Глава 2

Скотт

– Скотт! Тебе звонят! – прокричала Лорел.

Прищурившись, я оторвал взгляд от раненого теленка – его принес один из моих парней, чтобы я подлатал, – и стал наблюдать за тем, как женщина приближается. Сегодня светило солнце, и несмотря на то, что наступила зима, в такой день, как этот, легко можно было поджариться до степени well-done.

Хмурое выражение лица Лорел было видно за милю. Чтобы добраться до круглого загона возле конюшен, она пересекла всю парковку размером с футбольное поле и потому выглядела не слишком довольной. Бросив поводья моей буланой кобылы одному из работников ранчо, я направился к ней. Чем дальше Лорел придется пройти ради разговора со мной, тем больше она будет жаловаться на это позже.

– У тебя что, сломаны пальцы? – рявкнула она.

Я был почти на сто процентов убежден, что это риторический вопрос, но с ней никогда нельзя быть уверенным наверняка.

Лорел Робинсон была внушительной, громогласной личностью, втиснутой в женское тело размером с пинту. Миниатюрная во всем, за исключением груди. Лучший способ описать ее – назвать мощной. А также лучшим администратором, которого только можно пожелать. Если бы Лорел не рассказала мне все о повседневных заботах по управлению скотоводческим ранчо, когда я только купил это место, я бы и минуты не продержался и улетел в Нью-Йорк.

– Ну… сломаны или нет?

Пуговицы на груди ее фланелевой рубашки грозили вот-вот разлететься в стороны. Позади себя я слышал, как несколько работников ранчо заключали пари, когда именно это произойдет.

– Нет, мэм, – ответил я с легкой улыбкой на лице.

Я быстро усвоил, что хорошо поставленное «мэм» в дополнение к одной из моих фирменных улыбок, от которых появляются ямочки на щеках, во многом помогает успокоить ее взвинченные нервы.

Бегущие впереди Ромео и Джульетта поприветствовали меня, помахав хвостами. Их мокрые носы уткнулись в мои руки. Как бы я ни любил Лорел, иногда то, что она работала на меня, было в несколько раз хуже работы на моего старика. Она вырастила пятерых мальчиков, двое младших сыновей до сих пор жили с ней. Так что, возможно, ее подход к работе и жизни в целом был как-то с этим связан. Вероятно, именно поэтому она всегда оставалась сторонником железной дисциплины.

– Тогда почему ты не отвечаешь на звонки по мобильному? Твой отец висит на стационарном телефоне… Снова.

Моя улыбка сменилась гримасой разочарования. Отец уже несколько дней разрывал телефон, и это не предвещало ничего хорошего. Вот почему я не отвечал.

– У меня больные колени. Я не могу гоняться за тобой по всему ранчо только потому, что ты угрюмый мальчик, у которого проблемы с отцом.

В возрасте тридцати восьми лет я не был мальчиком и не имел «проблем с отцом». Насчет угрюмости можно поспорить, но я был не в настроении обсуждать это с Лорел. Меня на телефонной линии в кабинете и так уже ждал один конфликтный человек. И все равно было бы лучше, если бы я держал рот на замке. Это я тоже очень быстро усвоил.

– Разве я не просил сказать отцу, если он позвонит, что я проверяю линию ограждения?

Вопрос прозвучал резче, чем планировалось: мысль о предстоящем телефонном разговоре вызвала у меня раздражение.

– Я говорила это последние три раза, когда он звонил. Он не дурак, Скотт, и я не люблю лгать. Он твой отец. Просто поговори с ним. Сорви наконец-то пластырь и покончи с этим.

Лорел ничего так не любила, как раздавать советы, которые мне были ни к чему. Но несмотря на это, в ее словах была доля правды. Я действительно должен сорвать пластырь.

Сегодня на Лорел были джинсы, которые плотно облегали бедра. Звук шаркающих друг о друга штанин подсказал мне, что она изо всех сил старается не отставать. Я притормозил, чтобы она догнала меня. Пришлось бы здорово поплатиться, если бы я добрался до кабинета раньше Лорел. Тогда я бы действительно никогда не узнал, что хочет сказать отец.

♥ ♥ ♥

На телефоне, стоящем на столе, мигнула кнопка удержания. Оглянувшись через плечо, я посмотрел на Лорел – она наблюдала за мной, уперев руки в бока и состроив грозное личико. Я пинком захлопнул дверь.

Уже какое-то время между мной и моим стариком были натянутые отношения. Выражаясь точнее, с тех пор, как я привел себя в порядок, купил ранчо «Лэйзи С» и превратил его в выгодную инвестицию. Что странно, ведь отец сам подталкивал меня к ведению бизнеса. Мы прекрасно ладили, когда я прожигал свою жизнь. И все же в последнее время мы едва могли обменяться двумя словами, не поругавшись. Я стал тем, кем меня хотел видеть отец, но из-за этого между нами все пошло наперекосяк. Поди разберись.

Он был зол, что я не вернулся домой и не занял законное место, работая рядом с ним в «Блэкстоун Холдинг» – все в семье это знали, – но никогда бы не сказал мне об этом в лицо. Его гордость не позволила бы этого. Однако я не питал ложных иллюзий: выяснение отношений на эту тему всегда оставалось вопросом времени. Я знал, что этот разговор будет неприятным, потому что я не собирался возвращаться в Нью-Йорк. Никогда, если бы все зависело от меня.

Я нажал кнопку, на которую пялился целую минуту.

– Что случилось, отец?

– Не знаю, что более удивительно: то, что ты наконец ответил на мой звонок, или то, что вспомнил, что у тебя есть отец.

Стиснув зубы, я ответил правду:

– Я был занят.

– Все еще кутишь? Я тоже любил поразвлечься до того, как женился на твоей матери, но в твоем возрасте посвящать подобному все время неприлично. Даже для тебя.

– «Кутишь»? Это какое-то старомодное словечко? Дальше ты обвинишь меня в том, что я бегаю за каждой юбкой?

– Прекрати паясничать, Скотт. Я говорю серьезно.

– Чего ты хочешь, отец? – спросил я, устало выдыхая. Чувствовалось, что разговор вот-вот перерастет в еще один спор. – Я работаю. У меня днями и ночами заняты руки, я управляю ранчо с тридцатью тысячами голов крупного рогатого скота. Хотел бы я, чтобы у меня было время бегать за юбками. А теперь, если ты не собираешься сообщить что-то важное, я вернусь к работе.

– Это важно.

Выхода не было. Если бы я отмахнулся от отца, он стал бы только настойчивее, а он мог навести на всех страх лучше, чем любой ценный бык породы Ангус. Положив ноги на угол стола, я откинул спинку кресла и приготовился к более продолжительному разговору, чем рассчитывал.

– Слушаю.

– Тебе давно пора вернуться домой.

Вот оно…

– Я дома. Вот уже восемь лет.

Я выглянул в панорамное окно, из которого открывался вид на Гранд-Титон[3]. На покрытые снегом, словно сахарной пудрой, горные вершины. На мили открытой заснеженной земли. Сейчас зима, но летом горы становились ярко-зелеными, а осенью окрашивались во все оттенки золотого.

В прошлом я совершил много ошибок. Заплатил за них и снова встал на ноги. Это место дало мне второй шанс. Возможность искупить вину. Что я и сделал.

Вайоминг спас меня. Он вонзил когти в мое нутро, и уехать означало бы вырвать то, что не давало мне развалиться на части. Ничто и никто не смогло бы забрать меня из этого места.

– Я не становлюсь моложе, и твоя мать тоже.

Голос отца задрожал, и я ощутил первый укол вины. По правде говоря, чувство стыда всегда преследовало меня, разъедая слизистую желудка. Этот разговор был неизбежен. Моим родителям за семьдесят. И хотя отец стоял на ногах так же крепко, как на земле стоит кирпичный дом, и на него работала целая армия людей, возраст все равно давал о себе знать. Я не мог попросить Девин – сестру, которая жила в Калифорнии, – бросить семью и переехать обратно на восток. Поэтому эта участь ждала меня – сына-холостяка.

– Знаю.

– Я ухожу на пенсию… – Часть меня вздохнула с облегчением: он не мог вечно доминировать в мире без того, чтобы это не сказалось на здоровье. Остальная часть сильно беспокоилась за то, что будет дальше. – Я собираюсь передать бразды правления Сидни.

Я резко сел, каблуки сапог с громким стуком ударились о широкие деревянные половицы.

Сидни Эванс…

Я познакомился с ней больше десяти лет назад, в разгар тусовочных дней, и смутно припоминал, как мы целовались на свадьбе сестры. Хотя я помнил, что это было чертовски потрясающе. Пока она не ударила меня коленом по яйцам. В ту ночь я был не в себе, но ни один мужчина не забывает женщину, которая чуть не сделала из него евнуха. Да, я помнил ее. Она была холодной, чопорной сукой. Хорошенькая, если вам нравятся невзрачные ванильные блондинки. Но меня это не касалось. В моем вкусе пышные брюнетки. Те, в чьих венах течет кровь, а не антифриз. Те, кто наслаждается сексом так же сильно, как и я.

Отец годами пел ей дифирамбы. У нее были деловая хватка и жажда крови, можно сказать, она была его женской версией. Меня это никогда не интересовало – кровь, убийства. Искусство заключения сделок. Я предпочитал открытую местность и чистый воздух.

– Хорошо, – сказал я, и с груди упал огромный груз. Отец не просил меня занять его место, и это все, что имело значение. – Она более чем способна сделать это.

– Да, она такая. К сожалению, правление директоров с этим не согласится. Последние десять лет они ждали, что я назначу кого-то из них. Они будут отчаянно бороться за право занять мое место.

– Ты никогда не отступал от борьбы.

– Я рад, что ты это помнишь.

Волосы у меня на затылке встали дыбом. Я почти физически ощутил злорадство в голосе отца и, поскольку хорошо его знал, был уверен, что ситуация сулит мне неприятности.

– Нужно, чтобы ты кое-что сделал для меня, Скотт. Я хочу, чтобы ты женился на Сидни.

Возможно, я неправильно его расслышал. Отец не мог попросить меня жениться на женщине, которую я едва выносил. Он не стал бы просить меня жениться вообще на ком-либо. Такое случалось только в плохих романтических комедиях, а моя жизнь не была чьим-то развлечением.

– У меня нет времени на твои розыгрыши, Франклин. Было весело. Передай от меня привет маме.

– Это не розыгрыш. Единственный способ, гарантирующий, что правление не затянет дело в суде на долгие годы, – если Сидни будет Блэкстоун. И разве я не чертов счастливчик? У меня есть сын в расцвете сил, и ему нужна жена.

Я на это не повелся. Отец был известным шутником.

– Кто это в расцвете сил, старик? И последнее, что мне нужно, – жена.

– Честно говоря, мне все равно, что тебе нужно, Скотт. Ты сделаешь это для меня или я вычеркну тебя из завещания, перекрыв доступ к деньгам. Ты меня понял?

– Хорошо сыграно, Дарт Вейдер, но не у тебя одного есть накопления. Ранчо уже кое-какое время приносит неплохую прибыль, так что давай вычеркивай.

Это было абсолютной правдой, и я чертовски собой гордился.

– А как же твой любимый проект? – Угроза привела к ледяному молчанию. Я знал этот тон. Сейчас со мной говорил не отец, а Франклин Маршалл Блэкстоун, бизнесмен, готовый на все ради достижения своих целей. – Ты любишь эту землю, не так ли? Миллионы и миллионы акров, которые ты вынудил меня скупить за эти годы. Те, которые хочешь превратить в национальный парк. Я разделю их на части и продам.

Адреналин, смешанный с гневом, разлился по венам. Я вскочил на ноги и подошел к окну, телефонный шнур был натянут туго, как мои нервы.

Сохранение земель – единственное, на что мне было по-настоящему не наплевать, и он это знал. Я управлял ранчо, подходя со всей ответственностью к защите окружающей среды, а это дорогостоящее дело, требующее очень тщательного контроля. Большинство предприятий не могли позволить себе работать так. Они вторгались на федеральные земли, вынуждая природу либо отступить, либо погибнуть. Скупка земли, передача ее в доверительное управление и превращение в национальный парк гарантировали, что для будущих поколений она останется дикой и нетронутой.

Это был единственный рычаг воздействия на меня, который имелся у отца. Это было единственное, о чем я когда-либо его просил. Постепенно отцу удалось приобрести больше открытых, нетронутых земель, чем гиганту кабельного телевидения Джону Мэлоуну – достижение, которым он любил хвастаться.

– Ты не посмеешь…

– Я всего лишь защищаю то, что принадлежит мне. Моя семья. Мое дело…

– Ты себя слышишь? Да ладно, отец! Это не имеет никакого отношения к нашей семье. Ты просто играешь в Бога, распоряжаясь жизнями других людей в соответствии со своими потребностями.

Как бы ни смягчился отец за эти годы, его главной страстью по-прежнему оставалось подчинение чего-либо или кого-либо своей воле. Не имело значения, чего или кого, пока он получал то, что хотел. Вот кем, по сути, был мой отец. Несмотря на седые волосы и преклонный возраст, он навсегда останется суровым человеком, привыкшим любой ценой добиваться желаемого, и я не питал иллюзий на этот счет.

– Как бы то ни было, ты женишься на Сидни и останешься с ней в браке на три года. Это даст ей достаточно времени, чтобы доказать совету директоров, что она способна успешно управлять компанией. С именем Блэкстоун и твоей поддержкой у них не будет законного основания довести дело до суда.

Сделав глубокий вдох, я медленно выдохнул – упражнение, которому я научился, пытаясь контролировать эмоции и больше не давать волю гневу.

– Сейчас не десятый век, отец. Я не женюсь на женщине, которую едва знаю, чтобы утолить твою жажду мирового господства.

– Я когда-нибудь о чем-нибудь тебя просил?

И это был нокаут. Родители никогда ни о чем меня не просили. После окончания бизнес-школы я был предоставлен самому себе, мог делать все что заблагорассудится и радовался такому положению вещей. Паника сменилась знакомым чувством неизбежности. Я осознал, что отец схватил меня за горло. От волнения у меня вспотели ладони. Когда Франклин Блэкстоун решался на что-то, даже сам Атлас не мог его переубедить.

– Нет, – уступил я, подавляя гордость. – Но не заставляй меня делать это.

– Господи Иисусе. Не говори так, будто я обрекаю тебя на смерь, черт возьми. Брак – не самое худшее, что случается на свете. Возможно, тебе правда понравится, если ты позволишь себе…

– Брак с Сидни мне понравится так же сильно, как если бы меня забодал один из любимых быков.

Я потер лицо, пытаясь прийти в себя. Если и была одна абсолютная истина, которую я знал о себе, так это то, что я плохо разбираюсь в женщинах. Я начал подозревать это вскоре после того, как у меня на «персиках» вырос пушок, и череда неудачных отношений в двадцать с небольшим подтвердила это предположение. Я в значительной степени смирился, что у меня никогда не будет того, что было у родителей, – спокойной семейной жизни, и меня это устраивало. А потом я встретил Чарли и Меган и окончательно похоронил надежду обрести счастье в любви.

– В свободное время занимайся чем хочешь, но послушай меня, сынок, – ты должен сделать так, чтобы в ваш брак поверили. Все внешние признаки должны говорить о том, что ты счастливо женат. Это означает, что тебе нельзя гоняться за юбками, чтобы фотографии твоей погони в конечном итоге попали на обложку New York Post.

Что, черт возьми, это значило? Что мне придется держать все будущие связи в секрете? Я точно знал, что Сидни Эванс скорее прикончит меня, чем подпустит к себе на расстояние вытянутой руки, а о воздержании в течение следующих трех лет не могло быть и речи. И что же тогда остается делать?

Сидя на подоконнике, я подумывал о том, чтобы его умолять и унижаться. Возможно, это смогло бы убедить отца не впутывать меня в его планы. Оно стоило бы того, если бы означало, что я смогу сохранить миллионы акров нетронутыми, а себя – свободным от участия в сомнительной афере.

– Скажи, что это очередная твоя выходка.

– Не могу.

Закрыв глаза, я ущипнул себя за переносицу. Непроизвольная реакция. Очень похоже на желание сесть в грузовик и умчаться к границе при одной только мысли о браке.

– Сидни ненавидит меня…

– Хорошие новости: Сидни хочет эту работу больше, чем ненавидит тебя. Твоя задача – убедить ее, что ты изменился. Что уже не тот дегенеративный идиот, каким был, когда вы встретились. И честно предупреждаю, это может оказаться непреодолимой задачей.

Что-то было не так – помимо того, что меня шантажировали, заставляя жениться. Молчание затянулось, и конца ему не было видно. С ним росло и мое беспокойство.

– Отец, ты в порядке?

– Мхм.

Уклончивый ответ не смог развеять подозрения. Я решил пока не думать об этом и сосредоточиться на надвигающейся катастрофе. Беда была на пороге. Стены сдвигались; я чувствовал, как они давят на меня.

– А если она передумает?

Во мне затаилась надежда.

– Я люблю эту девушку. И не собираюсь добровольно мучить ее, чтобы добиться своего. Если она не сможет тебя терпеть, дашь ей развод.

До этого момента я не осознавал, насколько глубока привязанность отца к Сидни. Или как мало он верил в меня, что, честно говоря, разочаровывало.

– А что насчет жилья? Как она будет управлять компанией отсюда?

– Пока она будет работать по две недели с перерывами. Если только ты не хочешь вернуться в Нью-Йорк и взяться за управление компанией самостоятельно.

Невеселый смешок вырвался у меня из горла, в нем слышалось презрение. Я осознал, что потерпел поражение.

– Вижу, ты обо всем подумал.

– Я всегда так делаю.

– Я остаюсь здесь, или ты можешь забыть об этом.

– Отлично. Пока мы разговариваем, Сидни садится в самолет.

– Черт возьми, неужели у меня совсем нет времени…

– На что? – перебил меня отец. – Все взвесить? Тебе следовало подумать об этом, когда ты не отвечал на мои звонки. И еще кое-что. Держи руки при себе, Скотт. Она не одна из твоих подружек. Не облажайся.

Щелчок, оповестивший об окончании вызова, был громким, как выстрел из дробовика. Тихая мирная жизнь, которую я построил, закончилась.

Сидни

Пробыть четыре часа в самолете… Не совсем так я планировала провести эту пятницу. Однако это дало мне возможность уладить все проблемы с контрактом «Уилсон и Бош» и, что более важно, сорвать любые планы Дэймона Гастингса украсть мой гром[4]. Не привлекая к себе внимания конкурентов, Гастингс делал все, чтобы снискать расположение Фрэнка и сменить меня на посту заместителя. Ничего особенного. Деймон был всего лишь очередным неудачником в длинной череде накачанных тестостероном плохишей, с которыми я расправлялась на протяжении многих лет.

Фрэнк написал по электронной почте, что разговор со Скоттом прошел по плану. Можно было только догадываться, что это означало, и звонить Фрэнку, чтобы уточнить, бессмысленно. Я все равно скоро узнаю. Несмотря на его веру в то, что мой брак со Скоттом – дело решенное, это не так. Мне нужно было собрать информацию о враге. Чтобы самостоятельно оценить, с чем имею дело. Если Скотт остался таким же ужасным, каким я его помнила, я буду вынуждена отказаться. Ничто не стоило моего психического здоровья. Даже возможность получить работу, о которой я мечтала всю жизнь.

К тому времени, как «Гольфстрим» приземлился в Джексон-Хоул, у меня был забронирован номер в отеле Four Seasons. Чистые простыни, удобная кровать, горячая еда. Эти вещи делали меня счастливой, доставляли удовольствие, и поскольку могла себе это позволить, я никогда ими не пренебрегала. Я не понаслышке знала, каково это – обходиться без подобных удобств. Мои бабушка и дедушка позаботились об этом. Воспоминания ранили так же сильно, как ожог третьей степени.

Ранчо, на котором жил Скотт, находилось в получасе езды от города. К этой крупице информации, которую удалось раздобыть, я отнеслась скептично. Потому что… Скотт, живущий на ранчо? Да ладно. Это тот самый Скотт Блэкстоун, к которому в пентхаус приходили стилисты из Frederic Fekkai, чтобы уложить ему волосы? Тот самый Скотт, который не стирал боксерские трусы Tom Ford, стоившие по семьдесят пять баксов за штуку, а вместо этого выбрасывал их и надевал новые?

Тот самый Скотт, за которого я легкомысленно согласилась выйти замуж? Да поможет мне Бог.

Я знала все это, потому что наняла его бывшую домработницу, когда он уехал из Нью-Йорка, и мы с Теей нашли общий язык. С годами мы подружились, и Тея ничего так не любила, как делиться историями о Скотте за коктейлями. В какой-то момент я попросила ее остановиться, потому что чем больше узнавала о нем, тем больше его презирала.

Вздохнув с облегчением, я вошла в вестибюль отеля, с дорожной сумкой, которую всегда хранила в офисе на случай экстренных поездок, и направилась к стойке регистрации. От всего произошедшего у меня кружилась голова; горячий душ и прохладные простыни могли бы это исправить. Полноценный ночной сон придал бы мне сил встретиться лицом к лицу… с чем бы мне ни предстояло столкнуться.

И что бы там ни было, с этим в любом случае нужно разобраться. Как убедить совет директоров, что я тот человек, который подходит на место Фрэнка и способен управлять компанией из списка Fortune 500 с филиалами по всему миру, если я не смогу справиться с одним избалованным ребенком в теле мужчины?

Когда я проходила мимо бара в лобби гостиницы, мое внимание привлекла спина очень мускулистого ковбоя. Точнее – кого-то, похожего на ковбоя, ведь именно так они выглядели? Кто еще стал бы носить банальную фланелевую рубашку в клетку с ремнем для инструментов на бедрах? Несмотря на отсутствие у мужчины чувства стиля, я не могла не восхититься его широкими плечами и торсом, сужающимся к талии. Мускулистый зад идеально подчеркивали выцветшие джинсы Levi’s. Этот мужчина не пренебрегал физическими нагрузками.

Прошло много времени с тех пор, как я восхищалась мужским телом. Слишком много работы. Мне не хватает времени даже на фантазии. Может быть, часы, проведенные на свежем воздухе, заставили меня обратить на него внимание? Возможно, эта трехдневная поездка пойдет мне на пользу.

Несколько минут спустя я вставила ключ-карту в дверь своего номера, выходящего на южную сторону. Кровать оказалась мягкой и большой, и это ощущение заставило меня улыбнуться. Чувствую, что сегодня ночью мне будут сниться ковбои.

Глава 3

Скотт

Она стояла около стойки регистрации, глядя в телефон и разговаривая с администратором гостиницы. Она была выше, чем я помнил. И красивее. Поднеся бутылку пива к губам, я попытался вести себя непринужденно, прекратить подглядывать и быть настолько незаметным, насколько это возможно для парня ростом шесть футов три дюйма и весом двести десять фунтов[5]. Хотя не думаю, что она смогла бы так просто меня узнать. Когда мы виделись в последний раз на свадьбе сестры, у меня был лишний вес – верный признак того, что я слишком много пил и мало занимался спортом. К тому же растительность на лице отсутствовала.

