Оглавление

2. 1. 1
   2. 2
   3. 3

ХАНЖА

1

Вечерело…

Взяв два билета на какой-нибудь недавно вышедший фильм, я вышел из зала кинотеатра в надежде отыскать себе «немую собеседницу». В запасе у меня был только час.

Чуть больше половины положенного срока я бродил по улице и ближайшим магазинам, предлагая встречным женщинам посмотреть со мной фильм, но, к моему удивлению, они оказались слишком недоверчивыми. Некоторые даже не обращали на меня внимания. Однако я знал, что это будет сложно, и также знал, чего хотел. На самом деле в случайно повстречавшихся мне женщинах не было ничего того, что я хотел бы в них видеть — необычность!

Встав посреди тротуара, издали заметил толпу идущих ко мне навстречу девушек лет восемнадцати-девятнадцати. Их было восемь. Как и полагается в таком молодом возрасте, они громко что-то обсуждали и громко смеялись. Я, конечно, был уверен в том, что мою просьбу они не воспримут всерьез из-за недоверия к незнакомцу, дожидающемуся их с непонятным желанием и настроем.

Она поравнялись со мной.

— Девушки! Кто-нибудь не желает составить мне компанию? — показал им билет, они дружно остановились и вперились в меня глазами. — Знал бы, восемь купил!

Вместо ожидаемого смеха в ответ я пронаблюдал лишь недовольный гомон внутри толпы, тихий, почти неслышный шепот скверных молодых губ. Мне это тоже не понравилось — то, что обо мне подумали, и я ответил:

— Ладно, матрешки, идите! Я ведь не надеялся на то, что кто-то согласится из вас!

— А на что же вы надеялись? — кто-то ехидно высказался.

— Во всяком случае это уже не важно! — обиженно ответил я. — Не важно!

Недовольные из-за того, что я вмешался в их внутренний мир, как загадочный вирус в здоровую клетку молодого организма, озираясь, продолжили они свой путь. «Всего лишь дети…» — подумал я и рискнул пустить слова на ветер:

— На самом деле вы все боитесь меня!

Но никто из них, по всей видимости, не придал особого значения нечаянному возгласу одиночки, а потому просто синхронно оглянулись…

Мимо проходила спешно девушка в длинном сером пальто, сжавшись как будто от холода, на голове у нее была серая шляпка, какую нередко можно увидеть в вестернах. Волосы черного, как смоль, цвета были заплетены в две косы, симметрично выступающие справа и слева от лица. Она не понравилась мне, но что-то неординарное, необычное, в ней, несомненно, было — и в непринужденной быстрой походке, и во взгляде, сосредоточенном на чем-то своем, глубоко поселившемся внутри, как истома от не спасительной грусти…

Я посмел задержать ее:

— Девушка, извините!

Она резко остановилась, хитро прищурившись. Кажется, поставила печать своим взглядом на мне! Но продолжала смотреть прямо в глаза, не произнося ни слова (!).

— Можно вас на пару слов?

Она как бы нечаянно взглянула на мою обувь, затем вновь на меня.

— Видите ли… — продолжил я, — у меня есть два билета в кино. И я подумал, быть может, составите мне компанию?

— Извините, мужчина, я спешу! — лениво проронила она.

— Это я вижу! — улыбнувшись, поспешил заметить, — Но подождите!.. Это всего на час с половиной, не больше!

— На час с половиной? — переспросила девушка.

Ее тонкий взгляд, обращенный как в зазеркалье, сфокусировался на моем лице, пытаясь, видимо, раскопать похороненную истину — не лгу ли я (!).

— Во сколько фильм начинается? — без волнения поинтересовалась она.

— Уже через десять минут! — произнес я, предварительно посмотрев на блестящие стрелки часов на моей руке, все так же улыбаясь, как прежде, и боясь упустить свой, возможно, последний шанс.

— Ну ладно! — согласилась она, сжалившись над моими скитаниями, о которых, к несчастью, даже не догадывалась.

— Надеюсь, места у нас будут далеки друг от друга? — сказала вроде серьезно, но я понял, что это была шутка.

И засмеялся в ответ:

— Да нет же… Совсем рядом.

Девушка молча взглянула на меня, как будто ожидала услышать от меня именно это, однако, улыбки так и не подарила.

Когда на экране замелькали снопы искр, как у старого фильма, лента света, несущая запечатленную на пленке жизнь, моя незнакомка, с которой я действительно не удосужился обменяться именами, тихо, как бы непроизвольно, сняла шляпку, расстегнула пуговицы пальто и поправила повернутый вокруг тонкой изящной шеи шарф. Я нервно сглотнул, развалился поудобнее в кресле, которое мне было маловато, и принялся наблюдать за действиями героев на широком экране…

Незнакомка почему-то нервничала: то шляпа, то пальто, то сапожки на ее ногах не давали ей покоя. Наконец, она прекратила свое столь явное мельтешение, и я уже, было, подумал, что она будет играть мою роль — роль простого зрителя, хотя и сидящего с ней плечом к плечу. Но нет! Периферическим, черно-белым, зрением я заметил, как нервно и судорожно она ломает себе нежные ручки. По блеску света, случайно заигравшему на ее вспотевших ладошках, я вдруг понял, что девушку приглашают первый раз… или же я просто не понимаю ее намеков…

Во всяком случае, я предпочел не предпринимать каких-либо действий по отношению к ней и просто упрямо продолжил играть роль молчащего человека, всматриваясь в большой экран и не вдумываясь в то, о чем нам повествует лента.

К концу кинокартины девушка все же заинтересовалась ей, но в это время заинтересовался девушкой я:

— Простите, как ваше имя?

— Инга… — протянула девушка, как будто совсем не ожидала того, что я с ней заговорю. — А вас как зовут?

— Иван! — бойко произнес я.

— Очень… приятно! — потрясенная последними действиями фильма, на секунду взглянув на меня, неуверенно ответила Инга. — Что же, будем знакомы! — и тут же протянула мне ладонь.

«Нет, не в первый раз приглашают!» — подумал я, — «Уж больно мальчишеский жест — подавать руку первой!»…

Фильм подходил к концу, я молчал, потому что не знал, чем отвлечь Ингу. Да и стоило ли? На ее заинтересованном лице мелькали блики света, стекающие по прямым с экрана. Я смотрел на это лицо — наверное, я любовался девушкой…

Снаружи у выхода я подождал Ингу, когда она перед зеркалом в зале готовила себя к улице. Вышла прежней — в пальто, с туго повязанным шарфом, в серой шляпке; теперь она мне почему-то нравилась больше.

Она подошла ближе, и я улыбнулся: она показалась мне счастливой, светящейся, как будто уже никуда и не спешила.

— Спасибо! — тихо сказала Инга.

Я по-прежнему с небольшой улыбкой на лице… Посмотрел на нее, затем на небо, снова на нее, но уже при этом серьезно, свысока. Нервно стиснул зубы… Наверное, во взгляде читалось внимание к деталям и желание, что я хотел искоренить. По крайней мере, мне хотелось так думать. Своим жестом я дал понять ей, что хочу от нее кое-что…

— Нееет! — мягко протянула Инга, теперь я понял манеру ее выражаться, — Иван, вы же не за этим меня пригласили?!

— Верно, не за этим! Но вы не о том, видимо, подумали: я хочу поцелуй! Это возможно?

Сперва холодное удивленное лицо вдруг сменила столь же холодная улыбка — Инга рассмеялась.

— Ладно, до встречи, Иван! — наконец, догадалась она о том, что разыгрываю ее из собственной слабости.

— До встречи, Инга! — улыбнулся в ответ тихо и покорно, хотя сознавал, что мысли не вполне чистые и благие мятутся внутри мира собственного разума.

И мы разошлись — она, вновь спеша, и я — без лишней моторики и ушлого беспокойства…

Было не слишком морозно.

Я вышел на улицу в сером пиджаке и ярких синих джинсах. Мне не хотелось так выглядеть, но многим нравилось, и я вполне бы смирился со своим скверным нарядом, если бы мне опять повезло! Передо мной открывался простор уставшего от работы города — было около семи часов вечера. Внутри сердце билось ровно, четко и без аритмии отбивая свои шестьдесят ударов в минуту. Разум наполнился благой пустотой, потому что я не знал, в какую сторону идти. Мне открыты все дороги, но как будто меня нигде не ждут. Гудки машин, полет серых зимних облаков по небесным тралам, невидимый холод и блуждающие стекляшки снега, перетяжки проводов под тонким снежным покрывалом, ни о чем не беспокоящиеся птицы — все отозвалось во мне, как новое знание, нашедшее пустую слегка запылившуюся полку в закромах разума!

Как ловят попутку?.. Люди наугад вытягивают руку против любой проезжающей мимо машины. Но… насколько прост сам попутчик, и насколько прост случайный водитель?..

Как ловят женщину?.. Прежде всего, нужно угадать с типом. Если угадал, подстраивайся к ней, отождествляйся. Так думали многие из моих знакомых, я же уверен в том, что общих правил нет, иначе все женщины были бы слишком скучны!..

Я сел на холодный камень неработающего фонтана и принял на себя унылый грустный вид. Как думающий человек, я схватил свою голову руками, но больше это походило не на процесс мысли, а на то, как я бы, например, рвал на себе волосы.

Прошли мучительные полчаса, и, наконец, мучения мои были вознаграждены! Ко мне чуть слышно подошла женщина в черных длинных сапогах — это было первое, что увидели мои глаза.

