В. А. Вострокнутов, А. И. Клименко

Мифологический компонент в правосознании современного общества

Монография

---

ebooks@prospekt.org

Информация о книге

УДК 340.11

ББК 67.0

В78

Изображение на обложке с ресурса Shutterstock.com

Авторы:

Вострокнутов В. А., кандидат юридических наук;

Клименко А. И., доктор юридических наук, профессор.

Рецензенты:

Денисенко В. В., доктор юридических наук, доцент, профессор кафедры публичного права Одинцовского филиала Московского государственного института международных отношений (университета) МИД Российской Федерации;

Мазуров И. И., кандидат юридических наук, заместитель декана факультета истории и права, доцент кафедры государственно-правовых дисциплин Смоленского государственного университета.

В монографии рассматривается мифологическая составляющая современного общественного правосознания. Исследуются общие проблемы мифологизации в праве и мифологизации самого права в общественном сознании, взаимосвязь правового и мифологического сознания, а также мифологизация наиболее распространенных и значимых в системе правовой идеологии идей, концепций и концептов.

Книга предназначена для практикующих юристов, преподавателей и студентов, исследователей правовой и идеологической сфер жизни общества, а также для всех интересующихся проблемами правосознания, правовой идеологии и правовой мифологии.

УДК 340.11

ББК 67.0

© Вострокнутов В. А., Клименко А. И., 2024

© ООО «Проспект», 2024

ВВЕДЕНИЕ

Одним из направлений исследования феномена правового сознания является изучение мифологического компонента, в нем представленного. Такого рода исследование правосознания тем не менее не нашло должного отражения в научной юридической литературе.

Следует принять во внимание то, что, какую бы форму общественного сознания мы ни рассматривали, в ней всегда присутствуют элементы мифа. Любая культура начинается с мифа и сохраняет в себе мифологические элементы на всем протяжении развития. Таким образом, миф был и продолжает оставаться одной из важных составляющих как общественного сознания вообще, так и правового сознания как формы общественного сознания. Однако консервативность юридической науки приводит к сужению горизонтов познания, представленных в ее сфере. О консервативном подходе к исследованиям в области юриспруденции очень хорошо сказано в одной из работ французского ученого-юриста, специалиста в области юридической антропологии Н. Рулана: «“юридическая строгость”, на которую нередко ссылаются, есть иллюзорная строгость. Традиционные концепции права являются для правовой науки тем же, чем традиционная геометрия является для пространственной геометрии: они заставляют верить в то, что мир подчиняется единой логике, в то время как он управляется благодаря пересечению многих логик»1. В юридической антропологии, как показывает Н. Рулан, изучение мифа является одним из наиболее важных направлений. В силу этого следует полагать, что и для правовой теории представляется важным провести анализ тех результатов, которых достигла юридическая антропология, и на основе этого сформировать концепцию правового мифа, представленного в теории права. Для этого необходимо уделять более пристальное внимание изучению мифологического компонента, присутствующего в современном правовом сознании. Основой для подобного изучения могут послужить научные труды в области философии, социологии, политологии, культурологии и юриспруденции, посвященные проблемам исследования мифа, тем более что в ряде подобных работ обращается внимание на политико-правовую проблематику2. Разработка проблем правовой мифологии, взаимосвязи традиционного мифа и права, влияния мифологических построений на формирование правового сознания на современном этапе развития и многих других способна внести существенный вклад в общеправовую теорию.

Предлагаемая для изучения проблема ранее недостаточно исследовалась в русле теоретико-исторических правовых наук (за исключением отдельных статей и монографических работ)3, хотя о мифологизации отдельных правовых концепций существует более обширная литература. Подобное отсутствие пристального интереса исследователей в области права к ней можно объяснить тем, что в рамках современной юриспруденции принято представлять миф как социальный феномен, далеко отстоящий от собственно юридической науки. Отношение к мифу как к сказке, как к ушедшей в далекое прошлое легенде, как к пережитку более ранних эпох развития человечества и, таким образом, практически не связанному с современным рациональным подходом к исследованию разнообразных, в том числе и юридических явлений, в настоящее время широко распространено. Вместе с тем в социальных науках, в социолого-правовых исследованиях, в юридической антропологии, в работах, представленных, например, трудами Г. Д. Гурвича, Н. Рулана, А. И. Ковлера, В. П. Малахова, тема взаимо­связи и взаимодействия мифа и права рассматривалась неоднократно.

