– Ты ведьма или что? Заклятие вызова тебе доступно. Как и заклятие морока.

– Аааа! Пойду приготовлюсь!

С новой надеждой спасти ректора от чахлой болезни, я помчалась в общежитие. Интересно, если я вызову Матвея Павловича, вахтерша его пропустит?

Глава 5. Больной скорее мёртв, чем жив

Я послала зов и от нетерпения вышла на лестничную клетку. В конце концов, если вахтерша встанет на его пути, пульну в нее заклятием забвения.

Через бесконечно долгих полчаса я услышала его голос:

– Я с проверкой. Поступила жалоба.

– Ой, батюшки! От кого? Кто?.. У нас всё тихо, Матвей Павлович.

– Я должен отреагировать, чтобы потом не нажаловались на безучастность и невмешательство.

– Да-да понимаю. Коменданта вызвать?

– Не стоит беспокоить её. Проверю и уйду. А вы с поста ни ногой! – строже добавил мой ректор и быстро направился к лестнице.

Сбежать в комнату? Встретить его тут?

Но ректор добрался до меня быстрее, чем я сообразила как поступить. Осунувшийся, бледный, с темными кругами под глазами. Стоило ему увидеть меня, он замер на лестнице, не дойдя нескольких ступенек.

– Ванеева? Почему не в комнате? Пауков ловишь? – как-то невесело пошутил ректор.

– Почему пауков? – смутилась я.

Матвей Павлович усмехнулся:

– Потому что лягушки в общежитие не водятся, а для зелья же обязательно или пауки или лягушки нужны?

– Жабы вообще-то, – поправила я. – Но я не их ловлю, а вас, Матвей Павлович.

– Меня? – ирония совершенно ушла из его голоса, а вот внимательный взгляд никуда не делся.

– Ага. Мне показать вам кое-чего надо. Это я вас вызвала.

Ректор безропотно поднялся и пошел за мной в комнату, только когда за нами закрылась дверь, я облегченно вздохнула.

– Как вы себя чувствуете, Матвей Павлович?

Он оглядел мою комнату, теперь в единоличном пользовании, ведь первое что я сделала, это отжала ее у соседок. Потом повернулся ко мне и улыбнулся:

– Сейчас лучше, Ванеева. А до этого не был уверен, что даже встать смогу из-за температуры.

– Но пришли?

– Пришел.

И между нами повисла та самая пауза, когда без слов мы стали куда откровеннее друг с другом, чем в общении.

– Вы болеете из-за меня, – призналась с тяжелым сердцем.

– Серьезно? А я был уверен в диагнозе врача.

– Но вы же пришли?

– Пришел. Мне надо было проверить… На сердце стало неспокойно, а это всегда плохой знак.

– Уверена, что сегодня это хороший. Я вас вылечу.

Ректор хохотнул:

– Ванеева, при ОРВИ, я боюсь, от меня ты только заразиться можешь.

Но я уже приняла решение и, не раздумывая, бросилась к ректору на шею, влажно чмокая в губы. Он по-джентельменски придержал меня за талию, отстранился, чуть сдвинув брови:

– Александра? Как это понимать?

И с таким лукавым возмущением удивился, что не знай я правды про инициацию, поверила, что это мне сон приснился. Но тихо шуршащая в углу метла напоминала, что ведьма в этой комнате я.

– Мы во сне с вами в губы так и не поцеловались. Я же умру, если не узнаю, как целуется ректор в правильные губы.

Матвей Павлович хмыкнул, перехватил меня за плечи и нежно поцеловал в губы.

Сначала нежно, да. А потом по-ректорски, властно и настойчиво, так, как только Матвей Павлович умеет.

– Ох, Александра… Ты сведешь меня с ума, – прошептал он, прижимая мою голову к груди и поглаживая, укачивая в своих объятиях.

Но после его поцелуев мне хотелось немного другого.

– Матвей Павлович, я вас вылечить хочу, а не с ума сводить. Давайте мы опять немного переспим, и вам сразу станет легче!

Ректор напрягся, руки застыли на моей голове и талии, а потом он заглянул мне в лицо.

– Немного? Ванеева, а у нас уже было такое? Мы случайно однажды немного не переспали?

– Матвей Павлович! Ну можно же не поднимать эту тему? Зачем вам подробности?

Он оттолкнул меня, хватаясь за голову.

– Бред, определенно горячечный бред. С температурой нужно лежать в постели.

– Поддерживаю. Ложитесь!

– Я ценю твое рвение, Ванеева, но боюсь, марафонец из меня сейчас еще тот.

– Да это не важно, полагаю, – неуверенно ответила я, наступая на ректора, фактически подталкивая его к кровати. – Ведь если я бред, то и вам можно особо не стараться. Сама все сделаю.

Нервно сглотнула и более решительно толкнула его в грудь, чтобы Матвей Павлович упал навзничь. Сама резво села на него сверху, чувствуя, как он руками обхватывает мои бедра, а на лице начинает проступать узнавание ситуации.

– Повторим? – выдохнула я. – Только потом мне все равно придется навести на вас морок, Матвей Павлович. Никому нельзя помнить про ведьм.

Ректор сдавлено фыркнул, потом рассмеялся.

– Напомни мне, кому ты в прошлый раз несла свое зелье, ведьма?

– Прохорову, – скривилась я, не понимая, к чему он ведет. – А попались вы, со своими пугающими размерами.

– Ага, значит, размеры ты мои помнишь? Отлично, – смех затих, а глаза загорелись лихорадочным блеском. – Я мечтал повторить, Ванеева, пусть даже во сне…

И он быстро перевернул нас, придавив меня телом, моментально забирая инициативу из моего положения. Но уже в следующую минуту, когда между нами не осталось одежды, стало пофиг, кто тут главный.

Ректор словно дорвался до десерта, который ему долгое время не давали. Я стонала и изворачивалась под ним, впервые почувствовав, как это, заниматься любовью неспеша, смакуя каждую минуту, не сдирая колени в кровь, вытворяя, что в голову взбредет, без оглядки на наблюдателей.

Я сосредоточено сосала член ректора, а он ругался матом сквозь зубы, напрочь теряя свой ректорский антураж. Потом притянул меня к себе и неторопливо насаживался, что я стекала лужицей от испытываемого наслаждения.

