Оглавление

ВАЛЕНТИНА ШААД

_______________________________________

История о том, как месть нашла любовь

Дисклеймер

Здравствуй, дорогой читатель.

Спасибо, что выбрал мою книгу. Это мое второе произведение.

Предупреждаю честно:

Это — темный роман. Мафия. Современность. Боль. Власть. Любовь, рожденная в тени.

Вся книга — плод художественного воображения. Все персонажи, события, локации, кланы, диалоги и конфликты вымышлены. Любые совпадения с реальными людьми, организациями, городами или историческими событиями случайны.

Книга не пропагандирует насилие, преступность или ненависть.

Книга предназначена исключительно для читателей старше 18 лет.

В ней присутствуют:

— сцены физического и психологического насилия,

— описания пыток, похищений, убийств и самоубийств,

— ненормативная лексика, соответствующая характерам и обстановке,

— сцены сексуального характера (18+).

Если подобный контент может причинить вам душевный дискомфорт — пожалуйста, отложите эту книгу.

Если же вы готовы пройти сквозь тьму, то вперед за мной.

От автора

У нас нет запасной жизни и любви — я считаю, это так.

В жизни каждого встречается свой человек, которому ты отдашь свое сердце, душу, разум и любовь.

Сердце и любовь — это два разных чувства, которые объединяются, чтобы дать вам знак.

Сердце — это стук, а любовь — это именно то, что заставляет ваше сердце биться.

Любовь — это то самое чувство и происшествие, которое дано испытать по-настоящему лишь раз, только один раз и навсегда.

Лишь раз…

Ваше сердце содрогается ради того самого человека…

Это правда…

Не веришь?

Тогда прочти этот роман…

Пролог

Меня зовут Сафина Боцарис.

Раньше это имя значило что-то простое: дочь грузинского врача, младшая сестра будущего наследника клиники, девочка с мечтой писать книги. Теперь оно означает другое. Но обо всём по порядку.

Мы приехали в Екатеринбург до моего рождения — родители, Арчили и Силена, решили, что Россия даст их детям больше, чем Тбилиси. У них была мечта: своя клиника. Они её построили. Кирпич за кирпичом, ночь за ночью дежурств, слезу за слезой уставших глаз. К тому времени, как мне стукнуло десять, клиника стала легендой города. А мой брат Давид — её будущим.

Его отправили учиться за Границу. Я стояла у окна, когда машина увозила его в аэропорт, и думала: он вернётся героем. Десять лет спустя мой брат вернулся — в белом халате, с дипломом и холодом в глазах, который я тогда не поняла. Холодом человека, который уже видел слишком много.

А потом исчез отец.

Не уехал. Не задержался на работе. Исчез — как будто земля разверзлась под его ногами и проглотила без остатка. Три дня мы звонили, искали, молились. На четвёртый — звонок из лесничества.

Подвешенное состояние, — сказал мужчина на другом конце провода. Слова, которые убили тогда каждого из нас.

Я не поверила.

Не тогда.

Не потом.

Не сейчас.

Мать сломалась тише всех. Без криков. Без слёз. Просто легла в постель и перестала вставать. Через месяц её увезли в психиатрическую больницу. Полгода она не узнавала собственного отражения в зеркале. Я навещала её каждую неделю. Держала за руку. Говорила с ней, но она не отвечала. Но в её глазах, мёртвых и пустых, иногда мелькала искра. Надежда. Или безумие. Я до сих пор не знаю разницы.

Мне было восемнадцать, когда я поступила на два факультета сразу: журналистика и юриспруденция. Ускоренная программа. Люди спрашивали: «Зачем так мучить себя?».

Я не отвечала. Они не понимали: я не мучила себя. Я ковала оружие.

Первый год был адом. Изучение лекций до рассвета, кофе вместо сна. Но на втором курсе началась практика — и всё изменилось.

Я вышла на тех, кто был на месте преступления в тот день. Фотографы-любители, которые запечатлели то, что полиция «не заметила». Шесть тел. Шесть «самоубийств». Шесть семей, разрушенных одним и тем же почерком.

В морге, среди запаха формалина и тишины, я увидела правду.

У всех — гематомы на животе и груди. Следы ударов. Следы пыток. Но в официальных заключениях — ни слова.

Только: «повешение, признаки борьбы отсутствуют».

А ещё — ножевые раны. Не на горле. Не на сердце. На пятках одного. На кистях другого. На грудной клетке моего отца — глубокий, точный удар под рёбра. Туда, где больно, но не смертельно. Где человек чувствует, как умирает.

Это был не суицид. Это был целый ритуал.

Банда Белуджи оставляла метки на телах свидетелей. Не для нас. Для тех, кто останется в живых. Сообщение: «Мы можем добраться до любого. Даже после смерти».

В тот день я поклялась: я найду их всех, и отомщу.

Александр Акулов — прокурор, сосед, старше меня на семь лет — стал моим союзником.

Он знал, что я не отпущу это. Знал, как я крадусь в архивы ночью, как подделываю подписи, чтобы получить доступ к закрытым делам, как ворую снимки из морга, пряча их под одеждой, чувствуя холод плёнки на голой коже. Он не спрашивал: «Как ты это делаешь?» Он спрашивал: «Что ещё тебе нужно?»