Существует целый ряд исследований, так или иначе связанных с проблематикой настоящей монографии. Эти и смежные научные вопросы изучали: Х. Арендт, Э. Арато, Р. Барт, Ж.-Л. Бержель, А. Гарапон, Дж. Кэмпбелл, Л. Леви-Брюль, Б. Леони, Д. Ллойд, Н. Рулан, Дж. Дж. Фрэзер, М. Элиаде и др4. Из отечественных авторов следует назвать Г. М. Азнагулову, Л. А. Андрееву, В. А. Бачинина, Г. Д. Гурвича, Л. И. Глухареву, А. И. Зиновьева, С. В. Зыкову, И. А. Исаева, С. Г. Кара-Мурзу, В. М. Курицына, А. И. Ковлера, А. Н. Кольева, О. Э. Лейста, В. И. Лафитского, В. П. Малахова, А. Г. Мамонтова, М. А. Мостовюка, Г. В. Мальцева, В. С. Нерсесянца, С. В. Недобежкина, А. И. Овчинникова, В. С. Полосина, В. М. Розина, В. П. Сальникова, В. В. Сорокина, С. В. Степашина, А. Г. Хабибулина, Н. И. Хабибулину, В. Д. Шинкаренко и других5. Но, несмотря на то что в отечественной науке вопросами изучения взаимосвязи мифологического, религиозного, нравственно-эстетического сознания, вопросами, связанными с изучением социальных мифов современности, занимаются по большей части политологи, социологи и философы, интерес к этой проблематике растет и среди исследователей права, о чем свидетельствует все большее количество появляющихся в печати работ юристов-теоретиков, посвященных данным проблемам. Представляется, что юриспруденция не только содержит в себе мифологический компонент, но и сама создает в своих недрах современную правовую мифологию.

Значение научно-теоретической разработки проблем правовой мифологии, взаимосвязи традиционного мифа и права, влияния мифологических построений на формирование современного правового сознания и ряда других, осуществленной в настоящем исследовании, заключается в том, что она вносит определенный вклад в современную теорию правосознания, а также в ряд наиболее важных составных частей общей теории права и государства, таких как теория правового государства и гражданского общества, теория правопорядка, теория происхождения государства и права, теория прав человека и др. Теоретическое значение исследования также состоит не только в выявлении мифологического компонента в современном правовом сознании, но и в анализе функций и дисфункций, ему присущих. В работе также обосновано подразделение правовых мифов на историко-ретроспективные и перспективно-прогностические, проводится анализ специфики мифологического компонента, заключенного в ряде концепций, входящих в систему современной правовой идеологии: в концепцию прав человека, правового государства и гражданского общества, законности, правопорядка и т. д.

Анализ специфики ряда функций и дисфункций правового мифа позволяет разрабатывать способы компенсации результатов проявления дисфункций мифологических компонентов, заложенных в правовых идеях и концепциях, а также оптимизировать их функции. Изучение мифологических проявлений в правосознании на доктринальном и профессиональном уровне, имеет важное значение и в правотворчестве, и в правоприменительной практике, а использование знаний о мифологических компонентах в обыденно-практическом правосознании в состоянии повысить эффективность правового воспитания граждан.

Создание современных мифов и правотворчество неразрывно взаимосвязаны и влияют друг на друга: содержание правовых мифов оформляется юридически именно посредством правотворчества, и, в свою очередь, правотворчество способствует формированию новых и эволюции уже имеющихся правовых мифов. Поскольку процессы современного правотворчества, одним из основных принципов которого является принцип научности, и мифотворчества тесно связаны в идеологической сфере современного общества, то возникает острая потребность (необходимость) в знаниях о том, как «работает» механизм правового мифа, для того чтобы предсказать его влияние на формирование правового сознания и поведение участников общественных отношений.