Сейчас наша связь стала в разы слаще. Я взлетала вверх к самой луне без метлы, на одном только черенке ректора и его энтузиазме. А Матвей Павлович шептал, что я самая любимая его девочка, и подкидывал меня все выше и выше, пока сам не упал на меня, крепко сжимая бедра руками и ставя феерическую точку в лечение.

Мы вырубились почти сразу же, тесно сжимая друг друга в объятиях. А утром просыпаясь одновременно, я поймала на себе взгляд ректора, полный шока и осознания от переплетенных рук, ног и нагих тел.

– Ванеева?

– Я сейчас все объясню, Матвей Павлович!

Он вскочил, не дав мне договорить, и поспешно собирая одежду, разбросанную по комнате.

– Чёрт, Ванеева. Какого черта я оказался в общежитие?! Почему у меня провалы в памяти, когда я трах… сталкиваюсь с тобой, можешь объяснить?

– Это я могу, – промямлила, натягивая на себя одеяло и с сожалением доставая из тумбочки листочек с заклинанием на забвение. – Мне очень жаль, Матвей Павлович, я только хотела помочь.

– Помочь? Помочь мне? В чем, Ванеева? В обвинении в растлении малолетних?!

– Мне вообще-то уже восемнадцать!

– А мне тридцать восемь! – вскричал ректор, поспешно натягивая штаны на крепкую задницу, которая даже сейчас, при свете дня так и манила тяпнуть ее зубами.

Ох, не о том я думаю…

– Ого, какой вы старый, – протянула я, стараясь не так жадно разглядывать обозначившийся под только что застегнутой ширинкой стояк.

– А еще я при должности, которую могу потерять, если не найду способа исчезнуть из общежития без свидетелей.

Тут я тоже сообразила, что вахтерша же наверняка спалит ректора, где это он проверку всю ночь делал. Вот дела. О ней я как-то не подумала.

– Я решу этот вопрос.

– Как?!

– Ну, выйдете не через дверь, а в окно, – как само собой разумеющееся предложила я.

Ректор впечатлился, даже в окно с нашего третьего этажа выглянул, прежде чем ответить:

– Пришел сюда с ОРВИ, а унесут меня с переломами всего тела? – хохотнул он и повернулся ко мне, облизнув взглядом оголившуюся грудь из-за сползшего одеяла. – Нет, Ванеева, не получится.

Я обиделась, хотя быстро сообразила, что раз уж придется выручать ректора, то и морок наложить можно позже. Смело откинула одеяло и встала во весь рост. Матвея Павловича мой вид впечатлил сильнее, чем из окна. По крайней мере, свои саркастические замечания он оставил при себе.

– Ну раз уж вам все равно спешить некуда, а мне ко второй паре по причине вашей болезни, может быть еще ненадолго останетесь?

Он сглотнул, поднимая на меня взгляд:

– Чтобы переспать?

Я обнаглела ровно настолько, чтобы подойти, опереться на его плечо и ласково погладить очень выпирающий пах.

– Немного…

– Ведьма, – прошипел он, впиваясь в мои губы.

Я могла только мурлыкать в ответ, увлекаемая его телом на разобранную постель.

И всё же он неповторим. В каждом своем сексе, в каждой извращенной причуде, в каждом требовании слушаться…

– Матвей Павлович, я больше не могу, – взмолилась я, скрученная перед ним в узел, попой кверху и с заломанными руками.

– Потерпи, малыш, мне надо кончить… Арррр… Черррррт…

И я снова дернулась от волны, растекающейся по мне дрожи, постанывая от блаженства хлещущего через края. И еще раз, когда он отпустил мои руки и упал рядом со мной, прижимая к своему покрытому испариной телу.

– Ох, Сашка… Я бы многое отдал, чтобы это был не сон… Или наоборот, чтоб спать этим сном вечно.

– Матвей Павлович, а как вы себя чувствуете?

Он затих, словно прислушиваясь к себе.

– Хм… Отлично. Бодро. И если бы тебе не ко второй паре, мог бы повторить.

Я глупо хихикнула.

– Нет, мне еще учиться, а вам пора выписываться и возвращаться в академию, – я повернула к нему голову, вглядываясь в волевой подбородок, в тонкий с красивыми ноздрями нос и такие сладкие требовательные губы, способные вытворять со мной магию. – Я по вас соскучилась.

Ректор склонился и поцеловал меня в висок, потом в губы.

– Я старый, некрасивый и у меня совершенно неподходящий для ведьмы размер, – изрек он под мой хохот.

– Не расстраивайтесь, с размером я уже смирилась, Матвей Павлович. Осталось только решить вопрос с красотой и возрастом.

– А что тут решать? Я знаю средство!

– Серьезно?

Мы уже вылезли из кровати и одевались, перебрасываясь колкостями.

– Да, кажется, оно было подробно изложено в сказке про Конька-Горбунка.

Я даже замерла от его осведомленности! Вот что значит, ректор – очень образованный!

– Искупаться в молоке, потом в кипятке, и остудиться в проруби? Так, кажется?

– В колодезной воде, – уныло поправила я. – Это заклинание высшего порядка, мне не потянуть.

– Заклинание? Ванеева, ты прикалываешься надо мной? Я хоть старый и некрасивый, но не тупой, чтобы вестись на всякий бред!

– Это не бред. Я – ведьма. Но вы это скоро забудете.

– Тогда обернись и отвлеки вахтера, пока я незаметно выйду из общежития.

– Не надо, я вас на метле доставлю. Уж заклятие отвода глаз первого уровня мне доступно!

– Метла, Ванеева? Подойди ко мне, кажется, у тебя температура, – обеспокоенно поманил меня к себе ректор.

А я только вытянула руку в сторону и щелкнула пальцами, наблюдая за расширяющимися глазами Матвея Павловича и сжимая пальцы вокруг черенка метлы, нетерпеливо подрагивающей в предвкушении полета.

Глава 6. Больной скорее жив, чем мёртв

Судя по результатам приключений того дня, заклинания первого уровня давались мне легко! Я и метлу с ректором подняла, и невидимыми нас сделала, и память почистила у Матвея Павловича и у вчерашнего вахтера.

Ректор вернулся в академию, выздоровевший и посвежевший, как будто в молоке уже искупался, осталось только еще два чана, а вот я заметно сникла. Что-то мне не нравилось, что Матвей Павлович ходит и меня даже не замечает. А ведь у нас уже два раза было!