— Извините, молодой человек, вам плохо? — неспокойным, но крайне нежным голосом обратилась она ко мне.

Я медленно поднял чугунную от наигранности голову и обомлел от красоты, возникшей передо мной словно из ниоткуда:

— Да, девушка! Но хворь моя, боюсь, будет вам непонятна — мне одиноко!

Она рассмеялась. И пока ее легкий смех продолжал литься, я мог разглядеть ее вдоволь…

Высокая стройная девушка с яркими прямыми рыжими волосами. Я сразу заметил, что это их настоящий, природный, цвет. Девушка была в синей шапке, надетой поверх роскоши ее волос, что придавало ей изумительный своей простотой и незаурядностью вид. Глаза большие карие. Ресницы высокие, но замаранные тушью, по моему мнению, этим она навредила себе. Лицо немного вытянутое, кожа без единой морщины, правда, я заметил незначительный блеск от крема под ее глазами. Надбровные валики довольно сильно выдавались вперед, что делало ее исключительной, необычной. На переносице виднелись немного веснушек. Так она несла в себе образ весенней девушки, всегда радостной, всегда светящейся.

На вид девушке было лет восемнадцать-двадцать — самый прекрасный, на мой взгляд, возраст, когда еще нет скверных устоев, и когда еще хочется верить в чудо!..

— Может быть, вызвать «скорую»? — взволнованно обратилась она ко мне.

— Не нужно! — в полголоса ответил я.

Пока ее нежное лицо украшала светящаяся улыбка, я думал, как бы удержать ее возле себя — какими словами, какими молитвами. Но ум, нервный ум, был пуст, как будто кто-то из последних встречных людей украл мой талант, мое сознание. И я совершенно откровенно начал речь:

— Девушка, скажите, как вас зовут?

— Алена, — смутившись, нехотя проговорила она, и я заметил ее смятение и нежелание со мной разговаривать.

— Вы очень красивая женщина! — с холодным беспристрастным взглядом посмотрел я на нее.

Она снова улыбнулась, ответив мне вежливостью, но, заметив мой взгляд на себе, быстро опустила свой. Алена была стеснительна, что читалось сразу, потому я знал, что не нужно действовать прямо и неприкрыто, что необходимо попытаться сыграть роль столь же стеснительного человека. Иначе я потеряю свою собеседницу, и без того не многословную, так и не узнав ее внутреннего убранства, скромной красоты души и незатейливых поклонов чувств…

— Алена, вам когда-нибудь доводилось испытывать такое чувство, когда хочется поговорить с кем-то, все равно с кем, так сильно, что нет от этого никакого средства в бабушкиной аптечке или в дорогих городских цветастых аптеках? что чувство то язвит, испепеляет и торжествует в сердцах одновременно?.. Сомневаюсь, но думаю, что вам это все же знакомо… — я опустил голову и провел по волосам рукой, как будто смахнул с нее паука, нечаянно попавшего туда сверху.

Девушка тихо вздохнула и легонько присела на край фонтана:

— У вас, наверное, депрессия. Мне, к счастью, это не знакомо, и тут я вас не поддержу, простите! Но у моей подруги такое часто бывает в последнее время. Скорее всего, вас мучает конфликт с окружающей действительностью…

По неопытности своей девушка охватила рукой мою руку, и с этого теплого момента я понял, что у нее нет горячо любимого мужчины, возможно, никакого нет, но я не о том пытался думать — мне лишь хотелось узнать, кто она, что она и почему здесь, со мной.

— Нет, Алена! У меня не бывает депрессий. Все, что мне от вас нужно, это немного слов. Да, поверьте, они придадут мне сил. Если боитесь меня, идите! — я вас не держу, Бог с вами! Но если же ваша душа сегодня открыта, поговорите со мной о чем-нибудь… все равно о чем! Это спасет меня!

— А почему это должна быть я? — испуг читался на ее скромном личике.

— Потому что вам знакомо сострадание и милосердие! Иначе вы бы не подошли! — произнес я, надеясь ее отчасти правдиво, отчасти наигранно подбодрить.

Девушка опустила взгляд, прикусила губу, по этому жесту несложно было прочесть, что я ее обидел, неявно назвав ее жестокой, если она уйдет и оставит меня наедине со своими проблемами и холодным принимающим всякую мысль фонтаном. Как в старые добрые времена, чувства обступают пороги у фонтанов — излюбленных мест всех влюбленных!

— Хорошо! — начала девушка, смотря в даль перед собой, в глазах отражался невидимый огонь холодных потусторонних чувств, — Я поговорю с вами… Поговорю с вами, потому что пообещала уже помогать всем, кто нуждается в выздоровлении! И пусть вы ничем не болеете, я попытаюсь вылечить ваш временный всхлип души!

Мне до крови понравилось ее последнее произнесенное сочетание слов; и я обратился с вопросом:

— Вы говорите про клятву Гиппократа?

— И хотя мне еще долго до ее настоящего принятия — когда я стану врачом, разумеется, — да, я о ней говорила!

Я подарил ей улыбку, простую, но незаконную, потому что наша встреча есть ошибка, незапланированная ошибка моей жизни, грустная сторона моей юности. Она — Алена — еще не могла знать, кто я, ровно как и я не мог знать, кто она. Но хотелось прочесть потайные строки, написанные ее душой и характером, сыграть на тайных струнах ее голоса.

— Вы хотели со мной поговорить… О чем вы хотели со мной поговорить? — вдруг удивленно, мне показалось, с некоторой злобой и неудовлетворенностью, обратилась ко мне девушка, когда я позволил себе ненадолго замолчать. Меня испугал ее голос.

— Что вы думаете обо мне? Ответьте не задумываясь! Вот так, с одного лишь взгляда, не зная ни малейшей подробности, как будто вы пытаетесь прочесть характер человека и его проблемы по лицу, по одной только лишь фотографии!

— Что я о вас думаю… — девушка прищурилась и недовольно на меня посмотрела, я же пытался смотреть ей в переносицу без эмоций, мне не хотелось на нее влиять. — Я вижу, что вы красивы, немного застенчивы, эмоциональны, хотя не сегодня, и думаю, что несчастны. Быть может, у вас и нет никого, но мне это не представляется достоверным. Возможно, у вас никогда еще не было отношений, или вы их боитесь. Или же в отношениях с кем-то вы зашли в тупик и потому пытаетесь отыскать выход в знакомствах с чужими женщинами. Например, со мной!.. С чужими — потому что, я думаю, у вас нет друзей…

Я обиженно отвел взгляд в сторону: неужели все это можно было прочесть по моему лицу? Но, как бы удручающе это ни звучало, в пригоршне правды уместилось слишком много горьких ягод рябины…

— Вы совершенно правы, я совсем запутался. Но все чаще начинаю понимать, что виноват в этом всецело сам — я не замечаю в людях настоящей красоты, не вижу света души, для меня это все прикрытая фальшь, с которой мне никак не удается сдернуть маску!

Алена молчала, выслушивая мою короткую исповедь. Исповедь лжеца, который и себя-то понять не может!..

— Интересно, а что же вы подумаете обо мне? — встрепенулась Алена, — Скажите, пожалуйста!

— Ну, вы стеснительны, но только наяву, а не под маской, у вас никого нет, и вам тоже бывает одиноко, особенно по вечерам, ведь вы женщина… Скажу и больше — до недавнего момента вы не особо интересовались противоположным полом, вероятно, ваша жизнь скучна вам и однообразна, но вы не желаете что-либо менять. Вы усердны, целеустремленны, добры, неравнодушны, сердечны… Однако вы жаждите спокойствия и тишины, но только глубоко внутри, в самой душе…

Я продолжал говорить и насыщать ее кратковременную память «случайно» совпавшими откровениями. Когда закончилась моя речь, она сказала:

— Не думала, что бывают такие люди!.. Мне стыдно, потому что вы знаете обо мне слишком много, как слишком много из того я не хотела бы вам рассказывать! Кто вы? — психолог?.. Но, признаться, многие психологи и половины того, что вы назвали, не смогли угадать! — Алена испуганно посмотрела мне в глаза. — И все-таки кто вы?

— Вам это покажется странным, но я простой математик — все отвлеченное, даже чувства!

— Я вам не верю! — твердо заявила она, не переставая при этом ломать себе руки.

Вокруг проходили толпы людей, их безумные разговоры почему-то пугали меня сегодня — они говорили по телефону чаще и громче обычного. Но, возможно, всего лишь день такой или минуты. Жажда перемены постепенно иссушала мою душу, кровь замедлила скорость. Я встал во весь рост и протянул руку Алене:

— Пойдемте! И вы узнаете, почему я так много знаю о вас!

Она недовольно посмотрела на меня снизу из сидячего положения, резкий взгляд поджег мою смелость, которую лучше было бы не вызволять из недолгого плена.

— Пойдемте же, я покажу вам одно из замечательных мест в нашем городе!

Девушка с некоторым волнительным испугом протянула мне руку, нехотя поднялась с края фонтана, и мы пошли туда, куда звала моя неугомонная душа…

Весь путь я пытался ее разговорить, и все же некое доверие с ее стороны удалось принять. Мне нужно было ее отвлечь, унести в своих мыслях далеко, как ветер, чтобы исполнить всего лишь один замысел — спрятать ее от людей! Она действительно была застенчива — даже имя мое побоялась спросить!..