Джимбо позвонил мне из аэропорта, как только самолет компании «Блэкстоун» приземлился. У меня повсюду были глаза и уши. Постоянные жители Джексон-Хоул были дружной компанией. После этого звонка разыскать Сидни не составило большого труда. Не было никаких сомнений в том, где остановится маленькая мисс «Юниорская лига». Так я и оказался в лобби-баре отеля Four Seasons, шпионя за претенденткой на роль миссис Блэкстоун.

Боже милостивый, это происходило на самом деле? Голос Дарта Вейдера зазвучал в глубине моего сознания, и липкий холодок пробежал по телу.

– Привет, красавчик.

Знакомый женский голос привлек мое внимание. Улыбающиеся темные глаза Мисти встретились с моими, когда она вытирала стойку. Мисти с ее изгибами, смеющимся взглядом и пышной копной черных волос – мой тип женщины. Мы зависали вместе несколько раз, но ее волновали повторные свидания больше, чем меня, поэтому дальше нескольких случайных встреч дело так и не зашло.

– Чем я обязана такому удовольствию? – застенчиво улыбнулась она.

Мисти всегда была для меня легкой добычей, и прямо сейчас ее глаза спрашивали, пришел я сюда ради перепихона или нет. Последний раз был несколько месяцев назад – семь, если быть точным, когда начался сезон отела в «Лэйзи С». Период с марта по сентябрь был крайне напряженным: у меня едва хватало времени принять душ и поспать. И, учитывая новый поворот событий, сейчас я находился здесь определенно не для того, чтобы затащить Мисти в постель. Мысли о девушке заставили меня вспомнить о проблеме, которую нужно обсудить с новой невестой. Я подумал, что мы могли бы прийти к какому-то соглашению. Мы взрослые люди, так что можем удовлетворять физические потребности на стороне, главное держать это в секрете. Несмотря ни на что, Мисти мне очень нравилась, и отнестись к ситуации с осторожностью было важнее всего.

Допив пиво, я аккуратно поставил бутылку на стол и наклонился вперед, опершись локтями о стойку, стирая с лица удивление и замешательство.

– Райан хотел встретиться, чтобы выпить, но складывается впечатление, что меня кинули.

Пока что я не сказал о свадьбе ни единой душе. Ни Лорел. Ни Райану Саттеру, моему лучшему другу и управляющему ранчо. Даже Девин. Хотя завтра первым делом собирался ей позвонить. Сначала нужно поговорить с Сидни, прощупать почву. А потом решить, как действовать дальше.

В многозначительную паузу Мисти вмешалась без каких-либо подсказок:

– Я кое с кем встречаюсь.

Когда ее яркий пристальный взгляд столкнулся с моим, я почувствовал неприятную тяжесть в груди. Я не ревновал. Никогда так не делал. Но солгал бы, если бы сказал, что выражение ее лица не тронуло меня, потому что впервые с тех пор, как я встретил ее восемь лет назад, Мисти выглядела… уязвимой. Она никогда так не смотрела на меня. И вот тогда в моей голове будто загорелась лампочка. Я понял: любой шанс на будущую связь исчез.

– Тебе правда нравится этот парень.

Не было необходимости в вопросах, когда я мог убедиться во всем сам.

Ее брови сошлись на переносице. Мисти никогда не нравилось, что я могу читать ее как открытую книгу.

– Что заставило тебя так думать?

Я пожал плечами, ответ был очевиден:

– Твое лицо.

Резко выдохнув, она прислонилась спиной к стойке бара, подложив руки под задницу. Черная майка, в которую она была одета, открывала вид на мускулистые руки, а серые джинсы туго обтягивали пышные бедра. У Мисти была невероятно сексуальная фигура.

– Думаю, да.

– Не выгляди такой счастливой, – подразнил я и засмеялся, когда мне в лицо прилетело полотенце.

Она неловко улыбнулась, неохотно принимая это странное новое состояние между нами.

В противоположном конце барной стойки новый посетитель жестом попросил ее подойти, и мы оба оглянулись.

– Дай мне пять минут, – сказала она.

– Бери десять, – усмехнулся я.

Как только Мисти ушла, я еще раз украдкой оглянулся через плечо. Одетая в строгое черное пальто поверх столь же строгого черного костюма, моя будущая жена выделялась, как белая ворона. В Джексон-Хоул никто не носил костюмы, если только не собирался на похороны. И, эй, это было не так уж далеко от правды. Можно сказать, что смерть моей тщательно выстроенной жизни, безусловно, была подходящим поводом. Я определенно был в трауре.

Внешние изменения в ней были заметны. Десять лет назад она была похожа на швейцарскую молочницу, а теперь в ее образе была видна холодная элегантность, ее красота стала неприступной. Ни капли сексуальности, о которой стоило бы говорить. Ушла полнота щек, на лице эффектно выделялись острые скулы и упрямый подбородок. Мне стало любопытно узнать, изменилась ли так же сильно ее личность. Есть ли хоть какая-то надежда на то, что мы сойдемся? Затем я напомнил себе, что любопытство может убить – не трогай дерьмо, оно и вонять не будет.

Факт оставался фактом: Сидни не выдавила и подобия улыбки с тех пор, как прошла через раздвижные стеклянные двери, выражение ее лица было пустым и отрешенным. Так что мне все еще предстояло определить, что именно было главной проблемой. Я даже задумался о том, чтобы собрать вещи, посадить собак в грузовик и рвануть из города.

Сидни пересекла вестибюль, направляясь к лифтам уверенным шагом. Она вообще была олицетворением слова «уверенность». Образ ее гусиной походки промелькнул в голове, пришлось подавить желание рассмеяться. Различные оттенки золота в ее аккуратно разделенных на пробор светлых волосах отражались в мерцающем свете люстры, висящей над головой. Чертовски жаль, что у такой красивой женщины был такой ужасный характер.

Не обращая внимания на то, что за ней наблюдают, она прошествовала мимо, сжимая в руке маленькую сумочку, каблуки ее туфель Manolo Blahnik раздражающе цокали по мраморному полу. Я решил дать ей несколько минут, прежде чем постучать в ее дверь. Захотел побыть немного добрым. Но это все, в чем я был бы к ней добр. Пришла пора приводить план в действие.

Сидни

Громкий стук в дверь гостиничного номера вытащил меня из постели. Только что я лежала, распластавшись на кровати, в мягком гостиничном халате, уставившись в потолок и размышляя о безумии своего жизненного выбора – в частности, о предстоящем замужестве, а в следующую секунду быстрым шагом направлялась к двери.

– Кто там? – крикнула я, затягивая туже верхнюю часть халата. Это движение внушало мне чувство безопасности.

Приблизившись к двери и заглянув в глазок, я смогла увидеть только часть надетой на кого-то рубашки в бело-голубую клетку.

Ковбой? Он следил за мной, а я не заметила? Это жутко. Я взглянула снова, и на этот раз на меня смотрел темно-синий глаз… окаймленный густыми черными ресницами. Ох. У меня сжался желудок. Я знала, кому принадлежат эти ресницы, способные произвести впечатление на любую женщину.

– Черт, – вырвалось у меня. Я поморщилась: получить отсрочку от неприятной встречи не выйдет. – Чего ты хочешь, Скотт?

По ту сторону двери послышался низкий мужской смешок.

– Впусти меня, жена.

Я съежилась при звуке его хриплого голоса. Кого я обманывала? Я не смогу пройти через это. Спустя неделю попаду в криминальные хроники за то, что испекла пирог из своего жениха.

– Уходи. Мы поговорим завтра.

– Нам нужно поговорить сейчас, Сидни.

– Я устала. Завтра.

Он тяжело вздохнул.

– Пожалуйста.

Пожалуйста? Я бы поставила хорошие деньги на то, что словарный запас Скотта не включал в себя подобные слова. И все же отчетливо слышала, как он произнес одно из них.

– Десять минут. Затем ты уходишь, или я вызываю охрану.

Он усмехнулся.

– Какое у нас отличное начало.

Я удивилась, почувствовав, как на лице появляется улыбка. А распахнув дверь, удивилась еще больше, увидев мужчину, стоявшего в дверном проеме. Этот Скотт Блэкстоун был уже не тем Скоттом Блэкстоуном, которого я в последний раз видела на свадьбе его сестры. Который разделся догола перед семьюстами гостями, залез в бассейн, украшенный лепестками лилий, а затем вынырнул из него, прижав к половым органам всего несколько несчастных лепестков. Передо мной стоял другой человек.

Я всегда считала Скотта красивым. Был ли он невыносим? Конечно да. Но, говоря откровенно, нельзя отрицать, что природа наградила его привлекательностью. Но сейчас… святые угодники.

Если бы только эти перемены касались не только его физических данных.

Мои глаза впитывали все изменения по частям. Широкая мускулистая грудь под клетчатой рубашкой, крупные бедра, на которых отлично смотрелись поношенные джинсы. Слегка лохматые черные волосы и короткая борода. Загар придавал его глазам неестественный оттенок индиго. Ресницы, однако, были такими же. Это первое, что я заметила в нем много лет назад. Мои были такими светлыми, что если я их не красила, они словно исчезали с лица. Его ресницы завораживали, даже вызывали зависть.

Его ухмыляющееся выражение лица мало что выдавало, кроме того, что он находил забавным, как я его рассматривала.

– Как дела, куколка? – спросил он, без приглашения протискиваясь в номер.

Фу. Возможно, он все-таки не изменился. Это были те же слова, которые он сказал мне более десяти лет назад. Та ночь закончилась тем, что я чуть не оставила его без яиц. Хотя, честно говоря, поцелуй, предшествовавший этому, я бы оценила на десять из десяти.

Остановившись в центре комнаты, Скотт резко повернулся, его пристальный взгляд прошелся по мне с головы до ног без капли стыда. Он остановился на моем лице, и что-то странное промелькнуло между нами, что-то неописуемое, от чего у меня запылали щеки и захотелось отвести взгляд. Однако я этого не сделала. Я скорее снова вернусь к бабушке с дедушкой – а это судьба похуже, чем жить в королевстве отшельников[6], чем позволю Скотту Блэкстоуну поверить, что он запугал меня. Выдохнув, он первым отвел взгляд. Как оказалось, для того чтобы собраться с духом перед важным выступлением, которое началось с очередного пристального взгляда.

– Ты должна сказать Дарту, что не можешь сделать это.

Его тон вывел меня из себя. Он был резким и властным, а я – усталой и раздраженной. Не очень удачное сочетание.

– Дарту?

– Франклину. И чем скорее, тем лучше. Сегодня вечером подходит.

Я не смогла ничего с собой поделать и закатила глаза. Ну и придурок. Я была слишком уставшей, чтобы даже изображать холодное безразличие. Я прочистила ухо.

– Извини, у меня, должно быть, ушная инфекция. Могу поклясться, что только что слышала, как ты отдавал приказ.

– Ты хочешь выйти за меня замуж меньше, чем я за тебя.

– Верно, – кивнула я.

Наверное, это единственный раз, когда мы в чем-то сошлись во мнении.

– Тогда в чем проблема? Позвони. Освободи нас от этого дерьмового соглашения. Отец пойдет на это только в том случае, если это сделаешь ты.

Ситуация осложнялась многими факторами. Работой, которую я отчаянно хотела получить. Обещанием, которое дала Фрэнку. А если и было одно правило, которое управляло моей жизнью, так это то, что я никогда не сделаю ничего, что могло бы предать доверие Фрэнка.

Скрестив руки на груди, я выпрямилась и вздохнула, чтобы успокоиться.

– Я дала твоему отцу слово.

Именно тогда мой голос дрогнул. Всякий раз, когда я думала о Фрэнке, меня охватывала удушающая печаль.

– Сидни…

Взгляд Скотта был напряженным. Такую напряженность можно было увидеть в глазах пойманных в ловушку животных. Он выглядел так, будто был готов отгрызть свою ногу, чтобы освободиться из капкана – то есть от меня. По непонятным причинам, это меня немного обожгло.

– Ты не хочешь выходить за меня замуж. Поверь мне, ты этого не хочешь. Я ругаюсь, пью и развлекаюсь до поздней ночи…

Я уже знала об этом, как и о многом другом. Плюс способность Скотта шокировать меня своими выходками с годами ослабла.

Когда слегка недовольное выражение моего лица не изменилось, он продолжил:

– Я привожу домой незнакомых женщин.

Он бросил мне вызов. По крайней мере, он так думал. Глупыш. Я продолжала тупо смотреть на него.

Как-то раз Тея рассказала (за слишком большим количеством коктейлей в кафе «Счастливый час»), что однажды он привел домой женщину в костюме клоуна. В костюме настоящего клоуна… Но это еще не все. С собой у нее был миниатюрный ослик, одетый в смокинг. Крошечный осел, ради всего святого! В течение нескольких недель всякий раз, когда Фрэнк упоминал сына, у меня перед глазами вставал образ Скотта, женщины в костюме клоуна, миниатюрного осла и того, как эта троица поднимается на лифте в его пентхаус. Я не переживала за благополучие ослика, потому что знала: Скотт действительно очень любил животных. Насчет клоуна я не была так уверена. Как по мне, после этого инцидента незнакомые женщины – вполне безобидный и даже довольно консервативный вариант.

– В любое время ночи, – добавил он. В его глазах вспыхнуло отчаяние, он покраснел. – Иногда устраиваю настоящие оргии.

Это вызвало у меня удивление и нездоровое любопытство. Если бы это сказал кто-то другой, я бы никогда не поверила. Но сейчас передо мной был Скотт.

– В самом деле? Люди делают это в реальной жизни?

Руки Скотта уперлись в бедра, а челюсть напряглась. Он выглядел сердитым. Что раздражало меня еще больше. Из-за чего он злился? Учитывая обстоятельства, я думала, что проявляю понимание.

– Да, Сидни. Они действительно это делают.

– Правда? Прям с другими мужчинами? – Несмотря на то, что вопрос вызывал у меня смех, я задала его спокойно. В конце концов, как будущая миссис Блэкстоун я должна о подобном знать.

Лицо Скотта скорчилось в гримасе.

– Да. – Он покачал головой. – Я имею в виду нет. У меня нет… – Он резко выдохнул. – Забудь об оргиях. Ты собираешься позвонить ему или как?

Внезапно обмякнув от усталости, я подошла к кровати и села на краешек. Только тогда я осознала, что совершила ошибку, потому что теперь Скотт, гора мышц десяти футов ростом, нависал надо мной, как сварливый Пол Баньян. Сексуальный… невероятно подтянутый и, ну… брутальный. Отбросив все неподобающие мысли, я встала.

– Пока ты будешь выбирать партнеров, которые могут держать рот на замке, проблем не возникнет. Я не понимаю, почему ты не можешь продолжать устраивать свои… оргии? Я даже могу составить для тебя соглашение о неразглашении, если хочешь… – Мои слова потонули в тишине, Скотт нахмурился. – Почему ты так на меня смотришь?

– Почему ты шепчешь?

– Ох…

На мгновение я забыла, что Скотт был не такой, как другие люди. У него напрочь отсутствовало чувство стыда. Я имею в виду буквально – никакого стыда. Я сомневалась, что он когда-либо испытывал подобные эмоции. Ему даже в голову не пришло бы скрывать свои оргии.

– Хорошо, – проговорила я обычным голосом. – Просто хочу сказать, что я здесь не для того, чтобы вмешиваться в твою личную жизнь, Скотт. Я полностью осознаю, что тебе требуется много… развлечений. Понадобятся ли усилия, чтобы все сработало? Да, конечно. Если мы собираемся жить вместе, нужно идти на уступки. Но если это пойдет на пользу «Блэкстоун», то что такое каких-то три года? И когда Фрэнк… – В горле встал ком. Я сглотнула и, сделав глубокий вдох, продолжила: – Когда твои родители… ну, ты знаешь… «Блэкстоун» будет принадлежать тебе и Девин… В общем, ты тоже выиграешь от этого соглашения.

Скотт продолжал смотреть на меня со смесью скептицизма и раздражения на лице, напряжение между нами росло. Странно, он казался больше расстроенным брачным соглашением, чем диагнозом отца. Он даже не упомянул об этом.

– Ты говорил с отцом?

Выражение его лица стало настороженным.

– Да, я говорил с ним.

Окей. Опять же, у каждого свой способ горевать, и я уважала это. То, что он никак не проявлял этого внешне, не означало, что он не испытывал внутреннюю боль. Во всяком случае, я могла ему посочувствовать, поскольку тоже склонна держать все в себе. Не мое дело совать нос в чужую жизнь, если он хотел сохранить свои чувства в тайне.

– А что насчет тебя?

Мне не понравились его тон и интерес, который он внезапно проявил ко мне.

– Что ты имеешь в виду?

– Есть ли парень? Приятель для секса?

Последнее было сказано со слишком большим сарказмом, чтобы это проигнорировать. Вопрос был ни чем иным, как насмешкой. На секунду я почти забыла, с кем разговариваю, и каким черствым мог быть Скотт. Это тут же охладило мою симпатию к нему.

– Нет. Никого.

Глаза Скотта сузились. Как будто он прилагал огромные усилия, чтобы сдержаться и силой не выжать из меня правду. Мгновение спустя, без каких-либо объяснений, он резко прошел мимо меня, направляясь к выходу.

– Куда ты идешь?

Я услышала, как окликаю его. Это произошло прежде, чем я успела сообразить, что, черт возьми, делаю или говорю. Оказалось, подобное в порядке вещей, когда он рядом.

– Все подробности обсудим завтра. – он повернулся к двери. Его рука замерла на ручке. – Запри замок.

Дверь захлопнулась, воздух в комнате будто был наэлектризован. В голове у меня все смешалось. В основном из-за осознания: только что я, кажется, уговорила Скотта жениться на мне.

Скотт

– Я женюсь.

Это прозвучало странно даже для моих собственных ушей.

Вот. Я сделал это. Объявил. И все равно это казалось неправильным. Проведя ладонью по лицу, я устало выдохнул. Мысли перемешались, в голове будто произошел ядерный взрыв, и крепкий черный кофе не мог исправить это. Несмотря ни на что, я все равно попытался. Сидя в офисе в одном из кресел напротив дивана, пил уже третью чашку.

Тем временем на меня уставились два человека с шокированными выражениями лиц. Одно принадлежало Лорел, которая выглядывала из-за монитора компьютера, стоявшего на ее рабочем столе. Другое – Райану, от удивления выглядевшему едва живым, лежа рядом с Ромео на кожаном диване. Потребовалось время, чтобы они смогли осознать услышанное. Как только это произошло, светлые брови Лорел опустились над серыми глазами, выражая недоверие, а брови Райана поднялись до небес.

– И кто же мать твоего будущего ребенка? – Голос Лорел звучал расстроенно. Как будто разбираться с моими проблемами – ее обязанность.

Реакция Райана была менее обеспокоенной:

– Для того, чтобы продолжить этот разговор, мне потребуется кофе.

С невозмутимым выражением лица он потащился через кабинет на кухню, делая вид, что не имеет отношения к происходящему.

– Нет никакой матери и никакого ребенка, – заявил я несколько обиженным тоном.

Пусть ни для кого не было секретом, что я часто заводил интрижки, но, по крайней мере, на протяжении многих лет, пока я вел разгульный образ жизни, мне удалось никого не обрюхатить.

Лорел сняла очки и положила на стол.

– Что происходит, Скотт? Только честно.

Этот разговор выводил меня из себя. Встав, я подошел к панорамному окну.

– Ни один из вас не должен никому об этом говорить. – Я многозначительно посмотрел на Лорел. – Это значит, что если ты расскажешь Питу и хоть слово об этом просочится наружу, я буду знать, кто именно предал мое доверие.

Лорел закатила глаза.

– Перестань драматизировать. Пит умеет хранить секреты.

– Пит не умеет хранить секреты, – ответили мы с Райаном в унисон.

Муж Лорел, помощник управляющего ранчо, был хорошо известен как городской сплетник. Все сходились во мнении, что Пит упустил свое призвание в качестве обозревателя светской хроники.

– Я серьезно, Лорел. Слишком многое поставлено на карту.

– То, что ты сейчас скажешь – совершенно секретно. Поняла.

Она сделала жест, закрывающий губы на замок.

– Мой отец уходит на пенсию и выбрал кое-кого на свое место в качестве генерального директора «Блэкстоун».

– О боже мой! Ты возвращаешься в Нью-Йорк?!

Лорел выглядела расстроенной, ее крошечная рука упала на грудь.

– Ну и кто теперь драматизирует? – Я с усмешкой посмотрел на нее.

– Тогда давай ближе к делу.

– Это женщина. Ее зовут Сидни Эванс.

– И в чем проблема? – вмешался Райан.

Зевнув, он провел рукой по взъерошенным темно-русым волосам.

– Проблема в совете директоров. Может возникнуть судебная тяжба, которая продлится годы, если Сидни не будет Блэкстоун. Вот почему я должен на ней жениться. Либо так, либо возвращаюсь в Нью-Йорк, чтобы самому занять эту должность, а я скорее перережу себе горло.

Лорел кивнула, как будто все это имело смысл.

– Я видела что-то похожее на канале Hallmark на днях. Алисия Уитт была…

– Лорел…

Мне пришлось прервать ее, иначе головная боль от напряжения могла перерасти в полномасштабную мигрень.

– Хорошо. Продолжай.

– Никто не должен знать, что брак фиктивный. Никто. Вы меня поняли?

Лорел кивнула, как будто эта ситуация была совершенно обычным делом.

– Это выплывет наружу, – заметил Райан. – Запомни мои слова. Так или иначе, это произойдет, и мало тебе не покажется.

Райан Саттер был настолько прямолинеен и рассудителен, насколько возможно. И именно этими качествами я восхищался в нем больше всего. Его слова всегда попадали прямо в цель.

– Нет, пока вы двое держите рты на замке.

Но сомнения продолжали мучить меня. Из-за социальных сетей и смартфонов с крутыми камерами в наши дни хранить секреты было почти невозможно. В Нью-Йорке или в дебрях Вайоминга – люди везде были одинаковыми, то есть любопытными.

– Мы еще не обговорили детали, но она периодически будет жить здесь.

– Значит, все не только на бумаге? – уточнила Лорел. – Вы должны жить вместе? Как будто это настоящий брак?

– Ненастоящий. Но мы будем жить вместе. – Слова были горькими на вкус.

– Как долго?

– Три года.

Глаза Лорел расширились.

– Боже милостивый.

– Она горячая штучка? – поинтересовался мой близкий друг, что было не в его характере.

– Она моя жена, придурок. Никаких приставаний к будущей миссис Блэкстоун. Никто не должен знать, что это фиктивный брак, помнишь?

Райан улыбнулся.

– Я приму этот ответ за «да».

– Что еще важнее – что бы я ни делал или ни говорил при ней, я ожидаю, что вы двое будете с этим соглашаться. – Мой пристальный взгляд метался между ними двумя. Я всем своим видом старался донести до них серьезность происходящего. – Ясно?

У Лорел было хмурое выражение лица. Обычно она выглядела так, когда в офисе пукали собаки.