Три месяца мы работали в тени. Я — собирая доказательства. Он — используя полномочия. Прослушки в домах наркобаронов. Фотографии тайных складов. Записи разговоров, где звучали имена жертв — смеясь.

Белуджи торговали не только наркотиками.

Людьми.

Детьми.

Судьбами.

Мой отец увидел одного из их «товаров» — девушка лет семнадцати, которая была связанна в подвале склада. Отец попытался ей помочь, но это была его ошибка.

Когда Акулов арестовал всю группировку, я опубликовала всё. Не под своим именем.

Анонимно.

На секретном канале, который за сутки набрал два миллиона подписчиков.

Статья называлась: «Шесть тел. Шесть секретов. Одна правда».

Саша предупреждал: «Если выдашь себя — они найдут тебя. Даже из тюрьмы».

Я молчала. Пусть думают, что тайный журналист — кто-то другой. Пусть ищут призрака.

Мой отец подарил мне офис на восемнадцатилетие. «Здесь ты будешь писать свои книги», — сказал он, целуя меня в лоб. Он знал мою мечту.

Сегодня офис стал издательством. Мои романы — бестселлерами. А та единственная статья — моим приговором и моим спасением одновременно.

Я отомстила за отца.

Но месть — странная штука. Она не приносит покоя. Она лишь создаёт пустоту — и в эту пустоту кто-то всегда готов влиться.

Я не знала тогда, что моя победа над Белуджи станет началом новой войны. Что за каждым убитым монстром прячется другой — с более тёмными глазами и более длинными руками.

Что Алан Руставели войдёт в мою жизнь, и я не буду знать, чью сторону он выберет, пока не станет слишком поздно.

Но это — уже другая история.

Моя история начинается с молчания. С моего собственного молчания — когда я стою у зеркала и вижу в отражении не себя.

А девушку, которая научилась прятать боль за улыбкой.

Глава 1
По следам

Свердловская область, город Арамиль, май.

Небольшой веселый городок.

По полученному приглашению я прибыла к дому, который располагался на берегу реки.

Я знала, кто этот человек, несмотря на то, кто он такой и сколько грехов на его плечах. Я осмелилась на эту встречу, меня пригласили обсудить дела, которые связаны с моей карьерой и работой в целом. Этот человек захотел поговорить со мной о сотрудничестве.

Но о каком сотрудничестве писателя и авторитета криминала может быть речь? Подумала я.

Двое молодых парней открыли мне калитку ворот, я вошла и последовала за ними. Каменная дорожка, по которой мы шли, привела меня к нему, он ждал меня, сидя в беседке, которая располагалась на берегу реки.

Мужчина лет пятидесяти шести сидел в ожидании меня, седая щетина, шрам на левой стороне лица, который начинался с подбородка и заканчивался у уголка серых измученных глаз. Увидев меня и то, как я разглядываю его, он поспешно затушил сигарету и затем начал кашлять.

— Добрый вечер, — поприветствовала я его.

— Здравствуй, присаживайся, разговор у нас с тобой будет долгим.

Я послушно села напротив старика, положив сумку рядом с собой. Затем он жестом приказал обоим мужчинам, которые меня сопровождали, уйти.

— Как дела у тебя? — наливая мне чай, спросил он меня, будто я его давняя знакомая.

— Спасибо, всё нормально. Но мне интересно, вы действительно позвали меня для того, чтобы спросить, как мои дела, и чаевничать? Я не дура. Давайте перейдем ближе к делу, мне некогда распивать чаи, еще нужно будет возвращаться в город.

Мужчина хрипло засмеялся и покачал головой.

— Ты и вправду не глупая. Ты нужна мне, только ты сможешь написать об этом так, как нужно, без преувеличений. Ты же у нас известный автор по историям, которые происходили в реальной жизни. Так же ты прославилась?

— Вы меня с кем-то перепутали, я писатель! — Вставая с места, возразила я.

— Сядь! — Приказным тоном сказал мужчина, рявкнув. — Тайным журналистом тоже являешься ты!

— Не повышайте свой голос! По щелчку пальцев я посажу вас обратно туда, откуда вы недавно вышли! И причины у меня на это есть, вы уже в списках подозреваемых!

— Не меняй тему разговора. Теперь ты в отставке и больше не помощница Акулова. — Покашливая, сказал он. — Тайный журналист, который публикует статьи и пишет книги, — это ты, я знаю. — Говоря с улыбкой на лице, говорил старик. — Ты даже не испугалась людей Белуджи, когда смело выдвигала свои обвинения против него и тех, кто стоял рядом с ним. Всю информацию ты нарыла прокурору.

— Это было моим последним и единственным делом. Сжав стаканчик в руках, сдерживая гнев и одновременно сдерживая слезы, говорила я. — Эти люди убили моего отца, и причиной было то, что он стал свидетелем их грязных дел! Подкупили другого прокурора, и тот все замял!

— Да, сейчас они все в тюрьме, ты добилась своего. Помню, все новости гремели про то, как быстро нашли все доказательства, склады, места встреч, фотографии и даже записи разговоров. «Тайная личность, которая может навлечь беду на остальных», так про тебя все говорили. Боялись тебя. Хотя и в лицо тебя не знали. Тебе тогда был всего лишь двадцать один год. Почему ты не стала продолжать свою секретную работу? Ты очень тесно сотрудничала с прокурором Акуловым.