В голове моей варилась каша, закипала, выбегала из сосуда наперегонки с мыслью, вновь возвращалась обратно, и мой рассудок, непривычный к такой кухне, медленно поедал то, что сам готовил…

В голове действительно творился сумбур. Не то ли я боялся новой встречи, не то ли желал этого, быть может, не боялся и не желал. Одно я знал наверняка — как в далеком несчастном детстве привык замечать в людях только доброе (но его было так мало!), в чужих женщинах я отыскивал то, что присуще Аделине. Все, что было в них сверх этого, я не впускал в себя. В моих действиях, несомненно, был смысл — мне хотелось узнать, сколько людей похожи на мою возлюбленную. И постепенно я приходил к удивительному выводу, что напрашивался, как нечто очевидное, но незаметное по лености собственного ума, — мне хотелось верить в то, что она уникальна. И мои исследования тихо приближались к этой уже узаконенной правде…

— Это и есть то самое место, о чем вы мне говорили? — удивилась Алена, бережливо бросая потаенный взгляд вокруг себя.

Здесь был только снег. Он дремал в своем сонном царстве, тихо покрывала и охраняла его сны поземка. Издали мелькал свет, как маленький огонек надежды, что вот-вот разобьется. Этот свет изливался так ярко, как ярко разгорался я, все не переставая взрослеть. Так пробивалось солнце сквозь перегонные тучи. Они, как неровные и уродливые кони, пробегали мимо нас со скоростью самого ветра, не имея всадника на себе и показывая свой безобразной геометрии круп.

На заброшенном мосту все было спокойно и тихо. Я любил это место, потому что в этом уединенном уголке не бывало людей, только рыбаки изредка, как большие передвигающиеся муравейники, показывались на снежном покрывале безмолвно спящей реки. Мост был высоким — метров пятьдесят-шестьдесят. Справа и слева по берегам росли корявые ивы, дружно смотрящие нам вслед, и я приветствовал их молча.

— Да, это то самое место, — сказал я тихо, думая о том, зачем ее сюда привел.

— Как странно, здесь нет людей… — столь же тихо, испуганно, произнесла Алена, как бы невзначай; она, казалось, на секунды задумалась о моем первоначальном замысле.

Я ждал этого голоса, как ждал его от каждой женщины, с коей имел обыкновение знакомиться. В испуганных чувствах для такого, как я, всегда была изюминка, сладкий сахар, тающий на языке. Как щебечущий воробей, вырвалось слово и покатилось камнем с нежных молодых губ моей прекрасной собеседницы:

— Пойдемте отсюда, пожалуйста!.. Пойдемте обратно!

Голос начинал дрожать, как и должно быть, на лице, недавно ровном и счастливом, показались пасмурным днем дожди — излияния ее невольных чувств, и она запричитала… Я же улыбался, дабы скрыть от нее все намеки, выставив неосторожно наружу лишь внешнюю неприветливую настроенность.

Излишняя необдуманные доброта и стеснение могли бы сделать с этой девушкой злую шутку, если бы на моем месте был не я. Эту проклятую безотказность разгадал еще у фонтана. Конечно, мне не хотелось быть подлецом, но кое-что вложить в ее ум желал поскорее…

Алена в испуге хотела пройти мимо меня, но я схватил ее за талию. В руках — прикосновение грубой ткани пальто. Я прижал девушку к перилам моста, они были невысокими, что отразилось на ее лице еще большим испугом. Она смотрела на меня и молчала, часто стучало сердце в ее груди, как часто видел я страх в чужих глазах. Что я вызволял из них? Здесь осмысленность необратимого, желание повернуть все вспять, мольба и красота противоречивого…

Я приподнял ее легко, посадил на край перил и несильно обхватил талию двумя руками. Девушка побледнела на моих глазах, ее дыхание стало откровенным.

— Обнимите меня, Алена! — сказал я, глядя ей в переносицу; девушка не сопротивлялась, потому что это было опасно, она смотрела по сторонам и пыталась зацепиться за мои руки, но прикоснуться к моему телу еще боялась. Она не могла сказать ни слова.

— Обнимите меня! — повторил я громко и наклонился вместе с ней в сторону пропасти.

Девушка вскрикнула от страха сорваться вниз и резко схватилась за меня, обняв мое тело нежными, но сильными от страха, руками. Я обнял ее жарко и тяжело вздохнул, как будто не видел ее десять лет! Алена закрыла глаза. Оторвать ее от меня уже было сложно, и пока наши лица были слишком близко, я шепотом произнес:

— Алена, простите меня! Простите за то, что я такой, какой есть! Мне не нужно поцелуя, не нужно большего — нет-нет, вы слишком хороши, чтобы портить вас! В одном лишь вы ошиблись — в осторожности. Таким, как я, помогать нет необходимости! Пожалуйста, не ошибайтесь впредь!..

Мы отошли от моста. Обняв друг друга молча, пока хладный ветер пел свою песнь, мы стояли так несколько минут. Затем я осмелился посмотреть ей в глаза, она тут же отвела взгляд в сторону, как будто прочувствовала свою вину, которой на самом деле не было.

— Пустите меня! — вдруг чуть слышно взмолилась она.

— Я… я не могу! — все держа девушку в своих объятиях, столь же тихо произнес ей в ответ.

— Почему?

— Потому что вы слишком хороши, чтобы пустить вас!

— Но ведь… это же все равно придется сделать, рано или поздно! — маленький, почти ничего не значащий, тонкий напев любви или неприязни; она уже догадалась, что ничего плохого в действительности я не замыслил.

И я ничего не ответил. Алена тоже молчала, положив голову мне на грудь.

Последняя минута была слишком хороша, чтобы ее описывать, и слишком хороша, чтобы ее забыть. В той тишине, что воцарилась вокруг, было нечто звонкое и пронзительное, как будто вокруг пели горны. Мысли проносились в моей голове птичьими косяками, птичьими треугольниками. Я ждал окончания сегодняшнего дня, теперь я получил силы для начала завтра! Аделина, прости меня, грешного дурака, который пребывает с одной, а мыслями, желаниями и телом всецело остается предан тебе!..

2

Девушки… Женщины… Все равно все они проходили мимо, лишь пугаясь моих нелепых предложений. Я искал одинокую, лик одиночества которой написан на ее лице. Дефицит внимания толкал меня на странные поступки. А я так сильно хотел, чтобы в этот раз тоже повстречалась мне женщина, подобная Инге!..

Бог наблюдал за моим танцем на зимних полотнах городских улиц с целью найти случайную путницу из сотен женщин. Я ловил их взгляды, полет ресниц, игру макияжа — жадно, как будто делал это впервые! Но все это искусственно наведенное богатство предназначалось для любимых или возлюбленных, не для меня…

И все же мне посчастливилось найти ее. Тихой непринужденной походкой двигалась вдоль моста грациозная женщина. Еще с того расстояния, с которого я ее приметил, понял, что этот вечер мне суждено провести только с ней.

Она остановилась посередине моста, слегка облокотилась на его перила и устремила взор в черную неизвестность города; ее вечернее платье было того же цвета. Для достаточно лютой погоды женщина была одета очень легко — видимо, это своеобразный жест для отыскания более зрелого собеседника, чем я. Возможно, не собеседника, а партнера… Только небольшая шубка, не застегнутая ни на пуговицу, спасала ее от пронзающего нелюдимого холода.

Медленно дошел до незнакомки. Справа от нее я прильнул к мосту, заняв то же положение рук и ног, что и она. В этой наигранной синхронности всегда есть нечто позволяющее войти в доверие. Женщина не обратила на меня внимания, но и не смутилась моего присутствия ничуть.

— Чудесный вечер, не правда ли? — кропотливо произнес я.

— Вы так думаете?

— Ну, если не считать, что единственной яркой звездой над нами выступает вот этот искусственный неугасимый фонарь, то ничего в нем необычного нет!

Женщина удивилась моему ответу и посмотрела по сторонам:

— Действительно, всего лишь один…

— Вы пытаетесь заметить огни надежды? — вдруг задал нескромный вопрос.

— Почему надежды? Вы думаете, я несчастна?

— Несчастны все. Но я не об этом…

— Ах да… Вы про звезды…

Я промолчал, но думал, что сказать. Еще немного слов, и я пойму всю ее внутреннюю суть; женщина всегда выдает себя ответом на вопрос или отсутствием ответа.

Длительное молчание понемногу связало нас так, что уже неудобно было уходить друг от друга, не предупредив об этом. Но что-то особенное удерживало нас не расставаться: наверное, после него бы нам пришлось повстречаться с единственным привычным верным другом — одиночеством, а оно хуже незнакомца.

Потенциал накопился, и мы синхронно вымолвили:

— Вы…

Я улыбнулся, женщина засмеялась. Смех ее был громким и некрасивым — он был ближе мужскому, чем женскому. Это, однако, меня не смутило.

— Меня Иваном зовут! — повернулся к женщине лицом и ждал ответа.

Она прекратила смеяться, нервно — почти непроизвольно — поправила волосы, развевающиеся на легком холодном ветру, с мертвым изумлением, застывшим на ее лице, посмотрела на меня.

— Очень приятно… Мария… — протянула мне нежную ладонь. Я, все еще глядя женщине в глаза, не спешил отпускать ее руки, поглаживая пальцем внешнюю сторону ее ладони. Она стеснительно вырвалась.

Мария посмотрела по сторонам, в ее глазах я заметил ожидание. Она вздохнула, и я понял, что слов она ждет от меня — от нее я дождусь лишь молчания.