– Что это должно означать? Мне снова придется лгать?

– Все это ложь, Лорел, – раздраженно объяснил я.

Выкупленная земля постоянно была у меня на уме. И насколько мне известно, отец ни разу не выступил с пустой угрозой. Именно это сделало его таким эффективным в бизнесе.

– Достойная ложь во спасение. Что ни сделаешь ради общего блага?

Глава 4

Сидни

– Ты уверен, что там найдется для меня место? – спросила я мужчину, стоящего рядом, – того самого, у которого было подозрительно нейтральное выражение лица.

Скотт постучал в дверь моего номера в семь утра. Когда я открыла, обнаружила его прислонившимся к дверному косяку с печальной улыбкой на лице и в черной рубашке хенли, которая облегала грудь, как вторая кожа.

– Приехал забрать свою жену, – растягивая слова, произнес Скотт, на его лице читалась сдержанность. – Тебе нужно хорошенько ознакомиться с тем, на что ты подписываешься.

Это была первая полуразумная вещь, которую он когда-либо мне говорил.

Взгляд вернулся к его древнему голубому пикапу «Форд», припаркованному перед гостиницей. Две серые собаки размером со слонов уставились на меня из салона.

– В чем проблема? Ты не любишь собак? – спросил брюзга.

– Я люблю собак, – резко ответила я. На самом деле это была правда, и меня возмутил ехидный взгляд, которым Скотт меня наградил. – Просто я сомневаюсь, что в кабине найдется для меня место, если только ты не ждешь, что я поеду в кузове.

– Послушай, куколка. Если планируешь жить со мной, тебе лучше к ним привыкнуть. Итак, ты едешь или нет? У меня еще много работы.

Он сказал «работы»? Я могла поклясться на Библии, что это слово наряду с «пожалуйста» никогда не входило в словарный запас Скотта.

– Что это за собаки?

– Ирландские волкодавы. Давай залезай.

Он положил руку мне на поясницу и подтолкнул вперед, придерживая дверь грузовика. Я сделала еще несколько неохотных шагов, снова заглянула внутрь и заметила, что макушки собак задевают потолок кабины.

– Они дружелюбны?

– Ромео и Джульетта – комнатные собачки. – Затем, повернувшись к ним, Скотт добавил: – Дети, познакомьтесь со своей монстро-мачехой.

Да ты издеваешься?

Я искоса посмотрела на них и залезла внутрь, вжавшись в сиденье грузовика и ощущая, как от страха в животе завязывается узел. И неспроста: головы собак были больше моей.

– Милые собачки. Милые собачки.

Собака рядом – та, что практически сидела у меня на коленях, – тяжело дышала мне в лицо, высунув розовый язык размером с носок. Только теперь до меня донесся запах. Я была готова поспорить на сто баксов, что их не купали месяцами.

– Чем это пахнет? – спросила я, когда Скотт сел за руль.

Я ощущала так много конкурирующих между собой острых запахов, что не могла сказать, какой из них был хуже.

– Сладкий аромат деревенской жизни, миссис Блэкстоун, – парировал он с циничной ухмылкой. – Тебе лучше привыкнуть.

Деревенская жизнь для меня пахла полным дерьмом как в прямом, так и в переносном смысле, но я оставила этот комментарий при себе.

Скотт рванул с подъездной дорожки Four Seasons так, словно где-то начался пожар и каждая секунда была на счету. Собаки навалились на меня, и я ударилась о дверную ручку. Я была уверена, что позже появятся синяки, но не издала ни звука. Не собиралась доставлять ему такого удовольствия. Скотт Блэкстоун еще не знал, с кем имеет дело. И раньше времени я не раскрою всех карт.

♥ ♥ ♥

– Это южное пастбище. При выведении скота мы используем ротационный выпас. Таким образом заботимся об окружающей среде, причиняя ей как можно меньше вреда…

Я наклонилась вперед, чтобы посмотреть на Скотта, поскольку собаки закрывали весь обзор, и обнаружила на его лице совершенно бесстрастное выражение. Он говорил о ранчо уже несколько часов. Часов! Он показал мне амбар, конюшни, складские помещения, пастбища, загоны. Он объяснил, что ранчо «Лэйзи С» было названо в честь реки Лэйзи Снейк, протекающей по территории, а не в честь Скотта, как я изначально подумала. Вполне логичное предположение, если знать владельца. Он описал каждую долбаную травинку, которая ему принадлежала.

Невозможно было отрицать потрясающую красоту этого места. Бог не торопился, создавая Вайоминг. Но было только утро, а мы еще не остановились даже попить воды. Не говоря уже о туалете! Таким образом, моя признательность матери-природе за великолепную красоту была скрыта под толстым слоем негодования и слабости от низкого уровня сахара в крови. Серьезно, я умирала с голоду, и сахар падал быстрее, чем Кинг Конг с Эмпайр-стейт-билдинг.

Грузовик накренился и подскочил на очередной кочке.

– Тебя не укачивает в машине? – спросил Скотт, перекрикивая музыку, льющуюся из радио.

Келси Баллерини пела о каком-то парне, который никогда не повзрослеет, называя его Питером Пэном, что, по сути, отлично описывало мужчину, сидящего через две собаки от меня.

Мы ехали по грязи и канавам, по холмам и зарослям кустарника. Чудо, что мы еще нигде не застряли, и я уже начинала жалеть об этом, потому что еще немного – и набросилась бы на Скотта, если бы он не прекратил это мучение.

– Ау?

Он все еще говорил? Я перестала вникать в смысл разговора час назад, когда мочевой пузырь начал давать о себе знать.

– Ты что-то сказал? – рассеянно спросила я, в сотый раз взглянув на телефон. Мобильная связь все еще была никудышной.

Если я собиралась здесь жить, эту проблему необходимо было разрешить, и чем раньше, тем лучше. Работа превыше всего. Было бы самой жестокой участью из всех, если бы я вышла замуж за незрелого мужчину, а затем меня бы отстранили от должности генерального директора, потому что я не справлялась с работой. Это определенно стало бы основанием для супружеского убийства.

Наконец зазвонил телефон. Один взгляд на экран сказал мне, что это адвокат, представляющий имущество моей бабушки, а не офис «Блэкстоун», как я надеялась. Я отправила звонок прямо на голосовую почту. Адвокат пытался связаться со мной в течение нескольких недель, с тех пор, как умерла бабушка, и до сих пор я делала все возможное, чтобы избегать разговора. Это было после того, как я объяснила в длинном электронном письме, что мне ничего не нужно от нее – от них. И все же телефонные звонки не прекращались.

– Хочешь выйти и прогуляться? – Скотт пытался перекричать музыку.

– Конечно.

К этому моменту я была более чем готова вернуться в гостиницу пешком. Не успела я договорить, как грузовик попал в очередную выбоину, и, пытаясь уберечь телефон от полета в стекло, я ударилась лбом о приборную панель.

– Кочка.

Скотт изо всех сил старался, чтобы в голосе не прозвучали веселые нотки. Ублюдок. Я оглянулась, потирая ушибленное место, и обнаружила, что он подозрительно сильно сжимает губы в прямую линию.

В двадцати ярдах показалась бревенчатая хижина с небольшим крыльцом и каменной трубой, насколько хватало глаз – ее окружала трава. Скотт съехал на обочину и припарковал пикап. Под длинным черным кашемировым пальто на мне были узкие джинсы, а на ногах – кроссовки. Не лучший наряд для прогулки по пастбищам, мокрым и грязным от тающего снега. С другой стороны, я точно не ожидала того, что мне предстоит прогулка по сельской местности, когда собирала сумку, которую всегда оставляла в офисе. Большинство экстренных поездок совершались в такие города, как Рим, Дубай, Токио. А не к черту на кулички.

Как только правая нога коснулась земли, она сразу погрузилась в жижу по самую щиколотку. Обессиленная, я могла только наблюдать за тем, как она утопает в грязи. По крайней мере, я надеялась, что это была всего лишь грязь. К тому времени Скотт уже обошел пикап и стоял, наблюдая, как я пытаюсь вытащить ногу, не оставив в грязной жиже теперь уже испорченные новенькие кроссовки ASICS. Симпатичная пара обуви ярко оранжевого цвета теперь была неотличима от кучи собачьего дерьма. Я подняла голову, чтобы встретиться взглядом со Скоттом.

– Смотри под ноги, – посоветовал он, скривив губы.

Прежде чем я успела ответить, он повернулся и направился к хижине.

По мне нельзя было сказать, что Скотт действует мне на нервы. За долгие годы я научилась сохранять бесстрастное выражение лица и всем своим видом выражала спокойное безразличие с такой легкостью, что это стало моей второй натурой. И со временем это составило мне хорошую службу. В конце концов, меня тренировали лучшие. Мои бабушка и дедушка.

Я могла рассчитывать на несколько вещей, пока росла в их доме: постоянное наказание за провинности, которых не совершала, строгие правила и церковь по воскресеньям – единственный день в неделю, когда побои прекращались. Все остальное я узнавала из книг, которые находила в городской библиотеке. Скотт и его выходки были детской забавой по сравнению с этим. Если мы соревновались в решимости и дисциплине, то он сражался с бойцом из совершенно другой весовой категории. Я получила титул мастера по самообладанию еще в подростковом возрасте.

Резкий холод заставил меня вздрогнуть, температура в Вайоминге была ниже, чем в Нью-Йорке. Подняв воротник пальто, я наблюдала, как Скотт шагает впереди, а его собаки (слоны) бегут вслед за ним. Затем я заметила, что на нем высокие, до колен, резиновые сапоги, а джинсы аккуратно заправлены внутрь. Несколько минут спустя мы оба стояли перед крыльцом хижины. Скотт с ухмылкой на лице. Я – с морщинкой между бровями.

– Дом, милый дом, – сказал он, и моя спина напряглась.

Это был его дом? Невозможно. Скотт – гедонист в самом прямом смысле этого слова. Любовь к роскоши – неотъемлемая часть его натуры. То, что он ездил на древнем разваливающемся грузовике, поначалу удивило, но потом запах и собаки вытеснили это чувство. Но это… Это не могло быть его домом. Ни за что.

– Как… необычно.

Скотт постучал сапогами о ступеньки, стряхнув грязь, затем оглянулся через широкое плечо и ухмыльнулся. На его лице появилась игривая улыбка, а на щеках – милые ямочки. Впервые с тех пор, как мы встретились, он был похож на Скотта, которого я знала раньше.

Наклонив голову, я ответила фальшивой улыбкой. Мозговой штурм о возмездии проведу позже. Возможно, обвиню его в убийстве. Это стоило обдумать. Но не раньше, чем он подпишет свидетельство о браке. И не раньше, чем меня назначат генеральным директором.

– Оставь обувь там. – Он указал подбородком на медный поддон, стоящий рядом с входной дверью, которую он толкнул. Она была не заперта, да и с чего бы? В радиусе ста миль не было ничего, кроме коровьего дерьма, одиночества и дикой природы.

Я скинула свои теперь уже коричневые кроссовки и стянула грязные носки, входя в дом с сильным чувством страха, скручивающимся в животе. Судя по внешнему виду, в хижине не могло быть больше трех комнат. Я огляделась – действие, которое заняло всего секунду, – чтобы понять, что ошиблась. Здесь было всего две полноценные комнаты – гостиная и спальня напротив.

– Дом небольшой, но удобный.

Он махнул рукой, проведя в воздухе черту от каменного камина до кухни, расположенной на противоположной стороне комнаты, в нескольких футах от него. К моему стыду, первая мысль, которая пришла в голову, была… Это здесь он устраивает свои оргии?

Потому что хижина была небольшой. Обшарпанной и неуютной. А мебель… Хм, лучшим способом описать ее было бы сказать, что она принадлежит холостяку с ограниченным бюджетом. Это напомнило мне о студенческих днях. Кожаный диван был изношен. Квадратный стол, стоящий в углу рядом с четырьмя разными стульями, выглядел потрепанно. Гигантский телевизор с плоским экраном, который висел на стене, казалось, был единственным предметом, купленным за это десятилетие.

Это было так странно. Так не похоже на Скотта.

Вальсируя, он пересек гостиную и вошел через открытую дверь во вторую комнату. С большой неохотой я последовала за ним. Спальня была такой маленькой, что в ней едва могли свободно передвигаться два человека. В этой комнате точно не устраивались никакие оргии. Предметов мебели было немного. Унылый деревянный стул стоял рядом с комодом с несколькими отвалившимися ручками. Двуспальная кровать с дешевым темно-синим покрывалом и двумя скомканными подушками вызывала шок. Как-то раз Тея упомянула, что Блэкстоун-младший спал на матрасе ручной работы стоимостью пятьдесят тысяч долларов, привезенном из Швеции. Это определенно был не тот матрас. Хотя Скотт застелил постель. Это было уже кое-что.

– Итак, эм, где я буду спать?

Вопрос напрашивался сам собой, потому что ни за что, ни при каких обстоятельствах мы не будем спать в одной постели.

– На диване, – предложил он.

И именно так это прозвучало – как предложение. Хотя по выражению лица Скотта было очевидно, что он выбрал бы для меня любое место за пределами штата Вайоминг.

– Если не устраивает диван, у меня есть надувной матрас. Стиральная машинка стоит на кухне, – продолжил он абсолютно невозмутимо.

Это даже не было преувеличением. Она действительно была установлена прямо рядом с плитой. Но Скотт и не подозревал, что я жила в местах и похуже.

– А где мне можно установить компьютер? Принтер? Где будет мое рабочее место?

Мне необходимо было проводить видеоконференции со всеми руководителями отделов по крайней мере раз в день. Не говоря уже о Фрэнке, членах правления и моей исполнительной команде. Рабочее пространство важнее, чем место, где я буду спать.

– На столе.

Он пожал плечами и скрестил руки, этот жест подчеркнул его крепкие грудные мышцы. Если Скотт надеялся, что я потеряю самообладание и с криком выбегу из этой хижины, то ему придется ждать этого вечность. Я кивнула и направилась к столу, чтобы проверить розетку возле него.

– Как обстоят дела с кабельным телевидением и Wi-Fi? Мой телефон плохо ловит сеть.

– Не лучшим образом.

– Ты ведь не возражаешь, если я приглашу технического специалиста, чтобы он со всем разобрался? Уверена, ты бы не хотел подвергать риску бизнес компании, – проговорила я с веселой улыбкой на лице.

Голубые глаза Скотта слегка сузились.

– Не стесняйся, можешь разобраться с проблемой хоть сейчас.

– Нет необходимости. Мой специалист позже сам все посмотрит. – Я наградила его очередной улыбкой. – А теперь, если ты не возражаешь, я бы хотела воспользоваться ванной.

Скотт кивнул и нахмурился. Когда я проходила мимо него, наши плечи слегка соприкоснулись. Как только я оказалась позади, уловила его запах. Сандаловое дерево, нотка бергамота… мускус.

Это был тот же запах, который привлек мое внимание этим утром, когда я открыла дверь и во второй раз оказалась поражена тем, как сильно Скотт изменился внешне. Он как обычно вторгся в мое личное пространство прежде, чем я смогла отступить. Одного вдоха оказалось достаточно, чтобы воспоминания нахлынули снова. У меня было сильно развитое обоняние, и точно так же, как запах лавандовых свечей или сигарного дыма вызывал воспоминания о детстве – и я не могла это выносить, аромат Скотта навевал воспоминания об одном украденном поцелуе в темной раздевалке много лет назад.

Закрыв дверь, я прислонилась к ней спиной и сделала глубокий вздох, который вырвался из глубины моей усталой души. Рассеянно я оглядела ванную. Она тоже была маленькой и тесной. Застиранные темно-синие полотенца аккуратно висели на импровизированной вешалке из гвоздей. Бутылка ополаскивателя для рта размером с галлон стояла на краю раковины, составляя компанию зубной щетке и пасте, находившимся в обычном стакане для воды.

И опять же, все это было очень непохоже на Скотта.

Где был человек, который превыше всего ценил достаток, роскошь и собственный комфорт? Где был тот беспечный неудачник?

«Может, он повстречал Иисуса?» – подумала я. Возможно, открытое пространство и чистый воздух свели его с ума? Он определенно никогда раньше не проявлял склонности к аскетизму. Я не верила, что люди могут изменить свою натуру, но, возможно, Скотт направил все свои худшие качества во что-то более продуктивное и все же (к сожалению) бесконечно менее близкое мне по духу.

Взгляд упал на идеальный педикюр с малиновым лаком на моих ногах. Грязь и травинки прилипли к правой ступне. Я обещала Фрэнку, что смогу вынести выходки Скотта. Как долго мне удастся продержаться, еще предстояло выяснить.

♥ ♥ ♥

– Все еще хочешь выйти за меня замуж? – спросил Скотт, как только припарковал пикап на подъездной дорожке к Four Seasons.

Он заглушил двигатель и повернулся, чтобы посмотреть мне прямо в глаза. Пытался намеренно запугать? Если да, то у меня для него была плохая новость: это не сработало.

Мыслями я вернулась в Нью-Йорк. Что я теряла, выходя за Скотта? К сожалению, ничего. В квартире меня буквально ничего не ждало, кроме нескольких приправ и банки печеного кешью. Ни семьи. Ни парня. Ни Джоша. Просто всепоглощающее одиночество. И даже Гринч Скотт был лучшей компанией, чем банка печеных орехов.

Я могла это сделать. В течение дня решимость только укреплялась. Эта новая сварливая, любящая прогулки версия Скотта лучше, чем дегенеративный, вечно пьяный плейбой, которым он когда-то был. Как и почему произошла эта перемена, меня не касалось. До тех пор, пока изменения были в основном постоянными – а у меня были веские основания полагать, что так оно и есть, – я была готова дать этому соглашению шанс.

– Готова ли я выйти за тебя замуж ради возможности стать генеральным директором «Блэкстоун»?

Я выдержала пристальный взгляд его темно-синих глаз, казавшийся еще более тяжелым в темной кабине пикапа. Ему нужно было увидеть, что я говорю серьезно. Что я была готова довести дело до конца.

– Да.

После тяжелой паузы Скотт снова уставился в лобовое стекло.

– Зимой температура здесь опускается ниже нуля.

– Я куплю себе куртку North Face.

– И остается низкой в течение нескольких недель.

– Тогда я куплю себе еще и теплые штаны.

Его челюсть напряглась, Скотт перестал скрывать свое разочарование. Было ясно, что он действовал по принуждению. Я знала, что Фрэнк угрожал лишить его наследства – в этом случае Скотт мог бы просто быть мужиком и не продаваться за деньги. Но он так не сделал. И вот к чему это привело.

– Ты можешь здесь просто-напросто застрять. Погода бывает очень непредсказуема.

– Тогда я проведу видеоконференцию.

– На ранчо, я имею в виду. Иногда я не могу попасть в город по несколько дней. В апреле у нас бывают снежные бури.

– Мы запасемся замороженными овощами.

Скотт нетерпеливо барабанил большими пальцами по рулю.

– Будь по-твоему.

Он выглядел совершенно подавленным, и впервые с тех пор, как согласилась на этот план, я почувствовала себя виноватой.

Двигатель «Форда» заработал.

– А как же праздники? – спохватилась я. Скотт, казалось, был полон решимости уехать, не обсуждая все детали. – Мы не можем провести праздники порознь. Пока я пробуду две недели здесь, а потом улечу на две недели в Нью-Йорк, но тебе тоже придется приложить усилия. Иначе правление заподозрит неладное.

Я не знала, почему упомянула именно праздники. Я не отмечала ни один из них с тех пор, как в семнадцать лет уехала из дома бабушки и дедушки, и даже их праздники не отличались чем-то особенным. Это всегда был просто еще один повод искупить грехи, которых я не совершала.

– Праздники?

Скотт, казалось, был искренне озадачен вопросом. Правда, ненадолго. Менее чем через секунду все прояснилось, освобождая место для совершенно другого чувства, менее нейтрального. Возмущения.

– Это откровенный шантаж. – Он недоверчиво покачал головой и заглушил двигатель. – Я готов провести с тобой столько времени, сколько понадобится для того, чтобы этот фарс выглядел законным, но ни секундой больше. Пусть в правлении думают, что начало семейной жизни дается нам нелегко. С моей репутацией это не должно навлечь на нас какие-то подозрения.

Каждое сказанное им слово заставляло меня содрогаться. Мой внутренний мир можно было сравнить с большим озером: подводное течение в нем сносило все на своем пути, в то время как на поверхности была едва видна рябь. Румянец, проступивший на лице и шее, к счастью, был скрыт тусклым светом в кабине пикапа.

– Послушай, Скотт… если ты действительно не можешь с этим справиться…

– Я могу справиться с этим! – едко парировал он.

Я дала ему возможность отступить, пока не стало слишком поздно, и он, казалось, разозлился от этого еще сильнее. Нехорошо…

– На Новый год я буду на Манхэттене, – начала я после очередной неловкой паузы.

Новый год? О чем, черт возьми, я думала? Слова сорвались с языка прежде, чем я успела их осмыслить, и теперь разрешить ситуацию будет непросто.

– Обычно я захожу к твоим родителям выпить коктейлей, прежде чем отправиться на ужин к другу.

Это не совсем правда, Скотту необязательно знать, насколько скучной была моя жизнь.

Он завел грузовик и дал ему поработать на холостом ходу.

– Ты можешь ехать на Манхэттен. Передай моим родителям от меня привет.

Быстро кивнув в знак согласия, я выскользнула из машины и стала наблюдать, как Скотт уезжает. В его поведении и словах ощущалась горечь, которую я не понимала. Скотт изменился, и не совсем в лучшую сторону.

Минуту спустя я уже шагала босиком по вестибюлю отеля. Одной рукой я сжимала испорченные кроссовки, другой набирала номер на мобильном. Проходя мимо мусорного ведра, я бросила в него то, что осталось от кроссовок, и направилась к лифтам.

– Миллер? – шепотом прошипела я в телефон.

– Единственный и неповторимый, – на одном дыхании прощебетал мой язвительный ассистент.

Миллер был наглым до бесконечности, но это не помешало ему стать лучшим ассистентом, который у меня когда-либо был. Это говорило о многом, поскольку я меняла помощников каждые три месяца, пока пять лет назад Миллер Смит не подписал заявление о приеме на работу. А еще он был моим самым близким другом. Никто из нас никогда не признавался в этом, но мы оба знали, что половина времени, проведенного вместе, была личным, а не связанным с работой.

– Я в Вайоминге.

– Кто-то наконец-то отрастил ноги и убрался подальше от рабочего стола? Молодец.

– Будь реалистом, я здесь ради Фрэнка.

В трубке послышался тяжелый вздох, затем сухое:

– Ну, конечно.

– Мне нужно, чтобы ты съездил ко мне домой, собрал кое-какие вещи и отправил их службой доставки. Хотя нет, мне нужно, чтобы ты лично все привез.

– Сидни, я в отпуске… в Майами. Ты же помнишь, верно?

– Это срочно.

На этот раз вздох, раздавшийся в телефоне, был чуть более драматичным.

