автордың кітабын онлайн тегін оқу  С другой стороны

Екатерина Лаптёнок

Глава 1

Тася

Розовый. Ненавижу.

— Тасечка, ну что ты на этот чемодан смотришь как на врага. Мама старалась, выбирала, небось, дорогущий, — бабушка привычно засуетилась вокруг меня.

— Он розовый, ба!

— Да вижу. Но сейчас это вроде как модно у девочек, вот мама, наверное, и решила…

— А что она ещё за меня решать собралась? Вот зачем мне вообще этот лагерь?

Я пнула чемодан ногой и плюхнулась на ди­ван. Бордовое покрывало с заплаткой — это я маленькая вырезала цветок для кукольного платья, а бабушка потом зашила. Деревянные подлокотники, заполненные процарапанными надписями: «Таса», «Тасиа», «Тасьйа», «Тася». Тоже я — когда писать училась. Мой мягкий безопасный мир, который пахнет блинами, пышками, козьим молоком и бабушкиными духами из коричневого флакона.

Бабушка села рядом со мной и обняла за плечи.

— Малéнькая моя.

Она называла меня так, с ударением на «е», сколько себя помню. Картошка, морковка, пенсия — мáленькая. А я — малéнькая. Такое особенное слово только для нас.

— И зачем мне вообще этот лагерь? Если она избавиться от меня хочет, так нет ничего проще, я с удовольствием останусь с тобой. Хоть до конца каникул, как обычно, хоть вообще навсегда, если так ей мешаю.

— Мама говорит, тебе общение нужно. С этими… со сверстниками. А где у нас в деревне сверстники? Старики одни остались.

— Что за бред? Я прекрасно ­общаюсь со сверстниками с сентября по июнь. И раньше это маму не смущало, мыслей ссылать меня ни в какой лагерь не возникало. Знаешь, что она говорит? Что теперь я должна стать более самостоятельной. Вообще-то для тринадцати лет я достаточно самостоятельная. Ещё так растягивает это слово, как повидло: «Тепе-е-ерь». А знаешь, что я думаю? Это она не мне, это она себе говорит. Это ей теперь придётся стать более самостоятельной. Это она теперь мать-одиночка, а не я!

— Не надо так о матери, — снова обняла меня бабушка, её руки дрожали.

Что же я творю? Какое отношение имеет бабуля к этим… К родителям, в общем. Понятно, одного из них она родила и вырастила. Точнее, одну. Но это не повод набрасываться. Если честно, бабуля — единственный человек, к которому у меня вообще ноль претензий.

— Ба, я пройдусь немного. Вещи потом сложу. Да-да, в это розовое уродство — порадую мамочку.

Я чмокнула бабулю в щёку и выскочила во двор. Как же мама достала в последнее время! То играет в заботливую мамочку, то использует меня как унитаз. Сливает всё накопившееся в голове за день, ну, в общем, то самое, что в унитаз сливать принято. Я уже не знала, как дождаться каникул и свалить наконец к бабуле. Так нет! Две недели пожила, только расслабилась — и здрас­те! Приехала, привезла уродский чемодан и путёвку в лагерь на три недели. Три недели жизни! А раньше сама говорила, что хорошее место лагерем не назовут.

Нет, я понимаю, её муж бросил. Но меня-то он тоже бросил. Ещё неизвестно, что важнее: муж или отец. Он, конечно, кучу раз повторил, что меня лично не бросает, что всегда поможет, если надо, и вообще. Ага, поможет он. Всё было бы по-другому, если бы папа остался в нашем городе. Я бы поговорила с ним ещё раз, объяснила. И ещё. Сколько нужно, чтобы он понял, что так нельзя! Но нет. Укатил неизвестно куда к своей Ольге. Когда мама узнала, ради кого он из семьи уходит, так её совсем сорвало. Правда, что за бред — уходить к старухе. Ну ладно, не старухе, они с папой в одном классе учились. Но мама-то на семь лет моложе. Красивая, стройная — она хореографом в танцевальной студии работает. А Ольга эта — «заместитель директора образовательного проекта», кажется, так папа сказал. С гордостью. А звучит как редкостная скукотища. Первая любовь не ржавеет? Смешно! «Вырастешь — поймёшь»? Ага, сейчас. Не пойму, и не надейся, папочка!

Я развернулась и пошла в дом.

— Тасечка, я тут вот что придумала, — бабуля показала на диван, — скажем маме, что беспокоились, чтобы не испачкать.

Я повернула голову. На диване стоял блестящий чёрный чемодан.

— Ба, обалдеть! Ты как это сделала?

— Плёнку для клубники изолентой закрепила, — просияла она, — подумала, так тебе легче собираться будет.

Я уже говорила, что моя бабуля лучшая?

Глава 2

Анастасия Сергеевна

Некоторые дети уверены, что лагерь — это наказание. Для них. Как же! Истинное нака­зание — работать вожатым. Да ещё не по собственной воле. Дети могут поплакать родителям в трубку, те приедут и заберут домой. А когда ты студентка педагогического, плакать бессмысленно. И жаловаться некому. Кто вообще придумал проходить практику в лагере? Половина нашей группы мечтает работать в частных школах. Или хотя бы в гимназиях и лицеях, куда детей отбирают по результатам вступительных испытаний.

Вторая половина вообще учителями быть не собирается. Им просто диплом о высшем образовании нужен. Почему я, имея отличные баллы, должна ехать в какой-то лагерь с социальными путёвками? Ладно, знаю я, что путёвки не только социальные, и лагерь не такой простой. От этого не хочу ещё больше.