Женщине на вид было около двадцати восьми-тридцати лет. Лицо немного кругловато, но что-то неординарное было в ее мимике. Наверное, она напомнила мне Мэрилин Монро.

Волосы вились, как вьюнок, и, даже достигнув столь зрелого возраста, женщина продолжала их красить — я догадался, что передо мной стояла брюнетка, окрашенная в светлый каштан.

Каблуки с красной подошвой на длинных тонких шпильках… Так она была чуть ниже меня. О красотах же ее излишне будет и описывать — да, внешне она была очень притягательна! Но я знал, что не за этим подошел к ней, потому изо всех сил пытался подавить праздное любопытство…

— Мария, можно вас пригласить в ресторан? — вежливо обратился к девушке.

Ее лицо почему-то тут же приняло строгий изысканный вид, но скупое молчание поразило девушку. Я тоже ничего не говорил, поскольку ждал ответа — только одного! И даже в окружающей тишине родилось легкое сомнение, как первоисточник чувства. Я все ждал, Мария думала, блуждая глазами…

— А почему бы и нет?! — вдруг произнесла она как бы невзначай, и на ее недавно хмуром лице появилась не наигранная, настоящая, искренняя, улыбка.

— Ну что ж… Тогда идемте! — не задумываясь, ответил я, предложив при этом даме руку. И мы отправились по холоду дорог, потому что ехать в такси молча было мучительно для меня!..

Немного грустная мелодичная скрипка продолжала отыгрывать свое непостоянное соло. Я посмотрел на музыканта, на его романтические движения и позволил себе замечтаться. Скрипка — надо признать, единственный музыкальный инструмент, по игре на котором можно сразу отличить профессионала от дилетанта.

Принесли меню…

Я довольно смотрел на Марию, на ее занятые прочтением небольшого списка блюд глаза, на высокие тонкие ресницы, на черные блестящие брови. Она не замечала моего неотделимого взгляда.

Вскоре подошел официант, одетый в галантный белый пиджак, и произнес известную фразу:

— Что будете заказывать?

Я внимательно проследил за ловкими движениями губ Марии, из уст вылетали слова просто и незатейливо, как будто она это в сто первый раз проходила. Я же был немного смущен, немного застенчив, ибо не привык часто появляться в свете. Но лишь желание себя проверить снова двигало меня вперед, в сторону порока самопознания. Возможно, лишнего самопознания!

Мы сделали заказы, и официант, прилежно раскланявшись, отошел от нас. И вот мои глаза вновь занялись девушкой, или женщиной…

— Расскажите что-нибудь о себе, Иван! — мягким голосом обратилась ко мне Мария.

Я вздохнул, немного отойдя от тяжкого бремени навалившихся на меня сладких дум, и поправил пиджак, и бабочку, которую всегда носил вместо галстука.

— Мария, обо мне позже! Расскажите сначала вы что-нибудь о себе! — я запнулся, прикрыв рот кулаком, — Просто так принято, что мужчина должен задавать этот вопрос первым!

— Но… ведь вы же не задали?

— И тем не менее…

Она посмотрела на меня коварным взглядом, затем опустила глаза, положила столовые приборы, снова подняла на меня волшебный взор и заговорила со мной в грамотном воспитанном тоне…

Официант несколько раз подбегал к нам, принося то одно, то другое, и мне показалось, что он прислушивается к чужим разговорам. Но мне то лишь казалось… Маша рассказывала о своем юношестве, большего я не спрашивал о взрослении, но и то, что довелось услышать, почувствовалось слишком большим откровением…

В ресторане было немного гостей, в основном среди присутствующих были люди уже в возрасте. И я немного смущался той обстановки, что здесь поселилась, хотя причина того была мне известна не до конца.

Мы медленно обменивались словами, рассказами, навевающими грусть или радость. Иногда на лице Марии проскальзывала улыбка, иногда — печаль. И я подумал, что хватит на вечер исповедей, ведь грехи не учтенные не прощаются! И, если честно, уже устал следить за движениями лиц — чужих и собеседницы, потому скромно опечалился сам, но в душе все было напротив. И вечер этот был бы увенчан каким-то иным чувством, если бы я не решил задать Марии последний вопрос:

— Скажите, Мария, вы когда-нибудь любили по-настоящему?..

— Да, — задумавшись, нежно произнесла она. — Один лишь раз.

— Как долго? — поднял я свой взгляд, где мутный хрусталь раздумий прятался в глазах.

— Три года! — скромно загрустив, ответила она. — Блаженные три года, пока была замужем…

— Так вы развелись? — перебил ее речь.

— Нет, мой муж умер. Он слишком быстро оставил меня!

— Что случилось? — поинтересовался я неосторожно.

— Несчастный случай… — она вновь погрузилась в прошлое, но ненадолго. И, кажется, в чужом прошлом искупался и я!

— Затем прошли долгие шесть лет, — Мария провела руками по волосам и отвела взор в сторону. — Последние три года я безудержно пробовала выйти замуж, но ничего не выходило, только обожглась несколько раз и намучилась…

Сперва ничего не пришло мне на ум, и я склонил голову, как виноватый. Что в ней было, действительно не понять!..

— Это, конечно, непростительно — спрашивать женщину о возрасте! Но…

— Мне почти тридцать! — перебив мои слова, резко ответила Мария. — А зачем вы спрашиваете? Ведь знаете, как это больно для незамужней!..

— Я… я… — запнулся на полуслове, поскольку не находил что ответить. — Простите, Мария, если обидел вас чем-то!

Она не ответила ничего, но глаза ее выражали, нет, не то, о чем бы вы могли подумать! Они выражали какую-то тихую, неприметную, радость. От женщины будто бы исходил едва уловимый свет, как лунный свет во время темных грустных ночей, заслоненных быстрыми тучами. Но обычно такие ночи запоминаются только влюбленными, и по обыкновению — в то самое время, когда они впервые возносятся душами столь высоко, как низко падают телами…

Мы вышли на улицу, когда город тщетно пытался уснуть под покровами надвигающейся ночи. Темно-сизая даль была тем самым невидимым одеялом. Но город оживился — он ждал звона курантов, неподдельных огней и крепкого духа настоящего празднества!

Мария тихо взяла меня за руку, я посмотрел на нее в тот самый момент, но поддался.

— Вам есть куда идти, Иван? — чуть слышно спросила она, но в ее тонком душевном голосе я прочел страсть.

Меня охватила резкая волна мощного учащенного сердцебиения: я действительно хотел провести эту ночь с ней, но не хотел того, чтобы она оказалась первой, и даже последней (!), в списке моих грехов! Однако оставить ее одну сейчас посчитал для себя слишком низким.

— Мне некуда идти! — трезво обдумав все, ответил я.

— В таком случае… — Мария почему-то запнулась и, мне показалось, что она сама уже не хотела того, о чем подумала, — В таком случае могу ли я пригласить вас ко мне?

Ее лицо выражало испуг. Но испуг тот был иного оттенка: такое ощущение, что она пробовала и ошибалась, и что ошибиться для нее снова будет мучительным наказанием за все годы. Таково было мое понимание ситуации на этот момент времени.

— Я не против! — ответил рьяно, как молодой похотливый мальчишка, хотя очень боялся того, на что сам себя обрекаю.

Мы шагнули в сторону надвигающейся на меня бездны… Я уже все решил, что буду делать! Нервы должны быть крепче стали, что-то подсказывало мне изнутри. Мне хотелось пройтись по окраине греха, но так и не упасть в его пропасть. Я хотел попробовать… суметь выдержать это впервые и больше никогда не повторять впредь…

— Проходи, не стесняйся! — произнесла Мария, когда я стоял у дверей ее квартиры, находящейся на девятом этаже.

Я вошел в дом. Приятная обстановка, благоухающий аромат немного смутил меня, и сухой подкатил к горлу ком — я разучился глотать. Осмотрев все вокруг, я шагнул в зал, где отсвечивал яркий свет гостиной небольшой фуршет. Мария была занята собой. Не знаю почему, но впервые за много лет мне снова стали неподвластны нервы, стало туго дышать, и я расстегнул две верхние пуговицы тонкой рубашки. Хорошо, что женщина этого не видела — в противном случае, она могла бы счесть мой жест за позыв. Я, как хозяин этой уютной квартирки, включил свет. Заметил небольшой столик с малым количеством блюд, кстати, не приправленных чем-либо скоропортящимся. Мария, по всей видимости, была готова сегодня провести ночь с кем-либо. А я ей помог… или сейчас помогаю… Единственная мысль будоражит меня, и я не знаю, стоит ли ей в этом признаваться…

Я прошелся по комнатам. В спальне проверил ее гардероб, просто открыв шкаф, — ни одной мужской вещи. По всей видимости… Впрочем, я могу ошибаться…

У маленького приличного столика я остановился и погрузился в неприятные раздумья — они волновали меня еще больше, чем настрой голодной до мужчины женщины.

Мария вышла из ванной… Вымытая, расфуфыренная, красная, разгоряченная. Я испугался ее вида. Она подошла ко мне резко и попыталась поцеловать. Но в ее движениях не было утонченности — в них было больше животной ласки и искания губами чего-то призрачного, неуловимого, и, несомненно, несчастного. Я остановил ее, сказав тихое:

— Остановись, Мария!

— Иди в душ! — полной грудью хватая нескончаемый воздух, с огромным волнением в голосе, приказала она мне.

— Обожди немного! — пытаясь без тряски отвечать ей, я хотел отдалить самый неподходящий момент, — Давай выпьем!