С одной стороны, я молодец, что так качественно навожу морок, с другой, как же обидно, что нам уже не повторить в третий, и в четвертый раз…

– Ванеева, ты не заболела?

– А? Что? – я подпрыгнула, понимая, что Матвей Павлович в кои-то веки обращается на уроке ко мне.

– Если плохо себя чувствуешь, лучше иди в медпункт и отлежись в общежитие. Там ты никого не заразишь, а здесь вся группа в зоне риска.

В общаге я точно никого не заражу, но он откуда знает? В какой-то момент мне показалось, что он тоже удивлен. Урок прервался ровно на то время, пока я собирала сумку и выходила из аудитории.

Пока я лечила заразное ОРВИ в одиночестве своей комнаты, ректор снова «заболел», точнее как заболел, просто не пришел в академию и пошли слухи, что, то ли приступ у него, то ли удар.

Как я перепугалась!

Адрес теперь у меня был, так что, не дожидаясь вечера, оседлала метлу и помчалась к окну Матвея Павловича. Он одиноко сидел в кресле перед выключенным телевизором и смотрел в одну точку.

Никакого удара или приступа я у него не разглядела, но длительная обездвиженность меня напугала. Я поскребла в стекло, и с ректора спала меланхолия. Он подскочил к окну, распахнул его и, сдвинув брови, распорядился:

– Залетай!

Ни метле не удивился, ни мне. Более того, я слезть не успела, как он тут же взял меня в оборот, прижал к себе и, ругая на чем счет стоит, принялся целовать в щеки, в нос, в глаза, в губы. Я тоже соскучилась, до дрожи, до боли!

Потом подумаю, можно ли Темной ведьме так себя вести, и не опасно ли каждый раз стирать мужчине память, но сейчас думать вообще ни о чем не могла. Только о нем, только с ним, хоть чуть-чуть.

Разговора долго не получалось. Закончив один акт, мы меняли дислокацию и снова начинали прелюдию. Встретил он меня в гостиной, на уютном, а главное широком диване. Потом спросил:

– Чай будешь?

– Ага, попить бы…

И продолжили на кухне, немного перемазавшись вареньем.

– Может, в душ? – уточнил он, слизывая у меня с груди клубничный джем.

– Пожалуй, – хихикнула я, и дальше было в душе.

Там мы подзадержались. Я поняла, что когда Матвей Павлович из-за старости своей уже выдохся, то настает время пошалить мне. И вот как раз в душе мы поменялись ролями. Теперь я намыливала его руками, касаясь самых интимных мест, и следила за его реакцией.

Ректору нравилось почти всё, что я вытворяла с его телом. Он обзывал меня бесстыдницей, местами даже развратницей, послушно заводил руки за голову, чтобы не мешать любоваться его таким соблазнительным телом.

– Надо же, тебе тридцать восемь, а ни жиринки, ни морщинки, – восхищалась я, стоя перед ним на коленях и разводя мыльные узоры по прессу, потом по бедрам.

– Саш, мне всего тридцать восемь, – засмеялся он. – Это тебе кажется, что столько не живут, но в душе я молод!

– Ну разве что в душе, – согласилась я, добираясь собственно до самой любопытной и внушительной части тела.

– Ты же сказала, что тело у меня тоже в порядке? – на тон ниже спросил ректор.

– Ага, тело классное, но я другие и не видела. Неинтересно было, – поделилась своей неискушенностью, обхватывая ствол и скользя по тонкой кожице с набухшими венками. – Такой большой и такой сладкий, – прохрипела я, вздрагивая, когда Матвей Павлович направил струю душа мне на лицо и на конец.

Пена смылась, а ректор недвусмысленно кивнул на член.

– Попробуй.

Ну, я это делала и знала, что ему нравится, только не ожидала, что даже в минете мужчина может перехватить инициативу и доминировать в процессе. В его требовании взять как можно глубже было столько непререкаемой властности, подчеркивающей мою уязвимость, что больше походило на игру, но именно она и заводила.

Я почти довела его до пика, когда он развернул меня спиной, наклонил над бортиком и отточенными движениями довел до оргазма, излившись тут же сам.

После мы могли только обнявшись стоять под душем, позволяя воде смыть с нас оставшуюся пену.

– Ты приходишь, и я снова все вспоминаю, четко отделяя реальность от сна. Но стоит тебе уйти, и я теряюсь в показаниях, – невесело проговорил ректор, затронув запретную тему.

– Ну да, такие правила…

– Нет, это как-то связано с заклинаниями.

– С заклятиями.

– Ты стираешь мне память? – я кивнула. – И понятия не имеешь, что я переживаю каждый раз, встречая тебя в академии?

– А ты переживаешь? – я задрала голову.

Матвей Павлович убрал мне мокрый завиток волос со лба и поцеловал своими жесткими и сейчас такими неулыбчивыми губами:

– Ведь я всё помню, ведьма, просто не верю, что это было в реальности. Но помню. Тот камень и тебя сверху на мне. Помню общежитие и как ты выгибалась под моими ударами. Метлу твою помню. Я боюсь смотреть на тебя в академии, потому что сознание двоится. Мне кажется вполне нормальным придержать тебя за руку, дождаться, когда все покинут аудиторию, и разложить на столе. Зацеловать, развести ноги, почувствовать снова твой вкус там… Не красней… Это самое невинное желание, которое я испытываю, глядя на тебя. И… я схожу с ума.

– Да нет, не сходишь, ведь это же правда. Тебя тянет ко мне, потому что мы уже были вместе три раза, – попыталась перевести всё в шутку.

Но ректор даже не улыбнулся.

– Саша, я схожу с ума. Мой последний диагноз – паранойя. Хотя пока мы договорились с лечащим врачом на синдром хронической усталости, чтобы меня не сняли с должности…

– Ой, нет… Ты же шутишь?

– Саша, я схожу с ума…

Сейчас я видела, что Матвею Павловичу намного лучше, чем до того, как я прилетела. От моего присутствия? Мне совершенно точно надо посоветоваться с сестрами.

– Можно, я останусь на ночь у тебя?

– Конечно, – он улыбнулся своей фирменной ехидной улыбкой, – только накормить мне тебя нечем. Я как-то не утруждался едой.