— Я целенаправленно закончила журналистику и юриспруденцию, я добилась того, чего хотела в то время, и отомстила. Я была нужна прокурору в качестве информатора, а он нужен был мне, чтобы посадить их за решетку, мы преследовали общую цель и добились её.

— Если честно, меня всегда поражали такие, как ты.

— Какие?

— Смелые.

— А вы не боитесь, что я вас сдам полиции, точно так же, как и их? — говорила я глядя в глаза старику. — Я тоже знаю, чем занимаетесь вы.

— Ты не стала лезть ко мне только потому, что я не причинил тебе вреда и не задел никого из твоей семьи. — Тяжело вздохнул он. — Мне осталось жить недолго, кажется, что я прожил слишком долгую и мучительную жизнь.

— Почему мучительную?

— Криминал — это же грех и темнота. Я совершил в своей жизни много грехов. Убивал детей, беременных женщин и их мужей. А парней молодых сколько сгубил…

— Я рада слышать, что вы хотя бы сожалеете о содеянных делах. А вот когда главаря Белуджи допрашивали, знаете, что он сказал?

— Что сказал?

— Он сказал: «Я ни о чем не сожалею». На допросе, что еще больше разозлило меня.

Мужчина молча продолжил смотреть на меня, будто анализировал.

— Зачем вы позвали меня? Я не журналист, не помощник прокурора. Я писатель, у меня сейчас другая сфера работы. Я работаю для себя, строю карьеру и живу в спокойствии.

— Напишешь статью. Я дам тебе информацию про еще одного человека.

— Вы с ума сошли?! Меня убьют при первой же возможности, как только узнают, кто я на самом деле! Идите в участок и доложите на этого человека!

— Опубликуешь так же тайно. В чем проблема?

— Я не могу.

— Салем — это брат Белуджи. Скоро он должен приехать сюда из Ирана, если приедет, то он снова нарушит порядок в этом городе.

— Чем так опасен этот человек? — смотря на мужчину, не отводя взгляд, спросила я.

— Салем. У него много личностей, множество паспортов. Сбежал из «Черного дельфина». Власти думали, что поймали именно Салема, но нет. Они подстроили всё так, что якобы нашли его мертвое тело, искусанное собаками до неузнаваемости. Но это был совсем другой человек, не Салем.

Самый опасный наемник во всем мире, он будет продолжать зверские убийства, начнет снова путать следствие, выставлять убийства как самоубийства. Люди готовы заплатить ему любые деньги, чтобы тот выполнил их желания.

— И вы так за переживали, что позвали меня сюда… Какое вам дело до Салема? Им займется прокуратура. Давайте ближе к делу. Тут другая причина.

— Я не хочу, чтобы мой сын был в этой грязи… Я специально отправил сына обучаться в другой регион.

— Какая в этом моя выгода? Какое мне дело до вашего сына?! Причем он тут вообще?

— Мой сын, мой единственный ребенок в нашей семье, когда после учебы он вернется сюда. Он встанет во главе семейного дела и продолжит работу уже законным путем, а Салему это не понравится, и он будет ставить условия моему сыну. Деньги, которые Салем будет получать незаконным путем, заставит пропускать их через нашу фирму, и они будут приобретать законный характер. Я делал это уже с Белуджи — старшим, но не хочу, чтобы мой сын участвовал в этом. Там отмывание денег, наркоторговля и еще плюсом к этому незаконная торговля драгоценных металлов и камней.

Я знаю, что ты можешь это сделать, ты сама себе хозяйка в издательстве. И твою тайную личность никто не узнает. Твое прикрытие — это издательство, у тебя сайт зашифрован, Акулов тебе в этом хорошенько помог. Ты опубликуешь эту статью, тебе кто-нибудь из таких, как я, давал добровольное интервью?

— Нет, и вообще, вам какое дело до моего издательства?! — Я напряглась от услышанного, откуда этот человек узнал так много информации! Об этом только знали мы с Сашей.

— Я многое знаю, но не переживай, об этом знаю только я. — С победной улыбкой старик улыбнулся. — Тогда просто напиши, сделай то, что я у тебя прошу, выполни последнее желание грешника. Я заплачу тебе за это, обещаю, любая сумма. Говори, сколько?

— Вас же посадят сразу, так же, как и Салема. И какие гарантии, что Салем сядет? У него же множество личностей. Как его найдут? У вас есть какие-нибудь фотографии? Есть на руках какой-нибудь материал?

— Пусть и посадят, если они будут знать, что статья есть и я сам дал это интервью, тогда они не примут моего сына к себе в нелегальный бизнес, не будут доверять ему. У меня есть копии его нового паспорта, его новой личности, с которой он прибудет сюда. Ты всё прекрасно поняла? — Покашливая, проговорил старик. — Я не хочу, чтобы мой сын прожил ту же жизнь, которую прожил его отец. Я не хочу, чтобы он связывался с ними.

— А если эти люди узнают, что это я опубликовала эту статью? Так же узнают, как и вы! Что будет со мной, вы не подумали?

— Они не узнают об этом.

— Вы же узнали как-то!

— Это другое.

— Этот человек рассказал вам, значит, и расскажет другим! — С испугом и страхом внутри говорила я. — Но почему именно я?! Найдите кого-нибудь другого для ваших предсмертных желаний. В нашей стране много журналистов, которые в открытую работают! Идите к ним!