— Что будете пить, Иван? — немного угас ее пыл и трепет вспыхнувшего тела.

— Надеюсь, ничего экзотического! Мария, налейте мне красного вина! Такое в ваших погребах имеется?

— Не смешите меня, Иван! — женщина приятно засмеялась, голос на удивление стал мягок!

На поддоне из легкого ярко окрашенного и пестрого металла Мария принесла бокалы из хрусталя — этот материал для аристократов я ни с чем бы не перепутал. Пока она была занята поиском старого стеклянного графина, я обратился к ней со словами:

— Мария, извините, у вас таблетки от головы не найдется?

— Что? — занятая своим делом, не расслышала она меня.

— Что-то голова разболелась. Анальгина не будет?

— Все лекарства на кухне, в шкафчике на стене, на нем еще орхидея… Найдете без меня?

— Найду!

На кухне я отыскал тот самый небольшой шкаф с лекарствами. На его полках обнаружил, кроме пресловутого анальгина, еще и футляр с мощным снотворным — подобные таблетки в очень редких случаях пил мой отец. Немного погодя, вышел из старых детских воспоминаний и очнулся. Я взял две таблетки снотворного… на всякий случай…

В зале уже все было спокойно — никакой суматохи, никакого шума от стекла, Мария сидела на диване в тонком халате из ярко-синего шелка, что нежно обнимал ее тело. На ней не было улыбки, как будто я разозлил ее, разозлил и разжег одновременно!..

— Маша, простите, что заставил вас ждать! — извинился перед ней, как перед сестрой, хотя сестры у меня никогда не было.

— Это ничего! Присаживайся, Иван! Можно я тебя так буду звать?.. Так твое имя звучит по-взрослому, по-мужски!

— Как пожелаешь! — я сел напротив, хотя понимал, что видит она во мне еще не прошедшую юность.

Бокалы были уже наполнены, и не было нужды обслуживать даму. Взяв один из них, я произнес тост:

— За тебя, таинственную незнакомку, повстречавшуюся мне в этот вечер!

Она улыбнулась:

— За тебя, таинственного незнакомца, осмелившегося пригласить меня на ужин!

Мой бокал поцеловал подножие ее бокала, и мы, глядя друг другу в глаза самым сокровенным образом, выпили сладкий напиток дурмана.

— Прости, у меня нет подходящего халата! — вдруг сказала Мария, а я, уже, было, погрузился в прежнюю мечтательность.

— Да ничего страшного! В чужой одежде я бы все равно себя чувствовал неуютно!

Она вновь улыбнулась, и мне уже начала нравиться ее улыбка — в ней было что-то детское и наивное, как будто этой женщине действительно удалось сохранить еще не умершие лики души.

Я наполнил вином бокалы и протянул один ей:

— Не скучай без меня! — и прихватил один с собой, тем самым дав повод Марии его выпить.

Ванная комната была тесна. Тесна даже для моих мыслей. Находясь в одном окружении с водой, они говорили со мной, но я запивал их вином. Красным. Бургундским…

Внимательно проследив за своим телом, чтобы не оставить незнакомой женщине следов моего визита, я вышел из ванной где-то через полчаса. Я так хотел ее измучить ожиданием, чтобы как можно меньше натворить каких-либо глупостей! Но, чем больше я об этом думал, тем сильнее боялся предстоящей Новогодней ночи.

О чем она сейчас там в одиночестве думает? Чего хочет от меня? Надеюсь, не позорной однодневной любви!..

До Нового года оставалось полчаса, и время уже пошло на убыль. Я сел за стол, Мария сопроводила меня взглядом, полным удивления и хищничества.

— Не удивляйся! Новый год принято встречать за столом! — эпатажно произнес я.

Мария села напротив.

— Даже в мыслях не было! — попыталась выкрутиться она.

На этот раз улыбнулся уже я:

— Ты же не для себя все это готовила?!

Без слов, налегке, как будто приготовилась танцевать, Мария отправилась на кухню. В это время, воспользовавшись ее беспомощным отсутствием, суматошно достал две таблетки снотворного и быстро положил их себе в бокал: в эту ночь я хотел спать уверенно! Залил их вином из новой бутылки и растворил, насколько это было возможно, — к счастью, это было сделать нетрудно в силу малого размера лекарства.

Заправив салаты майонезом, Мария села на свое прежнее место, схватилась за бокал и сделала глоток. Я пытался не уступать ей, дабы не выдать свою юношескую мужественность.

— А сколько их было? — вдруг спросил я.

— Кого, Иван? — нечаянно, прозрачно, отозвалась Мария.

— Мужчин, с которыми ты пыталась строить отношения?

— Достаточно! — ответила она из уважения, — Достаточно для того, чтобы познать, как это мучительно сложно! — тут ее ровный взгляд упал на меня, и я почувствовал какое-то недоброе давление сгустившихся мыслей, непокорно бодрствующих в рассудке. — Но мне кажется, что отныне я разучилась любить!.. — она задумалась, а во мне поселилось скупое презрение по отношению к самому себе.

Мария сидела напротив. Время медленно катилось к чертям… Снотворное, кажется, не действовало на меня. Я, было, хотел наполнить бокалы вновь, как вдруг Мария сказала:

— Мне хватит!

И я налил только себе.

Не знаю, принципиально ли нет, но Мария не использовала никаких средств телерадиовещания. Однако, я шел на поводу и не требовал ничего сверх того, что предлагают. Только часы вели свой порядок, и остались минуты до Нового года. Я молчал. Она молчала. Грустно, опустив взгляд свой вниз, сидела Мария напротив меня. Ее лицо было отягчено тяжким бременем несостоявшейся любви, о которой она, несомненно, когда-то мечтала. Возможно, и сейчас мечтает, но не верит в ту единственную безумную любовь, какая обычно бывает в первый раз, да и то у редких людей. И мне стало ее жаль. Нет, я не читал на ее лице лика падшей женщины, не читал позора. Я читал двусмысленность — как будто она желала любви и сомневалась в одно и то же время. Обычно, таки женщины сначала делают, а потом жалеют о содеянном…

На улице послышались оголтелые возгласы. Мария не изменила взгляда — действительно, ее душу отравила грусть, полная несчастья грусть. Я нарочно вздохнул — так, чтобы она обратила на меня внимание. Она снова без слов, держась за мелькающую огнями света серьгу, посмотрела на меня тем взглядом, который на самом деле не был со мной.

— С Новым годом, Маша! — поздравил ее я и выпил последний бокал вина.

— С Новым годом, Иван! — нехотя ответила она и отвела взгляд уже уставших глаз в сторону.

Мы замолчали. Каждый о своем.

Я, мысленно вторя своему внутреннему голосу, встал из-за стола и медленно подошел к Марии. Она внимательно, с некой искрой в глазах, проследила за мной. Наверное, на моем лице возникла улыбка, которая способна обнажить все потайные уголки моей души, потому что лицо Марии переменилось. Вот только я уже не понимал, о чем она думает. Схватил ее, как свою невесту, и, пристально смотря ей прямо в глаза, шагнул в сторону спальни. Нервный импульс пробежал по моему телу, я закрыл глаза и попытался отвлечься. С трудом дойдя до спальни, я бережно и нежно положил Марию на покровы постели, она тут же согнула ноги в коленях. Я обхватил ее лицо ладонями, запомнил движения ее губ — на них не было неприятной помады, потому ничто, извне ничто не мешало мне в этот момент насладиться природной прелестью настоящей женщины. Но я отказывал. Отказывал сам себе. Я сопротивлялся — остатки нравственности еще удерживали меня.

Тихо поцеловал Марию в лоб. Она с удивлением на меня посмотрела.

Теплый вздох поразившей сердце страсти вырвался из нее, грудь приподнялась в преддверии сладкой истомы, она притянула меня к себе. Я не стал ей противиться, в ее женских объятиях я почему-то ощутил сильную жалость по отношению к ней… Она просила жаркого поцелуя, жара сердец и холода разума, но все это было далеко от меня, поскольку я понимал, что делаю…

Мария попыталась расстегнуть пуговицы на моей рубахе, но я каждый раз останавливал ее руки своими руками, как будто странный танец творили четыре змеи. И вот Мария уже начала понимать, что это была не игра с моей стороны — что я не хочу ничего из того, что желает она. Она отвернулась на мгновение и посмотрела на стену, руки ее ослабли, я живо запомнил ее молодое лицо в романтических тусклых наполовину потемках лампы, дарившей свет из соседней комнаты.

И в этот самый близкий к непростительному падению человека момент, я прочувствовал мгновенно скверность. Мне стала постыла одна лишь мысль о том, что я здесь делаю, что я с ней — с женщиной, которую не знаю и не люблю ничуть. Я с горячими мыслями внутри томно закрыл глаза, и хотелось мне произнести гораздо больше, но получилось лишь:

— Маша, прости!

— Что с тобой, Иван? — спросила она, все еще находясь в недоумении.

Я опустил взгляд.

— Не понимаю! — схватив меня за подбородок и потянув его в свою сторону, дабы увидеть мое лицо, обратилась ко мне Мария.

Но я молчал и не хотел ей в глаза смотреть.

— Неужели ты этого не хочешь?

— Не хочу, — равнодушно ответил я.

— Иван, я что-то не так сделала?

Я нервно проглотил слюну.

— У меня есть девушка… — стыдливо произнес я.