– Тогда сходим в магазин, затарим холодильник и сготовим что-нибудь вкусное?

– Ты умеешь готовить, ведьма?

– Ага, не только зелья, – рассмеялась я. – Но платишь ты!

– Замётано!

Так кайфово я давно время не проводила. От депрессивного состояния моего ректора не осталось и следа. Он смеялся, подтрунивал надо мной. Я много узнала о вкусах Матвея Павловича, успела съехидничать над его «старческими» привычками в еде. Ближе к вечеру бок о бок мы готовили совместный ужин, а потом воровали еду из тарелок друг друга.

Ночь…

Моя самая сладкая ночь. Наша самая откровенная ночь. И откровенной она стала не из-за смелых экспериментов, не из-за неистовой страсти, а из-за проникновенной близости, понимания нашей сути друг друга. Он осознанно проникал в ведьму, а студентка со всем пониманием отдавалась своему ректору. Даже поцелуи стали другими – оголяющими самую сущность.

Спали мы также – не отпуская друг друга ни на минуту.

Так что утром его слова не стали для меня неожиданностью:

– Не стирай мне память, не надо.

– Я не могу, это против правил!

– Ты знаешь о моей проблеме, что для тебя важнее: правила или я?

Сильнее сжала метлу, понимая, что сейчас решение будет для меня роковым: или я, или он. За нарушение правил меня изгонят из Ковена. За стирание памяти он больше меня не примет.

И я выбрала себя.

* * *

Я вызвала старшую сестру, чтобы узнать, как спасти ректора.

– А сколько раз ты с ним связывалась, сестра?

– Всего пару раз, – приврала я, начиная всерьез опасаться последствий.

– А заклятие забвения накладывала?

– Обязательно, я же знаю правила!

– Не спасешь ты его. Слишком сильно привязала и закрепила. Без обмена энергией с тобой он сгинет. Судьба жертвы предрешена. Потому на инициацию выбирают случайных и больше с ними не связываются.

– Он погибнет из-за меня?

– Да. От тоски и без подпитки.

– Но я не хочу терять его, он замечательный, самый лучший! Помогите мне его спасти! Должен же быть способ? Что, если бы я хотела остаться с ним? Мне кажется, это решило бы проблему: он получал подпитку, а я не отнимала бы у него память, а?

– Ведьмы не связывают себя с мужчинами! Это удел простых женщин.

– Но как же… Я точно знаю, что у сестер есть мужчины, они встречаются с ними! И Тёмные и Светлые.

– Встречаются, но не связывают себя с ними узами, сестра.

Я приуныла. Не дадут мне ректора оставить себе. А зная, в какое состояние он впадает от разлуки, я сама готова была на стену лезть от тоски.

– Я готова заплатить любую цену, чтобы поменять его привязку на любую другую, – решилась я.

Сестра хмыкнула:

– То есть этого мужчину тебе жаль, а другого не пожалеешь?

– Этого я бы никогда на инициацию не выбрала, он случайно попался.

– Вот как… А кого выбрала бы?

– Прохорова. Он красивый, всем девочкам универа нравится.

– А ты бы к себе привязала и сох бы по тебе красавчик – не жалко?

– По мне бы он недолго сох – он меняет подруг как перчатки, быстро бы утешился. А вот ректор старенький, мне кажется, у него на других уже не стоит.

Сестра скептически подняла бровь. Ну, она же видела его в зале инициации, уже по одному огромному члену должна была запомнить.

– Ему тридцать восемь, помните? На камне такой лежал?

– Я помню. Не думаю, что проблема у него в возрасте. И с двух-трех раз такой тоски, как ты описала не возникает. Хорошо, скажу тебе средство, надо только договориться с другой старшей сестрой. Идем.

Во мне зажглась надежда. Сестры быстро обсудили мою проблему, причем вторая сестра очень насмешливо мерила меня взглядом и два раза уточнила, какого я уровня, словно подчеркнуть между нами разницу хотела.

– Тогда тебе только один путь отвязать от себя ректора.

– Какой? Я же сказала, всё что угодно!

– Придется соблазнить другого, того, кого с самого начала хотела на инициацию.

– Прохорова, что ли? Он без зелья на меня не клюнет, – расстроено поделилась я.

Сестры захохотали:

– Это до инициации тебе зелье в помощь варилось, а теперь ты сама ведьма – окрутишь любого!

Я покраснела. Ну это же надо забыть такую важную деталь. Бляшки от сандаликов!

– Так и что? Соблазню я Прохорова, а дальше?

– И отпускай своего ректора. Если одно соблазнение не поможет, следующего соблазняй.

Сердце ухнуло вниз, как-то неприятно заколотившись.

– И на котором соблазненном ректор от меня отвяжется?

– У кого-то с первого раза срабатывает, кому-то и десять соблазненных мало.

И снова они переглянулись и засмеялись.

– Хорошо… А сроки? Какие-то сроки есть?

– Чем быстрее, сестра, тем лучше!

Я поблагодарила, развернулась и пошла по длинному коридору прочь из храма.

Действительно была благодарна сестрам за совет, вот только что-то не складывалось. Интуиция вопила об ошибке. Но какой? Ладно я ведьма первого уровня, но они-то старшие сестры уже, они знают правила лучше меня!

В душе все переворачивалось от мысли, что придется переспать с Прохоровым. Он конечно красавчик, и молодой, но… Он не Матвей Павлович. К его размерам я уже привыкла. И шуточки его меня не вгоняли в краску. А что там будет с Прохоровым? А вдруг он не умеет так, как умеет Матвей Павлович?

И ладно бы точно знать, что на Прохорове всё и закончится! А если придется переспать со всем мужским общежитием ради спасения ректора?!

Ноги подкосились, и я упала задницей на камень у входа. Метла услужливо подлетела ко мне, коснувшись носков ботинок.

Ох, не готова я пуститься во все тяжкие. Может, есть другой способ быть только с Матвеем Павловичем? Ведь мне больше никто не нужен. И так уж получилось, ему тоже. Я лучше у главной сестры выпрошу оставить мне его насовсем.

И пока не улетела, снова побежала вниз, в нижние этажи храма. Главная должна была находиться в правом крыле, на складе магических ингредиентов. Но до туда добежать я не успела… Остановилась в коридоре у входа, услышав речь старшей сестры, у которой просила совета.