— Нет, к ним я обращаться не хочу. Салем их всех найдет и по будкам собачьим рассадит и натравит на них собак. А тебя никто не знает, ты человек — тайна-загадка для всех. Тебя не найдут.

— Нет, я не могу.

— Я еще раз спрашиваю, сколько? — Уже, смотря на меня, серьезно обратился он ко мне.

— Мне ничего от вас не нужно. Деньги у меня есть. — Сказала я.

— Хорошо, завтра, когда приедешь ко мне, я сам выдам тебе сумму. — Игнорируя мой ответ, продолжил он.

— Я же сказала, что мне ничего не надо.

— Спаси моего сына, я не хочу, чтобы он прожил такую жизнь, которую прожил я. — Умолял меня старик, подойдя ко мне ближе, почти встав на колени передо мной.

Немного подумав и поразмышляв, я решила согласиться, мне стало жалко этого мужчину. На его месте я представила своего отца, если бы мой отец так просил кого-нибудь о том, чтобы спасти своего сына.

Я не могу осуждать этого человека, он сожалеет о содеянных делах и грехах, которые совершил за всю жизнь.

Я его последний шанс, так что там говорить… Я единственный шанс на спасение его сына. И, набравшись смелости, я согласилась.

— Встаньте, что вы делаете! Я сделаю это ради вашего сына, спасу еще одного человека от этого гнилого мира.

— Доставай диктофон из сумки, будешь записывать всё, что я говорю. — Сев обратно на свое место, сказал с удовольствием старик.

— Я включила его, как только переступила порог вашего дома.

Улыбнувшись, я достала диктофон и поставила его на столик, а старик, глядя на меня в ответ, засмеялся.

— Я могу начинать рассказ? — спросил он.

— Начинайте, Аркадий Анисимович, рассказывайте всё, что знаете. То, что мне будет нужно, я возьму при редактировании.

      Это так странно смотреть на человека, который сидит перед тобой и исповедуется, признается в своих грехах. Я видела перед собой человека, у которого внутри горит душа. А горела она очень давно…
Уставший, угасающий человек, а в глазах печаль и разочарование.

Глава 2
Акулов

Закрытый от всего мира. Сложный для всех. Холодный, мужественный, сильный. Красив и спортивен. Его ослепительно-зёлено-ядовитые глаза, взгляд которых, как молния, пронзает изнутри.

Мужчина высокого роста, двадцати восьми лет, шёл по коридору, направляясь в сторону своего кабинета, где его ожидал человек с нужной ему информацией.

Войдя в кабинет и сев за рабочий стол Акулов начал разговор.

— Пробил машину, на которой сегодня Сафина ездила ночью в Арамиль?

— Да, я выяснил, этот автомобиль принадлежит Зернову Аркадию Анисимовичу, ранее судимому за убийство бизнесмена. Она приехала и уехала на этом автомобиле. После недавнего освобождения Зернов является подозреваемым в незаконной торговле дорогих металлов и камней, но пока что никаких доказательств нет.

— Анисимович не может быть… — схватившись за голову, удивленно произнес он. Стукнув от злости, на эмоциях, по столу. — Сделайте так, чтобы доказательства появились. Я хочу видеть этого человека за решеткой!

— Но как мы это сделаем? Так нельзя без оснований…

— Основания есть, Тимур, тут и дураку понятно, что он продолжил свои темненькие делишки. Зернов есть в списках подозреваемых. Я сейчас позвоню следователю Евгению Семеновичу, он в 313-м кабинете, помнишь? Он выпишет тебе ордер на обыск, получишь его и сразу выезжайте с ребятами на обыск.

— Только не говори, что делаешь это из-за ревности к Сафине Боцарис… — сказал ему Тимур.

— Тимур… — Прошипел Акулов, нервно закрыв глаза. — Ты с ума сошел? Ты сам знаешь, какую операцию успешную мы провели благодаря Сафине, пока она была у нас на практике. Молодая девчонка сделала то, что мы не смогли сделать долгое время. Нашла нужную нам информацию… Мы не можем больше подвергать её опасности, что этому старику надо было от неё? Что их связывает?

— Позвони и спроси у неё. — Сказал напрямую ему Тимур.

— Иди к Семеновичу уже! — Выдал нервно прокурор, вынуждая его покинуть кабинет.

***
Акулов

Мысль о том, что Сафина делала у этого мужчины дома, не покидала меня ни на минуту. Не хватало ещё её приключений, чего он хотел от неё? Что Сафина делала у него так долго?

Что, если она взяла у него интервью?

Нет, только не это, пронеслось у меня в голове. Я рывком подскочил, покидая здание, и сел в машину, отправившись прямиком к дому Сафины.

Большой дом и охрана, которая окружала его, уже знала меня наизусть, и, когда я уже подъезжал к её дому, то охрана уже открывали для меня ворота. После смерти отца Сафины её семья приняла решение о том, чтобы нанять охрану, и, конечно же, за помощью они обратились ко мне.

К соседскому прокурору.

До сегодняшнего дня ни брат, ни мать Сафины не были в курсе, какое дело мы провернули с Сафиной.

Но что больше всего меня волновало, это дома ли она, в курсе ли домашние, где она была этой ночью, я хотел посмотреть в её серо-голубые глаза и узнать, что скажут мне они. Ложь, или все же она расскажет, где была этой ночью. Что делала в этом проклятом доме.