— Тогда… — Мария замолчала, отвела взгляд в сторону, прикрыв оголившиеся места полотном халата, прислонила тыльной стороной правую руку ко рту, и я уже подумал, что она сейчас заплачет, но женщина была сильнее этого.

— Но тогда к чему все это?

Я лег рядом с ней и устремил свой взор в потолок — туда же, куда смотрела и она.

— Мария, если бы я только сам знал, к чему все это?!

— Как? — почти шепотом возмутилась она.

— Я люблю одну девушку, но я не могу ее назвать своей. Да и не знаю — любовь ли это, ведь я ее никогда не испытывал прежде! Знаю ли я о девушке столько, сколько хочу знать? — наверное, нет. Других друзей, кроме нее, у меня нет… Родители уже ушли на тот свет, а родственников, в полном смысле этого слова, к сожалению, у меня никогда и не было! — я замолчал на мгновение, как будто пробежались внутри отголоски слезного прошлого, но я врал ей по большей части. — Оттого все это… Мне страшно, Маша, понимаешь?! Так страшно впервые в жизни! И одиноко!.. Мне кажется, я впервые прикоснулся к настоящему подлинному счастью, и вот теперь не знаю, что делать, как быть! И от этого только рушу счастье других…

В ее глазах, недавно злых и недовольных, блеснула жалость, она слушала меня, почти плачущего мужчину, что непонятно по какой причине уже приготовился излить ей душу, открыть ей свои гноящиеся и кровоточащие раны. Мария привстала, положила свои ладони на кровать и подарила мне взгляд через спину:

— Я тебя не виню, Иван! Мне знакомо все это!.. Ты слышишь — знакомо!

Я тоже поднялся и устремил взгляд на стену, где тихо лобызал теплый воздух гладкие обои с рисунками вьющихся цветов.

— Я хотел испытать себя на прочность — смогу ли я удержаться, когда дойду до самой последней точки? когда последний акт станет непринужденно-легким!

— На прочность?! — она усмехнулась, — Но зачем тебе это? Тебе не ко мне нужно, а к ней! К той девушке, которую ты действительно любишь!

— Но разве я ее люблю, раз пришел к тебе? — я укорял сам себя в неверии, в бессилии что-либо сделать праведно.

— Ты просто запутался, Иван! — надменно сказала Мария; да, она повторила уже открытую мной истину. Но я не знал слез — ни в этот момент, ни в прошлый! К чему все эти слова должны меня довести, если я их не слышу?..

— Ты прости меня, Маша! Я действительно не знаю, что со мной сегодня, и почему выбор пал на тебя! Возможно, я испортил тебе вечер, возможно…

— Вовсе нет! — перебила она меня. — Просто есть кое-что, о чем ты знать не можешь, — после минуты молчания добавила Мария.

— И что же это?

— А ведь я загадала — тот, кто пригласит меня сегодня куда-либо, и будет мне мужем.

Мне стало неловко, я даже слегка испугался ее ответа, но довольно быстро сориентировался:

— Мария, ты так раньше делала?

— Да, — уверенно ответила она (а я почему-то думал, что она так ответит).

— И сколько раз?

— Увы, не помню.

— Жаль, — как бы невзначай произнес я, — а что было с первым? Имею в виду момент, когда ты впервые помыслила об этом в сердце.

— Он мне сперва не понравился!

— А потом?

— Не знаю, Иван, — сомневаясь, ответила она, — не знаю.

Эта ночь была бронзовой. В углу тихо, угрюмо, спал тусклым светом томящийся светильник. Я положил свою голову Марии на колени. Мы о чем-то говорили — о грустном, где я все же поделился с ней своим удручающим прошлым. Тонкие ее руки нежно проплывали по моим волосам, а я не умолкал ни на минуту. Она слушала, слушала меня, даря совершенный золотой взгляд, в этих глазах незримо творилась сладкая колыбель. Снотворное, наконец, дало о себе знать, но первой уснула Мария, тихо положив потяжелевшую голову на изголовье широкого дивана. Я посмотрел на нее, как в последний раз, и тихо лег рядом. Там, на потолке, играл свет, доносящийся с уличных фонарей и машин, когда те проезжали. Он отражался от неких стеклянных построек и проникал внутрь дома, внутрь квартиры. Здесь пробегал быстро по стенам и скрывался совсем. Глаза уже не были ясными, сон быстро начал подбираться ко мне. Я о чем-то думал, слушая тихое ровное дыхание Марии. Эта ночь показалась мне безумной, хотя я вспоминал сквозь потоки грусти об Аделине. Я вспоминал о ней и понимал, что жалок, и не понимал, как сильно я ее люблю…

Утром мне посчастливилось проснуться первым, я легонько избавился от сладостных объятий Марии, тихо поднялся с кровати. В зимнем утреннем мраке отыскал свою туманную душу, прошелся по квартире. В голове было на удивление пусто — чувствовался некий сумбур заспанных мыслей. Я сел на кресло и, наверное, еще минуты две смотрел на Марию — такую красивую и спящую…

В комнате было жарко. Я вышел в зал, выпил бокал вина. Заметил сервант, возле которого лежала небольшая стопка чистых листов бумаги, там же находились три шариковые ручки. Я взял одну из них и написал несколько коротких строчек:

«Мария, прощайте! Пожалуйста, не губите свою жизнь соблазнами, как я! Мы, увы, не знаем ничего о том, что нам действительно полезно в этом мире! И еще — постарайтесь отыскать того мужчину, кто первым с вами сыграл мою вчерашнюю роль. Он из тех, кто может стать вашим мужем, если, конечно, вы не опоздали. Простите!».

Письмо положил в спальне на большом кресле, еще раз взглянул на женщину, которую больше никогда не увижу. Я решил не раскрывать смысл слова «соблазн», потому что это загубило бы мою краткость. Она поймет, теперь поймет меня с полуслова!..

Зазвонил телефон — я испугался, потому что догадывался, кто звонит, и вот как раз от нее звонка не ожидал. «Что делать?» — промелькнула мысль в моей голове. — «Что ей сказать?».

Да, это была Аделина.

— Сергей, здравствуй! Разве ты не спишь?

— Не сплю! — сердито ответил я.

— Почему? — недолгое молчание. — А где ты вообще был? Я заходила к тебе вчера, но тебя не застала. Прождала, как дурочка, час или более возле твоего подъезда. И зачем телефон выключил?..

Женский голос говорил, как мокрая туча дождем, и мне показалось, что эти упреки уже никогда не кончатся. Она меня очень сильно любила, а сейчас в ее голосе читались ревность и наряду с ней какая-то злость. Мне действительно было страшно открывать ей всю правду — то, что я провел ночь с какой-то совершенно незнакомой мне женщиной! Я боялся за себя, а не за нее или кого-то!

— Аделина, замолчи! Разве не может быть у мужчины секретов?

— Что?.. — испугалась она, — А раньше у нас не было друг от друга секретов!

— Теперь есть!

— Сергей, что с тобой? Раньше ты так со мной не говорил…

— Да, то было раньше! Но твоя ревность убьет кого хочешь!

— Да разве это ревность?! Вспомни!

— Что я должен вспомнить, Аделина?

Аделина изменилась в голосе — кажется, еще минута и она заплачет!

— Вспомни, Сергей, какой сегодня день!

— Новый год! Что тут особенного?..

— А еще?

Я молчал, перебирая возможные варианты.

Она заплакала.

— Сергей, неужели ты не вспомнил? Ты ведь всегда говорил, что первого января День Рождения — это замечательно!..

Земля пошатнулась — я забыл, что сегодня День Рождения моей любимой! А ведь мы с ней знакомы вот уже четыре года! Что же я наделал?..

Вечером я стоял у подъезда дома, где жила Аделина. Видимо, так же ждала она меня в Новогоднюю ночь! Почему я решил вычеркнуть ее из памяти в тот день? День, который должен приносить счастье, а не разлуку!..

Аделины не было. И телефон ее тоже был выключен. Я промерз, как голодный воробей под каплями студеного ливня в осенний день. Подышал на свои ладони, дабы их согреть хоть сколько. Походил взад и вперед. Так пролетал уже третий час ожидания, а стрелка часов остановилась на без пятнадцати минут двенадцать. Аделина так и не пришла.

Последние дни я ходил понурый, потому что не получил ни одной весточки от любимой. На мои звонки она упрямо не отвечала, встреч со мной нарочно избегала, и даже не говорила ни слова, сколько бы раз я ни пытался извиниться. Все было тщетно. Тщетно и глупо. Глупо с моей стороны.

— Ну за что же ты так до сих пор на меня сердишься, Адель? Да, я забыл о твоем Дне Рождения, но что теперь сделать — умереть мне?

Она стрельнула в меня глазами. Такого взгляда я испугался сильнее смерти!

— Прости! Прошу тебя еще раз!

— Сергей, не смей! Не смей! Не за то я тебя укоряю, что ты забыл о моем Дне Рождения. Ты забыл обо мне!

— Но как?

— Так, как может забыть мужчина, коротающий время с другими женщинами!

Совесть вылила на меня помойное ведро. «И когда?» — промелькнуло внутри, — «Когда она заметила?».

— Не пытайся теперь просить прощения, я все знаю!

— Но ведь у меня с ними ничего не было! — выкрикнул я вслед уходящей Аделине.

Она обернулась. И мне показалось, что на ее лице проскользнула радость, а глаза вспыхнули тем добрым огнем, что я всегда в них видел.

Я подошел к ней — она опустила взгляд.

— Сергей, тогда зачем все это? Объясни — я не понимаю! Детские игры взрослого мальчика? Или — как это назвать?