– А что советовать молодой дурочке? – насмешливо пересказывала она. – Знаешь же принцип десяти измен? Чем больше спишь с другими, тем быстрее выветривается первый.

– Так ведь страдать девчонка будет, когда потеряет его, – вставила Главная. – Еще вас обвинит в обмане.

– Нас? Не смеши! Мы всегда отговоримся, что она просто не успела соблазнить нужное количество. Успеет десять – скажем пятнадцать надо было. Переспит с пятьюдесятью, значит скажем одного и не хватило. Ну а что, лучше было рассказать ей, что спасти ректора может только ее отречение? Стоит ли жизнь какого-то мужика ведьминской силы, сестра?

– Нет, сестра. Но она бы приняла такой порядок, никто еще из сестер от силы не отказывался. И она не откажется. Проще было поступить честно.

Больше я не слушала. Не разбирая дороги, рванула к выходу, там вскочила на метлу и метнулась ввысь.

Слезы из глаз разбивались на тысячи мелких капель, холодили щеки, и холод проникал в сердце. Вот ведь как, дал мне ректор силу ведьмы, а теперь же ее и отберет. А я только-только привыкать стала. Кожу себе очистила, талию заузила. Матвей Павлович сам слюни пускал на округлившуюся попку и невдомек ему было, что я всё прекрасней становлюсь, потому что ведьма!

Злость, досада, тоска и не перебиваемая горечь оттого, что ведьмой то я побыла всего ничего, потому что не было у меня выбора. Не собиралась я терять Матвея Павловича и забываться в объятиях пятидесяти одного соблазненного парня.

Развернула метлу и помчалась к храму.

Сейчас на трезвую голову я сообразила, где мне наврали старшие сестры. Ведь первая сразу сказала, что сгинет ректор и ничего ему не поможет, потому что вариант был только один: или сгинет ректор или сгинет ведьма. Они за меня решили, что сущность для меня важнее привязанности к человеку. Решили, что я по молодости и неопытности просто не смогу расставить приоритеты.

А я и не могла. Останется ли со мной ректор, когда сниму привязку? Ведь тогда я стану для него одной из многих студенток. Просто Ванеевой. И уже никогда Сашей. А я буду смотреть на него, живого и здорового, каждый урок и вспоминать, как когда-то была ведьмой и скакала верхом на его огромном члене, а потом с ветерком катала на метле, чувствуя судорожно сжимающиеся руки Матвея Павловича на талии.

Я буду помнить всё, а он захочет поскорее забыть.

– Сестра, я хочу получить заклятие отречения от силы, – выдавила я главной сестре, понимая, что сущность во мне восстает против этих слов.

Сестра не стала делать вид, что не знает о моей проблеме и вслух озвучила все то, что я успела подумать по дороге сюда.

– Терять себя ради жизни мужчины? Ведь он даже не останется с тобой! Его к тебе влечет твоя сила. Не будет силы – пройдет влечение.

– Я понимаю. Но раз я по правилам не могу оставить его себе и не стирать при этом каждый раз память, то мне нужно знать слова, которыми он отвяжется от меня раз и навсегда.

Сестра поджала губы, явно собираясь отказать.

– И Ковен собирать не надо, – сказала я твердо. – Это мое и только мое решение. Метлу я оставлю в храме.

– Ну хорошо. Но мне жаль… Вторых шансов у нас не бывает, как ты знаешь.

– Знаю, – горько усмехнулась я. – Второй раз девственность отрастить невозможно…

– Были случаи, но не с такими размерами при инициации, как у тебя. Да в тех случаях ведьмам вторые шансы и не требовались.

– Ну и ладно. Дайте заклятие.

Она протянула мне листочек, и я пошла прощаться с метлой.

Глава 7. Ректор или ведьма

– Ты сегодня через дверь? – удивился Матвей Павлович.

– Да, – буркнула я, сразу с порога подставляя ему губы, чтобы он побыстрее сообразил где сон, где явь. – И у меня две новости, хорошая и плохая. С какой?

– Так… Давай уточним. Ты – ведьма?

– Пока да.

– Алтарь, секс, метла?..

– Вы просто гений краткого содержания!

– В тебе стало слишком много скепсиса и язвительности, Ванеева, – высказался ректор, но я видела, что в глубине зрачков уже пляшут смешинки.

Мне так жаль будет прощаться с ректором. Даже жальче чем с метлой…

– Хорошо, – серьезнее договорил он. – Последнее, что я помню, что ты не можешь нарушить какое-то правило, поэтому я снова буду думать, что весь разврат с тобой мне только снится, но ты…

– Я слетаю к сестрам и узнаю, как избавить тебя от зависимости.

Между нами повисла пауза.

– Узнала?

– Да, – выдохнула я и разрыдалась, вцепившись в его плечо.

Ну как так можно? Дать мне метлу и самого восхитительного мужчину в мире, а потом взять и отобрать. Всё. Сразу. Это как обменять мою жизнь на его. Нечеловеческий выбор!

Успокоившись и поужинав, я рассказала Матвею Павловичу, как в дальнейшем сложится наша судьба.

– А для тебя так важно быть ведьмой?

– Ну конечно!

– Чем отличается ведьма от простой женщины, как ты выразилась?

Стало прям обидно за все свои нововведения. Я встала, задрала платье, показывая ему безупречную талию, полную попу, которой он каждый раз пел серенады и идеальную эпиляцию.

– Без боли! Мгновенно! Никаких сросшихся волос, раздражения и запаха. А?!

– И все?

– Ну нет. Зубы, – тут я улыбнулась широко, показывая ему идеальный ровный ряд зубов, – цвет волос. Ты вообще заметил глубину оттенка? Нет? А я могу поменять по щелчку пальцев. А захочу, вообще платиновой блондинкой стану.

– Эм, тогда надо заказать тебе латексный костюм женщины-кошки. А хвост, можешь отрастить для правдоподобного попадания в образ?

Я фыркнула, опять он шутит!

– Ты меня даже не замечал, пока я тебя на инициацию не выдернула. Это сейчас у тебя зависимость, а как освобожу, так снова замечать не будешь…

– Саш… Не думаю, что все будет до такой степени печально. Всё это, – он обвел меня рукой, – достигается и простыми женщинами в косметических салонах, в фитнес-залах, у стоматологов. Понимаешь? И это вряд ли единственное, из-за чего я на тебя запал.

