Оглавление

2. 1. 01
   2. 02
   3. 03
   4. 04
   5. 05
   6. 06
   7. 07
   8. 08
   9. 09
   10. 10
   11. 11
   12. 12
   13. 13
   14. 14
   15. 15
   16. 16
   17. 17
   18. 18
   19. 19
   20. 20
   21. 21
   22. 22
   23. 23
   24. 24
   25. 25
   26. 26
   27. 27
   28. 28
   29. 29
   30. 30
   31. 31
   32. 32
   33. 33
   34. 34
   35. 35
   36. 36
   37. 37
   38. 38
   39. 39
   40. 40
   41. 41
   42. 42
   43. 43
   44. 44
   45. 45
   46. 46
   47. 47
   48. 48
   49. 49
   50. 50
   51. 51
   52. 52
   53. 53
   54. 54
   55. 55
   56. 56
   57. 57
   58. 58
   59. 59
   60. 60
   61. 61
   62. 62
   63. 63
   64. 64
   65. 65
   66. 66
   67. 67
   68. 68
   69. 69
   70. 70
   71. 71
   72. 72
   73. 73
   74. 74
   75. 75
   76. 76
   77. 77
   78. 78
   79. 79
   80. 80
   81. 81
   82. 82
   83. 83
   84. 84
   85. 85
   86. 86
   87. 87
   88. 88
   89. 89
   90. 90
   91. 91
   92. 92
   93. 93
   94. 94
   95. 95
   96. 96
   97. 97
   98. 98
   99. 99
   100. 100
   101. 101
   102. 102
   103. 103
   104. 104
   105. 105
   106. 106
   107. 107
   108. 108
   109. 109
   110. 110
   111. 111

Шаг в темноту

Проторены дорожки мироздания.

Что может быть весомей опыта предтечей?

Мы чтим дары их, превосходим ожидания,

Идем смиренно, проглотив бунтарства речи.

Но близок день, когда подступит темнота.

И дерзкий лишь, отважный самый,

Благословленный самими небесами,

Решится сделать шаг, отступит от моста,

Соединяющего двери меж мирами.

01

Самолет покидал международный аэропорт Сан-Франциско поздним вечером. За окном раскинулось темное лето, и только крошечные огоньки взлетной полосы виднелись по бокам борта, но и они скоро станут едва различимы.

Самолет стал ускоряться, вдавливая в кресло тела пассажиров. В какой-то момент скорость достигла максимальной, и шум шасси о взлетную полосу прекратился, сообщая об отрыве от земли. Женщина вскинула руку и взглянула на циферблат часов. Уже третий раз за последнюю минуту. Сидящий рядом супруг протянул к ней кисть, не отрываясь от журнала, услужливо предоставленного авиакомпанией, и взял ее ладонь в свою.

— У нее все будет хорошо, Мел, — пробасил он, разглядывая глянцевые страницы.

Она глубоко вздохнула и еще раз посмотрела на часы, потому что до этого она не смогла даже сконцентрировать внимание на стрелках, не говоря уже о том, чтобы понять, какую информацию они несут.

— Я не могу поверить, что мы оставили ее одну! — Всплеснула руками путешественница. — Как мы решились?

Оливер отвлекся от картинок и смерил жену внимательным взглядом. Но, спустя несколько секунд, снова вернулся к чтению. Ответа не требовалось.

— Я хочу мартини со льдом, — твердо решила Мелани и стала искать глазами стюардессу, но проходы между рядами были пусты.

— Мы набираем высоту, сейчас ты не сможешь получить свой мартини, — сообщил ей мужчина спокойным тоном, будто напиток был их естественным завершением вечера.

— Ты не против?

— Нет. Ты — взрослый человек, сама решаешь, как правильно поступать.

Мелани опешила от его слов и даже немного смутилась. Она теребила посадочный талон в руках и покусывала губы, попыталась привстать в кресле, но ремни безопасности вернули ее назад. В отчаянии, женщина бросила талон на подол дорожной юбки, скрестила руки на груди и уставилась в спинку впереди стоящего кресла.

Оливер взглянул в окно. Огни города за иллюминатором исчезли, лишь небольшая красная лампочка на крыле — ее было видно, если прижаться к прозрачному пластику носом — мерно мигала, обозначая габариты судна. Гул двигателей, словно колыбельная, усыплял и буквально требовал расслабиться.

Вскоре угол наклона выровнялся, зажегся яркий свет, и динамики прошипели стандартную информацию о перелете. По салону начали сновать стюарды, готовясь к подаче ужина.

— Заказать тебе мартини со льдом? — Спросил Оливер, отложив журнал.

— А ты составишь мне компанию?

— Нет. Много лет назад по совету одной очень мудрой девушки я решил прекратить употреблять алкоголь. С тех пор моя жизнь становилась с каждым днем только лучше. Но ты можешь выпить, если хочешь.

Мелани насупилась и вжала голову в плечи, напоминая замерзшего воробья. Она снова стала искать глазами персонал. Вскоре к ним подошел молодой человек в форменной одежде, поприветствовал и спросил о пожеланиях.

— Стакан апельсинового сока, пожалуйста, — попросила женщина.

— И мартини со льдом, — добавил Оливер, а, поймав изумленный взгляд жены, добавил. — Это для тебя.

— Я могла сама себе заказать, если бы хотела, — сообщила она горделиво.

— Ты бы не заказала. Ты всегда так поступаешь со своими желаниями, если их не одобряют — отказываешься от них.

Опять этот простой тон, констатирующий факт. Как то первое «я тебя люблю», заставившее Мелани Портер сложить свои щит и меч к его ногам, а заодно и сердце.

Стюард принес напитки, поставил на откидной столик перед ее носом и поспешил удовлетворять других пассажиров. Мелани взяла стакан с прозрачной жидкостью, в которой плавали кубики льда, создавая причудливое слегка маслянистое волнение вермута, и пригубила.

— Вкусно, — улыбнулась она, облизываясь довольной кошкой.

— Я рад, — отозвался муж с улыбкой и взял в руку второй стакан. — За прекрасное начало новой светлой жизни!

Хоть за окном и разлилась непроглядная темнота, тост Мелани понравился. Бокалы звякнули едва слышно в гуле двигателей. Теперь, когда она смогла выйти из огня и понять, что горела она, а не кто-то другой, мать особенной девушки, владелица двух крупный компаний и хозяйка поместья ничего не имела против светлой жизни. И первый шаг к этому успешно сделан: они летели вдвоем отдыхать, впервые за последние несколько сотен лет.

В воздухе потянуло ароматом еды. В проходах между рядами стали образовываться пробки из решивших подняться с мест пассажиров и тележек стюардов, наполненных лотками с горячим провиантом.

— Как ты себя чувствуешь? — Обеспокоено проговорил Оливер, оценив жену продолжительным взглядом.

— Жарко! — Воскликнула она, обмахивая себя картонкой с техникой безопасности на борту лайнера.

— Посмотрись в зеркало, Мелани.

Тон супруга был очень встревоженным. Картонка в ее руках замерла и перекочевала в карман впереди стоящего кресла, где ей было самое место. Женщина достала из дорожной сумки миниатюрное зеркальце в золоченой оправе и поднесла к лицу.

— Боже, что это?! — Вскрикнула она, осматривая себя со всех сторон.

Вся кожа лица, шеи и декольте покрылась крупными малиновыми пятнами. Они горели, чесались и уже начинали слегка опухать. Мелани заозиралась по сторонам, не наблюдает ли кто-то за ней в таком жутком виде, но поняла, что, кроме мужа, никому не было дела до ее лица.

— Оливер, не смотри на меня! Это кошмар! — Занервничала она, прикрываясь ладонями.

— Лоск меня сейчас волнует меньше всего, — заверил ее супруг. — У тебя ничего не болит? Тошнота или головокружение?

— Ты думаешь, я набралась, да? — Догадалась она. — Я не пьяная!

— Я думаю, что ты отравила организм, — высказался мужчина. — Интересная реакция.

— Интересная? — Взвизгнула Мелани, вскакивая с кресла. — Интересная!

Она выбежала в проход с сумкой, проталкиваясь через оживленный проспект между рядами к бортовому туалету, и скрылась в нем за складной дверью.

