ПРОЛОГ

Длинные гудки наконец-то прервались, и из телефона прозвучало твердо и уверенно:

— Я вас слушаю. Говорите.

Света глубоко вдохнула, стараясь успокоиться. Ответила.

— Здравствуй, Маша, — голос сорвался, и она закашлялась.

— Здравствуй. Что-то случилось?

— И как ты догадалась? — Света постаралась говорить спокойно, но не получилось, и в голосе явно прозвенела издевка, но бывшая золовка не поддалась на провокацию:

— Просто. В последнюю встречу ты сказала, чтобы я держалась от тебя подальше.

— Не от меня. От Егора. Ладно, не будем спорить. Ты была права. Он никуда от вас не денется.

— Что у него?

— Не знаю. Пятно на ноге. Странное.

— И что собираешься делать?

— Через месяц у нас квота в Москву на обследования. Надеюсь, помогут.

— Но сомневаешься.

— Боюсь. Егор — мой сын. Если бы ты знала, как я боюсь.

— В Москву? Зачем тогда мне звонишь? Знаешь же, что не помогут. Приезжайте. И чем скорее, тем лучше. Нет у тебя другого выхода.

— Как я ему объясню, что мы в деревню жить едем?

— Ты же говорила, что пока Леша жив, у Егора ничего не будет?

— «Ничего» — это, конечно, громко. Такого я вроде не говорила. Но не буду спорить. Признаю, ошиблась. Приезжайте. После мамы квартира стоит нетронутая. Не обязательно в деревню. В городе поживете, тут близко от меня, на машине час, не больше.

— Хорошо. На месяц. Все равно другого я пока придумать не могу.

— Там видно будет. Но сентябрь впереди, думаю, что Егора лучше сюда в школу перевести.

— Это вряд ли. — Света так нажала «отбой», что чуть не продавила экран, закрыла глаза и прислонилась к стене. Обалдеть просто — «приезжайте». Несколько счастливых лет она думала, что все связи оборвала с этой проклятой семейкой, но отец Егора... Кстати, ему тоже нужно сообщить. Она начала искать номер, пролистывая контакты в телефоне, но зычный голос постовой медсестры отвлек: «По палатам. Обход. Все по палатам».

Рана расползалась по голени уродливым коричневым пятном размером с ладонь, зарастала коркой, трескалась и вновь кровила. Шрамы переплетались, связывались в узелки, стягивали пока здоровую кожу.

Егор случайно прикоснулся к пятну пальцем и испуганно отдернул: вдруг еще на руки перейдет. Что тогда делать? Не спрячешь. Лучше вообще в школе не появляться.

— Сын, зачем опять трогаешь? Скоро обход, может, результаты пришли, выяснили, что это, — к кровати подошла мама. Все две недели она уходила только на ночь.

За стеклом инфекционной палаты мелькнула тень, хлопнула дверь.

— Здравствуйте, молодой человек. Ну что там у нас? — Денис Леонидович прошел в палату. Егор скривился: врач так говорил «у нас», будто беда общая. Поддержать, наверное, хотел.

— Вы узнали, что это такое? Почему со мной?

— Нет, к сожалению, исследования не показали полной картины. Может быть, аллергическая реакция... Точно знаем — не онкология, уже радует. Так что полежишь у нас еще. Подумаем, полечим. И эпилепсии у тебя тоже не обнаружено, так что был у тебя просто глубокий обморок неясной этиологии. Ничего, поправишься.

Доктор внимательно осматривал рану, хмурился, кончиками пальцев, одетыми в белые латексные перчатки, чуть дотрагивался до нее.

— Я так понимаю, она не болит?

Егор отрицательно качнул головой.

— Ну держись, — врач подмигнул, попытался улыбнуться, но вышла какая-то гримаса. Встал, резко повернулся, так что пола его халата задела Егора по лицу, и попытался выйти.

— Мы выписываемся, — на проходе из палаты встала мама.

— В смысле «выписываемся»? Это не вам решать, — доктор рукой попытался ее отодвинуть и выйти.

— Мне. Я его законный представитель, — мама стояла скалой.

— Как хотите. Надеюсь, вы понимаете, что делаете, — врач скривился и так дернул руками, будто что-то стряхивал с них.

— Если бы вы понимали, что делаете, мы бы не выписывались, — Света сорвалась на крик, и Егор отвернулся к стене. Мама, когда нервничает, грубит немного. В чем Денис Леонидович-то виноват?

Врач вышел, и Светлана присела на кровать к сыну, потянулась обнять, прижать к себе.

— Мам, ну ты че. Как маленького.

— Большой, значит. Хорошо, — улыбнулась она. Егор любил, когда мама улыбалась, светлее становилось вокруг и спокойнее.