— Называй, как хочешь! Я не изменял тебе, я не любил их, а просто играл с ними.

— Играл?.. — задумчиво спросила она, смотря в сторону невидящим взглядом.

Молчание врезалось в наш диалог. Какое-то долгое молчание!..

— Может быть, ты у меня просто ханжа?! — нервно спросила она. — Не изменив телом, ты изменил мне в душе! Может быть, ты и со мной хочешь поиграть? Поиграть, а потом бросить?! Четыре года я пыталась тебя узнать, а теперь вижу, что не смогла этого, что ошиблась. О, как же свойственно нам ошибаться!..

— Подожди, подожди! — пытался я прервать ее речь.

Но она меня и слушать не хотела.

— А я ждала уже, что вот-вот и случится! Что осталось совсем чуть-чуть, и мы сыграем свадебку, станем одним целым! Я представляла, как соберутся гости, как будут поздравлять нас!.. Как я хотела бы видеть их улыбки, их светящиеся глаза! Как бы я хотела увидеть твои — полные слез от счастья!..

Она заплакала, тихо закрыв лицо руками. Я ее обнял.

— Сергей, выходит, я у тебя мечтательница?..

Я обнял ее ладони своими руками. Затем поцеловал их. И почему-то именно это действие подожгло ее душу.

— Нет, отпусти меня! — сказала она негромко, но грозно.

Я не отпускал.

— Пусти же! — повторила она. — Иди, играй, мой маленький мальчик! А когда наиграешься, приходи свадьбу играть!

Больше я не смел ее задерживать. Одно радовало — мне дали второй шанс.

Адель ушла. Я остался один посреди спящих домов. Посмотрел на следы, которые она только что оставила, — их пытался замести снег. Затем в небо — оно было серым. Снег падал мне на лицо и тут же таял. А внутри… внутри был испуг. Нет, не мог я ее потерять. Не мог. И не должен.

Крикливый воробей устроил драку из-за небольшого куска хлеба. Я смотрел на него и думал. А он клевал хлеб, отпугивая собратьев. Но вот прилетела ворона, схватила краюху в клюв и улетела неизвестно куда. Мне почему-то стало смешно.

Восемь часов вечера. Ушел еще один поезд в Москву. Все кажется мне чужим. А я чего-то жду. И зачем я сюда пришел?..

По вокзалу тихо ходило зло. Ходило среди прохожих. Кого оно искало? Не того ли бродягу-одиночку, который просит у всех копейку? Не ту ли цыганку с маленьким ребенком на руках? Не этого ли огромного мужчину, который стоит с сумкой на перроне уже битые полчаса? Не меня ли, который забыл о своей любимой?..

3

Возле больших настенных часов стояла женщина и высматривала одинокого мужчину. Ей сегодня нужна была жертва. На вид женщине было около сорока лет, лицо выражало усталость — преждевременная старость была написана на нем. Но глаза живо бегали туда и сюда, как у хищной лисы, впрочем, осознающей, что ее тоже могут поймать. И вот она, наконец, приметила Сергея. Он ходил по вокзалу, как потерянный. Пронаблюдав с полчаса за ним, женщина еще больше оживилась — теперь она думала, как бы осуществить намеченное…

Подошел очередной поезд. Люди забегали по широкой платформе №2. Сергей смотрел на них и будто не понимал, почему они так суетятся. Сзади к нему подошла женщина и нежно тронула за правое плечо. Сергей обернулся.

— Молодой человек, можно вас попросить оказать мне небольшую помощь? — томно произнесла она, будто была больна чем-то неизлечимым. — Вы никуда не спешите?

— Нет, мне некуда спешить. А что вы хотели?

Женщина отвела взгляд в сторону.

— Там, за вокзалом у ларька остановилось такси с моим багажом. Не могли бы вы мне его донести до поезда?

— Показывайте! — сразу же согласился Сергей, почему-то в этот момент он был занят только своими мыслями.

Женщина улыбнулась.

Они зашли за вокзал, шум от машин исчез. Ларьки были все уже закрыты. Да и работали они сегодня, кто знает? Снег приятно поскрипывал под ногами. Женщина семенила сзади.

— Странно, что вы не могли поближе к вокзалу припарковаться! — проронил Сергей.

Женщина что-то негромко буркнула.

— Что-то не вижу я вашего такси! Долго еще идти?

— Идите до конца улицы, до поворота налево! Там и увидите мое такси!

Сергей сделал, как сказала женщина. В мыслях у него уже промелькнуло то, что это может быть своего рода ловушкой с целью, например, выманить у него деньги. Но он видел перед собой хрупкую женщину, почему совсем не боялся. В конце улицы действительно стояла машина. Всего одна. Но только никаких знаков, указывающих на то, что это такси, не было. Сергей приметил и то, что в машине не было водителя. Он обернулся резко:

— Что вы задумали? Изнасиловать меня?

Сергей улыбнулся, как будто произнесенные слова доставили ему удовольствие. Женщина зло на него посмотрела.

— Вы подумали, что я вас хочу обмануть? — женщина подошла к багажнику и открыла его.

Сергей подошел ближе и увидел три больших сумки.

— Берите же, если еще не передумали оказать мне помощь!

Сергей громко шмыгнул носом, вновь улыбнулся и схватился за лямки сумок. Но как только он это сделал, женщина ударила его электрошоком в область шеи — тело закрывала толстая куртка. Сергей тихо опустился на колени, женщина подхватила его и потащила в салон автомобиля.

— Тяжелый! — воскликнула она, — Это ничего, так даже лучше!

Сергей, было, почти пришел в сознание, на его глазах застыло выражение страха и ревности (!), но женщина снова применила электрошок. На этот раз Сергей просто превратился в овощ. Женщина закинула его ноги на кресло и быстро захлопнула дверь.

— Поспи немножко, мой мальчик! И не вздумай приходить в себя! Еще не время!

Женщина сама села за руль, и вскоре машина летела по какой-то проселочной дороге мимо старой полуразрушенной фермы. Вокруг были только бесконечные белые поля, небольшая лесополоса виднелась вдалеке. Куда вела эта дорога? Женщина сидела за рулем и часто посматривала на Сергея, которому она, кстати, уже успела связать руки и ноги. Но он еще не пришел в себя.

Вечером того же дня сидела Аделина за круглым столом в вечернем темно-синем платье. Одна. На столе горела большая свеча и ярко освещала одинокую комнату. Аделина плакала. Ей вспомнились былые годы радости, вспомнилось первое знакомство, когда Сергей выбрал ее из тысяч девушек и сказал, что сделает ее самой счастливой на свете! Вспомнила она все взгляды, робкие или смелые, вспомнила вечерние прогулки под желтой луной, вспомнила и то, как он в пиджаке залез в тонкую речку, обросшую тиной по берегам, когда она нечаянно уронила туда свою шляпку…

Она ела мороженое и плакала, и, кажется, слез в ней было сегодня больше, чем выплакала она за всю жизнь…

Сергей очнулся. Первое, что он увидел, была большая пустая комната. Весьма холодная. Сверху одна лампа освещала ее. Плафон показался ему на удивление старым. Откуда-то доносился крепкий запах сигарет. Вдруг из темноты возник уже знакомый силуэт — женщина подошла, громко стуча каблуками.

Сергей попробовал встать, но руки и ноги были связаны ремнями, сам же он лежал на большом столе. Материал его был неизвестен. Страх прострелил Сергея, и он сказал:

— Кто ты?

— Я та, кто будет тебя мучить!

Женщина выбросила сигарету. Сама она была одета почему-то в роскошное длинное — до пола — красное платье с воротником, только руки были открыты до локтей. Волосы ее светлые были заплетены в одну большую косу. Она подошла близко и склонилась над Сергеем:

— Ты боишься, мой мальчик?

— Кто ты? — повторил Сергей.

— Зачем тебе знать?

— Я хочу знать твое имя!

— Софья, как хочешь! — она улыбнулась. — Ты доволен, Сергей?

— Откуда ты меня знаешь?

Она провела ладонью по его груди. Куртки на теле уже не было — осталась только синяя рубашка. Затем женщина пристально посмотрела на Сергея. Но кто мог понять выражение этих леденящих глаз!

— Я все знаю, мой друг! Знаю, где ты работаешь, где ты живешь, твоих стареньких родителей и всех родственников. Знаю твою подругу Адель…

Всего одно лишь слово — имя — больно кольнуло в душу. Адель… Он вспомнил о ней, вспомнил последние слова, которые она сказала, и сердце трепетно забилось. Внутри взыграла вьюга, и страх неизвестности еще сильнее поглотил его душу, его разум…

Софья нежно провела тыльной стороной ладони по щеке Сергея, затем попыталась поцеловать его. Сергей отвернулся.

— Что такое? — удивленно спросила она.

Сергей вновь попытался выбраться, но ремни крепко сковывали его движения.

— Я спрашиваю, что такое? Разве такой, как ты, этого не хочешь?

— Нет! — холодно отрезал Сергей.

Женщина силой повернула его лицо в свою сторону и поцеловала в лоб. Сергей удивленно на нее посмотрел.

— Ханжа! Ни одной женщины ты еще не познал! — смеясь, громко проговорила Софья. — Где твоя смелость теперь?..

Ханжа! Это слово он слышал от любимой. Это слово как будто поставило крест на его молодой жизни. Неужели из-за этого бездарного ханжества оказался он теперь в безвыходной ситуации?..