За четверть часа, что супруга отсутствовала, Оливер дочитал журнал с морем картинок и рекламы и уже начал обеспокоено коситься на дверь сортира. Возле него столпилось несколько страждущих пассажиров: они переминались с ноги на ногу, пытались стучать в тонкие фанерные ставни, отвечающие молчанием.

Вот шторка резко отъехала в сторону, из тесной комнаты вышла Мелани, злобно зыркнув на толпу, и прошмыгнула на свое место.

— Ничего не говори! — На всякий случай попросила она мужа.

Оливер улыбнулся. Он осмотрел жену очень внимательно, отметил толстый слой тонального крема и пудры, из-под которых проступали выпуклые пятна. Женщина сидела с излишне прямой спиной, не глядя на мужа, отчего он не смог сдержать смешка.

— Тебе потешно? — Взвилась пострадавшая.

— Послушай, ты зря нагрузила кожу своими средствами, — улыбнулся он мягко, по-домашнему. — Тебе бы умыться и отдохнуть, Мел.

Он протянул руку и сжал ее ладонь. Супруга взглянула на него обиженно, сморщила нос и заныла без слез, едва выговаривая слова:

— Это какой-то ужас, Оливер, я не понимаю, что произошло! Они зудят и шелушатся, крем не помогает!

Она почесала подбородок так, словно на нем была двухсуточная щетина. Мужчина рассмеялся и обнял ее за плечи:

— Мы не пили алкоголь больше двадцати лет, думаю, дело в этом.

— У меня даже ничего нет с собой от аллергии! — Посетовала супруга.

Он отодвинул ее от себя и внимательно оглядел еще раз. Мелани позволила ему это сделать с видом побитой собаки.

— Ничего и не нужно, — заверил ее Оливер. — Все пройдет. Просто помни об этом, когда снова захочешь мартини.

Женщина закатила глаза и снова достала карманное зеркальце, не в силах смириться с ущербом.

— Зато ты не сверяла время последние полчаса, здорово, правда? — Усмехнулся муж.

Она окинула его гневным взглядом и посмотрела на часы, чем вызвала у него очередную порцию смеха.

По прилету работник таможенной службы Филиппин рассматривал ее так, словно на голове у Мелани росли фиалки. Он несколько раз поднимал на нее взгляд, сверяя фото в паспорте с оригиналом, и делал это так пристально, что женщина не выдержала:

— Что не так?

Мужчина с гулким стуком проставил печати о прибытии в ее паспорт и вернул документ.

— Оливер, на меня все пялятся! — Возмутилась она, когда пара остановилась возле гибкой багажной ленты в ожидании своих чемоданов.

— Нет, только я, — улыбнулся муж. — Постарайся расслабиться, пару дней на солнце, и все придет в норму.

— Пару дней?! — Возопила Миссис Траст, но тут же осеклась. — Ох, я забыла написать Алексе, что мы приземлились.

Она достала мобильный и принялась набирать сообщение, когда сильные пальцы мужа выхватили аппарат и убрали его в карман.

— На время отпуска он побудет у меня, — сообщил он.

— Ты не можешь так со мной поступить! — Возмутилась владелица конфискованного оборудования, мелко семеня за злодеем. — Слышишь, Оливер? Верни мне его сейчас же!

— Нет.

За окном аэропорта занимался ранний рассвет, подсвечивающий бледно-голубое небо на востоке. Тонкие «шпильки» неугомонной женщины создавали оглушительное цоканье по каменному полу пустынного здания. Ее гневный писк добавил эха в холодную атмосферу:

— И что, тебя совсем не волнует, как она там без нас справляется?

— Меня волнует, что через два часа мы сможем топтать прибрежный песок, остальное — временно не мои заботы.

Чета Траст под нескончаемый возмущенный лепет Мелани отправилась искать свой рейс до крошечного островка Боракай, что уснул в нежнейших лагунах где-то в самом сердце Филиппинских островов.

02

Честно говоря, он лукавил. Оливер всеми силами пытался казаться невозмутимым, но расставание с дочерью на целых десять дней волновало и его. Однако он никогда не признается в этом жене, иначе ни о каком отдыхе не будет и речи. А так — вон она, его помолодевшая на десяток лет супруга, беззаботно плещется в теплом океане, игра явно стоила свеч. Ее реакция на выпивку уже покинула милейшее родное лицо, лишь на спине и плечах едва заметно проступала пара розовых пятен. Но и это пройдет от соли и ультрафиолета, Оливер не сомневался.

Несколько раз глава семьи списывался с начальником охраны и уточнял, все ли хорошо. Потому что единственный день, когда к Луи могли быть вопросы — это пятница, которую Дениэл проводил в корпорации, а родители уникальной девочки — на другом конце планеты. Но Кроненберг был краток и скуп на слова.

Пожалуй, ту пилюлю безразличия, что он навязывал своей супруге, нужно было для начала принять самому. Это было бы честно.

— Идем купаться! — Воскликнула Мелани, подбегая к его шезлонгу.

— Я загораю, — пробасил он в ответ, тщетно отмахиваясь от мыслей о доме.

Звонко смеясь, она принялась поливать его разгоряченное тело контрастными остатками океана, выжимая свои волосы и купальник, что оказалось чертовски нервным. Оливер вскочил с лежака, закинул затейницу на плечо, но, вопреки ее ожиданиям, поволок женщину не в волны, а к их бунгало, дверь в которое была открыта настежь. Он захлопнул вход в их жилище и вышел назад лишь полчаса спустя, оставив удовлетворенную обезвреженную супругу на кровати в блаженной дремоте. Ее чуть тронутое розоватым загаром тело соблазнительно развалилось на постели под белоснежным невесомым балдахином, но второй заход Оливер решил оставить на вечер.

Солнце обжигающе припекало к телу, уже забывшему, что такое «ощущать вкус жизни». Шорох сухих волокнистых листьев пальм, свисающих прямо к входу в их домик, перебивал шепот прибоя бирюзовой воды по белому песку.

Доблесть и отвага от взятия неприступной крепости охватили его естество, и мужчина направился к домику администратора. Он давно хотел сделать Мелани сюрприз, так почему бы не воспользоваться ее внеплановым дневным сном?

Спустя полчаса все было готово. А реакцию на свою каверзу он увидит в понедельник ровно в пять утра. Интересно, как им удастся встать в такую рань?

Тропинка из коротких деревянных брусочков пружинила под его босыми пятками, а теплый морской бриз овевал голый торс и легкие льняные брюки, которые Оливер догадался накинуть перед выходом. Мелани еще дремала. Похоже, она даже не заметила его отсутствия, тем неожиданнее будет задумка.

Оливер завалился на плетеный шезлонг и уставился в океанскую синь на горизонте. Самое время обдумать все свои мысли, которые владелец корпорации оставлял на «потом», но голова оказалась предательски пуста. В нее не влезали ни Лиз с Дениэлом, которым сегодня предстояло быть на одной территории без начальства, ни Палермо, так активно взявшийся за свой отдел после вынужденного отпуска, ни даже Алекса, слоняющаяся сегодня по поместью в одиночестве. Как ни старался он притянуть мысли за уши, те таяли в темноте разума, почти космической, вакуумной. И сил их удержать не изыскивалось. Впрочем, как и желания. Оливер прикрыл глаза и растворился в шорохе волн.

Когда теплые родные губы прильнули к его рту, выдернув из сна, солнце уже склонялось к красному горизонту. Похоже, он проспал не менее полутора часов. Мелани уже переоделась в длинное шифоновое платье с нежными молочными рюшами и заколола распущенные волосы небольшой заколкой с сиреневой орхидеей. Боже, до чего же красивая у него жена!

— Привет, — пробасил он, притягивая ее к себе. — Я, похоже, тоже все проспал.

— Идем, у меня для тебя сюрприз, — проговорила красавица, словно являлась продолжением сладких грез.

Она потянула его за руку к тропинке из дощечек, а там к домику администрации. Сердце застучало гулко, не выдали ли работники отеля его маленькой авантюры на понедельник, но Мелани повела его дальше, к столикам под соломенным навесом, один из которых был сервирован на двоих. Мужчина выдохнул.

Веранда, обтянутая тысячей лампочек, приняла двоих влюбленных на ужин. Крупный круглый стол с парой низеньких свечей и букетом орхидей приютил вокруг себя низенькую софу и два стула. Супруги завалились на диван в блаженные объятия друг друга.

