ПРОЛОГ
Октябрь 1985 года. Закрытый военный городок «Солнечный-7», Московская область.
Осень в этом году выдалась на удивление сухой и ясной. Золото берез уже облетело, устлав бетонные дорожки между корпусами шуршащим ковром, и воздух был прозрачный и холодный, как родниковая вода. Андрей Вольский быстро шагал к главному зданию института, пряча покрасневшие от бессонной ночи глаза за большими роговыми очками. В кармане его потертого портфеля лежала тонкая папка с грифом «Совершенно Секретно», содержащая всего несколько листов, исписанных убористым почерком. Сегодня решалась судьба всей его научной карьеры.
НИИ Астрофизики и плазменной динамики АН СССР формально числился гражданским учреждением, изучающим космические лучи и строение далеких туманностей. Неформально он был ключевым научным активом Министерства обороны. Высокий забор с колючей проволокой, три ряда охраны и полное отсутствие названия на картах говорили сами за себя.
К нему подошли двое в штатском, за ними — охранник с автоматом. Проверка документов. Взгляд автоматчика скользнул по его лицу и задержался на портфеле. Получив разрешение на вход, Андрей прошел через пропускной пункт, длинный коридор, поднялся на лифте на второй этаж и вошел в кабинет директора НИИ — центр принятия решений, где собирались главные разработчики и руководители проектов.
За длинным столом, покрытым зеленым сукном, сидели трое. Лев Векслер, доктор физико-математических наук, грузный, седой, с вечным дымком папиросы «Казбек», поднимающимся к вентиляции. Его глаза, умные и усталые, смотрели на мир с иронией человека, видевшего взлеты и падения теорий покруче этой. Рядом с ним, нервно постукивая карандашом по столу, расположился Михаил Светлов — инженер, гений эксперимента, человек, который мог спаять работающий прототип из консервных банок и радиодеталей, если того требовала теория. Напротив них, откинувшись на спинку стула, восседал грузный мужчина в штатском. Это был генерал КГБ Виктор Полунин, куратор всех перспективных разработок.
— Садитесь, Вольский, — голос Векслера был сух, как шелест бумаги. — Время не резиновое. Рассказывайте, что там у вас за «кипение вакуума».
Андрей положил папку на стол, открыл ее и, стараясь не выдать голосом дрожи, начал:
— Товарищи, коллеги… Лев Борисович, я доработал математический аппарат, основанный на гипотезе Шарнхорста о флуктуациях в квантовом вакууме.
— Шарнхорст? — перебил Полунин, его голос звучал низко, с металлическими нотками. — Немец?
— Физик-теоретик, — вмешался Векслер, выпуская клуб дыма. — Предложил интересную, хоть и безумную, модель взаимодействия света с «ничем». Продолжайте, Андрей.
Вольский замялся на мгновение и продолжил, водя пальцем по формулам, которые для присутствующих были родным языком:
— Мои расчеты показывают: если мы создадим сильно разреженную плазменную среду с определенными параметрами, практически глубокий вакуум, и облучим ее лазером строго заданной частоты и мощности, мы сможем «раскачать» виртуальные частицы. Фотоны будут не просто рассеиваться, а выбивать из состояния флуктуации реальные электрон-позитронные пары.
— Столкновение лбами? — оживился Светлов, перестав стучать карандашом. — Фотон бьет по виртуальной частице, и та становится реальной?
— Именно, Михаил Сергеевич! — глаза Андрея загорелись. — Это как если бы мы добавили энергии в систему настолько точно, что заставили пустоту «кипеть». А дальше — аннигиляция. Электрон и позитрон, встречаясь, уничтожают друг друга, выделяя чистую энергию по формуле Эйнштейна.
— Энергия из ничего, — хмыкнул Полунин. — Звучит как дьявольщина, товарищ Вольский. Или как вечный двигатель. А мы, знаете ли, материалисты.