— А вот если бы ты год назад головой подумала, теперь не пришлось бы забрасывать вещи в чемодан с таким недовольным лицом, — мама стояла в дверях и постукивала по косяку свежим маникюром. — Да с твоими баллами можно было рассчитывать на биофак МГУ, СПбГУ или любого другого вуза. С таким результатом — и в местный педагогический. Теперь мучайся.

Она закатила глаза и покачала головой.

— У Сони Радоман вступительные баллы ещё выше были, — буркнула я.

— И где же проходит практику твоя Соня Радоман, а?

— В айти-лагере при репетиторском центре своего папы, — вздохнула я.

— Вот и я о том же. Перед ней весь путь в профессии, можно сказать, выстелен красной ковровой дорожкой. А ты?

Я закатила глаза. Она снова победила.

— А это что? — мама двумя пальцами взяла из чемодана мои любимые розовые шорты. — Анастасия Сергеевна, вы в этом работать с детьми собираетесь?

По имени-отчеству она обращается обычно в те моменты, когда хочет показать, как недовольна моим выбором профессии. То есть достаточно часто, начиная с августа прош­лого года.

— Нет, мам. Во время работы вожатые обязаны носить форму. Её выдадут на месте. А это — одежда на выходные.

— На выходные? — мама подняла бровь и хмыкнула.

— Ну, нам же положены выходные, — я достала из папки график прохождения практики, который выдали на кафедре, и помахала перед её носом.

— Моя дорогая, во время работы с детьми выходных не бывает. Уж я-то знаю.

— Именно поэтому ты и сбежала в свою бухгалтерию, которую ненавидишь? — я посмотрела на неё в упор.

— Хочу тебе напомнить, Анастасия, что моя бухгалтерия нас кормит. А работа с детьми кормит только таких, как твои Радоманы.

Она вышла и хлопнула дверью. Отлично. Мало того, что надо ехать в этот лагерь, так ещё и с матерью поругалась. Самое противное, что меня всё чаще посещает мысль о том, что она права. Ну какой из меня педагог? Знать бы хоть, что за отряд дадут. Уж лучше малышей. Или старшеклассников — с ними можно договориться. Главное, чтобы не подростков. У них бульон в голове, а мне потом отвечать.

На кровати завибрировал телефон. Хоть что-то хорошее.

— Привет, Олежек!

— Звезда моя, ты уже собралась в ссылку?

Олег учится на историческом в МГУ. У них практика только в июле. На раскопках. Счастливый. А «звезда моя» — это из фильма. Как его называет Олег, околоисторического. Это когда вымышленный сюжет накладывается на реальные события. Так вот, в фильме один из героев — кажется, француз — всё время называет любимую девушку «Анастасия, звезда моя». Олегу фильм нравится, а я ни разу не смотрела, только название запомнила — «Гардемарины». И вот это «звезда моя».

— Собираюсь. Через два часа выезжать, — простонала я, — и мы не увидимся три недели.

Олег приезжал ко мне каждые выходные, весь год. Мало, слишком мало, но теперь и этого не будет.

— У меня для тебя прекрасная новость!

Как он живёт вообще с таким вечно хорошим настроением? Когда только познакомились, я думала — притворяется. Но нет. Олег — он просто вот такой. Кажется, я слиш­ком долго молчала.

— Звезда моя, ты там слушаешь?

— Слушаю. Что за новость?

— Нам не придётся разлучаться! Совсем!

— В смысле?

— Ты про жён декабристов что-нибудь читала?

— Только двустишие из интернета:

«Она отправилась за ним на Колыму,

Испортив тем всю каторгу ему».

— Гениально, — засмеялся Олежек, — так вот, я намерен последовать по их стопам!

— На Колыму? — уточнила я.

— На каторгу за любимой. Точнее, в лагерь. Я им сейчас звонил. Вожатых не хватает, готовы взять хоть на все смены. Но я записался только на твою. Зарплата, правда, небольшая…

— Я вообще бесплатно вкалывать буду!

— Сочувствую, — констатировал Олежек, — зато у нас получится традиционная патриархальная семья. Муж зарабатывает, а жена просто так вкалывает. Эй, ты рада? Или мне звонить отказываться?

— Только попробуй! — его настроение передалось мне.

Я уже говорила, что мой парень лучший?

Глава 3

Тася

— Ты чего уставился, чемодана не видел? — я упёрлась взглядом в русоволосого черноглазого парня в жёлтой толстовке с какими-то непонятными формулами.

Мы только что вышли из автобуса и ждали, пока женщина в серой форме с надписью на всю спину «Дежурный воспитатель» нас зарегистрирует. Очередь двигалась медленно. Поездку вспоминать не хотелось. Почти три часа сидеть за девчонкой, которая, прикрывшись белой кружевной шляпкой, бесконечно смотрит ролики по кулинарии. Нет, я не критикую. Вкусы у всех разные. Степень адекватности тоже. Но существуют же наушники! Вот вы хотели бы знать, в каком порядке вводить в тесто белки, желтки и сахар, чтобы добиться максимальной воздушности? Я не хотела. Но теперь знаю.

— Прикольный у тебя чемодан. Чёрный — классный цвет. А этот оттенок вообще космический, — парень улыбнулся.

— Не похож ты на тех, кому нравится чёрный. Или шифруешь человеконенавистничество за милой улыбкой?

Наши фамилии наконец записали, и я направилась к фиолетовым воротам с яркой надписью: «Мечтай. Делай».

— А при чём здесь человеконенавистничество? — парень