Вскоре солнце склонилось к горизонту, а стол заполнился изысканными угощениями, которые приносили им разодетые в длинные национальные платья филиппинские девушки. Супруги наслаждались фейерверком вкусовых ощущений от новых блюд, названий которых они даже не смогли бы выговорить на местном диалекте, буйством ослепительных красок азиатского заката и легким бризом, чуть ласкающим кожу в конце жаркого дня.

Мелани вдруг сникла. Мужчина подождал, не захочет ли она поделиться с ним тревогами и заботами, но та молчала, поэтому пришлось вытягивать самому:

— Волнуешься за Алексу?

— И да, и нет, — неопределенно протянула она. — Я не волнуюсь за нее сейчас, но вспомнила, как мы вместе отдыхали на Фиджи. Там так же восхитительно, белые пляжи, которые скрипят под ногами, ярко-синяя вода. И она…

Мелани запнулась на последней фразе и замолкла. Тихий темный вечер обнял их, затерянных где-то между морями Сулу и Сибуян, о которых не рассказывают в школах на уроках географии.

— Она тогда очень неплохо справлялась, — задумчиво изрек Оливер. — Как думаешь, она запомнила хоть что-то с тех времен?

— Скорее всего, нет. Ее память предпочла затереть весь пляжный отдых, как жаль.

— Даже интересно, как сложится их поездка, — без тени улыбки произнес глава семьи и уставился на черный океан.

Где-то вдалеке мигали едва заметной вспышкой буйки, за которые полагалось не заплывать. Шепот волн напоминал о предостережении не купаться ночью, вспомнив которое Оливер азартно встрепенулся.

— Полезли в море! — Воскликнул он.

— Ни за что!

Но он даже слушать не стал: вскочил с дивана и, на ходу расстегивая ширинку льняных штанов, смело двинулся на шорох прибоя в темноте.

— Оливер! — Позвала его женщина, переставшая слышать в тишине его шаги.

Его светлые брюки едва различимым пятном выделялись на фоне черного пляжа. Где-то вдалеке раздался плеск воды. Мелани поднялась и двинулась на звук. Ни одного фонаря, ох уж этот крошечный островок девственной природы!

Стараясь шагать аккуратно, чтобы не наступить на ракушки и камушки, предательски ждущие ее нежные пятки, она приблизилась к брюкам мужа, в куче которых затерялись и сброшенные вместе с ними плавки.

— Боже, — простонала Мелани, прикрыв глаза от стыда. — Оливер?

Тишина и темнота были ей ответом.

Вскоре песок стал мокрым, а всплески приблизились. Мелани обернулась и поняла, что беседка с их остатками ужина осталась недосягаемо далеко для глаз, а береговая линия увеличилась едва ли не на сотню футов. Отлив.

— Оливер! — Прошипела она в темноту. — Где же ты?

— Твой ход, красотка! — Пробасил он где-то слева от нее.

Она повернула голову на голос и ничего не разглядела. Но тут огонек, мерцавший на буйках вдалеке, перекрылся его телом и показался вновь. Ее надежный, но беспечный мужчина где-то тут, рядом. Однако дальше идти в платье было недопустимо, а купальник остался в бунгало. Сгорая от разномастных чувств, Мелани вернулась на берег и скинула одежду на песок. Со спины раздался едва различимый в шуме мягких волн смешок мужа.

— Я тебе это припомню, — пробурчала она. — Где же ты?

— Иди вперед, я близко.

Женщина пошла на голос, но тут теплые волны лизнули ее пятки. Она вспомнила информацию о ночных медузах и морских ежах и передернулась от эмоций.

— Ну же, смелее! — Подначивал голос.

Глубоко вздохнув, она набралась отваги и шагнула за ним в кромешную темноту.

03

— А почему ты можешь отправлять Алексе сообщения, а я — нет? — Возмутилась вдруг Мелани, заглянув ему через плечо.

Он даже не заметил, как супруга повернулась к нему лицом. Теперь, конечно, уже поздно делать вид, что он задремал на шезлонге.

— Потому что я делаю это осторожно, дозировано и без нарушения границ ее личной жизни, — заявил Оливер, оторвавшись от телефона.

Белый пляжный песок, прилипший к ее щиколоткам и ступням, оттенял свежий загар, нежным бронзовым напылением улегшимся на гладкую кожу нимфы. Казалось, и не прошли те годы, что им посчастливилось прожить вместе, будто только недавно он повстречал эту девушку, которую сейчас заново изучал, очаровывал, соблазнял. Она совсем не изменилась за четверть века, что он лицезрел ее своими влюбленными глазами.

— У нашей дочери появилась личная жизнь, не верится!

Вздох супруги неизменно вызвал у Оливера смешок. Каждый ее жест выдавал в ней ту самую родную женщину, которая всю его жизнь была ближе нижнего белья. А здесь, в чудесном уголке возле теплого моря, он позволил себе и вовсе раствориться в ней целиком, шагнуть в омут с головой.

С ее эмоциями по этому поводу Оливер был вполне солидарен. Дочь выросла за полгода на десяток лет. Сегодня ранним утром он отослал девочке — смутное определение для семнадцатилетней девицы, отправившейся в поездку со своим великовозрастным парнем — их с Мелани фотографию, и только что ему пришел ответ.

— Они прибыли, ложатся спать, — доложил он.

— Вместе? — Ляпнула женщина, но тут же отмахнулась. — Не важно, я не хочу знать ответ. Они ехали всю ночь?

— У них девять вечера. Разница в пятнадцать часов.

— Забыла, — буркнула собеседница.

Речь текла ленно. Палящее солнце расплавило голову ровно настолько, чтобы из всех функций организма срабатывала только одна — вовремя справлять жизненно важные нужды. Оливер отложил телефон и снова откинулся на шезлонге. Думать было нечем. Владелец мульимиллионной корпорации не отличался сейчас мыслительными процессами от укропа или баклажана.

— Как ты думаешь, чем они завтра займутся? — Спросила Мелани.

Она накинула на голову широкополую пляжную шляпу и водрузила на нос темные очки. Типичная американка на отдыхе. Соблазнительная. Что она там спросила?

— Тебя не волнует, чем завтра займешься ты? — Пробасил он, разглядывая ее влажный купальник.

Ее кожа мерцала маслом для загара, который он не видел на теле супруги с десяток лет. Вероятно, его сухая горячая ладонь с легкостью могла бы скользить по ее стройным ногам: от икр к коленям, к бедрам, к границе разогретой кожи и упругого трикотажа бикини. Нежный живот женщины мерно поднимался в такт дыханию, а аппетитные округлые груди, лежавшие в идеально сидящих чашечках купальника, выбили из его головы остатки здравого смысла.

— Ты прав, я так привыкла к непомерной опеке, что теперь не могу отключиться, — пробубнила она слова, смысл которых Оливер едва ли понял. — Чем мы завтра займемся?

— Завтра и увидишь, — бросил он в ответ.

Зачем она говорила? Неужели хоть одно слово мира стоило того, чтобы прерывать блаженный бездельный экстаз, который они получили в награду за свой нескончаемый труд? К черту все звуки, кроме шороха волны. Вон все желания, кроме основных инстинктов.

Он снова вернулся взглядом к ее телу, облизывая глазами каждый его уголок.

— То есть, у тебя уже имеется план? — Удивилась болтливая красавица, но он лишь ухмыльнулся. — Расскажи! Оливер, так нечестно! Это и моя жизнь тоже!

— Лучше подумай о том, что уикенд заканчивается, а завтра не нужно решать никаких проблем, — устало протянул лентяй. — Взгляни, какое блаженство вокруг.

Пальмы опускали свои разгоряченные головы почти к самому песку, трогая косматыми сухими листьями прохладные волны. Белесый песок, тысячу раз истоптанный немногочисленными поселенцами высококлассного отеля с собственной лагуной, светился на солнце горстью искр. Плетеный шезлонг слегка поскрипывал под его крепким телом, а где-то вдалеке филиппинки, скрытые от полуденного зноя тонкими стенами уличной кухни, позвякивали приборами, накрывая на стол. Скоро обед, святое время для таких безмозглых идиотов, как он.

— Ты несносен! — Возмутилась женщина.

— Отшлепай меня, — пробасил он и приподнял одну бровь.