Софья ушла, и на малое время воцарилась тишина. Только упругие удары своего сердца Сергей слышал ясно, как никогда. Лампа больно светила в глаза. И сколько всяких мыслей пронеслось в его голове в эти мгновения! Как рой диких пчел, как каскад мертвых бабочек!..

Женщина пришла, в руках у нее был шприц.

— Я дам тебе снотворного. Когда уснешь, я развяжу тебя. Не бойся, это не наркотики.

Сергей не знал, что ей ответить.

Укол был сделан — весьма умело, и Сергей уже успел подумать, что перед ним профессиональный врач. Затем он уснул крепким сном…

Наступило утро. Сергей открыл глаза. Теперь он лежал в другой комнате на матраце, постеленному на пол. Было прохладно. Он живо очнулся, привстал и увидел, что одна нога его связана цепью, длина которой едва достигала двух метров. Возле него стояла миска с едой, недалеко находился туалет…

Сперва Сергей попытался вырваться из оков. Он подумал, что все — вчерашняя шутка закончилась, и теперь он свободен. Но женщина, видимо, думала иначе.

Рядом не оказалось даже умывальника. Сергей протер глаза и громко произнес (можно подумать, сам себе):

— Нет, ну она издевается!

Затем он несколько раз окликнул свою мучительницу, но, кажется, в комнате был только он. Несколько минут он тратил голос понапрасну. Затем разозлился и швырнул рядом лежащую еду ногой. Каша расплескалась по полу, ложка громко зазвенела. И хотя он очень сильно хотел пить после длинной ночи, все же опрокинул и металлическую кружку с водой.

В комнате было большое окно метрах в пяти от того места, к которому был прикован Сергей. Встав во весь рост, Сергей увидел только бесконечное белое поле. К тому же шел небольшой снег. Небо отдавало серой тональностью. Он понял, что ему не сбежать, и рухнул обратно на пол.

К вечеру в комнате стало еще холоднее. Сергей обвязался матрацем. Так он сидел и думал о многом — о том, кто она — эта женщина, назвавшаяся Софьей, о том, что его сюда привело, кому он сделал зло, достойное такого наказания… Вспомнил про Адель и почувствовал в душе, как сильно он ее обидел. «Родная, прости!» — произнес он почти шепотом и закрыл лицо руками. Нет, не хотел он плакать. Да и не мог сейчас. Все же он не понимал, что с ним происходит.

В этот день так никто и не пришел.

Начался новый день. «Он будет тяжелым!» — первая мысль, промелькнувшая в голове Сергея после пробуждения. В комнате по-прежнему холодно. Голод мучил его. Он посмотрел в окно — шел тихо снег, а небо было таким же серым, как вчера…

Спустя еще два часа, Сергей стал кричать, но он не знал, что нет поблизости ни одного человека, кто бы мог ему помочь. Так прошло много времени, пока, наконец, он не осознал тщетность своих действий.

И снова вечер. Никто не приходит. Снег по-прежнему идет на улице большими хлопьями. Студеный ветер ударяет в окошко. Сергей сидит на полу, спрятавшись под матрац и сжавшись, как моллюск в тонкой раковине.

Кто она, эта женщина? Неужели мстит за что-то? Но разве я обидел кого-либо? Сделал такое зло, за которое должно неминуемо последовать наказание? Софья… И правда ли то, что ее так зовут?..

Нет¸ не понимал он, не понимал ничего. И не столь сильно его тревожили все вопросы, кроме одного — что будет дальше? Страх перед неизвестностью, возможно, более других тревожит душу человека. Сергей не мог знать даже того, оставят ли его в живых или нет! Но одиночество продолжалось. А он сидел, как собака на цепи, приговоренная к голодной смерти!..

Подходил к завершению третий день. Сергей лежал на полу и мысленно просил Бога о пощаде. За то время, что он провел здесь, уже успел пересмотреть всю свою прошлую жизнь, все свои ошибки. И все, буквально все говорило ему о том, что постигло его наказание за предательское отношение к Аделине. «А она ведь меня так любит!..» — только успел подумать Сергей, как вдруг в дверях появилась Софья. Холод улицы вошел вместе с ней. Сергей тут же поднял голову с пола, пульс участился от страха.

— Ну что, еще не соскучился, мой мальчик?

На ее лице сияла какая-то зловещая улыбка.

— Ты о чем это? И что это за обращение надоедливое — мой мальчик?! — грубо ответил Сергей.

— О чем? Что за вопрос?! Или ты уже подумал о том, что тебя может спасти кто-то, кроме меня?

— Спасти?.. — с удивлением и ожесточением спросил он, — От кого или от чего?

Софья засмеялась и быстро прошлась по комнате. Сергей сопроводил ее взглядом.

— Ладно, сейчас все решим! — через плечо посмотрела она, — Есть хочешь?

Сергей молчал.

— Значит, не хочешь!

Затем она сложила руки на груди и посмотрела в окно.

— Ты должен со мной переспать!

Софья все так же смотрела в окно и не поворачивала лица.

Сергей по-прежнему молчал.

— Но только ты должен согласиться на это сам, иначе сидеть тебе здесь не пересидеть!

Она посмотрела на него, Сергей поднял хмурые брови.

— Для чего ты это делаешь?

— А что — неужели для такого ханжи, как ты, это проблема?!

— Я… — запнулся он, — Я не хочу!

— Не хочешь?! — вдруг зло и громко рассмеялась женщина. — Тогда подумай об этом вновь… в одиночестве.

Она уже собралась уходить.

— Да стой же ты! — выкрикнул Сергей.

— Что? — остановилась Софья, глядя на него своими большими глазами.

— Из-за тебя я уже лишился работы, лишился свободы…

— Свободы?! Вот чем вы, мужчины, так дорожите!..

— Чего еще ты хочешь меня лишить?

— Я это уже озвучила. Так ты согласен?

— Нет! — твердо ответил он.

— А ежели я заберу это силой? — глаза ее вспыхнули недобрым огнем.

Сергей опустил голову.

— Ладно, подумай пока что! Завтра я принесу тебе еды!

— Стойте! — крикнул Сергей.

Она обернулась.

— Над вами кто-то надругался?

— С чего вы взяли?

— Может быть, вы мстите всем мужчинам в лице одного меня?

Она ушла, ничего не ответив.

Утром Сергей открыл глаза — теперь их сложно было открывать. Яркий свет из окна. Голова болит, в теле неприятная ломота. Он привстал и увидел перед собой две чашки еды и кружку чая, который, кстати, был горячим. «Видимо, только что была здесь…» — подумал Сергей и жадно проглотил все, что перед ним стояло.

Через полчаса он понял, что в еду был примешан яд — тело его не слушалось, но он был в сознании, хотя это больше походило на легкую дремоту, чем на бодрствование. Он испугался — а вдруг она сделает с ним то, что обещала! Сергей лежал, как труп, смотря в потолок, руки его совсем не слушались, а ноги едва заметно поддавались командам рассудка.

Вдруг из соседней комнаты вышла Софья. На ней было вечернее платье алого цвета.

— Что ты хочешь? — взмолился Сергей.

Она не ответила. Тихо подошла к нему и посмотрела надменно.

— Что ты хочешь, Соня? — спросил он с волнением, и слезы покатились из глаз по его вискам.

Она наклонилась над ним:

— Я хочу отпустить тебя, Сергей!

Он зло и недоумевающее на нее посмотрел.

— Потерпи немножко! — окинула она его взглядом, — Ты слишком хорош, чтобы портить тебя! Помнишь эти слова?..

Она положила руку Сергею на грудь.

— Аленку мою ты зря обидел! Плакала несколько дней…

— Аленку? — испуганно вспомнил он.

— Да. Девушку у фонтана… Она у меня скромница. Зачем ты ее так напугал?..

Сергей посмотрел в сторону, как будто не хотел больше ни о чем говорить.

— Скоро ты уснешь, — сказала Софья спокойным голосом, — действие яда закончится через несколько часов. Выспись крепко. Завтра мы уже не увидимся…

Последние слова в сознании Сергея звучали, как нечто едва уловимое. Он все больше погружался в состояние глубокого сна. В комнате становилось тихо, как в мире детской мечты. Лицо Софьи постепенно уходило в затемнение…

В комнате было тепло. Сергей привстал над кроватью и сразу же узнал знакомые места. Аделина смотрела на него своими яркими голубыми глазами.

Он, почувствовав сильное давление совести, тихо произнес:

— Я так много понял за последние дни, родная!..

«Родная! Что он со мной вдруг? Это слово он не произносил уже больше года!» — подумала она.

Заметив, что на лице Аделины не появилось знакомой ему улыбки, Сергей опустил взгляд.

— Где ты пропадал все эти дни? Я думала, что знаю тебя лучше! Надеялась, ты позвонишь!..

— А ты меня искала? — удивленно поднял глаза.

— И что это за женщина позвонила, чтобы я забрала тебя?..

Он вздрогнул.

— Да и выглядишь ты измученным! — она тронула его за плечо. — Расскажи мне, что случилось, Сергей?

— Адель! — запнулся он, — Прости меня! Прости меня ради Бога!

— Но расскажи же сперва, что произошло?..

— Я расскажу. Расскажу! — тут он отвел на мгновение взгляд в сторону, — Только ты выходи за меня!

— Выходи за меня! — произнес он еще раз отчетливо.

— Сережка мой! — она горячо поцеловала его, обняв голову своими тонкими руками. — Я… я согласна!

2018