– Это ты сейчас так говоришь, а потом даже не вспомнишь…

– А если нарушишь правила? Плюнешь на них и оставишь мне память, не отрекаясь от силы?

– Сожгут.

– И ты не шутишь?

Я покачала головой.

– Тогда давай этой ночью не будем спешить, пусть хотя бы этот сон останется в моей памяти подольше.

Я кивнула, увлекаемая им на кухню. Легкий ужин, легкие поцелуи и…

– Подожди… Сейчас я прочитаю заклятие и тогда можно продолжать.

– А я не выставлю тебя за дверь тот час?

– Нет, – я хихикнула представив. – Заклятие отречения так же как и инициации действует в процессе.

В этот раз наши объятия и поцелуи были пропитаны совсем другими чувствами. Пронзительной тоской, предчувствием скорого расставания. Матвей Павлович цеплялся за меня, как умирающий за источник. Я отдавалась так, словно то последний мужчина на земле.

Хотя для меня он первый и последний… Я поняла, что Тёмная сторона магии чужая мне. Не смогу я менять парней как перчатки. Мне нужен только один, тот, которого отпускаю насовсем.

Он обвил меня руками и прижал к себе, уговаривая расслабиться.

– Если будет совсем плохо, ты всегда можешь прийти ко мне. Помню я или нет – неважно. Я не оставлю тебя в беде. Слышишь?

– Угу…

– Саш…

– М?

– Я люблю тебя…

Наверное, надо было ответить, что я вообще жизни без него не представляю, но сейчас он знал об этом, принимая мою жертву, а завтра он не вспомнит моего признания.

Поэтому я просто приняла, обвиваясь в последний раз вокруг моего мужчины и нутром чувствуя, как истончается и рвется наша связь…

Пора уходить.

* * *

День я прогуляла. Не смогла заставить идти себя в академию, зная, что первой парой будет лекция у Матвея Павловича. Бездумно лежала на кровати в общаге, гадая как быстро мне вернут на подселение соседок, когда раздался стук.

Уже? Быстро они очнулись от моего колдовства. Но уже добежав до двери, сообразила, что стучат в окно. Развернулась и очумела!

Моя метла, родная моя метёлочка, с нетерпением настукивала черенком в стекло, требуя впустить. Чего это? Я же лишилась сил. Связь с жертвой разорвалась, я вернула ему его и забрала своё. Не могла я в этом ошибиться, чувствовала, что всё произошло как по листку.

Но метла подрагивала от нетерпения, настукивая черенком в окно.

Я распахнула, с благоговением принимая её в руку и провожая взглядом до угла, где она успокоенная замерла. Выглянула, но никого за окном не увидела. Значит не розыгрыш.

Неужели связь не порвана? Неужели Матвей Павлович снова сходит с ума?

Машинально произнесла заклинание климатической стагнации и ойкнула, поняв, что получилось. Магия мягким светом окутала мое тело, делая его неуязвимым ни для холода, ни для снега.

Так. Я все еще ведьма. Это хорошая новость.

Надо найти и проверить ректора. Вот там меня ожидаемо ждет новость плохая.

Судя по времени ректор как раз только пришел домой и готовит свою холостяцкую яичницу. Я оседлала метлу и знакомым маршрутом махнула к дому Матвея Павловича. Но его окна оставались темными неприветливыми.

Сердце сжалось от предчувствия. Я немного подождала, надеясь, что ректор на подходе, может в магазин по дороге зашел, но он так и не явился. Взвилась и помчалась к академии, проклиная себя, что сразу не проверила там! А вдруг у него приступ? Удар? Вдруг моя помощь придет слишком поздно?

Окна ректорской приветливо светились желтым светом. Матвей Павлович сидел за бумагами за столом, один, и что-то писал.

Жив. Уф, для меня это вторая хорошая новость.

– Как ты меня напугал! – громко выдохнула я, влетая в окно, заранее на подлете открывая его заклинанием. – Я не застала тебя дома, испугалась. А ты тут!

– Ванеева? – ректор удивленно перевел взгляд с окна, на мою метлу и на меня.

– Сейчас всё вспомнишь и я спасу тебя, – отмахнулась я от его удивления, посылая метлу к дивану, и уверено усаживаясь задницей на стол перед ректором.

Матвей Павлович выглядел таким потрясенным, что я позволила себе слабость полюбоваться его растерянностью, прежде чем наклониться и впиться поцелуем в губы.

Как же я соскучилась! Как мне не хватало его жестких и умелых губ, его цепких длинных пальцев, впивающихся в мои раздвинутые бедра и этого полувыдоха-полустона в рот после поцелуя.

– Александра, что вы себе позволяете? Немедленно слезьте со стола и объяснитесь!

ЧТО?!

Я заторможено смотрела в глаза ректора, охреневая от силы ранее наложенного заклятия. Может я вдруг стала ведьмой второго уровня?

– Сейчас-сейчас, я тебя расколдую. Прикинь, я не потеряла силу! Наверное, нам нужен более тесный контакт, – решила я и сползла со стола ему на колени, уже чувствуя легкую взволнованность ректора и инстинктивно поёрзывая бедрами, плотнее обхватывая талию Матвея Павловича.

– Ванеева?! – сдавленно выдавил он, но сейчас не до речей. Сначала расколдую моего принца, а потом поговорим.

Я настойчиво приникла к его губам, заставляя раскрыть рот, чтобы тут же облизать язычком его зубы и подразнить, побуждая перехватить инициативу. Ректор втянулся, поддался, обвил меня руками , теснее прижимая к себе и к крепкому стояку стиснутому все еще в штанах.

Эх, если бы сейчас окунуться в страсть с головой… Но нельзя. Пока мы не поймем почему отвязка не сработала – нельзя соединяться.

– Всё, хватит, Ванеева. Иначе всё закончится здесь же, на столе, – вскочил ректор, снимая меня с колен и отстраняя от себя, закрываясь от меня креслом.

– Матвей Павлович? – вопросительно оглядела его я.

– Ванеева? – тем же тоном ответил он, выдавая себя только голосом.

Не так уж он безразличен, раз прячет своё откровенно торчащее неравнодушие за креслом и никак не обретет контроль над голосом.

– Ну как? – нетерпеливо спросила я.