— Почему ты решила, что мне нужно выписаться? Ты знаешь, что это?

— Нет, но я с теткой твоей созвонилась, она сказала, что у кого-то с их стороны уже была такая болячка. Это первая новость. А вторая: мы с тобой переезжаем. В другую школу ходить будешь.

— Мы с тобой? А папа что говорит? И куда поедем? К ней? В колхоз лечиться?

— Ты все правильно понял. Папа к тебе приедет. Выбора особого нет, — у Светы сдавило горло, но она продолжила. — Да и школу давно нужно было менять. Тебе в ней не очень-то и нравилось?

— Нет, не нравилось. Но тут школ больше. И врачей, кстати, тоже много, и они явно профессиональнее, чем в Зажопи...

— Где? — в голосе Светы послышался металл.

Егор вздохнул:

— В провинции, мама, в провинции.

— Денис Леонидович разослал твои данные куда только можно. Никто не дает однозначного ответа, а с ногой все хуже и хуже становится. Нет уж. Попробуем так.

— Ну если что, мне папа новую ногу придумает, — попытался улыбнуться Егор.

— Глупый ты у меня. Давай попробуем твою сохранить. Хорошо? — Свете было не до смеха.

— Ладно. Когда едем?

— Как выпишут, сразу же.

— А где жить будем?

— В бабушкиной квартире. Правда, не знаю, что там: она долго пустой стояла. Вещи собирай, я отказ от госпитализации напишу и за тобой.

ГЛАВА 1

ЛЕНА

«Расскажу, никто не поверит. Мама и так считает, что я головой повредилась. Но я же не свихнулась. Точнее, надеюсь», — эти мысли не отпускают целый месяц.

— Дочка, о чем мечтаешь? Ключи от квартиры у тебя.

— Да, мам, сейчас, — я залезла в карман кофты, и пальцы сразу же наткнулись на колечко из дуба: теплое, гладкое, родное. Как я о нем могла забыть? Да, кольцо и дневник. Протягиваю маме ключи.

— Мам, вещи из машины потом возьму. Устала. Пойду, полежу.

— Иди, конечно. Я сама все сделаю. Отдохни.

Мама внимательно смотрит, как будто пытается что-то прочитать по моему лицу, трогает лоб. Я чуть отклоняюсь от ее руки, но сдерживаюсь, чтобы не сделать шаг назад. Она нежна и предупредительна и наконец-то обратила на меня внимание. Но как раз сейчас заботливость совершенно лишняя, хочу побыть одна. Слишком много всего, нужно разобраться, а то такими темпами скоро к психиатру побегу: «Дайте мне каких-нибудь таблеточек. От галлюцинаций».

Закрываю дверь своей новой комнаты, подпираю ручку стулом так, чтоб точно не открыть: теперь мне никто не помешает.

Падаю на кровать, достаю толстую тетрадь в коричневой потрескавшейся обложке. Мне стыдно и неуютно читать без разрешения чужие записи. Да у кого спросить? И как? И Лешина ли она? Надписи о владельце нет, да и по виду тетрадке лет тридцать, не меньше.

Первая дата — 30 июня.

В этот день меня отвезли в больницу: мама не могла сбить температуру, а я уже бредила. Пролежала там почти месяц, хотя сначала думали — ничего серьезного, просто простуда. Впрочем, точного диагноза так и нет. Вирус какой-то подхватила. После выписки переехали в новую квартиру, новый город, новую мамину счастливую жизнь. Так и август прошел. Сумасшедшее лето какое-то.

ДНЕВНИК

Не знаю, с какого момента начать. Вот уж не думал, что в тюряге окажусь. Ну конечно, не совсем, в КПЗ пока — камере предварительного заключения. Крошечная комнатка с окошком, забранным в мелкую металлическую клетку, и железной дверью с другой стороны. Шконка — так называется кровать, где пытаюсь спать, откидной на болтах стол и табуретка. Вот и все убранство. Заснуть не могу. Как мама? Как Птичка? Отец, наверное, вне себя от ярости. Попал я. Дядя Максим сказал, что точно здесь до суда застрял, да и там неизвестно, как сложится.

Конечно, это не тюрьма. Выйдешь за дверь — коридор и кабинет дяди Максима. Интересно, как мне сейчас его называть? Гражданин начальник?

Все будут знать, что я сижу в тюрьме. Отцу придется уехать отсюда, авторитету его конец. Вот и сбылась мечта. Только я совсем не хотел, чтобы она сбывалась вот так и без меня.

Делать тут нечего. Со скуки сдохнуть можно. Из книжек — «Война и мир» — мама постаралась. Готовься, говорит, к экзаменам. А какие экзамены, если суд впереди?

Эх, дурак я, дурак.