— Хм, ты́ отшлепай! — Хохотнула она и, легко поднявшись с лежака, направилась к бунгало, соблазнительно раскачивая бедрами.

Повторно его просить не пришлось. Десятком прыжков Оливер нагнал супругу возле самой двери домика и захлопнул ее, едва их пятки перешагнули порог.

Похоже, он полностью перешел на инстинкты. Ничего не привлекало его, кроме телесных ощущений. Человек, который много лет жил одним лишь разумом и логикой, остался в Сан-Франциско, а здесь в невысоком домике поселился голодный до чувств волосатый тип. Оливер сам не понимал, откуда взялся этот бестолковый самец в его теле, но сопротивляться ему не спешил, а вместо этого решил насладиться полнотой эмоций.

Глаза буквально пожирали восхитительные пейзажи и соблазнительное тело любимой женщины, на котором обнаженном теперь так явственно вырисовывались белесые следы от купальника. Нос вдыхал запах солнца, песка и соли, врывающийся в приоткрытое окно, он задыхался от жара, шедшего от растопленной пляжным зноем кожи супруги, принюхивался к едва различимому аромату косметических средств, исходивших от ее волос и тела. Слух улавливал шепот воды о мелкий, похожий на муку, песок, сухой стрекот пальмовых листьев и стон, сорвавшийся с ее сладких губ. Рот ощущал вкус этой сладости, снова и снова возвращался к ее источнику, бессовестно напитывался из него и отдавал соизмеримо взятому. Обнаглевшие руки вообще не поддавались рамкам приличия. Они, не спрашивая разрешения, вероломно влезали в самые сокровенные уголки женского тела, вызывая будоражащий тактильный экстаз у обоих.

Оливер вообще не ощущал себя здесь человеком, которому предстояло в сентябре отметить свое сорокалетие. Если корпорация требовала от него предельной собранности и мудрости старика, то здесь он вряд ли дотягивал до двадцати лет. Менталитет чувственного наркомана.

Тело жены изогнулось дугой под его ласками и испустило хриплый выдох. Мужчина ускорился и минуту спустя обрушился рядом со своей богиней, проваливаясь в сон.

04

— Не-ет! — Протянула она. — Я ни за что в него не сяду! И речи быть не может!

— Перестань, Мел, будет интересно! Не гнить же десять дней на одном острове!

«Гнить», — все же было не тем словом, которое могло описать их времяпровождение в этом райском месте, но главе семьи сейчас было не до красноречия. Оливер думал, что самой большой их проблемой будет проснуться до восхода солнца, но эта мелочь далась легко, то ли от разницы во времени, то ли от слияния с природными ритмами.

Гораздо большей проблемой оказался сам самолет. Небольшой, покрытый разномастной буро-оранжевой обшивкой, кое-где ржавой, держащейся на ненадежных заклепках, он завис в паре футов над водой на больших плавучих лапах. За их спинами смущенно улыбался филиппинский пилот корытца, забронированного Оливером на пару дней с целью небольшой частной экскурсии по островам, а чета не имела единства в принятии решения.

— Чем тебе не угодили яхты и катера? — Проскрипела женщина. — Я ни за что не сяду в эту коробку с крыльями! Он же на шасси едва держится!

— Неправда! — Возмутился супруг и для доказательства обратного шлепнул самолет по боку.

Внутри посудины что-то грохнуло, явно отвалившись. Супруги испуганно переглянулись, но пилот, сверкая белозубой улыбкой на смуглом лице, смело забрался внутрь салона, едва ли превосходящего по объему их родной «Ленд Крузер», и с повторным громом поставил отвалившуюся деталь на место.

— Вы уверены, что мы не разобьемся на нем? — Строго спросил американский турист излишне улыбчивого филиппинца.

— Да-да, — кивнул он.

Они снова переглянулись.

— Мне кажется, он не понимает английского языка, — буркнула Мелани.

— Вы понимаете, о чем я Вас спрашиваю? — Очень медленно и отрывисто поинтересовался Оливер, тщательно выговаривая слова.

— Да-да, — снова кивнул пилот с той же растерянной улыбкой.

— Я не полечу, — твердо сообщила супруга. — Ни за что.

Глубокий вдох, призванный к успокоению нервов, лишь обострил ситуацию. Филиппинец перестал улыбаться, а жена виновато насупилась и уставилась на свое обручальное кольцо.

— Дайте нам пару минут, — обратился заказчик к владельцу транспортного средства и повернулся к спутнице. — Мелани, я понимаю твое опасение. Более того, я поддерживаю, что штука ненадежная. Разумнее всего сейчас отказаться от этого развлечения и остаться на тверди земной.

Женщина взглянула на собеседника и снова уставилась на руки.

— Но, подумай сама, он ведь тоже хочет жить! Неужели ты думаешь, что он стал бы рисковать своей шкурой ради смутного заработка, бо́льшая часть которого уйдет на керосин? Мы можем отказаться и всю жизнь жалеть, что не рискнули.

Она снова подняла на него взгляд и глубоко вздохнула.

— Страшно, — буркнула она.

— Согласен, — кивнул авантюрист. — Идем, он ждет.

Едва не плача, Мелани позволила усадить себя в тесное пространство самолета, где ее тут же стянул надежными объятиями супруг, словно ремнями безопасности. Пилот хлопнул скрипучей пассажирской дверцей и ловко забрался вперед за штурвал, довольный, что путешествие состоится. По мановению его уверенных проворных пальцев, дергающих рычаги и нажимающих кнопки, транспорт зашумел носовым винтом и стал отплывать от деревянных мостков.

Шум нарастал, и вскоре легкое покачивание судна на волнах перешло в уверенное скольжение, а следом и в невысокие прыжки на резвых гребнях открытого океана. Оливер выглянул в потертое пластиковое окно и обнаружил берег далеко позади. Финишный шлепок шаткого транспорта о воду и — отрыв. Лишь мерный гул мотора застилал все их слуховые рецепторы, от которого, казалось, вибрировало заодно и тело.

— Посмотри, какая красота! — Проговорила Мелани, и он скорее прочел слова по ее губам, чем услышал.

Под днищем трясущегося в невыносимом гуле самолета раскинулась вереница островков в лазури ослепительно-бирюзового моря. Казалось, таких насыщенных красок не существует в природе: изумрудная зелень тропических растений обрамлялась бриллиантовым сиянием песчаного пляжа и тонула в голубизне воды. Маковки невысоких волн переливались на солнце микроскопическими блесточками люрекса, завораживая, притягивая, гипнотизируя. Синева переходила от ультрамаринового к ядовито-циановому, прыгала через глубокий сапфировый к кобальтовому, и на отмели снова возвращалась в нежную лазурь.

В щели между обшивкой задувал прохладный высотный воздух. Завороженная супруга едва ли вспоминала о своих недавних опасениях, все ее внимание забирал теперь вид в мутный от царапин иллюминатор.

Самолет лег на правое крыло и, нырнув под тугой поток воздуха, направился к западной части острова Миндоро. Вдоль бесконечного побережья рассыпались забитые туристами пляжи и отели, ухоженные пальмовые рощи, прогулочные зоны и кафетерии. Под брюхо судна убегала нежнейшая голубая вода отмели, разрезанная пенными кометами катеров и водных мотоциклов. Туристы болтались под парашютами, летящими за моторными лодками, а неугомонные чайки тщетно пытались соревноваться с рукотворным чудом техники, вместившем в себя троих испытателей.

Вскоре синее море пробралось между двух частей суши и обозначило начало нового острова. Ажурная береговая линия с множеством бухт образовала неповторимое кружево из зелени, песка и воды.

— Манила! — Бросил загорелый пилот, повернув голову к паре.

Рукой он указал на правый борт, за окном которого раскинулся полноводный залив. Его дальняя часть омывала стену из современных зданий и высотных строений. Оливер помнил этот клочок архипелага, который по приземлении в азиатскую страну едва не спутал с самим Сан-Франциско. Подножие зубчатой вереницы небоскребов, однако, омывалась кислотно-голубым морем, не чета Тихому серому исполину, облизывающему побережье Калифорнии.

Судно двинулось дальше. Второй час мерного гула подходил к концу, а полет так и не собирался завершаться. Оливер уже порядком устал вибрировать в тесном пространстве кабины в такт мотору и уже пожалел, что не согласовал маршрут с администрацией отеля. Сидящая в его объятиях супруга начала клевать носом.