– Помнишь, как ты сказала: «Миллер, ты был образцовым сотрудником, совершенно незаменимым. Поэтому не только можешь, наконец, взять гребаный отпуск, но и после всех лет, которые ты неустанно служил мне, пока я пользовалась твоей безупречной трудовой этикой, я даже оплачу его». Помнишь эти слова?

– У меня нет времени на драмы. Я посылаю сигнал SOS.

Я даже не потрудилась скрыть волнение. Наконец-то до меня дошло, что я действительно делаю это – выхожу замуж за человека, которого едва знаю. Не говоря уже о том, что то немногое, что я о нем знала, мне не нравилось. И само собой разумеется, я определенно не нравилась ему.

– Пол разведется со мной, если скажу, что мне нужно вернуться в Нью-Йорк.

– Именно поэтому я собираюсь оплатить вам два билета первым классом до Джексон-Хоул и трехдневный отдых в отеле Four Seasons.

– Хм. Я не знаю…

– Я добавлю к этому одну из долбаных дегустаций вин, которые вам, ребята, так нравятся. – Пожилая пара, ожидающая лифт, нахмурилась. – И парный массаж.

– Хорошо.

У меня не получилось сдержать широкую улыбку.

– Отлично. Увидимся через несколько дней. Я пришлю тебе по электронной почте список вещей, которые нужно привезти.

– Кстати, а что за срочность?

– Выхожу замуж, – ответила я как ни в чем не бывало, после чего последовала многозначительная минута молчания.

Не было смысла вести себя как жертва. Я знала, что делала, когда практически бросила вызов Скотту, давая возможность соскочить: я дразнила его непомерное эго. Это было слишком восхитительно, чтобы так легко от этого отказаться.

– Ты шутишь?

– Я все объясню при встрече.

Глава 5

Скотт

– Я звонил тебе все утро! – рявкнул я, как только сестра ответила на звонок.

Если кто-то и мог вразумить отца, так это Девин.

– У меня сейчас серьезный кризис, Скотт. Шоколадная крошка и Сыр чеддер пропали! Подожди секунду… Фэллон, ты заглядывала в кладовку? Ладно, продолжай искать.

На заднем плане слышались крики племянниц.

Я не был до конца уверен, хочу ли знать, кто или что такое, черт возьми, «Шоколадная крошка» и «Сыр чеддер», но мне действительно нужна была ее помощь, поэтому, остановив лошадь, на которой ехал, я жестом велел Райану следовать дальше без меня. Мы переводили часть скота на другое пастбище, для этой работы нужны полное внимание и концентрация. Я всегда проповедовал своим сотрудникам важность техники безопасности и сам придерживался тех же правил.

Спешившись, я оперся рукой о седло.

– Мне нужно обсудить с тобой собственный кризис.

– Ты знаешь, что происходит, когда маленький засранец, работающий в зоомагазине, уверяет, что оба хомяка, которых он тебе продал, – самки, а оказывается, что это не так? Можешь не отвечать, потому что скажу: в итоге у тебя появляется восемнадцать гребаных хомяков в восемнадцати отдельных клетках. А еще они нуждаются в постоянной уборке, Скотт. Постоянной. И я не могу посадить их в одну большую клетку, так как рискую породить еще больше хомяков. Таким образом, Сыр чеддер и Шоколадная крошка пропали и, вероятно, в данный момент совокупляются. Я словно живу в фильме «Гремлины», и это ужасно!

Посмеиваясь, я зажал телефон между ухом и плечом, снял кепку с логотипом «Гигантов», затем запустил пальцы в волосы и снова ее надел.

– Почему бы тебе не отдать их обратно в зоомагазин?

– Они их не принимают!

Как бы ни хотелось сказать, что я сочувствую ее затруднительному положению, моя ситуация по сложности определенно превосходила ее.

– Ты говорила с папой?

– Нет. А что? Он в порядке?

– С ним все нормально.

Я посмотрел на пейзаж, открывающийся передо мной, на долину, на которой пасся мой скот, и гордость наполнила душу. Все, что я имел, было вложено в это ранчо – все деньги, которые я заработал на биржевых торгах. Потребовались годы, чтобы добиться успеха, и я сделал все это сам, без помощи родителей.

– Он решил шантажом заставить меня жениться, но в остальном с ним все нормально.

Девин фыркнула.

– В самом деле? На ком?

– И это твоя реакция, когда я говорю, что меня шантажируют?

– Да. Так на ком он заставляет тебя жениться?

Я помолчал, прежде чем неохотно ответил:

– Сидни Эванс. – Тихое хихиканье по ту сторону трубки быстро переросло в хохот. В перерывах между приступами смеха сестра пыталась отдышаться. Было ли это слишком – просить о небольшой солидарности? – Я не вижу в этом ничего смешного.

– Она тебя ненавидит, – с трудом выдавила Девин, прежде чем снова расхохотаться. – Подожди минутку, я должна написать Джону. Он описается от смеха.

– Я думал, что звоню единственному здравомыслящему человеку в семье. Приятно было с тобой поболтать, Дев.

– Ой, да ладно, братишка. Честно говоря, возможно, это не так уж и плохо. Не похоже, что ты сам смог бы найти себе невесту и остепениться, и мне нравится Сидни. Это может даже пойти тебе на пользу.

Я всегда считал себя человеком принципов, даже когда вел себя как мудак. И существовало несколько безусловных истин, в которые я верил каждой клеточкой тела.

Первая: я любил свою страну.

Вторая: бургеры без мяса были порождением дьявола.

Третья: в наше время окружающая среда остро нуждалась в защите.

И четвертая: брак с Сидни Эванс никогда не пошел бы мне на пользу.

– Удачи с хомяковым нашествием, Дев. Люблю тебя.

Сидни

На следующий день около пяти утра мне пришло сообщение. Я взяла телефон с прикроватной тумбочки и взглянула на экран.

Скотт: Сегодня в Вегасе. Будь готова к 16:00.

Недолго думая, я напечатала ответ. Сейчас или никогда. Интуитивно я знала, что если буду тянуть время, этого никогда не случится.

Я: Я буду готова.

К тому времени, когда самолет «Блэкстоун» приземлился в Вегасе, я была на взводе и не понимала почему. Разве не я настояла на том, чтобы мы сделали это? Однако теперь, когда план был почти приведен в исполнение, я испытывала сильное желание сбежать, и как можно быстрее. Предчувствие подсказывало, что цена за обман намного перевесит выгоду, и это беспокоило больше всего. В прошлом интуиция редко меня подводила. Не облегчало жизнь и то, что за прошедшее время задумчивость Скотта достигла небывало высокого уровня.

Быстрый полет прошел в пугающей тишине, поскольку мы оба работали в ноутбуках. Как только самолет закончил набирать высоту, Скотт вытащил свой и начал печатать. Ошеломленная, я не могла отвести от него взгляд, пряча за экраном компьютера лицо, на котором читалось «черт возьми». Наблюдать за тем, как Скотт выполняет настоящую работу, все равно что увидеть единорога среди стада диких лошадей – настолько же невозможно, насколько удивительно.

– Ты никого не пригласил, – сказала я наконец нарушив молчание.

Это было невозможно больше выносить. Я – человек, который еще в детстве научился контролировать все эмоциональные реакции, чтобы избегать конфликтов, – не смогла промолчать. И это говорило о многом.

– Тебе не кажется, что то, что с нами нет семьи и друзей, будет выглядеть подозрительно?

Взгляд Скотта по-прежнему был устремлен на экран MacBook Air, когда он ответил – так сухо, как я никогда еще от него слышала:

– Нет. Не думаю. Мы так страстно хотим друг друга, что не можем терять ни минуты.

Умение вести светские беседы не было моим коньком. Я скептично относилась к пустой болтовне, поскольку не видела в ней смысла. Вообще, мужчины любили поговорить о себе, и я поощряла это. В бизнесе я придерживалась своей стратегии: расспрашивала партнеров о жене, детях и последнем отпуске. Я даже поддерживала разговоры о спорте, но не потому, что мне это нравилось: подобное поведение облегчало ведение переговоров. Проблема в том, что я не могла делать ничего из этого со Скоттом. Мы не были друзьями или знакомыми. Мы даже не были деловыми партнерами. По его мнению, мы были врагами, и он относился ко мне как полагается, с едва сдерживаемой враждебностью.

Вздохнув, я уставилась в маленькое окошко за его плечом.

– Кто следит за собаками?

– Дрейк, – коротко ответил Скотт, не став больше ничего пояснять.

Он снова закрылся от меня, и я не произнесла больше ни слова, вернувшись к изучению технических характеристик здания в Куала-Лумпуре, которое Фрэнк собирался приобрести. Я умела быть тихой. Это давалось мне лучше, чем кому-либо другому.

♥ ♥ ♥

– Скотт Блэкстоун. У меня забронирован номер, – сказал он симпатичной брюнетке-администратору с застенчивой улыбкой.

Оторвавшись от экрана компьютера, она округлила глаза. Улыбка, адресованная Скотту, стала широкой и засияла яркостью тысячи солнц.

Он обратил на себя внимание не одной женщины, как только мы вошли в отель-казино Wynn, и я могла понять почему. Одетый в идеально сшитый темно-синий костюм, подчеркивающий контуры мышц, и дорогие солнцезащитные очки, идеально сидящие на лице, он выглядел как миллионер, которым и был, – и женщинам это нравилось. Просто это было не по мне. Я не сомневалась, что Скотт, только появившись на свет, вполне мог очаровать своей модельной внешностью и ухоженностью весь медицинский персонал. Но для меня он был в десять раз привлекательнее с неровным загаром и растрепанными волосами, одетый в испачканную землей рубашку. Скотт с идеальным маникюром и шикарной укладкой был мне чужд.

– Да, апартаменты люкс. С возвращением, мистер Блэкстоун, – ответила администратор.

Конечно же, он был тут завсегдатай. Однако я оставила неодобрение при себе. Меня не касалось, как Скотт проводил время – неважно, были мы женаты или нет.

Администратор протянула карты-ключи, скользя ими по мраморной стойке, и, совершая это незамысловатое действие, не так уж случайно соприкоснулась с ним пальцами. Суровый взгляд, которым Скотт одарил девушку, не ускользнул от меня. Поступив немного непрофессионально, она не заслужила подобной реакции. Я перестала пытаться понять Скотта. Он был таким же непредсказуемым, как его отец. Именно поэтому, когда он вручил мне один из ключей и, не сказав ни слова, направился к лифтам через вестибюль казино, я просто последовала за ним. Каждый его жест будто кричал: «Уйди от меня!» Так я и сделала, отступив.

– Скотт, – позвала я, замедлила шаг и остановилась. Он же продолжал идти вперед, не обращая на меня внимания.

На самом деле я даже подумала, что он забыл обо мне.

– Скотт! – громче повторила я, и несколько мужчин, игравших за столом в блэк-джек, оглянулись, чтобы посмотреть на нас. Остановившись, он повернулся и безмолвно уставился на меня. Его враждебность была ощутимой. – Увидимся позже… – Когда он ничего не сказал и не прервал зрительный контакт, я продолжила: – Мне нужно кое-что сделать.

Например, купить платье. Свадьба не стояла на первом месте в моем списке дел на выходные. Я не взяла с собой наряд, подходящий для церемонии.

– Встречаемся в свадебной часовне Грейсленда в девять вечера. Не опаздывай.

С этими словами он повернулся и пошел к лифтам, оставив наедине с кучей вопросов будущую жену, которая продолжала стоять на месте, размышляя, доживет ли она до того, чтобы уже завтра пожалеть о своем решении?

♥ ♥ ♥

Где он, черт возьми?

Экран телефона показывал девять тридцать. Сообщений не было. Пропущенных звонков – тоже. Стоя у алтаря, я нервно улыбнулась Элвису – мужчине, который должен был вести мою свадьбу. Должен был – ключевые слова. То есть если бы Скотт уже не сбежал из страны, бросив меня.

Не так я представляла себе день свадьбы. Я перестала предаваться фантазиям о том, каково это – жить долго и счастливо, когда смирилась с тем, что никогда не найду Джоша. Потратив тысячи долларов, я ничуть не стала ближе к тому, чтобы узнать, куда он делся, чем шесть лет назад, когда наняла бывшего детектива полиции Нью-Йорка для его поисков. Но я пережила это и смирилась. С помощью приличного объема мороженого «Бен и Джерри» и водки «Серый гусь» я вытащила себя из глубокой темной ямы и отпустила его. И все же… каждая девушка независимо от взглядов втайне фантазирует о том, как пройдет тот самый день. Она лелеет в душе мечту об алтаре, платье и цветах… Но сейчас все было не так.

– Подождем еще пять минут, – сказала я с натянутой улыбкой.

Я надеялась на Элвиса 50-х, а вместо этого получила Элвиса 70-х. Вот такая у меня была удача. На нем был золотистый костюм из плиссированной ткани, а черная краска, которой актер покрасил волосы, начала стекать по виску, смешиваясь с капельками пота.

– Все что захочешь, милая, – сказал Элвис, кривляясь в плохом подражании артисту. – Мне в любом случае заплатят.

Превосходно. Меня бросили, и мне еще за все платить.

Я снова взглянула на телефон. Девять тридцать пять. Скотт сбежал. Сомнений в этом быть не могло.

Я ощутила сильное разочарование. От мысли о том, что придется вернуться в пустую квартиру, у меня защемило в груди. И это не говоря о Фрэнке. Мне не хотелось его подводить. Поправляя полупрозрачную ткань шифонового платья цвета слоновой кости, я беспокоилась о том, как объяснить ему, что потерпела неудачу – не тот разговор, которого я с нетерпением ждала.

Платье от Стеллы Маккартни пропадет даром. Проходя мимо бутиков в одном из торговых центров, я увидела его в витрине, и его красота заставила меня остановиться. Аккуратный вырез, отделанный кружевом, добавлял образу нежности. Подол доходил до колен и скрывал шрамы. Я поддалась моменту и потратила на вещь три тысячи долларов – чего никогда раньше не делала, – потому что, по всей вероятности, это будет моя единственная свадьба. Глупо переживать из-за платья, но было приятно снова чего-то хотеть – подобное происходило очень редко.

«Хотеть – значит грешить, Сидни. И мы не собираемся стоять сложа руки, позволяя дьяволу забрать тебя так же, как он забрал твоих родителей. Это для твоего же блага».

Я до сих пор помнила голос дедушки так четко, как будто слышала его вчера, а не семнадцать лет назад. Долгое время я искренне верила, что он выбил из меня все «желания». Пока не встретила Джоша. Благодаря его непринужденным улыбкам и долгим тоскующим взглядам было легко снова захотеть чего-то – или кого-то.

Я огляделась, часовня с каждой минутой казалась мне все более убогой, стебли букета в моей руке совсем размякли, синий краситель на дешевых гвоздиках испачкал ладонь. Мне хотелось плакать. Вероятно, потому, что каждый раз, когда я осмеливалась надеяться на лучшее, реальность давала о себе знать и опускала меня с небес на землю.

Громкий стук возвестил о том, что кто-то вошел. Я резко подняла голову как раз в тот момент, когда ярко-красные двойные двери захлопнулись. Перед ними стояла высокая одинокая фигура. На самом деле «стояла» – большое преувеличение, это больше было похоже на покачивание. Мужчина подался вперед и схватился за спинку скамьи, чтобы не упасть. Волосы были растрепаны, костюм помят. Не было никаких сомнений в том, чем он занимался последние три часа.

Заиграла музыка. Can’t Help Falling in Love в исполнении никого иного, как Элвиса. Мое сердце упало, когда Скотт начал приближаться, нетвердой походкой медленно шагая по красной дорожке. Была ли я первой невестой, которая стояла у алтаря и ждала, когда жених, не желая того, в нетрезвом виде подойдет к алтарю? Вероятно, нет. И тем не менее я была опустошена. Я спорила с собой, что не имела на это права. В конце концов, это было деловое соглашение. Мы ни в чем не клялись друг другу. Мы оба дали обещания третьему лицу – Фрэнку. Так почему же я была расстроена? С каждым неуверенным шагом Скотта ответ становился все очевиднее.

Потому что я действительно начала верить, что он изменился. Я искренне надеялась на то, что Скотт стал лучшим человеком, чем та ходячая катастрофа, которой он был тринадцать лет назад, но этот поступок развеял все иллюзии, которые я питала на его счет.

Он снова споткнулся.

Надежда не становится реальностью, и заядлые тусовщики продолжают тусоваться.

Когда он наконец добрался до алтаря, занял место рядом со мной. Без сомнения, он был пьян. Во-первых: я почувствовала запах. Во-вторых: глупая улыбочка, которой он меня одарил, была достаточным доказательством. Зубы Скотта были ослепительно белыми, два передних чуть длиннее остальных. Забавно, я всегда считала, что это ему идет, а теперь мне просто хотелось их выбить.

– Ты опоздал, – сказала я тоном, не допускающим больше никаких выходок.

Готовила ли я себя к этому? Да. И я взяла на себя всю ответственность. Но огромная доля самоуважения, которую я приобрела за эти годы, диктовала мне поставить его на место. Я не могла просто позволить ему так неуважительно и грубо обращаться со мной. Для такого парня, как Скотт, продолжать заниматься этим все равно что получить бесплатную лицензию, и я не собиралась тратить следующие три года на то, чтобы ко мне относились так, будто мое время ничего не стоит.

– Правда? Хм. Прости.

Он мрачно усмехнулся. Однако его глаза остались серьезными. В них читалась обида. Возможно, смягченная большим количеством алкоголя, но она все еще там была.

Я повернулась лицом к импровизированному священнику и кивнула, чтобы он начинал. Если Скотт рассчитывал на то, что я устрою сцену и отменю свадьбу, то он будет сильно разочарован. Элвис произнес речь, и настала очередь Скотта озвучить клятвы. Он произнес их со смеющейся ухмылкой и пристальным взглядом, направленным на мои губы. Затем наступил мой черед.

Я собиралась заговорить, когда на меня нашло что-то странное. Да, этот брак был авантюрой. Да, Скотт разведется со мной, как только сможет, не подвергая опасности «Блэкстоун Холдинг». Но по какой-то причине я не могла заставить себя отнестись к этим клятвам легкомысленно, произнести их в шутку, как это сделал Скотт. Поэтому, когда я смотрела на него и обещала ему, что буду хорошей женой до тех пор, пока мы будем вместе, в глубине души я верила каждому слову, даже если никогда бы в этом не призналась.

Пристально наблюдая за мной, Скотт выудил из внутреннего кармана пиджака маленький фирменный голубой мешочек. Я затаила дыхание и, как обычно делают, протянула руку ладонью вверх. Я никогда не красила ногти ярким лаком, никогда не носила колец – никогда не выставляла напоказ руки. На них все еще виднелись бледно-серебристые отметины, история моего детства была написана на кистях. С помощью лазера удалось удалить большинство шрамов, но не все.

Взяв меня за руку, Скотт высыпал содержимое мешочка в ладонь – кольцо с ослепительно идеальными круглыми бриллиантами, тяжелое на ощупь. Камни отражали каждый лучик света, что попадал на них. Кольцо было такое красивое, что мое сердце чуть не остановилось. Я подняла глаза и увидела, что выражение лица Скотта серьезное, как никогда. От меня также не укрылся его пристальный взгляд, направленный на мою руку В этот напряженный момент я совсем забыла скрыть шрамы. Я надела кольцо и полюбовалась им, мой внутренний голос кричал, что я мошенница, что оно мне не принадлежит, что оно дорого мне обойдется.

Кольцо было слишком велико для моего пальца; опасаясь, что оно свалится, я сжала руку в кулак.

Элвис вручил мне простое золотое кольцо, которое я в спешке купила в ювелирном магазине отеля. Скотт не дал мне времени спросить, какой у него размер, прежде чем уйти, так что оставалось лишь догадываться. М-м-м, и я ошиблась, как оказалось.

Когда мне не удалось аккуратно надеть кольцо на палец Скотта, он забрал его у меня и с большим усилием (лицо скривилось от боли) сделал это сам. Мы оба уставились на его руку. Фаланга была ободрана. Кольцо перекрыло приток крови. Если и это не было знаком, тогда я не знаю, что бы было.

– А теперь я объявляю вас мужем и женой! – воскликнул Элвис. – Можете поцеловать невесту.

Скотт двигался быстро, стремясь поцеловать меня в губы, но я оказалась быстрее. Когда-то у нас была сумасшедшая химия, и я не спешила выяснять, показалось мне это или нет. В этой договоренности не было места романтике.

Я вовремя повернула голову, и его губы мягко скользнули по шее. Мурашки пробежали по коже от макушки до кончиков пальцев ног. Сопротивляясь желанию застонать от удовольствия, я впилась пальцами в его предплечья и смяла в кулаках тонкую ткань костюма. Чтобы оттолкнуть его или притянуть ближе, я уже не была уверена. Все было так же хорошо, как я помнила, а ведь он даже не прикоснулся к моим губам. Меня охватил неожиданный приступ страха. Что, если в течение следующих трех лет нам придется жить, страдая от отрешенности и неуместного физического влечения друг к другу?

Именно тогда сработала вспышка фотоаппарата.

Глава 6

Скотт

Люкс в отеле Wynn был бы достаточно просторным даже для семьи из десяти человек. Общая гостиная и две отдельные спальни по краям. Номер оказался огромным, и, казалось бы, из-за этого до меня не должен был донестись разговор Сидни из соседней спальни. И все же я его слышал. Ясно. Каждый звук вызывал у меня головную боль. Как будто прямо между глазами взрывались петарды.

– Готово, – отчетливо услышал я.

Не было загадки в том, с кем она разговаривала – с Франклином. Они говорили как два гангстера, обсуждающие заказное убийство. Что было почти правдой. Старик звонил уже дважды, и я сразу отправлял его на голосовую почту. Оцепенение наконец прошло, и мне не терпелось высказать ему все, что я думаю. Впрочем, я поговорю с ним позже. У меня все еще есть план борьбы за свободу, который нужно воплотить в жизнь.

– Остаться здесь… надолго? – Сидни казалась расстроенной. Хорошо. Она заслужила все, что с ней происходило. – Хм… да…

Застонав, я спрятал голову, раскалывающуюся от похмелья, под подушку. Если бы на мгновение удалось забыть о раздражении, я бы признал, что мне нравился звук ее голоса. В нем слышались сила и мягкость. Шепот этого голоса любой мужчина хотел бы услышать на рассвете, когда он переворачивается и, устроившись между ног его обладательницы, покачивает бедрами и уносится в страну удовольствий.

Но не сейчас. Не когда мне кажется, будто каждым новым словом она вколачивает в мою голову гвоздь.

– Да… но я… да, хорошо… Ты ознакомился с предложением «Уилсон и Бош»? Хорошо. Поняла. Пока, Фрэнк.

Отбросив простыни, в которых за ночь запутались ноги, я встал с кровати и схватил с покрытого ковролином пола первую попавшуюся одежду – брюки от костюма. Натянув их с большей агрессией, чем следовало, я вышел из спальни.

И резко остановился.