Глава 1. ВЫРАЖЕНИЕ ПРАВОВЫХ ИДЕЙ И СЮЖЕТОВ В МИФОЛОГИЧЕСКИХ СИСТЕМАХ

Принимая во внимание тот факт, что миф зачастую ассоциируется в сознании людей с некоей древней сказкой с возможными редкими вкраплениями реальных событий, исследователи на протяжении долгого времени обращались к мифологии не более как к литературному феномену; в лучшем случае — как к источнику исторических и археологических исследований, которые рассматривались как «слепок» человеческих предрассудков. Но уже с конца ХIХ века отношение к мифу изменилось. Ученые все более стали придерживаться позиции, выраженной в словах известного философа Карла Поппера, который в своей работе «Философия науки» пишет: «Наука должна начинаться с мифов и с критики мифов»6. Юридическая теория здесь не является исключением. Современная наука все чаще обращается к мифологии для того, чтобы выявить корни различных социальных феноменов, а также их эволюцию для лучшего и более полного понимания изучаемых явлений и процессов. В этом контексте особенный интерес вызывает мифология, которая имеет социальное значение, в частности правовая и политическая мифология7.

Мифы и мифология как таковая не являются результатом фантазий людей, а решают важные общественно значимые задачи и постоянно развиваются вместе с обществом. Подобная эволюция приводит к тому, что миф принимает десакрализованные формы и далеко не всегда идентифицируется в современном общественном сознании как миф в классическом понимании.

Следует признать, что теория государства и права не уделяет достаточного внимания такому феномену как правовая мифология8. Представляется, что данное упущение серьезно обедняет современную юридическую науку, так как право само по себе тесно связано с мифом и целый ряд правовых установок осуществляется посредством мифологического механизма9.

Нередко мы находим упоминание категории «правовой миф» в работах ряда современных исследователей, посвященных вопросам правовой идеологии и правового сознания. Но тема эта настолько обширна, что авторы оставляют ее за рамками своих исследований10. В связи с этим, как нам представляется, пришло время обратить пристальное внимание на исследование такого социально-исторического явления, как правовой миф.

Для начала необходимо дать дефиницию такого феномена, как миф. Существует множество разнообразных определений мифа как антропо-культурно-исторического феномена11. Реферативные, справочные и специальные издания предлагают широкий и разнообразный спектр дефиниций мифа, но, к сожалению, абсолютное большинство из них характеризуют миф с позиций антропо-исторического подхода. Зачастую также, когда речь идет о мифе, этот феномен представляют как средство инструментального искажения общественного сознания, манипулирования общественным и индивидуальным сознанием в идеологической сфере. Такие термины, как «политическая мифология», «социальная мифология» и др. получили широкое распространение в современной языковой культуре и часто имеют негативную коннотацию. Не имеет смысла в настоящей монографии приводить многочисленные характеристики и определения мифа, обратимся только к характеристике, данной Г. Райлем, известным английским философом, в книге The Concept of Mind: «Миф, конечно, не волшебная сказка. Это представление фактов, принадлежащих к одной категории, в идиомах, относящихся к другой. Исследование мифа означает, соответственно, не отрицание фактов, но их переосмысление»12. Для настоящего исследования представляется необходимым достичь подобного переосмысления с целью охарактеризовать феномен, получивший название правового мифа. Представляется возможным дать характеристику правовому мифу как элементу правовой идеологии, который на основе использования в том числе потенциала бессознательного и особенностей человеческого мышления дает возможность задействовать иррациональные ресурсы человеческой мотивации, включающему в себя правовую идею и механизм ее актуализации в правосознании.

Следует отметить, что правовые идеи и сюжеты получают отражение в мифе. В качестве правового мы воспринимаем миф в силу присутствия в его содержании правовых идей (эти идеи присутствуют опосредовано и в том случае, когда речь идет о правовых сюжетах). Следует помнить о том, что в идеологии и, соответственно, в мифах ценность всегда находит свое выражение через идею13. Также далее предполагается выделить специфические и сходные черты и характеристики мифологического и правового сознания, и, основываясь на этом, постараемся определить структуру и функциональные особенности вышеназванных феноменов. Что же касается терминологической специфики, то при проведении данного представляется более корректным использование термина «мифологический» вместо термина «мифический» поскольку последний подвергался дискредитации на протяжении долгого времени посредством частого и во многом неоправданного применения для характеристики чего-либо обманчивого, иллюзорного, выдуманного, нереального и т. д.