Но тут самолет обогнул ближайший мыс из горстки островов и стал заходить на посадку. По мере приближения к воде пассажирам начал открываться конечный пункт их экскурсии. В насыщенной синеве залива, словно горсть раскрошенного малахита, рассыпались десятки мелких островков, поросших кудрявой зеленью. Сон словно рукой сняло.

— Боже, какая красота! — Воскликнула Мелани, прилипнув к иллюминатору.

Судно снизилось к искристой воде настолько, что тень его замелькала в бледно-голубых от мелководья волнах. Плоские полозья водных шасси ударили снизу шаткое сооружение, и оно ответило жалобным металлическим стоном. Под ноги пассажиров выпала часть обшивки, которую Оливер тут же поставил на место, прибив кулаком, как однажды сделал пилот. Железка послушно пристала к стенке.

По мере того, как скорость снижалась, транспорт перешел от прыжков по тонким гребешкам волн к скольжению, а потом и к покачиванию на них. Мотор заглох, и пилот, открыв дверь кабины, с шумным плеском вывалился на волю.

— Национальный парк «Сто островов»! — Сообщил филиппинец с ослепительной улыбкой, открыв американской паре дверь самолета.

05

— Когда господь создавал Землю, он бросал камни в океан, — звучал голос экскурсовода. — Из больших камней были созданы материки, но в руке господа осталась пригоршня маленьких камешков, которые он высыпал в воду. На этом месте и возникло древнее островное государство Лемурия, позже названное Филиппинским Архипелагом. Господь подумал, что, раз там получилось мало земли, то нужно дать ей самое лучшее и прекрасное, и населил ее самыми удивительными растениями, животными и птицами.

Филиппинка, что вещала легенду, затихла. Ее бежевые брючки-капри и футболка строгого стиля милитари чуть колыхались легким бризом, как и пушистые черные волосы с редкой сединой. Она поправила очки, окинула взглядом обедающую группу и продолжила:

— Потом господь стал населять землю людьми. Он слепил их из глины и принялся обжигать. Сначала он передержал людей в печи, и получились темнокожие человечки, которых господь поселил в Африке. Потом, он решил, что нужно сделать людей светлее, и не додержал их. Получились белокожие — европейцы. Последними господь творил лемурцев. Он создал их с персиковой кожей и поселил на самую благодатную землю и стал оберегать их. Так и живет этот удивительно гостеприимный и счастливый народ.

Туристы хмыкнули столь скромному самоопределению рассказчицы и вернулись к еде. Мелани вдруг поняла, что у нее настолько прекрасное настроение, что есть ей совсем не хочется. Она отодвинула тарелку с едва тронутыми овощами и взяла с подноса пиалу, полную нарезанного ломтиками манго. Вот это райская еда!

Их проводник, который знакомил чету Траст с островами парка, уселся на входе в столовую с миской овощного риса. Он представился как Мануэль Датул, если женщина верно разобрала его речь, и оказался вполне себе пристойным человеком, правда, не очень разговорчивым. В какой-то момент Мелани даже стало немного стыдно за свое поведение на причале, но ветхость транспорта напугала ее гораздо сильнее, чем опасение показаться неуважительной к пилоту.

После обильного позднего обеда их группа из пары десятков путешественников снова распадется на составляющие части и разбредется по своим плавучим, а в их случае — летучим, средствам. А пока их общим пристанищем стал крытый соломой навес на высоких бамбуковых стойках. Окруженный со всех сторон буйством тропической зелени, он вполне смог бы стать доказательством рассказу экскурсовода о том, что острова набиты под завязку редкими диковинными растениями и птицами. Последние и правда пели свои странные скрипуче-сварливые песни, если таковыми их можно было назвать.

Оливер смел весь обед в считанные секунды и уже поглядывал на ее нетронутую тарелку. Супруга кивнула, и он принялся теперь за вторую порцию питания.

Мелани была счастлива. Нет, она и в отеле на их острове ощущала себя летящей птицей на воле, но сегодня, поддавшись уговорам мужа загрузить свое тело в дребезжащую консервную банку и подняться в ней к небесной синеве, она была особенно удовлетворенной. Сожаление ни разу не посетило ее за все время путешествия.

Как и воспоминание о дочери. Казалось, что она, как кошка, вырастила партию потомства, и дальнейшая судьба великовозрастного котенка ее больше не касалась. Боже, какое кощунство! Но изнутри ей было именно так, и переубеждать себя не хотелось. А то, чего доброго, вернется к ней ее нестерпимый материнский инстинкт, что тут с ним поделаешь? Телефон настрого под запретом.

К тому же, Мелани была не против побыть полусвободной, полунеозабоченной проблемами женщиной, полуготовой к развлечениям и впечатлениям, полузаслужившей этот тропический отдых наедине с мужем. До целостного определения она не могла дойти, благодаря какому-то стопору изнутри. Не то чувство вины, не то острое нежелание сдавать бразды правления миром трепыхались сейчас где-то в глубине ее души, но особо не управляли эмоциями. Хоть их отголоски и жили в голове сварливым голосочком, Мелани не планировала уделять этому стопору особого внимания, потому что только сейчас, сидя в плетеной столовой, стены которой состояли из свежего морского бриза, она поняла, что все изменилось.

Она изменилась. Удивительно, насколько один маленький редкий отпуск может переписать историю такой железной женщины, как Мелани Траст. Ей больше не хотелось сопротивляться мужу, контролировать дочь или воевать с миром. Зато созрела новая коллекция украшений, навеянная неповторимыми цветовыми сочетаниями зелени и воды.

— О чем ты думаешь? — Поинтересовался мужчина, улыбающийся ей той самой улыбкой, которой соблазнял ее еще в школьные годы.

Но она лишь отрицательно покачала головой. Как тут в двух словах объяснишь эволюцию женской вселенной?

Когда обед подошел к концу, путешественники нашли Мануэля и сообщили, что готовы к дальнейшим действиям.

— Летим на остров встречать закат, после этого ночевать в Манилу, — сообщил пилот, резко выделяя буквы чудовищным акцентом.

Пара кивнула и отправилась сквозь изумрудную зелень по тонкой тропинке к морю. Там по косе из мелкого песка они добрались до соседнего островка, возле которого сгрудились различные транспортные корытца, в том числе и их. Привычным и родным показался ей их маленький самолетик буро-оранжевых тонов, даже отлетающая часть внутренней обшивки, которую теперь на взлете и приземлении Оливер поддерживал ногой, ощущалась частью домашней уютной обстановки.

Как и обещал их новый филиппинский друг, они отправились навстречу солнцу. Полет занял не более четверти часа, и, когда самолет пошел на снижение к ближайшему островку — судя по всему, необитаемому — под низким солнцем простирался до самого горизонта чистейший без единого клочка суши океан. Плюхнув дутыми шасси, самолет сел на воду и вскоре остановился на мелководье, готовый к выгрузке пассажиров.

Пилот выпустил пару наружу, а сам достал из-под их сидения один из коричневых свертков. Он расстелил некое подобие спального мешка под ближайшим кустом прямо на песке и предупредил своих подопечных:

— У вас ровно полчаса. Как только сядет солнце, сразу же возвращайтесь и поднимайте меня, — тут он смущенно улыбнулся и завалился на подстилку.

Супруги переглянулись и направились туда, куда им указал опытный гид. Туристическая тропа скользнула между скал и повела их наверх по невысоким сколотым ступеням. Лестничные пролеты разбавлялись небольшими каменистыми плато, с которых то в одну, то в другую сторону от островка простиралось лазурное море, смешивающееся с небом на чистом западном горизонте. С восточной стороны в паре миль виднелся огромный остров Лусон, такой близкий и наполненный жизнью, но недоступный без плавучих средств.

По обзору с нескольких плато пара поняла, что они на острове совершенно одни. Путь наверх привел их к большой площадке, с которой открывался изумительный розовый закат. Солнце как раз начало подкрашивать небо в свой излюбленный пунцовый цвет и опускаться под полог прохладных вод, утаскивая за собой и минувший день. Словно зачарованные, они наблюдали за ходом светила, которое довольно скоро коснулось воды и ушло на глубину.

— Потрясающе! — Выдохнула Мелани, очнувшись от невероятного светопреставления. — Идем?