Одетая в серые легинсы для бега и белый спортивный лифчик, Сидни стояла у окна, согнувшись пополам и прижав ладони к стеклу. Легинсы не оставляли простора воображению. Спортивный лифчик был еще хуже. Она по очереди вытянула сначала одну ногу, затем другую. Член зашевелился – это так сильно потрясло меня, что я даже посмотрел вниз, чтобы убедиться в том, что мне это не снится.

Разве всего несколько дней назад я не решил, что в образе Сидни отсутствует даже намек на сексуальность? И все же вот он я, с ужасающей головной болью и похмельем, возбуждаюсь при виде полностью одетой жены, ванильной блондинки. Все это какой-то глупый фарс.

Скажи это подножке в своих штанах, придурок.

Сидни повернулась. Когда она увидела меня, на ее лице на мгновение промелькнуло удивление. Затем взгляд медленно опустился. Без сомнения, она заметила мою эрекцию.

– Я пытаюсь уснуть, – выпалил я.

Где-то в глубине души я понимал, что был несправедлив. Не ее вина, что, даже учитывая похмелье, мое тело реагировало на нее. Однако я, казалось, не мог подавить закипающий во мне гнев.

– Так сложно было подождать до полудня, чтобы отчитаться перед своим новым тестем?

Боже, как странно это прозвучало. Эта женщина – незнакомка – была моей женой. Это не ночной кошмар. Вспышка боли заставила меня поднять руку и поморщиться, палец отек, а фаланга была вся ободрана из-за маленького золотого кольца. Господи Иисусе, мне нужно снять его, пока я не лишился пальца из-за гангрены. Если это не знак, тогда я не знаю что.

– Сейчас три часа дня…

Она моргнула, сохранив невинное выражение лица. Ее голос оставался равнодушным. Пот блестел на шее и стекал между грудей к плоскому животу. Мой взгляд задержался на нем. Реакция и двигательные навыки замедлились из-за абсурдного количества очень дорогого виски, которое я выпил накануне.

– Я только что вернулась с пробежки… Думала, ты уже проснулся.

Мой взгляд оторвался от ее тела, чтобы вернуться к лицу. Глаза цвета ржавчины пристально смотрели на меня не отрываясь. Позади Сидни на безоблачном небе садилось солнце.

Я проспал весь день.

Взгляд вернулся к маленькой миссис Всезнайке, которая продолжала смотреть на меня, поправляя высокий конский хвост на макушке. Ее спокойное поведение сводило меня с ума. Кому-то нужно было встряхнуть ее. Кому-то, кроме меня.

– Наверное, я проспал.

Голос звучал так, будто я извинялся. Почему, черт возьми, меня волновало, что она обо мне подумает? Этого не должно было произойти. Мне безразличны ее чувства. Кроме того, я не спал так долго целую вечность. Ни разу с тех пор, как уехал из Нью-Йорка. Обычно я покидал дом уже в пять утра. Иногда раньше, в зависимости от времени года. Но все, что я мог сейчас видеть, – это скрытое осуждение в ее глазах.

– Должно быть, так и произошло, – сухо ответила она.

Включился кондиционер, я скользнул взглядом по ее груди. Сквозь ткань топа были видны соски. Твердые, идеальные. Черт. Это быстро превращалось в проблему.

– Одевайся. Мы уезжаем через час.

Тот, кто не провел последние три дня, наблюдая за холодной и строгой красотой ее лица, упустил бы это – вспышку разочарования, на мгновение прорвавшуюся сквозь внешнее спокойствие. Но не я. Сидни вздернула подбородок, ее взгляд упал на руку. Ту, на которой у меня красовалось кольцо. Вот почему я не удивился, когда она заговорила снова:

– Разве нам не следует притвориться, будто у нас медовый месяц? Остаться хотя бы на день или два?

Кольцо было слишком большим, она обмотала палец лейкопластырем, чтобы оно не свалилось. Сидни коснулась его, покрутила взад-вперед. Я зашел в магазин Tiffany, планируя купить самое дешевое, которое смог бы найти, и уже готов был приобрести простое серебряное, когда меня охватило неуместное чувство гордости. Продавец чуть не захлопал в ладоши, когда я попросил его поменять серебряное кольцо на безупречное, с камнем в шесть карат. Что еще более странно, так это то, что, увидев его на Сидни прямо сейчас, мне не захотелось выпрыгнуть из окна головой вперед.

Она пожала загорелыми плечами, затем расправила их. Ее грудь приподнялась. Так не могло дальше продолжаться. Я не мог больше проводить время в непосредственной близости от нее. Похмелье делало меня более раздражительным, чем быка в период течки. Или, может, все благодаря неожиданной реакции моего тела на Сидни. Это тоже не улучшало настроения.

– Я не могу застрять здесь надолго. Мне нужно работать.

Итог был ясен: единственным выходом из ловушки, в которую меня угораздило попасть, стал бы отказ Сидни от игры в женатую парочку. Я планировал сделать ее жизнь невыносимой, пока в дело не вмешался член. Мысль о влечении к ней даже не приходила в мне голову. План необходимо было немедленно доработать, потому что у меня не было намерения в течение следующих трех лет разгуливать с гудящими шарами.

– Мы можем притвориться, что продолжили медовый месяц в Вайоминге.

С этими словами я развернулся и направился обратно в спальню. Мне необходимо было вернуться домой. Но больше всего я нуждался в том, чтобы убраться от Сидни настолько далеко, насколько позволяла эта фиктивная женитьба.

Сидни

В Джексон-Хоул было прохладно, и не только потому, что на город за то время, что мы провели в Вегасе, обрушилась снежная буря. Скотт еще больше закрылся от меня. За весь полет мы не обменялись ни словом. В темных очках-авиаторах он часами задумчиво смотрел в окно. К тому времени, как самолет приземлился, я разуверилась в том, что он сможет поддерживать видимость брака хотя бы неделю, не говоря уже о трех годах.

После того, как мы обменялись свадебными клятвами и почти поцеловались, на что мое тело отреагировало весьма однозначно, он сказал с сухим лающим смехом:

– Возвращайся в номер для новобрачных, жена.

Не послушавшись, я обхватила Скотта за шею и каким-то образом дотащила до отеля, не рухнув под его значительным весом. Не раз, когда я волокла его по бесконечному коридору нашего этажа, мысленно благодарила тренера за то, что он включил занятия по становой тяге в мою обычную тренировку.

Я взглянула на молчаливого мужчину, сидящего на водительском сиденье вонючего пикапа, припаркованного в аэропорту. Его лицо оставалось невозмутимым. Казалось, он ничего не помнил о событиях прошлой ночи. После того, как я отвела Скотта в спальню, он начал раздеваться еще до того, как я покинула комнату. И да, возможно, я правда двигалась немного медленнее, чем следовало. Но он сорвал с себя рубашку, обнажив рельефные мышцы груди, поросшие темными волосами, и V-образные мышцы живота, так и призывающие взгляд опуститься ниже, и мой компас сломался. Я уже не знала, куда идти – прямо, назад, влево или вправо. Последнее, что я увидела перед тем, как закрыть дверь, были его обнаженные стальные ягодицы. Оставалось только гадать, что он сделал, чтобы обзавестись такими мускулами.

Царапанье когтей по деревянному полу и собачье поскуливание раздавались по другую сторону входной двери хижины. Скотт толкнул ее и указал на дальнюю стену:

– Надувной матрас в шкафу. Простыни и полотенца тоже.

Какой джентльмен.

Собаки-слоны вились вокруг нас, чуть ли не сбивая меня с ног. Скотт практически встал на четвереньки, чтобы поприветствовать их. Он не сказал мне ни слова, но от одного вида собак стал радостным, как шестилетний ребенок, которому подарили игрушку. Это раздражало.

– Ты можешь подбросить меня завтра в город?

Я осмелилась заговорить – мне ненавистно быть в его власти, но я ничего не смогу с этим сделать, пока не выясню, как решить проблему с машиной. Обычно от необходимости полагаться на кого-либо у меня начиналась чесотка, но я держалась молодцом. Я не ожидала, что Фрэнк попросит меня задержаться ненадолго, чтобы придать правдоподобности истории.

– Мне нужно купить кое-что, прежде чем сюда доставят мои вещи.

Первым делом нужно было обзавестись парой ботинок. Я подошла к древнему холодильнику и открыла его. Несколько бутылок воды и кетчуп. Вторым по важности делом будет покупка продуктов.

– Возьми грузовик. Я попрошу кого-нибудь из парней заехать за мной.

В двух этих предложениях уместилось больше слов, чем Скотт сказал мне за весь день.

– Можешь воспользоваться ванной первая.

Бросив это, он прошел в спальню и захлопнул за собой дверь, даже не посмотрев в мою сторону.

Добро пожаловать в брак.

Скотт

– Что, во имя Иисуса, случилось с твоим пальцем? – крикнула Лорел, стоя за моей спиной.

Я не слышал, как она вошла в кабинет, слишком занятый осмотром пальца, о котором шла речь. Он с каждым часом выглядел все хуже. Я отвернулся от кофейника, за которым собирался потянуться, и поднял левую руку. Судя по всему, если я в ближайшее время не сниму эту проклятую штуку, придется избавляться от нее хирургическим путем.

– Не стой столбом, Лорел, помоги мне его снять.

Она коротко кивнула.

– Подожди, сейчас все сделаю.

Через минуту она вернулась с большой банкой вазелина, нанесла немного на мой палец и начала крутить кольцо туда-сюда, пока оно не соскользнуло.

– Я не хочу знать, почему в ящике стола ты хранишь эту банку, но спасибо. – Согнув пальцы, я застонал от облегчения. – Ты ангел.

– Вспомни об этом, когда я попрошу прибавку, – усмехнулась она в ответ.

Схватив кофейник, Лорел разлила кофе по двум чашкам и скептически посмотрела на меня, делая глоток из своей. Мне это не понравилось.

– Итак… как все прошло?

– Я женат, – сообщил я, пожав плечами, пока вытирал с руки излишки вазелина бумажным полотенцем. Я не сумел притвориться, будто испытываю по этому поводу хотя бы каплю энтузиазма. – Все кончено.

– Когда я смогу с ней познакомиться?

Лучшее, что я мог сделать, – это уклончиво хмыкнуть. Я был против того, чтобы вмешательство Сидни в мою жизнь, которое и так было чрезмерным, усиливалось. Словно по сигналу, женщина, которая носила мое кольцо, вошла в дверь офиса «Лэйзи С», одетая в пару легинсов для бега – на этот раз черных – и флисовую толстовку в тон, которую она, должно быть, купила в Вегасе, потому что на груди был вышит логотип Wynn.

Она повернула голову, тряхнув хвостом, и улыбнулась, когда увидела меня. Это произошло мгновенно – улыбка коснулась глаз, отчего Сидни стала выглядеть лет на десять моложе, и эта ее версия мне понравилась. От образа чопорной сучки не осталось и следа. Ее неуверенная, но искренняя улыбка поразила меня. Где-то глубоко в груди кольнуло. Растерявшись от переизбытка нахлынувших на меня эмоций, я скривился, и мое лицо приняло выражение, словно я съел тухлых моллюсков.

– Доброе утро, – обратилась она к нам обоим.

– Вы, должно быть, Сидни! – воскликнула Лорел веселым голоском и сделала пару шагов вперед, чтобы пожать руку моей новоиспеченной жене.

Она никогда не была такой веселой, когда разговаривала со мной. Я сделал мысленную заметку поговорить с Лорел о некоторых корректировках в ее поведении.

Я пересек комнату, сел за стол и из-за экрана рабочего компьютера наблюдал за Сидни, пожимающей руку Лорел. Дерьмо. Я запоздало осознал, что моя жена была красоткой. Карма смеялась мне прямо в лицо и разрушала самые продуманные планы.

Я проверил, как она, прежде чем улизнуть из дома в четыре утра. Укрытая тремя одеялами, Сидни крепко спала на надувном матрасе на полу. По обе стороны от нее лежали собаки, словно охраняя. Я всю жизнь был окружен такими женщинами, как Сидни, – богатыми, избалованными, привыкшими получать желаемое любой ценой, – и был уверен, что к утру ледяная принцесса уже соберет маленькую сумку и умчится в отель. Или, что еще лучше, обратно в Нью-Йорк. И все же сейчас она была здесь, в моем кабинете, вторгалась в мое личное пространство, сам факт существования которого ее нисколько не волновал.

Разговаривая, женщины улыбались друг другу. А потом Сидни повернулась боком, и я чуть не проглотил язык. Кожа. Я мог видеть ее открытую кожу. По бокам ее штанов тянулись полоски прозрачного материала.

Черт возьми, мои парни тоже это видели?

Как правило, они ничего не упускали из виду, когда дело касалось женщины – особенно красивой, разгуливающей по ранчо в прозрачных легинсах. Если Сидни собиралась пробыть здесь какое-то время, я не мог допустить, чтобы она являлась в офис и по пути отвлекала моих парней своей откровенной одеждой. Работа на ранчо была опасной. Кто-то мог серьезно пострадать. Особенно мужчина, внимание которого с легкостью отвлекут пара длинных сексуальных ног и первоклассная задница.

Член зашевелился, и я подавил желание выругаться вслух.

– Что это? – Y-хромосома пещерного человека побудила меня озвучить претензию. Обе женщины повернулись, переводя взгляды на меня. Лорел не сводила с меня глаз, на лбу Сидни пролегла морщинка: мой тон явно озадачил ее. К сожалению, ненадолго. Мгновение спустя она справилась с замешательством и устремила на меня равнодушный взгляд. – Что на тебе надето? – уточнил я.

– Легинсы… и толстовка, – ответила она, медленно произнося каждое слово, как будто считала меня идиотом.

– Твои легинсы прозрачные. Я вижу кожу. Ты не можешь здесь это носить.

Мои джинсы становились все более тесными.

– Так ходят в Нью-Йорке, Скотт, – вмешалась Лорел, которая, видимо, назначила себя адвокатом моей жены менее чем через минуту после знакомства. – Или ты уже забыл? – Затем, повернувшись к Сидни, продолжила: – Они очень милые.

– Я могу привезти тебе такие же, когда в следующий раз прилечу из Нью-Йорка, – с улыбкой предложила моя жена.

Мне это не понравилось.

– О нет, милая. Чтобы их носить, необходимы длинные ноги, а во мне едва ли есть пять футов[7].

– Скотт, этот старый чертов бык… Райан вошел в дверь и резко остановился при виде стоящей посреди комнаты Сидни. Его голос затих, а застывший взгляд открыто оценивал ее. Сняв рабочие перчатки, он протянул руку:

– Райан Саттер. Рад познакомиться с вами, миссис Блэкстоун.

Последнее было сказано с дразнящими нотками в голосе и ни на что не годной игривой усмешкой. Мне это не понравилось, и я завелся еще больше.

Улыбаясь, моя жена пожала ему руку.

– Зовите меня Сидни.

Это мне тоже не понравилось.

Улыбка Райана стала шире, уголки губ выровнялись, делая ее симметричной.

– Будет сделано.

– Райан! – наконец рявкнул я, потому что мне осточертело все это дерьмо.

Внимание Райана неохотно переключилось на меня.

– Тайни снова доставляет нам неприятности. Сам не размножается и не подпускает ни одного из молодых быков к дамам. Придется его убрать.

– Убрать? – внезапно промолвила Сидни, ее лицо приобрело озабоченное выражение.

Этот взгляд ярче всего остального показывал, почему ей здесь не место. Почему ей не место рядом со мной.

– Куколка, оглянись вокруг. Здесь тебе не сказочная страна. Если усыпление животных с этической точки зрения для тебя проблема, тебе вряд ли понравится жить на ранчо, где, на секундочку, разводят крупный рогатый скот.

Повисла тишина. И Лорел, и Райан нахмурились, одарив меня тяжелым взглядом. Сидни спокойно смотрела на меня: никакого даже отдаленного подобия реакции на мою агрессию. Мог бы я выразить свою мысль чуть более деликатно? Возможно. Но терпение лопнуло – основной причиной была эрекция, внезапно испытывать которую средь бела дня я отвык. Серьезно, я был чертовски стар для подобного.

Райан одарил Сидни сочувственной улыбкой:

– Я имел в виду, что его надо вывести на пастбище поменьше. Проблема в том, что с ним труднее справляться, когда он совсем один. Становится злее – как и большинство самцов. – Лучший друг бросил обвиняющий взгляд в мою сторону. – Но на данный момент у нас нет выбора. Он довольно сильно ранил одного из молодых быков.

– Давай дадим ему еще неделю, посмотрим, будет ли он размножаться, – решил я. – Если нет, нам придется от него избавиться.

Я опустил голову и принялся имитировать занятость, притворившись, что просматриваю таблицы инвентаризации. Если бы я продолжил пялиться на жену, то точно поставил бы себя в неловкое положение. Тем временем Райан пересек кабинет, чтобы налить себе чашку кофе.

– Мы с Питом были бы рады пригласить вас на ужин, – услышал я болтовню Лорел. – Как насчет завтрашнего вечера, Скотт?

Я оторвал взгляд от экрана компьютера и обнаружил, что женщины наблюдают за мной.

– Завтра не могу.

Лицо Лорел скривилось.

– Тогда в среду?

Плотно сжав губы, я почесал место под подбородком.

– Не знаю. Я должен проверить расписание.

– В пятницу? – попыталась Лорел еще раз, поджав губы.

– Позже дам тебе знать.

Мой взгляд метнулся к Сидни. Пока мы с Лорел вели этот странный диалог, она сохраняла свое обычное, то есть отсутствующее выражение лица.

– Сидни, – начала Лорел, когда нетерпение по отношению ко мне достигло критического уровня. – Почему бы нам вместе не пообедать в эту пятницу? Я могла бы показать тебе город. Что думаешь?

Облегчение отразилось на лице Сидни, вместе с этим неприятное чувство поселилось у меня в груди.

– Было бы здорово. Встретимся здесь? – спросила она.

– Меня устраивает! – бодро ответила Лорел. С чего, черт возьми, ей было так веселиться? – Поездка в город подарит нам возможность получше узнать друг друга.

Дерьмо. Я должен был положить этому конец.

– Разве у нас не запланирована доставка корма в этот день?

Лорел посмотрела на меня с таким же выражением, с каким смотрела на младшего Пита, когда он плохо себя вел и был близок к тому, чтобы перейти черту дозволенного. За это ему грозила взбучка. Младшему Питу было десять.

– Нет, Скотт. Она запланирована на четверг. И предупреждаю тебя заранее, что в пятницу я задержусь во время обеда.

Прежде чем мы успели обменяться очередными колкостями, Сидни шагнула вперед:

– Вообще-то я заскочила сюда, чтобы сообщить, что в доме сломался водонагреватель. – Я ожидал, что она взбесится из-за поломки. Вместо этого снова получил безразличие. – Сегодня утром мне пришлось принять холодный душ, – добавила она, ни чуточки не расстроившись.

Она ничего не сказала о радиаторе. Я и его отключил. И почти не спал. Во-первых, матрас был, пожалуй, худшим на планете. Во-вторых, так получилось, что прошлой ночью наступило первое серьезное похолодание. Я улизнул пораньше, чтобы принять дома, но как долго можно это делать, прежде чем она спохватится и заподозрит неладное? Мой план уже начал давать обратный эффект, хотя не прошло и дня.

– Отправь Дрейка в хижину проверить водонагреватель, – сказал я Райану.

– В хижину? – повторил Райан, в вопросе сквозило замешательство.

– Да, в хижину. Скажи ему, чтобы все проверил.

Мой тон ясно давал понять, что дальнейшие вопросы неуместны. Эту же мысль выражало мое лицо.

Сидни направилась к двери.

– Я собираюсь сходить за продуктами. Тебе что-нибудь купить?

Затем она пронзила меня взглядом своих глаз цвета односолодового виски, от красоты которых неосторожный мужчина может опьянеть и поддаться любым уговорам. Хорошо, что я был не из таких.

– Нет.

Джен, домработница, делала все покупки за меня. Я даже не знал, что можно назвать.

– Хорошо, напиши мне, если что-нибудь надумаешь.

Затем, бросив «Приятно познакомиться с вами обоими» Лорел и Райану, она ушла.

Молчание длилось недолго.

– Она мне нравится! – Лорел, как обычно, вмешалась, ее лицо просияло, как будто она только что собрала комбинацию из трех одинаковых значков на игровом автомате, выиграв джекпот. Интересовался я ее мнением или нет, значения не имело. – Она правда милая, еще и такая хорошенькая. – Лорел прищурилась. Ее изучающий взгляд устремился в мою сторону. – А ты ничего не говорил о том, что она хорошенькая.

– Да она просто великолепна, – пробормотал Райан, жуя пончик. Опустившись на диван, он с тоской выдохнул. Все взгляды устремились на него. – Что? Так и есть. И не притворяйся, что не согласен. Если бы вы двое не были женаты, ты был бы от нее без ума.

Его слова лишили меня речи. Потому что Райан прав. Если бы меня не заставили жениться на Сидни, возможно, я мог бы с ней встречаться. Или хотя бы не бороться с влечением к ней. Хотя сейчас это спорный вопрос. Она была сообщницей отца и разделяла с ним ответственность за несправедливость, совершенную по отношению ко мне.

– Эта женщина – акула, – заявил я друзьям. – Мой отец говорит, она лучший юрист, которого он когда-либо знал. Вы понимаете, что это значит? Она мастер манипуляции. Не позволяйте ей вас одурачить.

– Черт, ты хуже, чем Тайни.

Райан покачал головой с выражением, которое говорило, что он жалеет меня. Он мог бы оставить жалость при себе, а я бы сохранил достоинство.

– Если она тебе не нужна, я с радостью заберу ее себе. Она может манипулировать мной сколько угодно.

Еще одно неприятное чувство. От слов друга у меня мурашки побежали по телу, но я сохранил равнодушный вид. Любое свидетельство того, что я испытывал даже малейшее чувство собственничества по отношению к фиктивной жене, только спровоцировало бы еще больше насмешек.

– Она не останется здесь надолго. Я отправляю ее туда, откуда она пришла.

– Ради всего святого, она же не собака. – Лорел снова впилась в меня взглядом.

– Я не хочу знать, что ты задумал, – вмешался Райан. – Держи меня подальше от своих планов.

Взяв телефон со стола, я набрал номер сестры. Пока шли гудки, я прикрыл трубку рукой и пристально посмотрел на Лорел:

– Даже не думай к ней привязаться.

Глава 7

Сидни

Пока я на машине пересекала город, проезжая знаменитую арку в виде оленьих рогов по пути в продуктовый магазин, мое внимание привлекла одна из ярких витрин. Джексон-Хоул, как бы странно это ни звучало, открыл для меня новые горизонты. На Манхэттене жизнь была структурирована до мелочей. Высокая должность в «Блэкстоун Холдинг» требовала жесткой дисциплины. Даже мое свободное время было тщательно распланировано вплоть до минуты. Спорт, оплата счетов, покупка продуктов. Ни на что другое под конец дня не оставалось сил. Но сейчас, находясь в городе, который казался одновременно и чужим, и знакомым, я не стала игнорировать стремление плыть по течению и потакать своим желаниям. Я решила жить моментом.