— Здравствуй, Сашенька, проходи. — Встретила меня тетя Силена.

— Здравствуйте, Сафи дома?

— Нет, снова в своем издательстве с самого вечера уехала, там и осталась. — Недовольно выразилась женщина. — Значит, работает снова над чем-то, бедовая девочка, снова, наверное, пишет какую-нибудь скандальную историю. И откуда она только берет это в своей голове.

Я поперхнулся от услышанного, и женщина поспешно налила мне стакан воды, который я тут же опустошил.

— Ты с работы только, может, поешь с нами? Скоро Давид должен прийти.

— Нет, спасибо, я хотел поговорить с Сафиной, но её нет, я пойду.

— Когда она будет дома, я сообщу ей о тебе.

— Спасибо, до свидания.

Виду я не подал, оттого что удивился. Черт, её не было дома всю ночь, и даже днем она не показалась дома. Ты точно что-то промышляешь, Сафина Боцарис. Решено, я поеду к ней в издательство! Иначе эти мысли не покинут мой разум.

***
Сафина

День. Мне потребовался весь день, чтобы смонтировать интервью и сменить мой голос, напечатать вопросы и ответы вручную сохранив на ноутбук.

Я сидела у себя в кабинете за столом с взъерошенными, не расчёсанными волосами и синяками под глазами, мой вид был уставшим, конечно, я ведь не спала сутки, и, видимо, сегодня тоже спать не придется, сегодня я залью это видео на свой анонимный канал, и какой реакции ожидать от пользователей, я не знаю. А вот Акулов меня точно прибьет, вот еще чего я больше боюсь.

Набравшись смелости, я щелкнула по экрану и слушала интервью конец, проверяя его.

— Под каким именем или кличкой вас знает ваше окружение?

— Порох.

— А как мне обращаться к вам сейчас?

— Аркадий Анисимович Зернов.

— Сколько человек вы убили сами своими руками?

— Я убил много, очень много…

— Сколько? Скажите, иначе то, что вы позвали меня сюда, будет бессмысленно.

— Четверо детей, двенадцать мужчин и семеро женщин.

— Получается, двадцать три, все эти убийства — это те самые, за которые вы отбывали срок?

— Нет, срок я отбывал за одно убийство одного из мужчин. В остальных я так и остался подозреваемым и не отбывал срок.

— То есть вы открыто признаете свою вину в тех убийствах, в которых являетесь подозреваемым?

— Да, я признаю свою вину во всех подозрениях, в которых меня подозревают легавые.

— Сколько вам заплатили за совершенные убийства?

— Точно я не помню, очень много.

— Ну сколько вы получили за убийство бизнесмена?

— Десять миллионов.

— Есть еще в чем вы хотите признаться?

— Когда я еще отбывал срок в тюрьме, один молодой паренек лет двадцати отбывал срок за убийство, ему дали двенадцать лет, он проиграл мне в карты десять тысяч. Срок на выплату долга я выставил ему в две недели. — Говорил он, сдерживая слезы.

— Хорошо было дальше?

— Все знали, что у парня не было денег, чтобы выплатить мне эти десять тысяч рублей, подходили к нему и говорили, что покроют его долг вместо него, предлагали деньги. Когда до выплаты долга оставалось три дня, я подозвал его к себе и сказал ему, что, если он не сможет оплатить его, то готов простить ему этот долг. Он же ответил мне, что деньги есть и когда этот день настанет, он выплатить мне его.

— Он выплатил его?

— Нет. Когда все легли спать, он ушел в туалет. Наутро я его не обнаружил, хотел позвать выпить чаю и спросил про этого паренька у остальных. Они сказали, что не видели его с самого утра. Кто-то шуткой выразился, что тот застрял в туалете и не слезает с толчка.

— И где он был? Вы нашли его?

— Нашли. Я посмотрел на его кровать и увидел, что нет простыни, и, немедля, бегом отправил одного из парней. Он выбил дверь в туалете, рваные клочки простыней валялись на полу. Он повесился, и, чтобы никто не услышал, как тот задыхается и лишает себя жизни, он засунул себе в рот кусок ткани. Было уже поздно, парень умер. А цена его жизни была сумма в десять тысяч рублей.

— Как его звали?

— Позывной у него был «Смерч», а по документам Хлебников Кирилл Евгеньевич.

— Что вы почувствовали, когда узнали об этом?

— Вину… Именно тогда я почувствовал себя настоящим грешником.

— А кто был заказчиком? Кто давал вам эти деньги, от кого вы получали все эти заказы?

— Это была банда Белуджи, которая сейчас в тюрьме. Но есть еще один человек, с которым я сотрудничал.

— Кто он? Он на свободе или также арестован?

— Скандальная новость о сбежавшем заключенном из «Черного дельфина». Брат главаря группировки «Белуджи» Салем, все считают, что он мертв. Но на самом деле его смерть инсценировали. Он жив. Скоро он должен приехать сюда из Ирана. У него множество паспортов, и каждый паспорт представляет его разные личности. У меня есть копия его последнего паспорта, с которым он должен прибыть в Свердловскую область.

— Хорошо, копию я вставлю в конце нашего с вами интервью. Наш разговор с вами подошел к концу, и я хотела бы вас спросить, что бы вы передали слушателям и читателям?