– Неожиданно. Никогда не подвергался нападению со стороны студентки, – вдруг усмехнулся ректор.

И тут до меня дошло… Отвязка сработала! Мы не связаны, но я все еще ведьма.

Как?!

– Простите, – пискнула я, подбегая к дивану, хватая метлу и выскакивая за дверь.

Ну ничего себе! Он меня не помнит. Не вспомнит! Но я ведьма.

КАК?!

К сестрам не полетела. Спряталась в своей комнате и листала бабушкину книгу заклинаний, пытаясь найти ответ, но ничего не отыскала. Резко скрутило живот и я чуть успела добежать до раковины, когда меня вывернуло.

Черт, а ведь за день я даже не поела ни разу!

Утром снова мутило, все потому, что в академии я стопроцентов встречусь со старым ректором не помнящим нас, но впечатленный моим налётом на него вчера. Вот еще неудобный момент. Должна была я стереть ему память? Интуиция подсказывала, что нет. Матвей Павлович не видел момента моего полета, он оторвался от бумаг, когда я уже стояла перед ним, держа метлу в руках. А окно могло распахнуться от порыва ветра.

С утра стояла замена. Я даже не удивилась, что первой шла пара лекций у ректора. Последний месяц он пропустил много лекций из-за своего состояния и сейчас усиленно начитывал часы перед курсом.

Бедненький. Ну теперь он свободен. От меня.

Поджала губы и поплелась в аудиторию.

Матвей Павлович строго посмотрел на меня и в обычном режиме начал урок, требуя записывать формулы, определения и характеристики.

И вот мне бы радоваться, что он теперь свободен и будет жить, а я на удивление при отречении силу не потеряла и метла при мне… Но что-то стало так тошно!..

Я зажала рот и помчалась в туалет, наплевав на изумленные взгляды сокурсников и ректора. Снова стошнило и не отпускало с полчаса. Трясущаяся, сползла по стене, обнимая себя руками.

А может, я умираю?.. Сила меня не покинула, а медленно отбирает жизненные соки?

Вернулась в аудиторию к самому концу.

– Ванеева, в мой кабинет, – бросил ректор и быстро вышел.

А вот я поплелась к нему не так поспешно, два раза забегая в туалет и надрываясь над раковиной. Медленно умирать крайне утомительно, скажу я вам.

– Заходи. Закрой дверь.

Я послушалась и прошла на указанное Матвеем Павловичем место.

– Ознакомился с твоим личным делом.

– Зачем? – встрепенулась я.

– Хотелось понять, где я так оступился, что недосмотрел за хорошей студенткой, Ванеева.

– Вы ни в чем не виноваты, Матвей Павлович, вы за мной хорошо смотрели, – вздохнула я, удерживая слезы, чтобы по привычке не выплакаться на его плече и не рассказать какую страшную цену придется заплатить мне за его спасение.

Он кивнул:

– Но не уследил. Кто он? И какие у вас планы?

– Он? У нас? – опаньки, не спасла я ректора, он все также сходит с ума.

Вот так мы и умрем вместе за попытку обмануть правила. Все жертвы напрасны: я умру, он сойдет с ума и никто не предупредит последовательниц, что нет средства от привязки! Никто не напишет предостережение в книге заклинаний, потому что как говорили сестры: соблюдай правила, ведьма!

– Ох, Ванеева, лезете во взрослую жизнь, торопитесь, не думаете ни о будущем, ни на что будете жить и кормить своих детей, – тяжело вздохнул ректор, всерьез полагая, что мне есть еще о чем задумываться. – Он возьмет ответственность за ребенка? Ты будешь оформлять академический?

– Чего?!

– Как чего, Ванеева? Или я неверно истолковал твои симптомы?

Внутри снова скрутил спазм, Матвей Павлович моментально сориентировался и подставил мне корзину под мусор, куда меня и стошнило.

Я сползла со стула на пол, обнимая корзину и осознавая свалившуюся на меня новость.

– Я не умираю!

– Поздравляю, Ванеева. Запретил бы к чертям половые акты, пока мозги у молодежи не отрастут.

– У нас будет мальчик!

– Ты только что узнала о беременности и уже определила пол? – усмехнулся он, а потом улыбка сползла с его лица. –  У «нас»? Кто отец?

Я рассеяно улыбалась, вдруг осознавая, что внезапно получила подарок больше жизни! Что у меня ничего не закончилось, а только начинается.

– Не могу сказать… Он не поверит.

– Отлично! На лицо безответственность и разгильдяйство, – сквозь зубы прошипел ректор. – Прохоров, так? Можешь не покрывать его. Но еще можешь не рассчитывать, что он осознает, сделает предложение и обеспечит вас необходимым, Ванеева. Что ты улыбаешься? Александра, ты понимаешь, что минимум год обучения пропустишь? Что потом перед тобой встанут финансовые проблемы, а специальности у тебя нет! Ты уже вряд ли вернешься в академию, не получишь диплом, будешь работать уборщицей или дворничихой ради съемной коммуналки и корки хлеба. Вот чему ты улыбаешься, Ванеева?

– Ты не сойдешь с ума! Я выживу! А мальчик сохранит мне силу! Я так счастлива!

– Д-да, с ума схожу не я, а ты, Александра. Одевайся.

– Зачем?

– Отвезу тебя к врачу.

– Я не буду делать аборт! – испугалась выражения решимости на его лице.

– Конечно, нет, ведь ты поступала ко мне в академию, чтобы потом драить туалеты, да, Ванеева?

– Вы не понимаете… Вы ничего не понимаете, Матвей Павлович. Ребенок – наше спасение.

– Отлично, чувствую себя крестным отцом. Собирайся. Тебе все равно надо показаться врачу.

С этой минуты ректор незримо поддерживал меня, будто взял шефство. Лично инспектировал комнату в общежитие и на новый год подарил пеленальный комод. Перед декретом заставил подписать контракт на выполнение технических работ в академии.

– А что за технические работы? – с интересом читала я контракт, машинально поглаживая пузико.

– На уборку туалетов, Александра. На более сложные технические работы у тебя не хватает квалификации.

Я фыркнула, не отвлекаясь от контракта.

– Зато эта должность позволит платить тебе небольшую зарплату и оставить за тобой комнату в общежитии, – тут ректор замолчал, приблизившись ко мне. – Можно… мне?..