— У нас есть немного времени, — пробасил мужчина, притягивая к себе жену.

— Оливер, он попросил не задерживаться! — Попыталась она отбиться, но цепкие сильные руки не давали ей даже попыток к сопротивлению.

— Он спит, — нежно прорычал супруг, целуя ей шею. — Пусть отдыхает, целый день на жаре, устал, наверное.

Каждое его промурлыканное слово сопровождалось нежным поцелуем, и вскоре она расслабилась натиску и позволила мужу увлечь ее к кустам на ближайшую скамейку.

06

Спуск занял уйму времени. В темноте едва различимые ступени начинались столь же неожиданно, сколь и заканчивались, поэтому назад супруги шли на ощупь. Хоть они и передохнули после любовного спринта, ноги у Мелани все еще отдавали слабиной и требовали покоя. Впрочем, до мягкой постели оставалось чуть больше получаса, если взять в расчет полет до Манилы и заселение, поэтому можно было и потерпеть. Придерживая Оливера под локоть, она спускалась по бесчисленным ступенькам, которые по пути наверх не казались такими бесчисленными.

Вот и песок. Под кустом с легким сапом, перебивающим нежный шорох далеких волн, дремал их смуглолицый друг. Оливер подошел к мужчине и потрогал его плечо.

— Мы вернулись.

Сперва филиппинец не понял, где находится. Он вяло потянулся на подстилке и зевнул. Но тут его блестящие карие глаза оценили обстановку, и он вскочил на ноги, ошарашенный.

— Стемнело, — строго произнес он. — Это очень, очень нехорошо!

Из карманов его легких штанов показался маленький фонарик, и вскоре луч света разрезал темноту. Он лизнул загорелые лица американских туристов, спустился к их ногам, проплыл по песку в поисках моря, но обнаружил лишь искорки волн в сотне футов от них. Ровно посередине между водой и тремя парами растерянных глаз стоял накрененный на одну ногу самолет, правая подушка шасси которого утонула на две трети в прибрежном песке. Одного взгляда на транспорт стало достаточно для понимания.

Мужчины переглянулись и синхронно потерли щетинистые лица ладонями.

— Что? — Запаниковала Мелани. — Что это значит?

— Море вернется завтра, — тщательно подбирал слова проводник. — А пока идем со мной, мне понадобится помощь.

Из недр хромого транспорта выбрались еще два темных рулона, подобные тому, который раскатался под филиппинцем в подстилку.

— Мы будем спать тут? — Догадалась женщина и занервничала.

Никто ей не ответил, зато мужчины принялись обсуждать нюансы ночевки под открытым небом.

— На острове запрещены открытые костры, — доложил пилот, вытряхивая с железным звоном плоский брезентовый кулек. — Одеяла лучше расстелить на сухом песке, иначе можно проснуться мокрым.

Оливер кивал и принимал из смуглых, а в темноте почти черных, рук местного жителя уйму всяких вещей. Последней выбралась из салона большая бутыль с пресной водой, и пилот, удовлетворенно хмыкнув, хлопнул дверцей транспорта.

— Оливер? — Тихо проговорила напуганная жена, чуть не плача.

— Все хорошо, дорогая, так мы еще не отдыхали, — улыбнулся он, но обнять не смог, потому что руки были заняты скарбом; он побрел за провожатым, параллельно уточняя: — В какое время будет прилив?

— Около одиннадцати, — отозвался Мануэль.

Он уже достиг своей подстилки и принялся обустраивать место ночлега. Оливер свалил поклажу рядом с филиппинцем и поспешил вернуться к своей даме сердца, которая так и стояла где-то невдалеке от самолета, не желая верить глазам.

— Я не смогу, — прошептала она в панике. — Можно вызвать службу спасения, нас заберут в Манилу на лодке!

— Зачем же? Нам всего-то пережить часов двенадцать. Это ведь гораздо интересней, чем отель. Дикая природа! — Ликовал супруг, но не нашел отклика. — Расскажи, что тебя тревожит?

Он обнял Мелани за талию и уже потихоньку продвигал к месту ночевки. Неверным шагом она поддавалась его манипуляциям, но весьма слабо, готовая рвануть назад к самолету в любой момент.

— Я боюсь змей и пауков, — чуть не плача, пискнула женщина.

— Тут нет ни животных, ни насекомых, — отчитался их проводник. — Остров слишком далеко от основного, только птицы сюда добираются.

Он уже вытряхнул из брезентового мешка перепачканные пеплом стенки металлической коробки на коротких ножках и, собрав ее, принялся закладывать внутрь короткие пенечки дров, тоже привезенных на остров с собой. За спиной филиппинца тускло горела лампа и тихонько свистела какая-то пернатая живность.

Женщина сдалась и обессилено приземлилась на кучу из одеял, уронив лицо в ладони. Оливер оставил ее в покое, а сам принялся обустраивать быт вместе с филиппинцем. В детстве он пару раз ходил в поход с классом, и пусть это было давно, но навыки не забылись. Какой-то мальчишеский восторг обуял его разумом, подталкивающий к подвигам и вселяющий интерес к ситуации.

В куче скарба оказались многочисленные котелки и посуда, коробки с сухим пайком, непромокаемые пакеты со спичками и какими-то таблетками, аккуратно уложенные надувные опреснители воды, которые пилот тут же отложил подальше, и прочие вещи для стихийного бедствия, в которое могут попасть пассажиры самолета. До чего же интересным оказалось путешествие!

Вскоре в железном ящике затрещал огонь, и Мануэль выключил масляную лампу за спиной. Мелани немного успокоилась и смирилась с их участью, начала проявлять участие, а следом и интерес к туристическому быту. Она раскинула одно из одеял рядом с подстилкой проводника, а второе оставила для укрытия их с мужем тел на песке, хотя ночь обещала быть теплой. По-хозяйски расставив посуду на брезентовом чехле, путешественница принялась изучать коробки с провиантом. Каждый из трех пластиковых сундучков вмещал в себя тонкие пакетики с заварными блюдами: каша с сухофруктами на завтрак, обед из сухого супа с овощами и рисом, тонкая вермишель с приправами и соевыми шариками на ужин, упаковка сухих хлебцев, несколько порционных пачек с печеньем, сахаром и чаем.

Участь быть съеденной пауком уже не пугала Мелани. Она отвлеклась на приготовление ужина, скрашенного небольшими порциями бананов и папайи, взятыми ею с собой из отеля поутру. Над огнем встал котелок с водой, и трое «Робинзонов», застрявших на острове, уселись вокруг варева на подстилки.

Вдруг мимо трех пар глаз промелькнула черная тень крошечных крыльев. Освещаемая огнем костра, крупная тропическая бабочка лимонных тонов с ультрамариновыми вкраплениями пропарила рядом с котелком и исчезла в ночи, упорхав по направлению к архипелагу.

— Паро-паро, — сообщил Мануэль.

— Простите? — Не поняла Мелани.

— Бабочка, — уточнил загорелый уроженец островов. — На Филиппинах есть легенда о первой бабочке. В поселении у подножия холмов жила супружеская пара. Жена забеременела и привела в этот мир двух девочек-близняшек, но во время родов скончалась. Розалина и Ампаро росли красивыми и очень дружными, помогали отцу с огородом и хозяйством, но, когда им исполнилось двенадцать лет, умер и он.

Пилот неподвижного транспорта помешал угли в жестяной коробке, отчего горсть алых искр взмыла к чернильным небесам, усыпанным яркими низкими звездами. Туристы переглянулись, ожидая продолжения рассказа.

— Девочкам пришлось самим выживать, выращивать овощи и зелень и отвозить их на рынок для того, чтобы сводить концы с концами. Они справлялись, но некоторое время спустя Роза стала замечать за своей сестрой странные изменения. Ампаро стала очень капризной и нетерпеливой, часто отлынивала от работы и ругалась с сестрой. Но часами проводила время в саду, нюхая цветы и разглядывая себя в отражении пруда. В один особо сложный день сестры поссорились, и Паро выбежала из дома, не желая продолжать разговор. Роза склонилась на колени перед алтарем и попросила у господа, чтобы отношение ее сестры к жизни изменилось, после чего вышла из хижины и направилась к реке искать беглянку. «Паро! Паро! Где ты, Паро?» — Звала ее сестра, но та не отзывалась. Вдруг она увидела крупный бутон неизвестного цветка, который медленно раскрылся. Внутри него оказалось красивейшее существо, неизвестное никому ранее, оно вспорхнуло и пролетело мимо изумленной Розалины. Сердце девушки забилось, и она побежала за ним, выкрикивая «Паро! Паро!» Народ так и назвал это изящное красочное существо, влюбленное в цветы — паро-паро.