— Живите и не совершайте плохих поступков, которые очернят вашу жизнь и жизнь вашей семьи. Криминал не несет за собой добрые намерения, власть и хвастливые поступки. Молодежь, парни, обращаюсь к вам: это не так круто, как вы считаете.

И напоследок я скажу: будьте честны и здравы умом, не делайте то, о чем будете жалеть всю свою жизнь. Один плохой поступок разрушит вас изнутри, разрежет на мелкие кусочки ваш внутренний мир, превратив его в омут чертей и зла. И в конце я хочу обратиться к власти. Всё, что было мной сказано в данном интервью, — это правда, и я жду от вас повестку в суд и готов понести наказание за все преступления.

Я дослушала всё и, смело зажмурив глаза, нажала кнопку «Загрузить». Саша точно убьет меня.

Я оставила ноутбук в кабинете и спустилась на первый этаж.

Света на больничном, обрабатывать заявки о заказах сегодня придется мне. Стоило мне только сесть за стол и включить ноутбук, как, подняв глаза, я увидела стучащего в дверь Сашу. Смотрящего на меня с улыбкой и пакетом в руках. Я подошла и открыла ему дверь.

— Привет, ты вся в работе, заехал к тебе домой, мне сказали, что работаешь, и я сразу понял, где ты застряла, кстати, где твоя помощница?

— Привет, Саш, да, Света приболела немного, завтра-послезавтра, скорее всего, выйдет.

— Такое чувство, что тебе самой больничный нужен, ты себя-то видела?

— А что со мной? — Отводя глаза, переключая внимание на пакет в его руках, спросила я.

— Волосы не расчесаны, синяки под глазами, которые явно говорят о том, что ты точно сутки не спала.

— Верно говоришь, просто вчера вечером прогулялась по городу и сразу помчалась в офис, вдохновение пришло, и написала целых три главы нового романа. Я не спала всю ночь и сейчас даже не хочу спать…

— Я это понял, пойдем к тебе в кабинет, поднимемся, там у тебя места больше за столом, я по пути забрал заказ с едой, я еще ничего не ел, и ты тоже поешь, давай.

— Нет. — Вырвалось резко у меня. — Давай сядем тут, у меня нет сил снова подниматься по этой лестнице.

— Хорошо, давай.

Я убрала все документы со стола. Акулов разложил всё красиво и аккуратно на столе, и мы начали трапезу.

— Ты больше в офисе не оставайся так ночью, небезопасно это.

— Почему?

— У тебя дом есть, там люди спят в своей кровати, не знала об этом?

— Но у меня ноутбук здесь.

— Сафи, не ври мне, я знаю, что у тебя есть дома ноут, на котором все оригиналы черновиков.

Я виновато опустила глаза, улыбнувшись, и взяла булочку, чтобы занять едой свой рот, который говорит ненужные вещи и может выдать меня.

— Ты не хочешь со мной разговаривать?

— Нет, почему ты так подумал? Мы же сидим, кушаем, разговариваем.

— Ты сегодня избегаешь моего взгляда, улыбаешься, хотя тебе не смешно, ешь эту булку с горьким имбирем, который ты терпеть не можешь. Я знаю, что за этой улыбкой прячется, ты что-то скрываешь от меня. Не хочешь поговорить?

— Хочу, но не сейчас, позже. Мне нужно собраться с мыслями.

— Я советую тебе собраться с мыслями как можно скорее, потому что, если это затянется, узнавать все и принимать меры по твоей ситуации придется мне самому.

— Хорошо.

— Давай. — Допив сок, сказал он. — Доедай эту кисло-горькую булку, и я подвезу тебя до дома.

— Нет, я останусь тут. Есть дела, которые мне надо доделать.

— Я сказал, домой поедешь. — Сказал он приказным тоном. — Это не обсуждается. Тебя мать целый день не видела, переживает. А про брата твоего я вообще молчу, я тебя больше прикрывать не стану. Больше не буду говорить, что ты помогаешь мне с документами. Поняла?

— Да. — Ответила я, дав понять, что я обиделась.

Сегодня Акулов показался мне немного пылким и резким. У меня возникло ощущение, будто он подозревает, что я могу что-то скрывать от него. Эти вопросы и изучающий взгляд, который он бросает на каждое мое движение, заставляют меня чувствовать себя неуютно.

Я выключила свет, и он заботливо накинул мне на плечи мою джинсовую куртку.

В авто он заботливо открыл и закрыл мне дверь, а затем и сам сел, и мы поехали. Ехали мы молча, и каждый со своими мыслями.

Саша понимает, что я обижена, и пытается извиниться молча. Я ценю его заботу и внимание. Несмотря на его подозрения, я уверена, что он не хочет причинить мне боль. Я знаю, что он чувствует вину и пытается исправить ситуацию. Но тут вина моя.

То, что я сделала, — это просто равно предательству.

Когда он узнает, то никогда не посмотрит в мою сторону. Что ж, а ведь он будет прав.

Подъезжая к дому, мы оба посмотрели на окно второго этажа, из которого на нас, а, скорее всего, на меня смотрел мой брат. И он точно был снова зол.

Мечтой моего брата было, чтобы я закончила медицинский и пошла по его стопам, работая в семейной клинике. Но когда я поступила на юридический, то его надеждой было, что я стану его личным помощником в юридических делах по нашей клинике.