Я непонимающе задрала голову, привлеченная его внезапно охрипшим голосом. Матвей Павлович стоял за спиной и смотрел на мою руку, поглаживающую живот.

Сердце неровно забилось, я отодвинулась от стола и кивнула. Ректор осторожно протянул руку и положил мне на живот. Малыш, словно почувствовав родную кровь, заворочался и с силой двинул пяткой в ладонь мужчины.

Матвей Павлович судорожно сглотнул и перевел взгляд на меня…

– Саш…

Сердце сжалось.

– Я немолодой… Для тебя, – тут же поправился он, – но уже состоявшийся мужчина. Одинокий, но с большой квартирой и хорошей должностью…

– И что?

– Я могу предложить вам лучшие условия… По крайней мере, пока ты не закончишь академию и не получишь диплом…

Видела, как трудно ему сформулировать мысли, но не могла сообразить, к чему он клонит.

– Да я не смогу учиться, когда рожу. Не с ним же мне на лекции ходить?

– Нет, – усмехнулся ректор, – таких исключений я сделать даже тебе не смогу.

Даже мне? А он уже делает мне исключения?

– Но я могу нанять няню и составить тебе курсирующее расписание, чтобы ты отсидела все часы, пусть и с разными группами.

Он снова наклонился и положил ладонь на мой живот:

– У меня не было семьи. Как-то не сложилось. А сейчас… Наверное, все же возраст. Хочется успеть почувствовать от жизни что-то большее, чем чувствую сейчас. Оказывается, карьера, самореализация давно не дают тех ощущений, которые я испытываю сейчас.

– Вы серьезно, Матвей Павлович?

– Более чем.

Малыш снова дернулся у него под рукой, но ректор не отвел от меня взгляда.

– Вы каждой залетевшей студентке предлагаете благотворительность?

– Не каждой, Ванеева, но боюсь спугнуть тебя, если намекну, что это не благотворительность, тебе придется отработать.

Наши лица как будто притягивались друг к другу.

– Мыть у вас в квартире туалет? – хихикнула я практически ему в губы.

– Или внезапно влетать в окно и нагло садиться на колени, Ванеева…

Дальше было не до разговоров. Хотя очень далеко зайти помешало выпирающее так некстати пузо.

– Матвей Павлович, а с таким дополнением к моей фигуре, можно придумать, как немного переспать?

– Немного переспать, Ванеева? – прищурился ректор.

– Ну, с вашими размерами, Матвей Павлович, я уверена, что вы придумаете…

– С моими размерами?

Вот что за язык у меня? С его размерами точно может поспорить!

– Саш… кто отец твоего ребенка?

– Н-не могу сказать. Боюсь.

– Ладно, спрошу по-другому. Судя по сроку, сошлась ты с ним в ночь на Хэллоуин?

– Д-да…

– Но в ту ночь я не пустил тебя к Прохорову, это я помню… Значит, не он.

– Не он, – эхом повторила я.

– Это… я?

Малыш активно затолкался между нами, избавляя от фатального ответа. Матвей Павлович отвлекся на мой живот и следующей фразой прекратил допрос:

– Саш, мне все равно, чей он. Почему-то важнее, что он твой, и я хочу стать частью вас.

– И тебя не напугает, что я ведьма? – лукаво улыбнулась, уже зная, что моего ректора ничего не остановит.

* * *

Переезд состоялся тем же вечером. Матвей Павлович лично таскал мои вещи в машину, не стесняясь косых взглядов вахтеров.

– Завтра весь студгородок будет обсуждать ваш роман с беременной студенткой, – пошутила я, когда ректор сел в загруженную машину и завел мотор.

– Нет, Саш. Завтра вся академия будет знать, кто отец твоего ребенка, – усмехнулся он, отец моего ребенка.

– И тебя это не волнует? Вдруг снимут с должности?

– Хм, не волнует. Я найду работу, чтобы прокормить малыша и мою ведьму, – он протянул руку, наклонил мне голову, чтобы дотянуться до губ:

– Домой?

Я удовлетворенно хмыкнула, удобнее усаживаясь в кресле автомобиля. Ректор тронулся и тут же сзади что-то застучало. Мы остановились, стук пропал.

– Что это? – Матвей Павлович снова тронулся и остановился из-за возобновившегося стука. – Черт, ерунда какая-то.

Он вышел, обошел машину, попинал колеса и вернулся в салон.

– Всё нормально. Попробуем снова.

Стук раздался даже раньше, чем ректор завел машину.

– Метла!!! Ты взял ее?

– Метлу? Господи, нет, конечно. У меня в квартире есть и пылесос и швабра…

– Матвей, это моя метла. И она рассержена! Открой мне дверь.

Я вышла и минут пять уговаривала строптивицу залезть уже в машину. Ректор стоял рядом и безмолвно наблюдал над моим разговором с метлой. Вздрогнул и спрятал меня за спину в тот момент, когда та наконец-то дернулась и, показывая гонор, полетела в салон.

– Значит, ведьма?

Я кивнула.

– Метла?

Снова кивнула.

– Зелье на Хэллоуин? – подозрительно прищурился ректор, а я закатила глаза. – Саш, ты ни в чем не хочешь мне признаться?

– Хочу, но не очень могу.

– А если я буду задавать наводящие вопросы – кивнуть можешь?

Я кивнула.

– Отлично. Мы с тобой на Хэллоуин немного переспали?

Кивнула.

– И этого хватило на малыша?

Кивнула несколько раз. Кто ж его знает, в какой момент на него хватило?

– Ты действительно ведьма?

Ответить я не успела, когда недовольная задержкой метла вынырнула из салона машины и затрусила перед ректором.

– Собственно, вопросы кончились. Чтобы не свести с ума, не рассказывай мне подробности.

Я засмеялась и загнала метлу в машину, занимая место рядом с моим ректором.

– Теперь домой. Мне кажется, нам пора кое-что вспомнить и сделать.

– Что? – удивилась я, ведь подробностей он знать не захотел.

– Немного переспать, ведьма.

__________________

В серию входят две книги:

Ася Медовая ВЕДЬМА К РЕКТОРУ! фэнтези

Ася Невеличка ВЕДЬМА К РЕКТОРУ! современный роман

Конец.

Ноябрь, 2019

Copyright © Ася Медовая