Тишина повисла в воздухе. Даже свист птиц на секунду затих, но тут же разрезал воздух с новой силой.

— И все? — Удивилась Мелани, глядя круглыми блестящими глазами на рассказчика.

— Да, — согласился тот.

— Как она могла бросить сестру одну? — Дрогнувшим голосом вопросила она, словно филиппинец был заодно с непослушной бабочкой.

— Бог исполнил молитвы Розалины, — пожал плечами рассказчик. — Иногда мы хотим того, чего сами не понимаем до конца.

Темная влажная ночь окутала их мраком. Где-то там вдалеке мерцали огни такого близкого и такого недоступного Лусона, а в особо тихие мгновения даже доносились звуки клаксонов машин, едва слышных в паре миль от их источников. Мелани сидела, отрешенно уставившись в костер, а на ее щеках мерцали слезы. Мужчины сняли закипевший котелок с огня и принялись разливать воду по сухим пайкам.

— Ты в порядке? — Уточнил супруг, заметив ее растерянность.

— Как? Как она могла ее бросить, Оливер?

Слезы с новой силой хлынули по ее лицу, но супруг лишь развел руками. Ее недоумение не утихло ни к готовности ужина, ни после него. И даже, засыпая в надежных руках своего мужчины, Мелани не могла выкинуть из головы историю о близнецах, так сильно ранившую ее в самую душу.

07

Утро буквально набросилось на его уши оглушительными воплями птиц. Они вырывали мозг из его головы своим ором, едва ли напоминающим пение. Пернатые явно делили что-то в кустах за их лежбищем, отстаивая свои права на лучшую жизнь, причем, все одновременно. Оливер открыл глаза и сел на подстилке. Его спутники мирно спали, а там, где вдалеке мерцал огнями Лусон, начала нежно зеленеть заря. Он, стараясь не шуметь, выбрался из их временного ложа и отошел за скалу отлить, а, когда вернулся, Мелани уже сидела на буром одеяле, сонная и встревоженная.

— Ты в порядке? — Поинтересовался он тихонько, чтобы не разбудить их проводника.

— Не выходит из головы вчерашняя легенда о сестрах. Разве могут близнецы быть такими разными?

— Не знаю, Мел, я — единственный ребенок в семье, мне сложно говорить что-то о братьях и сестрах. Ты вспомнила Эмму?

Судя по реакции супруги, он попал в самый эпицентр ее боли. Ее лицо сперва побледнело, а потом слезы полились тихим горячим потоком по ее щекам.

— Видимо, бессознательно, — промолвила она и зависла безэмоциональным взглядом где-то в районе горизонта.

Оливер присел рядом и обнял свою жену, однажды оставшуюся из троих детей строгих родителей в гордом одиночестве. Вскоре, конечно, сбежала и она, но перед этим лишилась ни одной пинты крови, выпитой ненасытной мамашей.

Таких их, потерянных и обнявшихся, и застал розовый тропический рассвет. Солнце лизнуло теплыми лучами маковку скалы, с которой они вчера лицезрели закат, поползло к кустам с неугомонными птицами и вскоре коснулось влажных щек женщины. Под его заботливыми светящимися лапами Мелани начала потихоньку приходить в себя и делать шаги к миру, так жестоко ранившему ее хрупкое подростковое сердце разлукой с сестрой.

Шорох с соседней подстилки притянул их взгляды. Мануэль сел на коричневом одеяле и потер глаза. Он бегло оценил обстановку с американскими туристами и приближающимся морем, и, улыбнувшись им, бодро вскочил на ноги.

Вскоре затрещал костер, обещающий горячий завтрак и ароматный чай. Мелани начала плавно включаться в жизнь, доставать какие-то вещи из сумки и готовиться к новому дню. Пока подкрепившиеся мужчины справлялись с накрененным самолетом, она причесалась и привела себя в порядок, ополоснула в соленой воде посуду и собрала ее в холщевый мешок. Тяжелые ватные подстилки скрутились в упругие рулики в ожидании, когда их унесут назад в недра застрявшего транспорта, как и жестяной короб, служивший им костровищем в этом странном путешествии.

Волны вернулись к десяти утра. Женщина до этого времени мирно плавала и загорала на еще не разогревшемся песке, а ее спутники откапывали шасси их шаткого железного друга. Возле побережья Лусона сновали редкие моторные лодки, разрезавшие ослепительную бирюзу морской глади белыми пенными дорожками, а в небе стали появляться первые береговые парашютики, под которыми болтались особо ранние пташки-туристы.

— Ну, вот и все. Готово! — Сообщил ей супруг, вытирая перепачканный песком лоб тыльной стороной руки. — Как ты?

За его спиной мирно плавало на отмели их транспортное средство, готовое к эксплуатации. Улыбчивый филиппинец скромно стоял поодаль, готовый вернуть туристов ближе к цивилизации.

— Прекрасно! — Сообщила она и встала с песка.

От утреннего расстройства не осталось и следа. Его богиня снова выглядела мирной и довольной, отдохнувшей и ласковой. Щеки Оливера, покрытые двухдневной щетиной, слегка чесались с непривычки, но в целом отречение от мира пошло им на пользу. Супруги погрузились в недра крошечного самолета, который тут же заскользил по воде, а позже — и по воздуху.

Знакомые ощущения вибрации тела, передающейся от мотора, трепет порывов воздуха в душистых волосах жены и утренняя прохлада, в поднебесье даже более выраженная, чем это могло быть приятно телу, вселяли в его сердце какое-то умиротворение. Оливер откинулся на спинку шаткого кресла довольным котом и заключил в крепкие объятия, пожалуй, самую прекрасную и удивительную женщину в мире, настолько теплую и родную, насколько неизведанную и самобытную. Несколько минут полета — и впереди показались небоскребы Манилы, выросшие прямо из бирюзовой бухты.

— Я вернусь через три часа на это же место, — доложил пилот, которому пара за два совместных дня научилась верить на слово. — У вас есть возможность исследовать город, а у меня — заправить самолет.

На том и порешили.

Удивительное сочетание современных небоскребов и хилых лачуг, городских рынков и тут же кафедральных соборов, сетевых забегаловок с фаст-фудом и бурых речонок с зарослями водяных растений не оставили равнодушными истосковавшихся по бурной жизни туристов. Мелани не расставалась с солнечными очками и фотоаппаратом, а Оливер вдруг случайно вспомнил о корпорации. Может, и не стоило вчера оставлять волевым решением мобильный телефон в сейфе их бунгало? Интересно, как Лиз справляется с новой должностью? Однако мысли быстро покинули его голову. Невозможно думать о бренном, находясь в раю.

Прогулка по столице, поразившей путешественников своей контрастностью, завершилась в небольшом прибрежном кафетерии, гостеприимно раскинувшемся невдалеке от места, где они расстались с пилотом. Пара уселась за столик под навесом и с упоением обсуждала уклад жизни островитян.

— Как же прекрасно, что ты уговорил меня сесть в этот крошечный самолетик! Это самое невероятное путешествие в нашей жизни! — Восхищенно рассмеялась Мелани.

— Оно еще не закончилось, — отозвался муж с ухмылкой.

Нет, каверз он более не ожидал, но и вчерашний затор не входил в их планы. Однако в последующем стал чуть ли не самым ярким воспоминанием совместного отпуска.

Мистер Датул встретил их ровно в назначенное время в том месте, где оставил, в очередной раз поразив супругов своей точностью и безукоризненностью работы. Пожалуй, они даже будут скучать по его белозубой улыбке на смуглом лице.

— Позвольте сделать с Вами фото? — Не удержалась Мелани перед расставанием.

Деревянные мостки убегали туда, где расположился их отель, за два дня ставший чужим, но желанным. Филиппинец кивнул и рассеянно улыбнулся, наблюдая за махинациями американки, настраивающей фотоаппарат. Наконец, небольшой стеклянный глаз встал на низенький столбик помоста и, дождавшись, пока его хозяйка присоединится к мужчинам, сделал серию кадров. За их спинами на фоне лазурного моря раскинулся такой хрупкий и такой надежный самолет в коричневых тонах, кое-где подъеденный ржавчиной.