А вот про журналистику он узнал только чуть позже, и уже тогда понимал, чему я посвящу свою жизнь.

Ему не нравилось то, что мы с Сашей проводим много времени вместе, и то, что я так много времени провожу в своем офисе. Мой брат думал, что все мои скандальные детективы написаны по делам, которые вел Саша, и он был прав. Хотя одно скандальное дело мы провели совместно с Акуловым.

— Да, сегодня мне влетит, это точно. Ты был прав.

— Пойти с тобой?

— Нет, не надо, я привыкла. — Натянув улыбку, сказала я.

— Прошу тебя, скажи мне, что ты снова натворила. Это важно, понимаешь?

— Акулов, почему я так важна для тебя?

— Ты дорога мне. Очень. И я не хочу, чтобы ты вляпалась в проблемы, я же знаю тебя уже всю наизусть. Мы ведь работали вместе, я знаю твои тайны, а ты мои.

— Не говори, что дорога. Когда ты узнаешь, что я сделала, тогда я перестану быть для тебя «той самой дорогой». — Сказала я.

Открыв дверь автомобиля, я вышла и зашагала к дому, и следом за мной на эмоциях это сделал и Акулов. Он поспешно перегородил мне путь, тяжело дыша и смотря в мои глаза, испытывая меня.

— Я не хочу узнавать это от других, я от тебя хочу всё это узнать. Понимаешь?

— Я скажу тебе кратко, и ты не будешь меня расспрашивать больше. Скажу, и ты тут же пойдешь к себе домой.

— Хорошо, я слушаю.

— Завтра, а может быть, и этой ночью ты всё узнаешь.

— От кого? Как? Это не ответ!

— Нет, Саша, это ответ. Мы же договорились, что не будешь расспрашивать. Всё, иди домой, мы не на допросе. Прокурор Александр Ик. Доброй ночи.

— Да, доброй, Сафина, очень доброй ночи! — сказал он, смотря мне вслед, как я захожу домой.

***

Акулову лишь оставалось ждать завтрашнего дня или же сегодняшней ночи. От кого и как он всё узнает. Единственное, что приходило в голову, — это снова какая-нибудь книга либо же краткий рассказ, который основан на реальных событиях.

Он вошел в свой холостяцкий дом, который не так далеко был от дома Сафины.

Сел устало на диван, скинув с себя пиджак и ослабив галстук, продолжил сидеть, продолжая смотреть в одну точку, жмурясь от головной боли, схватившись за переносицу, которая появилась от раздумий о Сафине. Его телефон зазвенел, Акулов, не смотря на экран, кто это, ответил сразу.

— Я слушаю.

— Горит здание в центре, также найдено тело девушки, тут точно криминал замешан. Я скину адрес, приезжай.

— Хорошо, я выезжаю.

Акулов сел в автомобиль и двинулся в сторону центра.

***
Сафина

Я вошла в дом, сняв с себя джинсовку, которую Саша заботливо накинул на мои плечи. Было уже поздно, взглянув на часы я увидела точное время час ночи.

Черт Сафина ты точно сошла с ума.

Затем я прошла вглубь дома, поднимаясь тихо по лестнице. Хотя все мои старания были впустую, брат и мама ждали меня в гостиной на втором этаже, откуда ранее меня уже встретил строгим взглядом из окна Давид.

Мама сидела на диване, она дремала, облокотившись о диван рукой, пройти в свою комнату и скрыться ото всех, да, я безумно хотела. Но глаза брата, которые передались ему от отца, заставили меня чувствовать вину и подойти к нему. Давид молча стоял и сурово смотрел, говоря со мной этими глазами.

Я подошла, и стоило мне поднять свои глаза и открыть свой рот, чтобы начать разговор, как по моей щеке сыграла горячая громкая пощечина, от чего глаза мамы тут же открылись, и она подскочила, пряча меня за своей спиной. Давид стоял как вкопанный, он не ожидал этого от себя. Его суровый взгляд сменился на удивленный, его взгляд застыл на руке, которой он ударил меня.

Щека горела, как и большая обида внутри меня. Обида за эту пощечину, обида за то, что рыться в смерти отца никто не захотел, кроме меня одной, и делать это пришлось мне в одиночку.

Слезы скопились комом в горле, и застыли в моих покрасневших глазах.

— Сынок, ты что делаешь?! Разве можно поднимать руку на сестру!

— А где была моя сестра этой ночью? И сегодня весь день?! А!

Крики его голоса заставили меня набраться смелости и выступить вперед.

— Уйди, мама. — Сказала я едва слышно дрожащим голосом и я отодвинула маму в сторону, встав перед братом, набравшись смелости. — Давай бей. У тебя же нет языка, чтобы разговаривать!

— Мама, ты же видишь, какой у неё острый язык! Она сама напрашивается!

— А что я сделала? А? Как будто это впервые происходит, что я остаюсь ночевать в этом офисе.

— Мне пофиг на твой офис, что рядом с тобой делает этот Акулов?!

— Мы друзья! Друзья! — Сказала я и мои слезы предательски потекли.

— Так, дети, хватит! Немедленно оба снизьте свой тон разговора. В нашем доме никогда не было ссор… Даже когда отец жив был, разве твой отец хоть раз в своей жизни поднял на меня руку? А? Давид, я у тебя спрашиваю!