Когда речь идет о правовой мифологии, то изначально следует обращать внимание на такие два явления, как отражение права в мифах (при изучении и анализе мифологии Древнего мира мы выделяем в ней правовые идеи, а также находим большое количество нормативных правовых установлений)14 и правовые мифы, как составляющие современной правовой идеологии (при этом необходимо дать оценку современным правовым мифам и выделить их функциональные особенности). При изучении данных явлений можно заметить, что они не очень сильно различаются между собой. Тем не менее вышеназванные явления взаимосвязаны15. Фактически это одно и то же явление, выраженное в двух аспектах. Н. Рулан отмечает, что: «Мифы дают фундаментальные объяснения создания Вселенной, рождения жизни в обществе и определяют основные правила, регулирующие эту жизнь. В целом можно сказать, что мифы объединяют те области, которые современное мышление отделяет друг от друга; один и тот же миф может объяснить, почему Луна находится на таком расстоянии от Земли и почему какой-либо человек должен искать жену именно в той социальной группе, а не в какой-либо другой. Очень часто речь в них идет о временах, очень отдаленных от нас, когда люди и животные могли говорить друг с другом»16. Французский правовед подчеркивает то, что из этих мифов возникают социальные нормы и правила, в том числе и юридические17.

Следует помнить, что в государствах древнего мира мифы существовали не просто как проявление литературного творчества, как элемент художественной культуры, но также выступали в качестве определенного рода репрезентации правовых представлений18.

При изучении правового сознания в его целостности и последовательности исторического развития необходимо иметь ясное представление о том, о чем пишет в одной из своих работ К. В. Арановский: «…мифология формирует у человека определенное понимание своего места в действительности, дает основу его ожиданиям, социальным притязаниям, живущим в нем “образам мира” и ценностям. Она участвует в создании идей и представлений о “правильном”, справедливом положении вещей, о жизненной правде, праве»19.

Таким образом, становится очевидно, насколько важно обращение к мифологии, насколько существенным выступает анализ древних мифов для лучшего и более полного понимания правовой сферы жизни общества.

В данной работе нецелесообразно углублять анализ в духе правовой антропологии; более продуктивно будет поставить вопрос о том, какие концепты могут рассматриваться в качестве правовых. Основанием для этого будут служить правовые идеи и сюжеты, взятые из разных мифологических систем, но с учетом того, что, «…какую бы мифологию мы ни рассматривали: хинду, греческую, немецкую или кельтскую, мы находим в них ту же самую мифологическую базу. В каждой из них мы видим силы природы, персонифицированные и облеченные в человеческий образ и с человеческими характеристиками, за исключением различий в именах. Так же как и ведические брахманы, греческие и латинские поэты и северные скальды, кельтские барды, галлы или бритты представляли себе небо, солнце, луну, землю, море и подземный мир, так же как горы, водные потоки и леса, как стихии, управляемые существами, похожими на их собственных вождей, но гораздо более могущественными»20.

Для того чтобы продемонстрировать присутствие правовых идей и сюжетов в мифах (а значит, и их правовое значение), следует опираться на наиболее очевидные идеи и сюжеты, рассматриваемые нами в правовом контексте. В. П. Науменко, говоря о типовых правовых (юридических) сюжетах в мифе, отмечает, что к ним относятся: «…сюжеты: создания порядка, спор о правах (суд как разновидность), сюжеты преступления (нарушения запрета) и наказания, сюжет обретения права властвовать (обретения легитимной власти), сюжет заключения соглашения (договора), сюжет дара, сюжет обретения того, чего достоин по праву (борьба за право)»21. Действительно, с сюжетами здесь дело обстоит проще: существуют, бесспорно, юридические сюжеты, к которым можно отнести сюжет возмездия (ответственности) за нарушение, сюжет суда, сюжет справедливого правового поступка, нарушения запрета (преступления). Другие сюжеты, например сюжет «дара», могут также рассматриваться как правовые, но лишь в определенном контексте. Можно говорить, что в этих сюжетах просматриваются и правовые идеи: идея ответственности, свободы, справедливости, порядка, запрета и т. д. Правовые идеи, например, в славянской мифологии представлены в образах Правды и Кривды, Суда (Усуд).