С чего началось? Не знаю. Вообще в это лето все пошло наперекосяк с самого начала: мама отказалась в город отпускать — сказала, с сестрой сидеть нужно. Обычно с конца мая по сентябрь я у деда с бабушкой в городе жил, но тут прям не срослось. А потом батя окончательно с дедом рассорился. Тот сказал, что сестру лечить нужно, в детский сад специальный отдать, ну отец и вызверился. И я тоже думаю, что нормальная она и относиться надо к ней как к нормальной. Ну есть небольшой недостаток, так что теперь, за человека ее не считать?

Но все равно неплохо было. С отцом в патруль ездил. Батя в любом непроходимом лесу все тропинки, заброшенные дороги знает. Ну леснику и положено так-то. Хотя про него за эту способность как только не говорят: не лесник он, а лесовик. Кто, кстати, такой лесовик? Ну и чушь в голову лезет.

Биологичке целый гербарий редкостей набрал. В прошлом году отец ей какую-то жутко редкую осоку притащил, она так радовалась. А мне меньше пятерки никак нельзя, так что нужно и дальше радовать.

Интересно, а в тюрьме школа есть? Или там только до девятого учат?

На колокольню заброшенного монастыря забирались вместе с Леной. Она метров сорок, не меньше. Не Лена, колокольня. А Лена... Надеюсь, что сбежала. Пусть хоть у нее все будет хорошо.

Да, сильно я переживал, что никуда из своей деревни не свалил, а два месяца всего прошло, и как все изменилось. Вот же не думал, что окажусь в камере, где единственное развлечение тетрадь и ручка. Достоевский, блин, на каторге.

ГЛАВА 2

ЛЕНА

Я отложила тетрадь. В этом странном дневнике тоже Лена. Но жила эта Лена раньше, чем я, если судить по желтым, стершимся листам с подтеками и пылью, с напечатанным на последнем листе гимном Союза Социалистических Республик. Сейчас таких и не достать нигде.

А лето у меня началось тоже не сказать, что замечательно.

Достаю телефон. Загружается переписка с Юлькой — моей лучшей подружкой. Бывшей, наверное. У меня ж теперь новый дом, новая школа, новый... папа. Нет, об этом тоже потом подумаю.

 

— Юлька, представляешь, я в экопоселок еду почти на все лето. Уже километров сто — одни поля, леса, леса, поля. С ума сойти можно.

— ? (эмодзи). И что ты там забыла? (эмодзи). Экопоселок — это что?

— Это мама забыла, а не я. У нее там то ли ретрит, то ли артрит, перезагрузка, в общем. Начинает новую жизнь. А экопоселение — типа деревни с козами, лошадьми, натурпродуктами, сплавами по реке и не помню, что там еще в рекламе было.

— Не кисни — программа офигеть. Прокатись на лошадке и фотки не забудь скинуть. Еще все завидовать будут.

— Спасибо за поддержку. А вы уже долетели? Как море?

— Юля, почему не отвечаешь (эмодзи).

— Юля!!!!!

 

Точно, мы проехали лесок, увидели с горки экопоселок, и инет как отрубило.

Зато сохранилась фотография: на ней мама, справа березовая роща, дальше поле, чуть левее — лес, а на заднем фоне домики с зелеными крышами. Вон в том крайнем к лесу мы и прожили почти месяц.

В голове полная неразбериха. И щеки снова мокрые. Вообще в последнее время часто плачу, даже без причины: слезы катятся и катятся, а в груди ком колючий набухает, и дышать невозможно.

Засветился телефон — сообщение от папы: «Доча, привет! Как вы? Можно я приеду?»

В больницу он часто приезжал. Только простить его никак не получается. С другой стороны, если бы не он, я бы никогда с мамой в эту глухомань не поехала. И с Лешей не познакомилась.

Но отцу отвечаю: «Нет, пока не надо. Устала с дороги». На его обиженное (или мне так кажется, может, обрадованное?) «ок» молчу. И снова открываю тетрадку.

ДНЕВНИК

Сегодня дядя Максим заходил. Оказывается, батя к нему приезжал, насчет меня разговаривал. Да и с «предпринимателями» этими они тоже пытаются договориться.

Ну, конечно, он мне про закон заливать начал. Да пока закон дотянется, все уж испорчено будет. Уничтожено. А последствия лягут на всех. Поссорились мы короче. Он ушел, а я понял, что снова налажал.

Кружил-кружил по камере, потом записал, что происходит. Вообще когда пишешь, как будто выгружаешь лишнее из головы, и мысли не вертятся как бешеные.

Добивает еще, что все просить нужно, даже в туалет и то просто так не сходишь. Постучишь-постучишь, да кто соизволит подойти, да и стыдобища, я

...