ДАГОН
(по рассказу Г. Ф. Лавкрафта «Dagon»)
Пишу, а душу терзает боль,
Я знаю, вечером меня не станет.
Без лекарств, в кармане голь,
Распахну окно, и жизнь увянет.
Терпеть пытку жизнью больше не могу,
Морфий — моего сознания хомут.
Расскажу, что мне известно одному,
Не надеясь, что меня поймут.
…Шлюпку Тихий океан качает без забот,
Третий день в одиночестве я плыл
С тех пор как наш гвардейский пакетбот
Немецкий рейдер затопил.
Захлебнувшись, я очнулся в черноте,
Тревожный сон сменил кошмар реальности.
Я увязал в болоте от шлюпки вдалеке,
Отхаркивая слизь вонючей гадости.
Не страх, а удивление вводило в дрожь меня,
Зловеще непонятное воздух наполняло.
Гнилая масса дохлых рыб со дна
Мерзкий, тошнотворный запах источала.
Безоблачное небо, отражая гниль
Казалось почти черным, отливая блеском
И черноту бескрайних миль
Ничто не волновало всплеском.
Земля! О, боже, я, наконец, спасен…
На острове всё та же гниль,
но чувствуя опору под ногами,
Уже не так кошмарами стеснён,
Я двигался на запад быстрыми шагами.
Под адским пеклом солнца дни я изнывал,
А по ночам ущербная Луна тянула из меня рассудок.
Высокий холм мне силы прибавлял,
Цель достиг за четверо ужасных суток.
Стоя на вершине, до предела поражён,
Смотрел в бездонный мрак извечной ночи.
Этой вечностью, казалось, заражён,
Я кричал от страха, что есть мочи.
На другом холме в ста футах от меня
Громадный монолит светился в лунном блеске.
Тайны человека, скрытые в века
Отражены в рисунках и искусной резке.
Приблизившись, я со страхом изучал
Барельефы в монолите сером.
Свет Луны, я думаю, наверное, искажал…
Такого быть не может в свете белом.
И теперь я теряю сознание,
Только лишь вспоминая их —
Это не земные и не божьи создания,
Человек и рыба смешивались в них.
С перепонками меж пальцев рук и ног,
Огромные, прозрачные, на выкате глаза.
Может кто-то, но не я, их описать бы смог,
Знаю лишь одно — такого выдумать нельзя.
Я был настолько поражён,
Окунувшись в тайны Океана глубину,
Что поначалу оказался раздражён
Тем, кто посмел нарушить эту тишину.
Огромное, словно Полифем из мифа.
Поднялось оно над черною водой.
Чудовище из самого ужасного кошмара,
Отвратительнее мозг бы выдумать не смог,
Метнулось к монолиту с быстротой удара,
Возникшая волна свалила меня с ног.
Чешуйчатые руки обвили монолит,
Словно для молитвы склонилась голова.
Ужасный, и в то же время чудный вид,
До уха доносились непонятные слова.
Я прочь бежал, что было мочи,
Пел, кричал, когда не мог уж петь.
Последнее, что помню из этой ночи —
С ног сбившую, молнии удара плеть.
Меня нашли. Очнулся — больничная постель,
Толком объяснить ничего не мог.
Один лишь звук — тяжелая капель
И хлюпанье противных скользких ног.
А по ночам, лишь полная Луна взойдёт,
Во всём величии ко мне приходит Он.
Гортанным голосом к себе зовёт:
Рыба — Бог, Его Величие Дагон.
Снаружи слышен шум… не успеваю запереть,
В дверь бьётся скользкое громадное оно.
Им не достать меня, уж лучше умереть.
О, боже, нет…
рука! — конец…
Окно!.. окно!..