— Нет…

— Тогда откуда это? Кто дал тебе такой пример воспитания? Насколько я помню, мы с отцом еще в детстве закладывали в твое воспитание, что ты должен уважать женщин. Кем бы ни была эта женщина, и что бы она ни сделала, чтобы объяснить ей, в чем она не права и что не так сделала, есть язык. Язык, сынок! Я не рука, которую ты поднял сейчас на сестру.

— Мама, прости меня… Но Сафина слепа и не видит, как смотрит на неё этот прокурор!

— Как смотрит, что ты вообще несешь?! Он мой друг! Если бы не этот прокурор, я бы дома сейчас не была, а продолжила бы работу в издательстве у себя в кабинете. Это он заставил меня приехать домой! И мы не были той ночью вместе!

— Я не верю ни единому твоему слову! Я сожгу твое чертово издательство!

— Замолчи, Давид! Это правда, Саша не знал, где Сафина, он днем приезжал, хотел с ней увидеться, но дома её не оказалось. Извинись перед сестрой!

— Не надо, мама, он не хочет этого делать. Зачем заставлять его.

Давид виновато вздохнул. Он понял, что, поддавшись своим эмоциям, поступил неправильно, сболтнул много лишнего и двинулся в мою сторону, чтобы обнять, но я сделала шаг назад и не дала ему этого сделать.

— Когда ты начнешь мне доверять и поймешь, что ты не прав, тогда я буду ждать тебя у себя в издательстве. Вот тогда и поговорим.

***
Акулов

Я приехал к её офису, и меня тут же встретил Тимур. Мы вместе, смотря друг на друга, перекидываясь взглядами, шли, подходя ближе к месту происшествия.

И когда настал тот момент, чтобы увидеть тело, мое сердце учащенно начало стучать. Такое впервые со мной, наверное, это из-за моих мыслей, которые крутились у меня в голове.

Я подошел и окинул тело глазами.

— Что? Ты знаешь её?

— Знаю, это помощница Сафины. Только вот что её тело тут делает, она не приходила к ней сегодня, она написала Сафине, что ушла на больничный. Пока никому не говори об этом. — Сказал я шепотом, и тот кивнул в знак согласия.

Глотка перерезана, и несколько ножевых ранений на теле край её рукава блузки был как лоскуток оторван. Затем я поднял взгляд на само здание, и место откуда было возгорание.

— Черт! — Выругался я.

— Что?

— Окно в кабинете Сафины выбито. Пожарные выбили?

— Нет, когда приехали на место преступления оно уже было выбито.

— Александр Ик! — крикнул меня один из людей, работающих на месте преступления. — Идите сюда, смотрите, снова тайный автор опубликовал интервью.

Мы с Тимуром переглянулись и, не медля, двинулись к нему, парень включил нам видео, и мы прослушали его, но не до конца. Потому что конец, в котором должны быть прикреплены доказательства и документы, был стёрт.

— Тимур я говорил тебе сегодня съездить к этому старику на обыск вы были у него?

— Нет, он выписал мне его на завтра, то есть на сегодняшнее уже утро.

— Идиоты… — Закрыв глаза прорычал я взявшись за переносицу.

— Его рук это дело. Немедленно бери подкрепление и езжайте к нему, нам он сознаться не хотел, а видео записал.

— Но назначили на утро.

— Черт, ты сейчас только что его признание смотрел, он во всем сознался, за что сидел, за что не сидел. Бегом, живее, давай, давай, Тимур.

***
Сафина

Я спустилась к выходу, и мой мобильный телефон зазвонил неожиданно. «Кто бы это мог быть так поздно вечером?» — задалась я вопросом. Я приняла звонок, это был Саша.

«Подожгли издательство…» — эти слова заставили меня ощутить секундную остановку сердца.

Внутри меня всё кричало: «Нет! Нет! Нет! Этого не может быть, я не могу потерять то, о чем так долго мечтала!» Но, зажмурившись от боли и выровняв дыхание, я ответила Саше:

Сафина: — Я сейчас же выезжаю!

Акулов: — Стой! Нет! Не приезжай! Так ты раскроешь свою личность, и следствие будет подозревать тебя! — останавливая меня, говорил Саша.

Сафина: — Мне все равно! Горят мои труды и сбывшиеся мечты, если они все хотят узнать, кто я, то пусть узнают, значит, пришло время. Я и так посадила их всех за решетку!

Акулов: — Но так нельзя, Сафина! Мы не можем раскрыть твою личность, кто-то один из них охотится за тобой!

Сафина: — Если они подожгли это здание, значит, уже догадываются, кто я!

Акулов: — Но ты проявишь слабинку, если поддашься сейчас своим эмоциям!

Сафина: — Я приеду туда! Мы же с тобой должны сотрудничать и обмениваться информацией для эффективного расследования!

Акулов: — Сафина! Мы прекратили с тобой сотрудничество! Этот преступник на мне! — кричал в трубку Александр.

Сафина: — Я приеду туда!

Когда я вышла поспешно из дома, что-то в районе шеи неприятно кольнуло. Вяло собрав все силы, которые я чувствовала, что они вот-вот покинут меня. Я коснулась шеи и ощутила дротик в виде шприца. «Ты зараза», — пронеслось у меня в голове, и, улыбнувшись от догадки, что меня усыпили, я рухнула на холодную землю.