И именно поэтому припарковала пикап и направилась вдоль улицы, разглядывая витрины художественных галерей. Я наслаждалась видом красочных крупномасштабных абстрактных картин, изображений в стиле классической ковбойской культуры, статуй и канделябров ручной работы.

Старые друзья – чувство вины и стыд – преследовали меня. За долгие годы я привыкла к тому, что они мешают мне открыто наслаждаться жизнью, и сомневалась, что эти чувства когда-нибудь исчезнут. В юном возрасте меня научили тому, что все, что заставляет чувствовать себя хорошо, по сути является злом, и теперь, даже будучи взрослой, я не могла до конца освободиться от этого убеждения. Это было примерно так же просто, как выпрямить искривившуюся кость. Любая попытка исправить вряд ли увенчается успехом, только принесет больше боли.

– Не хотите зайти и посмотреть поближе? – обратился ко мне мужчина лет пятидесяти с густой рыжей бородой и счастливым огоньком в карих глазах.

Он стоял в дверях одной из галерей, засунув руки в карманы брюк цвета хаки и прислонившись к дверному косяку. Я предположила, что это был сам владелец или его менеджер.

Взгляд вернулся к сюрреалистической картине, украшающей витрину. Она была большой, занимала все пространство. Фоном ей служила коллекция пейзажей, написанных в сверкающих тонах: джунгли, город, пляж и многое другое. Однако обнаженная женская фигура – находящаяся в самом центре, окруженная палитрой ярких цветов, – была окрашена в оттенки серого. Мои руки покрылись мурашками. Изображение попало в самую цель.

Большая часть моей жизни вплоть до дня, когда я уехала из Пенсильвании, была лишена всего, хотя бы отдаленно напоминающего удовольствие. Еда, которую готовила бабушка, была пресной и безвкусной. Отварная курица без приправ. Белый рис без соли. Она была помешана на том, чтобы покупать в местном супермаркете только те куски говядины, которые никто не выбирал, хотя мы могли позволить себе мясо получше: дедушка владел местным автосалоном. Затем она готовила мясо до тех пор, пока оно не становилось жестким, как обувная подошва, и подавала с улыбкой, как будто это было блюдо, отмеченное звездой Мишлен.

«Найди удовольствие в честности, Сидни», – повторяла она снова и снова.

Большую часть времени я ела его только для того, чтобы избежать побоев.

А одежда? То, что покупала мне бабушка, могло быть взято из каталога модной одежды амишей, если бы такой существовал. Белые рубашки с длинными рукавами и черные брюки. Шерсть на зиму и хлопок на лето. Платья до колен. Мы жили вдали от цивилизации в глухом городке. Моя средняя школа была маленькой и совсем не современной. Но даже в городе, где некоторые ребята могли спокойно прийти в школу в охотничьей форме, я считалась странной.

– Вы можете подойти и посмотреть поближе, – вновь обратился ко мне голос.

– Нет… я… – Я оглянулась и встретила терпеливый взгляд мужчины, все еще стоявшего в дверном проеме. – Она прекрасна, но я… я не знаю, что с ней делать…

Острая потребность уйти, вернуться к выполнению безопасных рутинных дел, заставила ноги двигаться прежде, чем я закончила говорить.

Ближе к вечеру я приехала в хижину и сразу же приступила к приготовлению ужина для нас обоих. Назовем это своего рода предложением мира. Я была полна решимости показать Скотту, что у нашего вынужденного брака могут быть свои преимущества.

Да, мы не поладили. Да, он затаил на меня обиду. Я сталкивалась и с худшим. Намного худшим. Насколько это могло быть тяжело? И вообще, по большому счету, что значили три года?

Как только я покинула дом бабушки и дедушки, у меня появился бешеный интерес ко всему, что было связано с едой. Долгое время мне отказывали во вкусных блюдах, и я поставила перед собой цель научиться готовить их самостоятельно, обучаясь этому по роликам на YouTube и кулинарным книгам. И поскольку для меня были важнее вкусовые предпочтения, нежели потребности желудка, мое увлечение часто приводило к появлению на кухне кучи еды, которую соседи по комнате были более чем счастливы съесть. К тому времени, когда я начала работать в «Блэкстоун» полный день, приготовление пищи стало моим любимым занятием – безопасным способом отключить мозг и действовать импульсивно. Способом избавиться от рабочего стресса, которого невозможно избежать, если занимаешь должность правой руки Фрэнка.

«Люди проявляют себя наилучшим образом, когда противостоят друг другу, Сидни. Они либо преуспевают, либо терпят поражение», – его точные слова.

Я не была с ними согласна, но и не собиралась спорить с человеком, который построил глобальную империю к тому времени, когда ему стукнуло пятьдесят.

Если не считать того, что квартира была завалена сладостями и выпечкой – она, безусловно, была моим любимым блюдом, недостатков у моего увлечения было очень мало.

С наступлением вечера домой вернулся Скотт. Было видно, что он совсем недавно принял душ. Этот факт, честно говоря, поначалу вызвал у меня какое-то жуткое недоверие к нему. Но потом я подумала, что он мог принять душ в офисе, верно? При мысли о запахах, которыми пропитывались его одежда и волосы во время работы с крупнорогатым скотом в жаркий летний день, меня чуть не стошнило.

Его мокрые волосы были зачесаны назад, от воды они стали на пару оттенков темнее. Его глаза поразительно глубокого синего цвета выделялись на фоне свежего румянца на сильных скулах. Его безразличный взгляд переместился на небольшой накрытый столик, придвинутый к стене. На два набора посуды с разномастными тарелками и столовыми приборами. Небесно-голубые астры, которые я купила в супермаркете, стояли в стеклянной бутылке из-под кока-колы в центре стола. Я также гордилась собой, что смогла порыться на заднем дворе и среди мусора нашла некоторые вещи: ржавую красную тачку, ветхую деревянную сеялку, лопаты и старую проволочную сетку. А в небольшом пристроенном сарае я обнаружила относительно новый квадроцикл.

Мой ненастоящий муж нахмурился. Не было похоже, что он собирался заключить перемирие.

– Я приготовила ужин. Надеюсь, ты любишь ризотто.

Я с особой тщательностью нарезала цукини мелкой соломкой, даже добавила немного мускатного ореха – ингредиент, который самостоятельно внесла в рецепт. После многих лет изучения кулинарных книг я наконец начала вносить личные штрихи в любимые рецепты. То, что было несущественным для большинства людей, имело большое значение для кого-то столь организованного, как я.

Прежде чем Скотт успел заговорить или, точнее, отказаться, я наполнила рисом одну из тарелок с отколотым краем и протянула ему. Он бросил косой взгляд на ризотто из цукини, которое я с любовью приготовила на медленном огне, набрал немного вилкой, отправил в рот и сказал:

– Чего-то не хватает.

После этого прошествовал в спальню и появился десять минут спустя, одетый в темные джинсы, которые обтягивали его задницу так, словно были сшиты на заказ, и белую рубашку, подчеркивающую загар, – без сомнения, предназначенную для того, чтобы моментально очаровывать всех женщин в округе. Всех, за исключением его жены.

Мой желудок сжался.

– Я ухожу, – объявил он, избегая зрительного контакта.

Мы провели в браке всего один день, а он уже бросает меня.

– Думаешь, это хорошая идея? – я понизила голос в отчаянной попытке скрыть растущее беспокойство. Если бы пресса пронюхала об этом, они бы немедленно разоблачили нас как обманщиков. – Я имею в виду… технически у нас должен быть медовый месяц.

Его глаза цвета индиго встретились с моими карими. В его взгляде не было и тени раскаяния.

– Наверное, нет. – Он пожал плечами и засунул бумажник в задний карман джинсов. – С другой стороны, я известен своими плохими идеями. Схватив со стойки ключи от пикапа, он направился к двери. Но это был не конец. Не-а. Прямо перед тем, как переступить порог, он позаботился о том, чтобы нанести мне еще один болезненный удар. – Не жди меня.

Когда дверь захлопнулась, я подумала: «Интересно, часто ли в этой глуши встречаются клоуны?»

♥ ♥ ♥

Скотт сказал мне не ждать, и я не стала. Ни в первую ночь, ни во вторую, ни в третью, и так далее и тому подобное. И снова, зажатая между его большими волосатыми псами, я спала как убитая и проснулась рано, готовая проводить ежедневные онлайн-конференции с нью-йоркскими коллегами. Собаки воняли невыносимо сильно – это будет исправлено, как только Amazon доставит сухой шампунь для животных, который я заказала. Надувной матрас с одной стороны был ниже, чем с другой. Простыни колючие. И все же я не могла припомнить, когда в последний раз так высыпалась по ночам. Несмотря на запахи – особенно тот, что исходил от собачьих лап и подозрительно напоминал «Доритос», я даже начала любить Ромео и Джульетту. Я привязалась к ним не только из-за отсутствия иной компании, но и за их милую непосредственность.

В общем, я по-настоящему начала наслаждаться тишиной. Тишина. Это была не та вынужденная тишина, которую я научилась соблюдать, опасаясь нарваться на наказание, а скорее та, которой жаждет душа. Каким-то образом Джексон-Хоул преобразил меня. Здесь я была альтернативной версией самой себя, спокойно действующим не по сценарию человеком, который мог расслабиться более чем на шестьдесят секунд.

– Не позволяй ему портить тебе настроение. Просто он сам по себе угрюмый парень. – Тон Лорел был искренне сочувственным. – Он ничего такого не имел в виду.

В день, когда состоялась наша с Лорел встреча за обедом, я встала очень рано утром. Затем приняла очередной холодный душ. Радиатор до сих пор был неисправен. И как всегда, Скотт уже ушел, когда я проснулась, поэтому мне не удалось спросить его о том, когда же все починят. В довершение всего отправленные ему сообщения, как обычно, остались без ответа.

Вайоминг оказал мне хорошую услугу: замедлил меня. На Скотта он повлиял прямо противоположным образом: образно выражаясь, разжег огонь у него под задницей. Его трудолюбие возросло в десять раз. Меня очаровала эта его черта, но я бы ни за что в этом не призналась. От прежнего Скотта почти не осталось следа… ну, если не брать в счет ночные похождения.

Я взглянула на женщину, сидевшую на водительском кресле вишнево-красного пикапа. Ее пальцы с идеально наманикюренными короткими ногтями мятно-зеленого цвета барабанили по рулю в такт песне Леннона Stella’s Bitch. Лорел была миниатюрной женщиной с большим бюстом и короткими взъерошенными светлыми волосами. Ее аккуратное лицо было покрыто яркими светло-рыжими веснушками, которые придавали ей девичий вид, хотя я предполагала, что ей было чуть за пятьдесят; тонкая паутинка морщинок возле глаз была единственным свидетельством ее возраста.

Мысли вернулись к Скотту и к тому, что произошло прошлой ночью. Утверждение Лорел было не совсем правдой. Во-первых, он определенно имел в виду то, что говорил. Во-вторых, Скотт не был «угрюмым парнем». Никогда. По-видимому, до тех пор, пока не переехал в Джексон-Хоул.

– Раньше он таким не был.

– Он не в духе из-за отца. Ты же знаешь мужское эго… – Посмотрев на меня, она ухмыльнулась. – Оно настолько нежное, что с ним нужно обращаться бережно. Стоит как-то не так себя повести, и нанесешь ему непоправимый урон.

– Мы говорим об эго?

– В основном.

Образ Скотта, входящего на вечеринку в честь годовщины свадьбы родителей в Rainbow Room с самодовольной ухмылкой, обнимающего за шеи двух худых как палки моделей, возник перед глазами. Рубашка выправлена из брюк, а на нижней части воротника виден размазанный след от красной помады. Лорел знала босса не так хорошо, как ей казалось. Его эго было более чем крепким. Мысль об этом заставила меня задуматься о том, знала ли Лорел что-нибудь о его оргиях. Маловероятно, судя по выражению ее лица.

– Как долго вы двое знакомы? – поинтересовалась она, явно намереваясь поиграть в суперсыщика.

Моя способность распознавать даже малейшие изменения в поведении или выражении лица человека была отточена до совершенства. Практиковаться мне приходилось в месте, где ты либо учишься и приспосабливаешься, либо сталкиваешься с последствиями невнимательности в виде побоев. Так что у Лорел не было ни единого шанса меня в чем-то уличить.

– Более десяти лет. Я работаю на Фрэнка – мистера Блэкстоуна – с тех пор, как окончила юридический университет. До этого я у него стажировалась.

– И Скотт не был таким, когда вы с ним познакомились? – Скептицизм Лорел отразился на ее красивом личике.

– Нет. Раньше он был завсегдатаем вечеринок, душой компании.

Для Лорел это, похоже, стало новостью. Чуждое мне до этого чувство лояльности удерживало от того, чтобы выдать еще какие-нибудь его секреты. Если Скотт хотел оставить прошлое в прошлом, кто я такая, чтобы разрушать его планы. Лично мне не понравилось бы, если бы кто-то поступил так со мной.

– Скотт. Скотт Блэкстоун – тусовщик?

Я медленно улыбнулась, услышав сомнение в ее голосе.

– Да.

Глубоко вздохнув, Лорел перестала барабанить ногтями по рулю.

– Поговорим начистоту?

– Конечно, – ответила я, но инстинктивно приготовилась защищаться.

Кроме Миллера у меня не было близких друзей. Я провела большую часть взрослой жизни, конкурируя с другими людьми, превосходя их хитростью и в целом видя человеческую натуру такой, какой она была на самом деле: эгоистичной и корыстной. Вот почему мне было трудно кому-либо доверять.

– Я знаю о вашем со Скоттом соглашении. Он рассказал обо всем мне и Райану.

Я догадывалась об этом, и если Скотт доверял им, то я предполагала, что могу поступить так же.

– Тогда ты знаешь, насколько важно сохранить все в секрете.

– Скотт очень добр ко мне и Питу. Прошлый владелец был придурком космического масштаба. Он урезал нам зарплаты и клал почти все заработанные деньги себе в карман. А потом пристрастился к азартным играм. Вот почему он был вынужден продать ранчо, хвала Иисусу… – Лорел подняла руки, на мгновение убрав их с руля.

– Я бы никогда не сделала ничего, что могло бы навредить Скотту.

Ее взгляд метался между мной и дорогой.

– Я горжусь тем, что хорошо разбираюсь в людях, и могу сказать, что ты ему подходишь. Этот мальчик невежествен, когда дело касается женщин. Он думает, что поступает умно, но это не так.

Мальчик? Я подавила желание улыбнуться при воспоминании о том, как Лорел на днях обошлась со Скоттом в офисе.

– Это всего лишь бизнес… В конце концов мы разведемся.

– Он считал, что связь с Мисти их обоих ни к чему не обязывала, но я видела, как она смотрела на него… – Лорел продолжала говорить, не обращая внимания на мои слова, будто и вовсе меня не замечала. Я, с другой стороны, прекрасно слышала Лорел.

– Мисти?

Не то чтобы я ревновала. Конечно нет, у нас были не такие отношения. Тем не менее новость о том, что у Скотта кто-то был, все равно задела.

– Девушка, с которой он недолго встречался. – Лорел украдкой бросила на меня еще один взгляд. – Как я и сказала, ничего серьезного.

♥ ♥ ♥

В понедельник приехал Миллер. Мы договорились встретиться у офиса «Лэйзи С». Хижину невозможно было отыскать, если не знать, как ориентироваться на местности, а я не собиралась весь день разыскивать в дикой природе лучшего помощника, который у меня когда-либо был, и самого близкого друга. Хотя не стоило беспокоиться на этот счет. Миллер с присущей ему деловитостью прибыл на ранчо целым и невредимым, да еще и за рулем арендованного новенького блестящего пикапа.

В тот день солнце ярко светило, погода была удивительно теплой для декабря. Я стояла, прислонившись к древнему голубому «Форду», потягивая кофе, когда он подъехал. Одну из рук Миллер свесил из открытого окна серебристого пикапа. На его угловатом лице красовалась озорная ухмылка.

– Ну, я выгляжу как мачо?

Миллера трудно назвать брутальным. Он был утонченным красавчиком, с волнистыми каштановыми волосами и карими глазами. Юношескими чертами он напоминал опрятного парня из студенческого братства, несмотря на то что прожил на этой земле уже двадцать девять лет.

– Настоящий мачо, – заметила я с кривой усмешкой. – Даже в клетчатой куртке из новой коллекции Burberry.

Когда Миллер начал на меня работать, я не раз ловила его на том, что он вовсю флиртует с моей секретаршей. И двумя бухгалтерами. И помощником юриста. Все были женщинами. Так что мне и в голову ничего не приходило о его личной жизни. До тех пор, пока Миллер – в типичной для него манере – не начал открыто болтать о ней. Точнее, о ее отсутствии. Он сказал, это результат того, что он вырос в суровом районе Питтсбурга, где можно было навлечь на себя кучу неприятностей, если не проявлять осторожность. Таким людям, как Миллер, приходилось прятаться у всех на виду.

Слова о прятках у всех на виду задели меня за живое. Кто-то прятался за красотой, кто-то – за юмором, кто-то – за возмутительным поведением. Я пряталась за жестким контролем над собой – последствие детства, а Миллер – за обычной жизнью простого американского парня. Возможно, Скотт тоже прятался.

Выскочив из машины, Миллер оглядел парковку и конюшни, расположенные в стороне. Наступило время ланча, несколько рабочих сидели неподалеку за столом для пикника, набивая рты едой, и проявляли явный интерес к новой миссис Блэкстоун и ее гостю.

Скрестив руки на груди, Миллер прислонился к «Форду», встав рядом со мной.

– Я сейчас серьезно раздумываю о том, как же мне все-таки уволиться.

Мою улыбку скрыла кружка с кофе, поднесенная к губам. Я наблюдала за приближающимся к нам человеком, который сидел верхом на лошади, пока Миллер бросал смущенные взгляды на окружающих.

– Ненавижу разбивать сердца, но я занят.

– Как поживает твой друг Пол?

– Наслаждается горячей ванной в номере с видом, будто из Горбатой горы. – Затем Миллер резко сменил тему. – Так, ладно, где он?

Я точно знала, где он. Мое внимание металось между помощником и мужем с тех пор, как Скотт приблизился к конюшням. Я кивнула в сторону мужчины, сидящего верхом на лошади:

– Высокий, слезает с коня.

Скотт, очевидно, был опытным наездником: он управлялся с животным так легко, словно обладал природным талантом. Что-то в этом одновременно удивило и впечатлило меня.

Где, черт возьми, был тот мужчина, которого я когда-то знала? Тот, который никогда не вставал с постели раньше полудня. Мужчина, для которого «пребывание на свежем воздухе» означало тусоваться на яхте «Блэкстоун» и загорать. Это заставило меня задуматься о том, был ли разгром свадьбы его сестры по пьяни аномалией?

– Ты должна позволить ему овладеть тобой, – произнес Миллер, изучая моего мужа.

Поморщившись, я сделала еще один глоток кофе.

– Мы не спим вместе.

– Почему, черт возьми, нет?

– Потому что мы женаты.

– Иногда ты такая гетеронормативная.

Я засмеялась:

– В любом случае, слухи о его сексуальной жизни, скорее всего, имеют мало общего с реальностью. Он наверняка отстой в постели.

Миллер одарил меня взглядом, который говорил: «Очнись».

– Этот рот мог бы высосать из арбуза всю мякоть через соломинку. Готов поспорить на свои яйца, что в сплетнях все же есть доля правды.

Я чуть не подавилась кофе французской обжарки.

– Миллер…

Он похлопал меня по спине, и приступ кашля медленно утих.

– Поверь мне, я эксперт в этом деле.

– Я не сплю с фальшивым мужем.

Я решила рассказать правду другу, потому что Миллер ни за что не купился бы на ложь. Зная меня так хорошо, как никто другой, он никогда бы не поверил в то, что я внезапно влюбилась и совершила что-то настолько опрометчивое – вышла замуж через неделю после знакомства. Или десять лет, если уж на то пошло. Это было совершенно не в моем стиле.

– Это было бы абсолютной глупостью.

Фантазия тут же подкинула мне образ крепкого тела Скотта, прижимающегося к моему, и я сглотнула, а моя рука автоматически потянулась к горлу.

– Хуже, чем просто выйти за него замуж.

Пока Скотт снимал седло с лошади, я смотрела на него. Отметила, как жесткая ткань его джинсов обтягивает выпуклости твердых мышц. Как футболка с длинными рукавами подчеркивает рельефность бицепсов и плечи. Не первый раз я ловила себя на том, что эстетически наслаждаюсь, как выглядит его тело, наблюдая издалека. Этот мужчина излучал неприличное количество сексуальной энергии. Стоило ли удивляться, что я испытывала к нему вожделение? В конце концов, я обычная женщина.

Прошлая ночь запомнилась особенно неприятным инцидентом. Мое лицо вспыхнуло при одной мысли об этом. Я допоздна работала над пересмотром контракта и, чтобы не заснуть, решила около полуночи принять холодный душ. Не то чтобы у меня имелся какой-то выбор: водонагреватель все еще был неисправен.

Я открыла дверь ванной и обнаружила Скотта – который, похоже, недавно вернулся с ночной вылазки – в коридоре голым, если не считать нижнего белья. Какое-то время мы оба стояли как вкопанные, не зная что делать. Затем его взгляд медленно опустился и исследовал каждый квадратный дюйм обнаженного тела, которое не скрывало мое полотенце, как будто у него было на это право… Как будто он хотел прикоснуться ко мне. У меня дела обстояли не лучше. Пока он был занят, я чуть не потянула глазную мышцу, пытаясь удержать взгляд выше его талии.

Это нежелательное сексуальное напряжение явно доставляло дискомфорт нам обоим, поэтому я была уверена, что скоро оно пропадет.

– Кроме того… – Я наблюдала, как напрягаются мышцы его спины. – Я нравлюсь ему так же сильно, как и…

Голос затих, когда Скотт повернулся и заметил нас, прислонившихся к припаркованному пикапу, – и он совсем не выглядел довольным.

Его суровый взгляд медленно и переместился с моего лица на красные спортивные легинсы, которые я надела. Без сомнения, им он пытался меня запугать. В этом отношении он провалился (правда ведь?), но, к сожалению, это привело к непреднамеренным последствиям – меня охватило желание.

– Привет, папочка, – пробормотал себе под нос Миллер.

Я услышала его слова, несмотря на прокатившуюся по телу дрожь и шум крови в ушах. Скотт даже не был в моем вкусе, ради всего святого! Я всегда держала таких мужчин, как он – тех, кем движут эмоции и инстинкты, – на безопасном расстоянии. Они, как правило, были непостоянными и непредсказуемыми, в моей жизни не было места для подобного. Все мое детство состояло из череды непредсказуемых моментов. Вот почему меня всегда привлекали спокойные парни, те, которыми правят разум и интеллект. Те, с кем можно поговорить. Парни вроде Джоша, милые, добрые и скромные. Ни одно из этих качеств не был присуще мужчине, который в данный момент сердито смотрел на меня.