— Это не из ничего, товарищ генерал, — возразил Андрей, набравшись смелости. — Энергия фотонов служит катализатором, «спичкой». А топливо — сам физический вакуум, его скрытая энергия. Система работает с минимальными энергетическими потерями, практически достигая теоретического предела. Мы получаем возможность черпать энергию из самой ткани мироздания.
В зале повисла тишина. Даже Векслер перестал курить, уставившись на листы с формулами. Светлов вскочил и начал ходить вдоль стола, бормоча: «Если так, то нужен лазер на свободных электронах, накопительные кольца, особый режим работы…».
Полунин медленно перевел взгляд с Вольского на Векслера.
— Лев Борисович, вы как академик? Это бред сивой кобылы или реально?
Векслер тяжело вздохнул, поправил очки и еще раз пробежался глазами по формулам.
— Знаете, Виктор Петрович, лет тридцать назад я бы сам отправил Андрюшу в дурку с такими идеями. Но квантовая механика… она, знаете ли, почище любого мистика будет. Если его уравнения верны… — он постучал пальцем по бумаге, — а я пока ошибок не вижу, то это переворот. Не просто новое оружие или двигатель. Это новая физика. Эра чистой энергии.
Глаза Полунина сузились. Он смотрел на папку, как удав на кролика.
— А если направить эту энергию не в реактор, а в бомбу? Плазменный заряд? Аннигиляция пар… какая мощность?
Светлов, не оборачиваясь, бросил через плечо:
— Любая, товарищ генерал. Ограничена только объемом создаваемых пар. Если мы научимся это делать… одна такая бомба заменит весь ядерный арсенал вероятного противника. И главное — чисто. Никаких радионуклидов, один чистый гамма-всплеск и плазма.
Полунин медленно поднялся. Он был на голову выше сидящего Вольского.
— Слушайте меня внимательно, орлы, — сказал он тихо, но от этого тихого голоса в зале, казалось, похолодало. — Все, что вы тут наговорили, остается в этих стенах. Ни одной записи в личных дневниках, ни одного пьяного разговора на кухне, ни одной статьи в «Доклады Академии Наук». Вашего Шарнхорста больше нет в природе. Есть государственная тайна. Есть проект…
Он выдержал паузу, обведя взглядом каждого.
— …Проект «Шарнхорст». С сегодняшнего дня вы работаете только на меня и на Родину. Задачи: подтвердить теорию экспериментально. Светлов — твоя задача создать установку. Векслер — ты отвечаешь за теорию. А ты, — он ткнул пальцем в грудь Андрея, — ты, Вольский, теперь спишь здесь. Будешь жить наукой. И запомните: никто не должен знать.
Он сгреб папку со стола и сунул ее себе под мышку.
— Векслер, зайдите ко мне через час. Будем думать, где строить стенд и как прятать финансирование.
Когда дверь за генералом закрылась, Светлов присвистнул и упал в кресло.
— Ну, Андрей, поздравляю. Ты только что подарил стране самую страшную тайну со времен атомного проекта. И если у нас ничего не выйдет, нас всех разжалуют в дворники. Если выйдет… — он развел руками. — Даже не знаю, что тогда.
Векслер медленно погасил папиросу и посмотрел на Вольского. В его взгляде читалась странная смесь гордости и тревоги.
— Выйдет, Миша, обязательно выйдет, — пробормотал он. — Беда в другом. Когда люди учатся черпать силу у самого мироздания, они редко бывают к этому готовы. Ладно, господа-товарищи ученые. Добро пожаловать в ад квантовой неопределенности.
Андрей сидел, не в силах пошевелиться. В окно он видел верхушки сосен за забором, уже тронутые желтизной. Где-то там, за колючей проволокой, шла обычная жизнь, люди спорили о политике, стояли в очередях, влюблялись. А здесь, в этом кабинете, только что решили заглянуть в бездну, из которой, как говорили древние, нет возврата. И имя этой бездне было — «Эффект Шарнхорста».