— Вот и все, — сообщила Мелани, и голос ее дрогнул.

Вдруг она не удержалась и сжала пилота в объятиях, слегка хлюпнув носом.

— Спасибо Вам! — Искренне воскликнула она.

Мужчины пожали руки и простились навсегда.

Первое, что поразило Оливера, едва он достал из сейфа их мобильные телефоны, это отсутствие звонков и сообщений. Он недоуменно потер щетину и повернулся к супруге:

— Мы никому не нужны.

— Разве это не прекрасно? — Отозвалась она из ванной комнаты, дверь в которую предпочла не закрывать.

Мужчина направился следом, чтобы избавиться от бороды, где и продолжил удивленную речь.

— Это странно. Ни Лиз, ни Алекса не нуждаются больше в нашей опеке!

Какие же далекие и незнакомые имена сорвались сейчас с его губ. Будто это люди из прошлой жизни, которую он жил совсем другим человеком. Впрочем, так оно и было.

— Значит, мы можем придумать себе занятие поважнее, — томно промурлыкала она и втянула его к себе под душ.

«Чудесно, когда желания двух людей совпадают», — мелькнула последняя мысль в перегретой голове, прежде чем Оливер отключил ее и полностью отдался инстинктам.

08

Пятый день их островной жизни подошел к концу, а от детей не было вестей. Не то, чтобы Оливер сильно переживал по этому поводу: пусть лучше их не будет вовсе, чем они будут тревожными или, что еще хуже, плохими. Но сам факт того, что они с Мелани остались бездетными старичками, забытыми где-то в волнах азиатских морей, удивлял его, ведь ожидал он совсем другого.

«Не совсем старичками», — ухмыльнулся мужчина, вспоминая бурный роман с женой в последние несколько дней.

Наблюдая за купаниями супруги в утреннем море, он все же не удержался и отправил дочери одну из последних фотографий, что они сделали совсем недавно.

«Здравствуй, детка! Как дела? Это мы с мамой на море», — приписал он, смущаясь своей навязчивости и неумения вести диалог с той, общение с которой еще недавно давалось ему легко.

Несколько минут спустя телефон сообщил об ответе. Оливер даже удивился, что тот в состоянии издавать звуки, потому что слишком уж долго аппарат молчал. Он притянул экран к лицу и усмехнулся.

— Мелани! — Крикнул он. — Алекса прислала «селфи».

— Не может быть! — Отозвалась та и поспешила к шезлонгам. — Покажи!

Две пары глаз уставились на лицо девушки. Похудевшая и печальная, немного изможденная и бледнолицая, но накрашенная излишне ярко и несущая на голове амазонские косы, она смотрела отрешенным взглядом на родителей, натянутой улыбкой пытаясь делать вид, что она в норме.

— Оливер, у нее все в порядке? Зачем такой мрачный макияж? — Ахнула мать, но вдруг заметила еще кое-что. — Она что, на кладбище?

— Не-ет… — Протянул глава семьи, но тут пригляделся, и уверенность его рассосалась, словно кусочек сахара в кипятке.

Он принялся изучать буйство зелени за спиной девушки и, нехотя, понял, что Мелани вполне могла быть права. Но какого черта Алекса делает на кладбище?

— Это ведь кресты, да? — Не унималась женщина, всем своим видом и тоном вдруг изменившись до неузнаваемости.

Впрочем, нет. Эту Мелани он узнавал. Это та самая женщина, брюзжащая и возмущенная, что осталась, как он надеялся, в прошлом. Однако едва дочь попала в ее поле зрения, стерва вернулась.

— Похоже на чаек, Мел, — проговорил он неуверенно.

— Какие чайки в лесу? Гляди, сколько деревьев!

— Хм…

Теперь уже он смотрел на свою любимую, в одночасье ставшую совсем чужой, пристальней, чем на присланное фото. Странная деформация родного расслабленного лица сделала из нее очень тощую и тщедушную женщину с узкими стянутыми в тугую полоску губами и напряженной складкой между бровей. Как же она была похожа на свою мать в эту минуту!

— Чертов Дениэл Кентмор! — Выплюнула она. — Дай мне мой телефон!

— Нет, — отрезал супруг и погасил экран с фотографией.

Он спрятал аппарат у изголовья и намеренно беспечно раскинулся на шезлонге, хотя внутри его разума началась бурная деятельность мыслей, которую американский турист не ощущал с того момента, как высадился на этот остров. Супруга в два счета активировала в нем охранника своих и чужих границ, сама того не желая.

— Оливер, сейчас же верни мне мой мобильный телефон!

— Нет, — отказал он ей повторно. — Это прекрасный повод познакомить ее с Нилом и тетушкой Фелицией.

От близких имен она вздрогнула и осунулась. Губы расслабились, а глаза стали наполняться влагой.

— Я не готова, — прошептала она.

— Алекса имеет право знать. Мы съездим одни, ни о чем не беспокойся.

Расстроенная, она поднялась с лежака и направилась в бунгало, и впервые ему не захотелось последовать за ней. Проводив любимую взглядом, он достал телефон и написал дочери сообщение: «Хорошо отдохнуть вам, дорогая!», после чего завис отрешенным взглядом на синем горизонте.

Напряженное общение между матерью и дочерью не давало покоя его разуму. Если бы кто-то рассказал Оливеру историю о том, как одна очень красивая женщина вдруг внезапно превращается в злобную мегеру, он бы не поверил, но тут картинка развернулась на его глазах. Очень не хотелось бы вернуться в Сан-Франциско и начать заново войну под названием «он не пара нашей дочери». Как минимум это глупо, потому что они сами отпустили детей в совместное путешествие, выйти из которого Алексе девственницей будет весьма проблематично. А как максимум — опасно, ведь это могло не только снова разбить их лагерь надвое, но и — сердца его любимым девушкам.

Собрав волю в кулак, Оливер поднялся с шезлонга и побрел по песку, соображая, что же делать дальше. Несомненно, Мелани требуется помощь, но какого характера? Выбить из нее Офелию не получится, потому что невозможно заставить человека отказаться от части себя. Закрывать глаза на домашние ссоры он больше не планировал, теперь это было недопустимо для него. Оставалось одно.

Тяжело вздохнув, он потопал назад к их домику.

Супруга сидела возле окна на плетеном диванчике, уставившись на буйную зелень за стеклом. Тощие ручки обхватили колени, глаза наполнились слезами, а разум ее болтался где-то между реальностью и вымыслом.

— Мелани, давай попробуем поговорить об этом, — начал он, присев к супруге.

Она плавно перевела на него взгляд и хлопнула пару раз мокрыми ресницами.

— О чем?

— О том, что ты чувствовала, когда твоя мама запрещала тебе видеться со мной.

Она замерла, уставившись в его глаза. Круглые, испуганные зеленые блюдца, наполненные болью и влагой, поблескивали в утреннем свете бунгало, солнце до которого еще не добралось, но вот-вот уже собиралось, едва проводит пару на завтрак. Оливер представил местное угощение, и воображаемый кусок застрял у него в горле. То, что он задумал, могло сломать жену, но виделось ему гораздо более важным, чем питание тела.

— Я ощущала себя недостаточно хорошей для нее, — сдалась Мелани и, прикрыв глаза, выпустила две обильные дорожки слез. — Мне казалось, что я патологически не могу нравиться хорошему человеку, что никогда в ее глазах не стану достойной тебя, так и останусь второсортным сырьем, на которую обратили внимание из жалости.

— Ты хочешь таких чувств для своей дочери? — Задал он вопрос, на который не требовалось ответа.

— Нет, — все же прозвучал он шепотом.

— Что бы ты хотела услышать от мамы тогда, Мелани? Чем бы она могла наладить твое добродушное отношение к миру?

— Я просто хотела поделиться с ней своим счастьем, — разрыдалась она. — Просто рассказать ей, как я порхаю, словно бабочка, от чувств и эмоций! Мне просто хотелось, чтобы она порадовалась за меня, была неравнодушной к моему выбору. И осталась рядом не для того, чтобы быть поддержкой, когда ты, наконец, меня бросишь, но для того, чтобы наблюдать за нашим счастьем, когда все хорошо.