Скотт сказал что-то своим работникам, я не смогла ничего разобрать. Все они внезапно нашли на что еще поглазеть, поэтому о смысле его слов было не слишком сложно догадаться. Затем он направился через парковку прямо к нам. Его размашистая походка демонстрировала уверенность, будто он владел всем, что лежало у него под ногами. В случае Скотта это почти всегда (и везде) оказывалось правдой и делало его достойным восхищения.

– Разве мы не обсуждали твою одежду?

Он уставился на мои легинсы так, как будто я надела их, чтобы нанести ему личное оскорбление. Я собиралась сделать что-то подобное на днях: повесить на него кражу, может быть, даже убийство. Почему каждый обмен репликами между нами ощущался как вызов на дуэль?

– Если бы ты передохнул от роли королевской занозы в заднице[8] на целых две минуты, – я махнула рукой, – то заметил бы Миллера, моего ассистента.

– Да, приятно познакомиться.

Скотт дернул подбородком, едва удостоив Миллера вниманием, прежде чем вернуться ко мне. Луч солнечного света упал на его недовольное лицо, подчеркнув резкие черты. Тени от пушистых ресниц ложились на щеки. Скотт был самой красивой королевской занозой в заднице. Отрицать это невозможно.

– А мне-то как приятно, – скрывая ухмылку, произнес Миллер, и я прикусила внутреннюю сторону щеки, потому что знала, что означал этот тон.

Сарказм привлек внимание моего мужа, Миллер этого и добивался. Скотт снова повернулся, открыто оценивая моего друга. На этот раз с выражением, предназначенным для того, чтобы напугать Миллера.

– Как долго вы пробудете в городе?

Миллер Смит обладал высоким интеллектом и врожденным даром отлично разбираться в людях. Он впустую тратил жизнь, работая моим ассистентом, и я часто говорила ему об этом. Несмотря на грязные истории, которые я рассказывала ему о Скотте на протяжении многих лет, он знал, что Блэкстоун-младший не из тех, с кем можно шутить.

– Всего несколько дней. Моей второй половинке нужно вернуться к работе.

Этих слов было достаточно, чтобы волшебным образом превратить агрессию Скотта в бесстрастное принятие. Его внимание переключилось на меня.

– Твоя одежда отвлекает моих парней. Это для них очень опасно. Не надевай это, – он ткнул указательным пальцем в легинсы, – здесь снова.

Единственный выход – игнорировать его поведение. Любой признак того, что он влияет на меня, только увеличит количество нападок.

– Мы едем в город. Мне нужно купить раскладной диван. Я надеялась, ты поможешь нам его забрать. – Ничего. Я не получила от него ничего, кроме равнодушного взгляда. – Возможно, ты сможешь найти немного времени на это?

Он ухмыльнулся.

– Если тебе нужно вьючное животное, поищи в другом месте, куколка. Со мной непросто ездить, и в итоге ты вся будешь в синяках.

Если бы это сказал кто-нибудь другой, я бы рассмеялась. Но это был Скотт. Возможно, он был серьезен.

– Значит, ты полностью признаешь, что придурок?

– Приятно было познакомиться, – обратился он к Миллеру, проигнорировав колкость.

Затем прошествовал мимо нас, поднялся по ступенькам и исчез в офисе. Я взглянула на единственного союзника, который был у меня в этой сложной ситуации.

– Разве он не прелесть?

– Тебе определенно следует позволить ему овладеть собой.

Глава 8

Сидни

Следующие два дня мы с Миллером усердно трудились, обустраивая мое новое рабочее место. Мне пришлось привести в хижину своего секретаря, притащить два телефона, бесчисленное количество файлов, ноутбук и настольный компьютер, факс, принтеры и сканеры, которые были в моем распоряжении двадцать четыре часа в сутки семь дней в неделю в офисе на Манхэттене, и объединить все это, устроив на дому мини-офис. Все это бесчисленное множество вещей было установлено на ненадежном столе из комиссионного магазина, который больше подходил для приготовления варенья, нежели обслуживания вспомогательного офиса компании, входящей в список Fortune 500. Несмотря ни на что, мы это сделали. Еще мы купили новое постельное белье, кастрюли, сковородки и печально известный раскладной диван, который я приволокла домой сама – по понятным причинам.

Однако с жилищной ситуацией нужно было что-то решать. Я не могла бесконечно спать в гостиной. Проблема заключалась в том, что мне не удавалось удержать внимание Скотта достаточно надолго, чтобы все с ним обсудить. В последний раз, когда я упомянула об этом, он пожал плечами.

– Я живу там, где живу, – сухо заключил он.

Конец разговора.

Мое стремление найти со Скоттом компромисс напоминало попытку найти общий язык с одним из бизонов, которых я видела бродящими по территории.

В последний день пребывания Миллера в городе мы решили пообедать в «Хэндл Баре» в отеле Four Seasons. Переступив порог заведения, я огляделась. Сцена, свидетелем которой я стала, произвела на меня губительный эффект. Мне будто дали сильную пощечину.

За стойкой бара сидел Скотт, одетый в темные джинсы и темно-синий бомбер, под которым виднелась белая рубашка. Единственный раз, когда я видела его в чем-то другом, кроме фланелевой рубашки и потертых Levi’s, – когда он уходил на вечерние вылазки, делая бог знает что с бог знает кем. Но это было не самое худшее. Не это заставило чувство разочарования поселиться глубоко внутри меня.

Скотт широко улыбался барменше, привлекательной женщине. Ее лицо, обрамленное густыми прядями черных волос, по форме напоминало сердечко. Его улыбка была искренней, от нее у краев глаз появились маленькие морщинки и показались ямочки на щеках. Я узнала ее, потому что это была та же самая улыбка, которой он одарил меня прямо перед тем, как поцеловать в раздевалке на свадьбе сестры.

Подойдя ко мне, Миллер огляделся.

– Сид, что…

Его голос затих, когда взгляд проследовал за моим и уперся в барную стойку. Не говоря ни слова, я резко повернула вправо, направляясь в противоположную от Скотта сторону, Миллер проследовал за мной. Мы заняли столик, сидя за которым можно было видеть бар, и весь ужин прошел в гнетущей атмосфере.

– Почему ты это делаешь с собой?

Миллер наконец-то честно обратился ко мне. Мы оба изо всех сил старались не замечать находящегося в комнате слона – того, что сидел за барной стойкой и смеялся, флиртуя с сексуальной барменшей. Именно такой она и была. Она воплощала в себе все то, чего мне не хватало: веселье, сексуальность, раскованность.

Миллер оглянулся и посмотрел на моего нового мужа. Судя по тому, как тряслись от смеха его плечи, Скотт наслаждался происходящим.

– Никакая работа не стоит того, чтобы тебя унижал эгоистичный ублюдок.

Бросив всего один взгляд на друга, я поняла, что дискуссии не избежать. Ложь здесь не поможет. Миллер был слишком проницателен.

– Тебе сказать правду? – Когда он промолчал, я выдохнула и продолжила: – Помнишь, как ты жил до того, как познакомился с Полом?

– Мхм, – ответил он, кивая. – В моей жизни будто была большая дыра. Мне отчаянно чего-то не хватало.

– Я всегда себя так чувствовала… всегда. – Нервничая, я положила руки на столешницу – старый трюк, который часто использовала, чтобы не ерзать на месте. – Не знаю, каково это – чувствовать себя по-другому, и, наверное, мне хотелось попробовать.

Потянувшись через стол, Миллер сжал мою руку, но я даже пальцем не пошевелила.

– Ты заслуживаешь гораздо большего, чем этот мудак.

Я подняла глаза и увидела Скотта, наблюдающего за нами через плечо. Он поднял бутылку пива, как бы чокаясь со мной, и повернулся обратно. Он не притворялся. Его слова и поступки отражали его подлинную паршивую натуру.

– Думаю, мудак для него слишком безобидное прозвище.

Скотт

Я опустил стекло в древнем «Форде», который держал для работников ранчо. Боже, как же я скучал по своему «Dodge Ram 1500». Еще я скучал по дому. И уж точно чертовски сильно я скучал по своей постели. Пора было признать, что, возможно, я мучил себя больше, чем Сидни. Отсутствие отопления или горячей воды не заставило ее собрать вещи. Как и условия для сна. Или мое поведение, если на то пошло. Она побеждала, я вынужден был неохотно признать это. Сидни Эванс оказалась сделана из более прочного материала, чем я. Точнее Сидни – Блэкстоун. Черт, это все еще звучало очень странно.

Надвигалась гроза, и не только метафорическая. Воздух, пропитанный озоном, был свеж и резок, как серо-металлическое послеполуденное небо.

Мне было не по себе, хотя я должен оставаться равнодушным. Я спорил сам с собой, что ничем не обязан Сидни. Ноль. Пшик. И все же не мог избавиться от ноющего чувства стыда за то, что меня застукали в момент, когда я проводил время с Мисти.

В тот день встреча с одним из моих крупнейших клиентов сильно затянулась. Прошлой зимой мы потеряли пару тысяч голов из-за сильных морозов, и я был вынужден поднять цены. Клиента пришлось долго уговаривать пойти со мной на сделку. После встречи я заскочил в «Хэндл Бар», чтобы по-быстрому перекусить, Мисти как раз работала в обеденную смену. Чистое совпадение. Она никогда раньше не работала в это время. Но даже учитывая, что между нами абсолютно ничего не было – и никогда больше не будет, это все равно казалось каким-то… неправильным.

Скорее всего, Сидни было наплевать на тех, с кем я встречался. Насколько помню, она даже вызвалась составить для меня соглашение о неразглашении. Размышления об этом вывели меня из себя. Кто бы мог подумать, что идея свободного брака так мне не понравится? Точно не я. Полагаю, такова жизнь. Ты никогда не перестаешь себе удивляться.

Оказывается, я был гораздо более консервативным, чем думал, и вина за это полностью лежала на родителях. Я во многом был с ними несогласен, но их брак вызывал восхищение. Они были дружной командой, прямо как соучастники преступления, преданные прежде всего друг другу, а уже потом всем остальным. Даже детям. Теперь я сам стал женатым человеком – был это мой выбор или нет, не имело значения. Я чувствовал себя женатым до мозга костей. От мысли об измене у меня скрутило живот. От мысли о том, что жена может мне изменять, захотелось что-нибудь разбить, в идеале череп парня, который осмелится к ней прикоснуться.

Мое внимание привлекла цветная вспышка, озарившая небо где-то вдалеке. Образ жены приобрел очертания. Одна мысль о знакомой паре красных штанов для бега, – и нога сильнее надавила на педаль. Незнакомое чувство собственничества возросло в разы. Поди разберись.

Я развернулся, когда проезжал мимо Сидни, и пристроился рядом. Нацепив наушники, она бежала трусцой, пикап не отставал. Опустив стекло, я немного подождал, решив, что она намеренно станет меня игнорировать, и тут же понял, что мне не нравится, когда меня игнорируют.

– Не могла бы ты сделать музыку потише? – Никакого ответа. Она отказывалась признавать мое присутствие, даже не сбавила темп. Интересно. Возможно, Сидни было не так все равно на мои вечерние похождения, как она предполагала. Тепло разлилось в груди. – Что ты делаешь? – Я попробовал еще раз.

– А на что это похоже?

Да, она точно разозлилась. К теплоте присоединилось удовлетворение. Мое настроение заметно улучшилось.

– На то, что ты пытаешься стать обедом для любого из черных медведей или гризли, которые регулярно выходят за пределы парка. Они еще не все легли в спячку.

Сидни остановилась как вкопанная и сняла наушники, а я нажал на тормоза ржавого «Форда». Она вытерла выступивший на лбу пот рукавом черной толстовки и наклонила голову, изучая мое лицо.

– Ты шутишь?

– Нет, куколка. Не шучу. И как бы сильно я ни был против женитьбы, еще меньше мне хотелось бы стать вдовцом.

Она слушала меня с невозмутимым видом. За исключением того, что ее и без того раскрасневшееся лицо стало свекольно-красным.

– Может, ты перестанешь называть меня так, Сладкие орешки!

Сладкие орешки? У меня вырвался смешок. Кое-кто наконец потерял самообладание, и чертовски вовремя. Искренняя улыбка расплылась по моему лицу. Должно быть, это дезориентировало Сидни, потому что ее взгляд на мгновение затуманился, но только на мгновение. Почти сразу она взяла себя в руки, и место смущения заняла холодность. Она наградила меня убийственным взглядом:

– Немедленно прекрати то, что делаешь.

– А что я делаю? – Моя улыбка стала шире.

– Твоя ментальная война со мной не сработает.

– Понятия не имею…

– В одну минуту у тебя словно месячные, а в следующую ты пытаешься очаровать меня парой ямочек на щеках и этими чертовыми ресницами.

Странная претензия привела меня в замешательство. При чем тут, черт возьми, мои ресницы?

– Опять же, я не…

– Это несправедливо! – Она размахивала руками, расхаживая по кругу.

Это было слишком весело. Даже веселее, чем можно было надеяться, и я поклялся удвоить усилия, чтобы она чаще теряла самообладание. Я пытался разобраться, почему ей не нравились мои ресницы, когда она снова начала говорить: – Я надрывала задницу всю свою жизнь ради места в компании и не позволю тебе все испортить! – Теперь она действительно была вне себя от ярости. Новая миссис Блэкстоун становилась дикой, когда злилась. – Я не одна из твоих поклонниц, Скотт. Я не клоун! Я первоклассный переговорщик и чертовски хороший юрист!

Клоун? Последнее, о чем я когда-либо думал, это о Сидни в роли клоуна. Напоминание о том, что она была юристом-кровососом, однако, подорвало веселье.

– И не напоминай.

– Очевидно, я должна! – Она перестала наматывать круги и уставилась на меня. – Знаешь что, мне надоело все это терпеть!

Я наблюдал, как она стремительно мчится по дороге, а ее светлый хвостик раскачивается взад-вперед, и чувство беспомощности постепенно вытеснило из меня все веселье. Сидни вполне могла стать следующим генеральным директором «Блэкстоун», но здесь, на просторах дикой природы, мое слово имело больший вес. Моей обязанностью было обеспечивать ее безопасность, и будь я проклят, если она причинит себе вред, только не в мою смену. Ей предельно ясно нужно было дать понять, что здесь я главный, и сейчас наступил подходящий момент, чтобы это сделать. Я завел грузовик и проехал дальше по дороге, слегка ее подрезав.

– Уезжай, Скотт.

Мгновение спустя она оказалась в моих руках.

– Ты что, потерял свой… А-а-а-а-а!!! Отпусти меня!

Перекинув Сидни через плечо, как мешок с комбикормом, я обошел машину с пассажирской стороны, открыл дверь и осторожно посадил ее на сиденье.

– Я не шутил. – Я закрыл своим телом участок дороги между открытой дверью и салоном машины, чтобы преградить путь к отступлению; она свирепо смотрела на меня. – Если с тобой здесь что-нибудь случится, никто не придет на помощь.

И это не шутки. Мать-природа была жестокой, ее нужно было уважать. Беспечное отношение к возможным рискам могло привести к тому, что тебя убьют.

Сидни выпрямилась на сиденье и уставилась в лобовое стекло, ее лицо было спокойным, гнев выдавали только сжатые губы.

– Отвези меня обратно в хижину, пожалуйста.

Она вернулась к излюбленному занятию – изображению ледяной скульптуры. Да будет так. Я захлопнул пассажирскую дверь и сел за руль. Я был прав. Я знал, что был прав, и все же не мог избавиться от чувства, что меня снова выставляют плохим парнем. Тем не менее нужно было загладить вину за свое поведение в последние дни.

– Не бегай в сумерках. В это время медведи более активны, а с наступлением тепла многие из них поздно впадают в спячку. Поздним утром безопаснее всего. Не ходи без телефона, слушай музыку на низкой громкости и всегда носи с собой спрей от медведей.

Я потянулся через ее ноги, открыл бардачок, и рука нечаянно задела ее бедро. Сидни резко выдохнула и раздвинула ноги. Поспешность, с которой она это сделала, выдала ее. Если честно, я допускал возможность, что на самом деле я не так безразличен ей, как она заставила меня думать.

– Ты давишь на меня.

А может и нет. Возможно, я выдавал желаемое за действительное. У ледяной принцессы было примерно столько же шансов испытывать ко мне сексуальное влечение, сколько у меня к Йети Джоджо – одному из работников ранчо. Джоджо прозвали Йети не за его размеры, а скорее за обилие волос на теле. Так что да, шансов было ноль.

– Мисти просто моя подруга, – начал я.

Это лучшее, что я мог сделать, учитывая, что у меня никогда раньше не было жены… или девушки. Ни разу почти за два десятилетия. Сидни начала напевать смутно знакомую песню.

– Что это?

– Send in The Clowns[9]. И не оскорбляй мой интеллект.

– Но это правда.

– Тебе, конечно же, было с ней очень весело.

– Иногда мне нравится компания женщин, с которыми я в прошлом спал.

Черт. Я не должен был этого говорить. Во всяком случае, не так. Как будто пытался оправдаться. Я понял, что слова подобраны неправильно, как только они слетели с губ, и все же был неспособен контролировать себя рядом с ней. Чем холоднее и сдержаннее Сидни становилась, тем больше я терял самообладание.

Схватив баллончик со спреем, я протянул его ей:

– Смотри, чтобы тебя не съели.

Почему это прозвучало так непристойно?

У этой женщины талант изменять меня. Я с трудом узнавал себя в эти дни. Когда я уезжал из Нью-Йорка, поклялся измениться, стать лучше. Лучшим человеком. И все же в последнее время постоянно вел себя как мудак. Я искоса взглянул на жену. Мне могло и повезти, возможно, она ничего не заметила и ей было все равно. Сидни все время была занята работой.

Захлопнув бардачок, я развернулся на пустынной дороге.

– Что сделало тебя таким, Скотт? Раньше ты никогда не был настолько озлобленным.

Я не сводил глаз с дороги. Моя теория не оправдалась.

Сидни

– Что это, черт возьми, такое?

Я оторвала взгляд от греческого йогурта, который ела, сидя на диване с моими мохнатыми приятелями, и невинно наклонила голову, разглядывая картину в рамке, которую держал Скотт. Сильнее натянув вязаную шапочку цвета радуги, я вздохнула. Если бы не шапка и перчатки без пальцев, которые Миллер прислал мне в качестве свадебного подарка (нахальный ублюдок), у меня бы стучали зубы.

– Я задал тебе вопрос. Что произошло с моей комнатой?

Декорирование как способ отомстить. Это вещь. Попробуйте.

В общем, я была сыта по горло выходками Скотта и не собиралась больше их терпеть. Он унизил меня – и не один раз (сценой у стойки бара), а дважды (закинув меня на плечо, как будто я была его вещью, и бросив в грузовик). С меня довольно. Его ночные вылазки. Холод. Одиночество. Я была близка к тому, чтобы сломаться. Нужно было что-то делать. И я сделала. Он хотел проникнуть мне под кожу? Я тоже так могла. Его кожа станет моим любимым нарядом – и говоря это, я не имела в виду ничего неприличного.

– Подумала, что твою комнату не помешает немного украсить.

Я облизала ложку. Затем пару раз хлопнула ресницами, изображая саму невинность.

Назвать выражение лица Скотта растерянным значило нагло соврать. На мгновение мне показалось, что его голова вот-вот взорвется. Пришлось прикусить внутреннюю сторону щеки, чтобы удержаться от громкого смеха.

Спасибо, Amazon Prime.

– Ты думала, что развешивание этих отвратительных картин с клоунами в моей спальне я приму за ее «украшение»? Ты пытаешься добиться того, чтобы мне снились кошмары?

Взгляд упал на его обнаженную грудь, затем на низко сидящие джинсы. Я сделала глубокий вдох. Вид его тела начисто лишал меня способности трезво мыслить. Несмотря на холод, из меня текло, как из прорванной трубы. Мне нужно было почувствовать прикосновение другого человеческого тела, немедленно. Прежде чем я правда сделаю какую-нибудь глупость.

– Ну?

Скотт ввалился в дом чуть позже часа ночи и не поверил своим глазам, когда увидел, что я сижу на диване – все еще не сплю. Я решила дождаться его прихода, потому что мне нужно было увидеть его реакцию.

– Тебе не нравятся картины? Это оригинальные полотна… нарисованные детьми-сиротами из Чили.

Ложь. Это напечатанные на бумаге принты из Китая. Они были уродливыми и жуткими. Мне даже казалось, что у одного из клоунов были клыки.

– Ты смотрела фильм «Оно», Сидни? Потому что я смотрел. Нет, они мне не нравятся. Я не люблю клоунов.

– Ты почти меня одурачил.

– Что?

– Я сказала – мне жаль. Мне показалось, что комната выглядела немного… унылой и нуждалась в небольшом количестве, ну, знаешь, радости.

Глаза Скотта сузились. Он прошел обратно в спальню и вернулся, держа все три картины под мышкой. Затем подошел к входной двери, открыл ее и выбросил каждую в глубокую ночную тьму. Входная дверь захлопнулась.

– Тебе не следует мусорить. Это типа… основа основ. Об этом знают все защитники окружающей среды, приятель.

– Больше никаких украшений! – Скотт вернулся в спальню.

– Это и мой дом тоже!

Он вышел обратно, держа серебряную рамку для фотографии. Его лицо раскраснелось, на челюсти играли желваки.

– Почему на моей тумбочке стоит фотография осла?

– Я думала, тебе понравится. – Я невинно пожала плечами. – Тебе же нравятся лошади… и коровы.

Он моргнул, подошел к мусорному ведру на кухне, нажал босой ногой на педаль. Крышка открылась, и он бросил рамку внутрь. Затем вернулся в спальню, захлопнув дверь. Той ночью я заснула с улыбкой на лице. Несколько дней спустя ситуация обострилась.

Глава 9

Сидни

– Это просто чушь собачья!

Ромео залаял и забрался на диван рядом со мной. Я оторвала взгляд от контракта, открытого на MacBook Air, на который смотрела последние полчаса, и взглянула на лохматого друга.

– Ты со мной согласен, да? – спросила я его, сильнее натягивая на уши шерстяную шапочку.

В хижине снова был адский холод, хотя радиатор предположительно работал. Осмелюсь не согласиться с этим. Я даже попыталась развести огонь в камине. Да, из этого ничего хорошего не вышло. Мы чуть не погибли от удушения угарным газом.

– Хотите посмотреть «Полдарка»?[10]

Джульетта залаяла и забралась к нам на диван, прижавшись своим большим задом к моему бедру.

– Я знаю, мы видели его тысячу раз, но больше смотреть нечего.

Джульетта навострила уши.

– Не смотри на меня так. Демельзе все сошло с рук, потому что он изменил ей первым. Он стал отцом чужого ребенка. Мужчины – те еще кобели, без обид.

Послышался еще один лай, на этот раз от единственного мужчины в комнате.

– Что ты сказал? Ты же знаешь, я не говорю по-испански, Ромео.

Вот куда привела меня судьба. Следующие три года просмотр одного и того же сериала в компании псов будет обычным делом в субботний вечер. Вот оно – последствие моего выбора.

Так называемый муж в очередной раз бросил меня и уехал на своем пикапе. Мысли постоянно возвращались к Скотту, как это часто бывало. Он извинился за встречу с Мисти. В некотором роде, можно сказать. И особенно выделил то, что их связь осталась в прошлом. Согласно моему предположению это означало, что он больше с ней не спит, но как насчет других женщин?

За редким исключением (наша первая брачная ночь) он отсутствовал каждый вечер с тех пор, как мы вернулись из Вегаса. Ровно двадцать дней. За это время я прочитала десять книг, что было тревожным звоночком и многое говорило о состоянии брака. Можно поспорить, что наш союз не протянет до конца года, не говоря уже о трех годах. Чего не скажешь о моей электронной книге, уже готовой к самовозгоранию от частого использования. Рано или поздно она неизбежно загорится и сожжет меня заживо.

«Женщина оказалась убита электронной книгой!» – будут гласить заголовки. И одиночеством. Но эту часть опустят, потому что никто не хочет, чтобы ему напоминали о том, что каждый человек хотя бы немного, но одинок.

Завтра я улетаю обратно на Манхэттен, где должна буду провести две недели, работая в главном офисе, и блестящий частный самолет «Блэкстоун» цвета оникс уже ждал меня в аэропорту. К сожалению, необходимость покинуть Вайоминг вызывала облегчение. Я вышла замуж, перевернула свою жизнь с ног на голову, мирилась с холодным душем и отсутствием тепла, терпела непредсказуемые перепады настроения капризного миллионера-плейбоя, превратившегося в ковбоя, и все же ничего не изменилось. Я была так одинока, как никогда, за исключением компании двух его лохматых зверей, по которым я буду отчаянно скучать, пока меня здесь не будет. По их хозяину – не очень.

Ромео положил большую голову мне на колени, а Джульетта пнула меня лапой.

– Девочка, перестань пинать меня своими милыми лапками.

Я погладила жесткую шерстку Ромео и вдохнула аромат, похожий на детскую присыпку.

– Сухой шампунь – одно из лучших изобретений современной эпохи.

Да, дела обстояли плохо. Вот только меня мучило подозрение, что возвращение на Манхэттен, к жизни, которую я вела до того, как Фрэнк уговорил меня на этот безумный план, будет еще хуже. В самом деле, к чему я возвращалась? Чистая квартира и несколько банок приправ. Не слишком теплый домашний прием. И все же сейчас мне было ненамного лучше. Жизнь в замкнутом пространстве хижины давала о себе знать.

Перед глазами промелькнул образ квадроцикла, стоявшего в сарае.

«Проси и получишь, Сидни».

Когда-то я жаждала сказать бабушке, что те несколько раз, когда я просила Бога ниспослать мне немного милосердия и пощады от розог, он меня не слушал. Но я этого так и не сделала, не рискнула получить еще один удар деревянной ложкой по костяшкам пальцев.

Я больше не собиралась позволять Скотту от меня отгораживаться. Он злился. Понятно. Сообщение получено. Но ведь я не навязывала ему свои правила. Я давала ему поблажки. Пыталась проявить сочувствие. Даже дала ему зеленый свет на его… хобби. Или что он там делал по вечерам, когда сбегал из хижины. Он не хотел всего этого. Не хотел жениться. Отлично! Надоело, что меня все время выставляют злодеем. Мои мотивы, возможно, были неясны – он думал, что я делаю все ради работы, но это лишь наполовину правда. Между тем именно его мотивы были полностью корыстными. Так и кто же настоящий злодей? И почему я должна сидеть взаперти, пока он гуляет?

Я вскочила с дивана. Двадцать минут спустя, одетая в черные обтягивающие джинсы, черный приталенный кашемировый свитер со стеганой жилеткой поверх и кожаные ботинки, я прошествовала к сараю как человек, твердо решивший выполнить задуманное. Серьезно, я смогла добиться успеха и произнести прощальную речь на выпускной церемонии юридического факультета Йельского университета. А в то лето, когда я налегке отправилась путешествовать по Европе, я везде передвигалась на скутере Vespa. Неужели мне действительно покажется сложной езда на квадроцикле?

С ручек свисала пара защитных очков. Я нацепила их, запрыгнула на сиденье и повернула ключ зажигания, полная решимости и более чем готовая обуздать этот аппарат.

Полтора часа спустя…

К вашему сведению, квадроциклом действительно сложно управлять. То, что было бы комфортной тридцатиминутной поездкой на машине, оказалось мучительной девяностоминутной непрерывной тряской на внедорожнике. Оглядываясь назад, я понимаю, что, вероятно, именно поэтому это транспортное средство было названо внедорожником, и именно там, вне дороги, ему следовало оставаться. Первые десять минут было весело. После этого дорога быстро пошла под уклон. Я находилась уже слишком далеко от хижины, когда поняла, что допустила серьезный просчет. Но к тому времени оказалось уже слишком поздно поворачивать назад.

Когда впереди наконец показался бар «Ковбой на миллион», я была готова упасть на колени и возблагодарить Господа Бога впервые за многие десятилетия. Припарковавшись между двумя заляпанными грязью пикапами, я слезла с адского транспорта и, поскользнувшись, упала на задницу на обледенелый тротуар. Беззвучный крик сорвался с губ.

Мимо прошли два ковбоя и, не сбавляя шага, с любопытством посмотрели на меня.

– Вам нужна помощь, мэм?

– Нет. Просто вышла подышать свежим воздухом, но спасибо за заботу.

Я помахала им, и они вошли в бар.

Сорвав с себя заляпанные очки, я отбросила их в сторону. Сквозь покрытые грязью стекла едва получалось видеть. На самом деле я вся была в земле. Одежда. Волосы. Эта вылазка обернулась одним сплошным провалом. Однако ничто – ни квадроцикл, ни даже грязевая ванна – не могло помешать мне повеселиться. Поэтому я сделала то, что делала всегда, когда в жизни начинался бардак, – я взяла себя в руки, отряхнулась и двинулась вперед.

Бар был забит посетителями. В главном зале звучала песня Тайлера Рича Leave Her Wild. В оформлении причудливо сплелись дух Дикого Запада и гламур Голливуда, публика была столь же эклектичной. Большинство местных жителей были одеты в классическом кантри стиле: клетчатая рубашка, пояс для инструментов, потертые джинсы Wrangler. Приезжих из Лос-Анджелеса и Нью-Йорка можно было легко узнать по дизайнерской одежде точь-в-точь как на обложках модных журналов.

Я нашла свободное место у барной стойки и вздохнула с облегчением, усаживаясь на высокий стул. Было чертовски приятно просто находиться среди людей. Бармен, привлекательный мужчина примерно моего возраста с оливковой кожей, темными глазами и носом, который, похоже, слишком часто был сломан, подошел и положил передо мной салфетку с логотипом бара.

– Что вам принести, мэм?

Надо сказать, было что-то возбуждающее в том, что ко мне обращались «мэм» таким хриплым протяжным говором. Широкая улыбка только усилила эффект.

– Что вы посоветуете? Я хочу как можно быстрее снять напряжение.

Привлекательный бармен кивнул.

– Кажется я знаю, что вам нужно.

Он начал доставать различные бутылки. Тем временем мужчина, сидевший на соседнем стуле – крупный, рыжеволосый, с налитыми кровью голубыми глазами и румяными щеками, приподнял подбородок в знак приветствия, бесцеремонно меня разглядывая. Его взгляд задержался на моем обручальном кольце с бриллиантом, когда он поднес бутылку «Будвайзера» к губам и сделал глоток.

– Рэнди, – сказал он вместо приветствия. – Как давно вы замужем?

Натянуто улыбнувшись, я дала ему единственный честный ответ, на который была способна:

– Недавно.

«Достаточно, чтобы сидеть здесь с тобой», – подумала я про себя.

Где-то в альтернативной реальности у меня был настоящий муж. Мы могли днями не вылезать из постели, у нас были отличные друзья, и мы весело проводили время вместе. Но не в этой. В этой реальности муж устраивал оргии, в которых я не участвовала. Он с радостью прыгал в любую постель, кроме моей.

Неважно. Рэнди не нужно было знать, что наш брак трещит по швам.

Час спустя, выслушав подробный рассказ о трех разводах Рэнди, я начала жалеть, что вообще покинула хижину.

– Я бы даже пошел к психологу, – прохрипел он с совершенно растерянным выражением лица. – Я бы пошел, если бы она дала мне хотя бы маленький шанс…

Отрыжка.

– …но нет. Она сказала, что ей нужен человек, разделяющий ее интересы… – Он сделал пальцами двойные кавычки. – Может быть, для начала она могла бы поделиться, что ее гребаные интересы состояли в том, чтобы устроить тройничок с другим мужиком, прежде чем она решила выйти за меня замуж…

Отрыжка.

– Сука.

Кто-то похлопал меня по плечу. Посмотрев направо, я увидела, что прямо на меня смотрит очередной ковбой. И не просто ковбой, нет – он принадлежал к типу мужчин, рядом с которыми плохая скучающая жена могла бы забыть о верности. Теоретически имею в виду. Можно было бы предаться фантазиям о том, как его компания темной ночью скрашивает мое одиночество, но в реальной жизни я никогда бы никого не предала – даже мужчину, на которого у меня не было прав.

Принципы – полный отстой. Держитесь от них подальше, детки.

Глаза расширились, когда в полумраке бара я разглядела невероятно красивое лицо ковбоя. Раскосые зеленые глаза, темные брови, золотой загар, острая, как лезвие, линия челюсти и губы, созданные для совершения греха. Как лицо этого парня не оказалось на рекламном баннере на Таймс-сквер – загадка. К тому же он был молод. Судя по безупречному лицу, высокому росту и худощавому телосложению, ему было чуть за двадцать. Когда мой взгляд скользнул по его фигуре, я взяла назад все пренебрежительные замечания, которые когда-либо делала в адрес клетчатых рубашек и ремней.

Невероятно красивый ковбой достал телефон и набрал текст. Затем показал мне экран.

«Как ваш водонагреватель, работает?»

Я насторожилась.

– Откуда вы знаете о моем водонагревателе?

Он снова набрал текст.

«Меня зовут Дрейк Вэйланд».

Дрейк. Необычное имя, которое показалось мне очень знакомым. Затем я вспомнила, что Скотт упоминал о ком-то с таким именем…

– Точно! Боже мой, спасибо огромное за то, что вы его починили.

Он неотрывно смотрел на мои губы, пока я говорила, и это заставило меня задуматься…

– Вы что, глухонемой?

Он кивнул и начал печатать.

«Я умею читать по губам. Вам следует записать мой номер телефона на случай, если водонагреватель снова сломается».

А потом он улыбнулся мне своей порочно красивой улыбкой. Такой улыбкой, которая способна погубить не одну женщину.

Скотт

– Я уже на пределе, а женат всего три недели.

Я поднял взгляд от стакана с виски на Райана, который выглядел каким-то рассеянным, он глядел на что-то поверх моего плеча. Мне надоело сидеть в спальне, смотреть спортивные матчи по телевизору и думать о жене. Поправка: думать о том, что я хотел бы сделать со своей женой. Поэтому я позвонил Райану, чтобы выбраться в бар и выпить, а он редко куда-нибудь выходил без своего приемного младшего брата.

– Я собираюсь уезжать. Где Дрейк?

Я проверил телефон. Было уже достаточно поздно? Ушла ли Сидни спать? Я не мог рисковать, потому что не хотел увидеть, как она разгуливает по хижине полураздетая. Я в принципе не мог рисковать и видеться с ней.

– Думаю, пытается подцепить какую-нибудь сногсшибательную блондинку, – рассеянно ответил Райан.

– Хорошо. Тогда пускай она и отвозит его домой.

Я допил виски «Макаллан 12» и поставил стакан на стол. Райан бросил на меня взгляд, который мне не понравился.

– Чем занималась Сидни, пока ты торчал дома?

– Работала. Строила планы по захвату мира… – Я пожал плечами. – Совершенствовала перед зеркалом свой образ ледяной принцессы.

«Читала кулинарные книги и придумывала новые способы сделать мой член твердым, прилагая для этого минимум усилий», – мысленно добавил я.

Это информация не предназначалась для слуха Райана. Никому не нужно было знать, что я смягчился по отношению к фальшивой жене. Своим сердцем… все остальное было твердым как камень.

– Еще она часто разговаривает с собаками.

Странно, что в этой ситуации я завидую собакам? Возможно.

– Не думаю, что она ледяная принцесса.

– Правда? Может, ты перестанешь испытывать чувства к моей жене?

– Ничего не могу с собой поделать. – Райан поднес бутылку пива к губам и резко остановился. – Ты хотя бы подумал о том, что, возможно, она холодна к тебе только потому, что ты ведешь себя с ней как придурок?

– Нет. И я себя так не веду.

Это была ложь. Сидни оказалась и вполовину не так плоха, как мне хотелось бы считать. Если бы не чистота в хижине и витающий в воздухе аромат еды, исходящий от блюд, достойных пятизвездочного ресторана, я бы и не узнал, что она там была. Ну, и еще если бы не вечная эрекция. Она не доставала меня настолько сильно с тех пор, как мне исполнилось тринадцать.

Я списал это на то, что у меня слишком давно не было секса. И все же ощущал, что мне не хочется искать случайной связи – чувство, в котором я еще не готов разобраться. О том, что моя ванильная жена на ближайшие три года станет единственной женщиной, с которой я буду заниматься сексом, не могло быть и речи. Даже мысль о подобном ставит меня в неловкое положение, а мне и без того тяжело.

Излишне говорить, что я почти не спал. Каждую ночь я засыпал с крепким стояком. Каждое утро с ним же просыпался. Мне тридцать восемь лет, я взрослый мужчина. Вовремя плачу по счетам. В грязном прошлом я спал с моделями и кинозвездами, а однажды даже уложил в постель настоящую принцессу. А теперь я даже не могу подрочить в собственном доме, потому что не хочу, чтобы моя ненастоящая жена, работающая за стенкой, это услышала. Прошло всего три недели, а наше соглашение уже отравило мою жизнь.

Кроме того, надо сказать, у Сидни были ужасные навыки в декорировании интерьера, но я не мог винить ее за плохой вкус. Я не был настолько мелочным.

– Ты уверен, что она никуда не выходила?

Судя по бесстрастному выражению лица Райана, что-то было не так.

– Сидни? Куда-то выходила? – У меня вырвался сухой смешок. – Нет. Даже если бы захотела, не смогла бы: грузовик всегда у меня.

Райан кивнул, его губы дрогнули.

– Значит, она не могла… скажем так, пойти в бар, если бы захотела?

Мне не понравилась такая постановка вопроса. Было это шуткой или нет, Сидни – моя жена. Моя жена. Она носила мое имя, мое кольцо, и я не стану терпеть, когда кто-то плохо о ней отзывается. Даже лучший друг.

– Нет.

– Кстати, я нашел Дрейка. – Райан откинулся на спинку стула и сделал еще один глоток пива.

– Да? – Вытянув шею и покрутив головой влево и вправо, я оглядел зал. – Где этот маленький засранец?

Я любил этого парня, но Дрейк не зря заслужил прозвище «ковбой Казанова».

– У барной стойки, разговаривает с твоей женой.

Я повернул голову как раз вовремя, чтобы заметить, как Сидни строит глазки моему двадцатиоднолетнему работнику.

Какого хрена?

Я встал и быстрым шагом направился к бару, не задумываясь о последствиях и о том, как это может выглядеть со стороны. Как, черт возьми, она здесь оказалась? И пока я размышлял над этой загадкой, в голове возник новый вопрос: чем еще она занималась, пока я находился у себя в офисе или валялся дома, смотря спортивный канал?

Дрейк заметил мое приближение раньше Сидни. Она наконец увидела, что я стою у нее за спиной, и развернулась на барном стуле. Улыбка озарила ее лицо, и незнакомое чувство радости пронзило мою грудь, на мгновение полностью меня обезоружив. Я столько лет жил в мрачном настроении, что забыл, каково это – чувствовать себя хорошо, а эта женщина с ее редкими солнечными улыбками напомнила о том, чего мне так не хватало.

Проблема заключалась в том, что она почти никогда мне не улыбалась. Со всеми остальными Сидни вела себя крайне приветливо, но не с мужем. Много позже я признаюсь, что это мне нравилось, но в то же время пугало до чертиков. В основном потому, что я тоже хотел наслаждаться этими улыбками. Однако в тот момент страх взял надо мной верх, и я повел себя как придурок.

– Эй, смотри, с кем я наконец познакомилась.

Она кивнула в сторону Дрейка, который улыбнулся, как кот, поймавший канарейку и только что съевший ее, после дочиста облизав лапы.

«Ты, черт возьми, издеваешься надо мной? Иди и найди себе собственную жену», – показал я жестами.

Дрейк ответил:

«Я слишком молод, чтобы жениться. Все еще продолжаю сеять свой овес».

Наглость его слов только распалила меня:

«Тогда иди и посей его в чьей-нибудь другой жене, маленький засранец».

Дрейк рассмеялся.

– Что он говорит? – спросила Сидни у Дрейка, но его внимание было приковано ко мне. – Скотт, что ты ему сказал?

Внимание Дрейка вернулось к Сидни. Он поднес ее руку к своим губам и поцеловал костяшки пальцев, Сидни просияла.

От вида того, как с ней заигрывает местный ловелас, у меня кровь кипела в жилах. Прежде чем я успел их прервать, Дрейк отпустил ее руку и ушел.

– Как ты сюда попала? – рявкнул я, поворачиваясь к ней.

Вопрос прозвучал намного жестче, чем следовало. Но я не любил сюрпризов, а то, что Сидни вышла из дома и втайне от меня отлично проводила время с другими мужчинами, определенно не делало мое настроение лучше.

– Я тоже рада тебя видеть.

Она снова улыбнулась. Миссис Блэкстоун светилась от радости, улыбаясь не только губами, но и глазами, совсем не так, как красотки, накачанные ботоксом, к которым я привык. Ее улыбка растянулась от уха до уха, зубы были ровными и белыми, а глаза напоминали полумесяцы. Я вдруг ощутил острую необходимость видеть эту улыбку постоянно – ее главная ценность заключалась в том, что она была адресована мне, – и неосознанно принял решение делать так, чтобы она появлялась на лице Сидни чаще.

– Я задал тебе вопрос.

Возможно, нападки не способствовали сохранению у моей жены позитивного настроя, потому что улыбка тут же погасла. Однако затем Сидни разразилась смехом. И тут до меня дошло. Искренняя улыбка, хохот без причины. Она была пьяна.

Заметив за барной стойкой Тони, я подозвал его к себе:

– Это ты обслуживал мою жену?

Тони выглядел удивленным. Немудрено. Я не афишировал свое новое семейное положение.

– Да, приятель, – осторожно признался он, переводя взгляд глубоко посаженных карих глаз с меня на Сидни.

– Что именно ты ей наливал? – спросил я.

– Тони, – перебила Сидни. – Не слушай его. Он мне не начальник. На самом деле… – Она снова засмеялась. – На самом деле это я его начальник.

Она наградила меня еще одной ослепительной улыбкой.

– Технически так и есть, Скотт. Ну, или скоро им стану.

Ее смех был заразительным. Он начисто лишал меня самообладания, и я поймал себя на том, что почти улыбаюсь ей в ответ.

– Три «Лонг Айленда», – ответил Тони.

– Это самый вкусный «Лонг Айленд», который я пила. Спасибо, Тони.

Пока бармен улыбался моей жене, огромная рука вторглась в небольшое пространство, разделявшее нас.

– Я Рэнди. Рад с вами познакомиться.

Я уставился на протянутую руку. Затем на мужчину, которому она принадлежала, потому что… какого хрена, серьезно? Рука исчезла.

Сидни небрежно ткнула большим пальцем в сторону парня, сидевшего на барном стуле рядом с ней.

– Это Рэнди. Он трижды разводился.

Она подняла в воздух три миниатюрных пальца. Осторожно взяв ее за руку, я потянул ее вниз, но не отпустил даже тогда, когда она оказалась вне поля зрения. Прикасаться к ней было приятно. Слишком приятно.

Веселье исчезло с лица Сидни, когда взгляд ее теплых карих глаз встретился с моим. Беззащитные. Серьезные. Уязвимость, которую я в них увидел, поразила меня. Она слегка поджала губы, прежде чем заговорить.

– Я не хочу разводиться, Скотт… ни разу.

В одно мгновение у меня перехватило дыхание, я одновременно захотел дать ей все, о чем она просила, и отнять у нее все, что было ей дорого. Я не думал, что Сидни способна быть уязвимой, и это открытие поразило меня до глубины души. И вызвало раздражение. Потому что я не забыл, ради чего все затевалось – ради продвижения по карьерной лестнице. Она была манипулятором мирового класса, и я не собирался становиться одной из ее марионеток.

– Ты здесь один? – тихо спросила она.

Я покачал головой, и Сидни быстро подавила все эмоции, которым ранее дала волю. Она неправильно истолковала мои слова – посчитала, что у меня была женская компания, и я ничего не сделал, чтобы переубедить ее. Так было лучше. Для нас обоих.

– Миссис Блэкстоун, – произнес нараспев Райан.

Я оглянулся через плечо и увидел, что друг снисходительно улыбается, глядя на меня. Мое настроение снова упало.

– Рад вас видеть.

– Мистер Саттер, – протянула моя выпившая жена, когда Райан подошел ближе. – Взаимно.

Не сдержав эмоций, я выплеснул раздражение на лучшего друга:

– Ты закончил? Она пьяна, мне нужно отвезти ее домой.

Райан всплеснул руками.

– Просто хотел сказать тебе, что мы уезжаем. Увидимся завтра.

Он подмигнул Сидни и ушел.

Ее внимание вернулось ко мне, и мне это понравилось. Протянув руку, я убрал что-то из ее волос и осмотрел. Кусок грязи. Это побудило меня взглянуть и на ее одежду. Узкие черные джинсы, обтягивающие стройные ноги, тоже были покрыты грязью. Не задумываясь, я смахнул часть с внутренней стороны ее бедра и услышал, как у нее перехватило дыхание. Наши взгляды встретились, напряжение между нами возросло. Казалось, наши тела ведут собственную жизнь, совсем не подчиняясь воле разума.

Я не ожидал, что она мне понравится. Да, я испытывал к ней влечение много лет назад. Но в то время я мог бы сказать это о любой женщине. Что бы ни происходило между нами тогда, сейчас все изменилось. Теперь мои действия контролировал мозг, а не яйца. Вот почему я не мог понять, по какой причине мое тело так сильно реагирует на женщину, которую я должен презирать за то, что она испортила мою жизнь.

– Отвезу тебя домой.

Сидни не стала спорить. Легко уступив, соскользнула со стула и помахала Тони. Взяв за руку, я вывел ее из бара, прежде чем Рэнди успел что-то сказать. Две минуты спустя мы стояли перед моим заляпанным грязью квадроциклом.

– На этом?

Я не мог не спросить. Не был уверен, я должен быть впечатлен или обеспокоен ее умением принимать настолько нестандартные решения.

– Вот как ты сюда попала?

Она снова улыбнулась, гордая собой.

– Вот как я сюда попала.

Черт, она такая милая, когда пьяна.