Тем не менее в сфере идей не все так бесспорно, и возникает закономерный вопрос: за какой идеей следует признать правовое качество? На данном этапе исследования этот вопрос не имеет определяющего значения. Так что следует ориентироваться на наиболее важные идеи, которые составляют смысловую основу правовой идеологии. Многие задаются вопросом об «идее права» как таковой, раскрывая ее через идеи меры и порядка, идею справедливости и т. д.22 В контексте настоящего исследования говорить об идее права вообще не продуктивно ввиду неопределенности содержания самой этой идеи23. Скорее, следует говорить о правовых идеях, то есть тех идеях, которые качественно определяют направление правового дискурса. В этом плане следует выделить идеи справедливости, порядка, свободы, ответственности; именно эти идеи выражают основные правовые ценности24. Причем правовой характер определяется не только каждой идеей в отдельности, а прежде всего соотношением этих идей. Предложенные четыре идеи задают пространство правового дискурса вообще, так как о чем бы мы ни говорили в правовом контексте, это всегда сводится к четырем «координатам», определяющим правовое качество дискурса: идее справедливости, идее порядка, идее свободы и идее ответственности25.

Идеям порядка и справедливости (идее справедливого порядка) принадлежит важное место в правовом сознании. Гэльская легенда о Древе Познания повествует о том, что в том месте, где сейчас протекает река Бойн, в тени девяти магических ореховых деревьев стоял колодец. На этих деревьях росли красные орехи, наделенные волшебными свойствами: кто их ел, становился обладателем знания всего, что существует в мире. Только одному виду существ было дозволено есть эти орехи — божественным лососям, которые жили в колодце и глотали орехи, как только они падали с деревьев. Поэтому лососи знали все и в легендах назывались лососями познания. Всем другим существам, даже богам, было запрещено приближаться к месту, где росли деревья. И только Боанн (Boann), ведомая женским любопытством, осмелилась нарушить этот строго установленный запрет. Но когда она подошла к священному колодцу, то вода из колодца поднялась, превратилась в мощный поток и понесла ее на волне. Боанн удалось спастись, но вода в колодец больше не вернулась. На месте колодца возникла река Бойн, и всезнающие обитатели колодца и сейчас смотрят со дна реки, напрасно ожидая свои орехи26. В данной парадигме порядок выступает как изначальное и естественное, совершенное состояние, а беспорядок, или хаос, выражает состояние болезненное, противоестественное, деструктивное. Война с гигантами и падение богов (в эпосе кельтов) также актуализируют идею противостояния порядка и беспорядка27.

Идеи порядка и справедливости в мифических представлениях тесно связаны и с идеями свободы и ответственности. Наиболее четко прослеживается связь между правовыми идеями порядка и свободы ввиду того, что всякий порядок предполагает ограничение свободы. Право присутствует в древних мифах в весьма конкретных (сюжетных) формах, например, в одном из фундаментальных изданий, посвященных кельтской мифологии, мы читаем об одном из мифов, что в нем «…впервые упоминается право или институт запретов, которые составляют очень важную часть в ирландской легенде; нарушение запретов часто является поворотным пунктом в сюжетах трагических повествований»28. Согласно большинству мифологических повествований, нарушение запрета «…может привести к несчастьям и смерти»29 для нарушившего установленный порядок. Соответственно, порядок мыслится в контексте его границ, своего рода структурной определенности, сама идея порядка подчинена идее меры. Все вышесказанное свидетельствует о том, как велико значение идеи меры в правовом сознании30.

На ограничении свободы индивидов базируется порядок. Таким образом, порядок обеспечен умеренностью свободы, которая предстает как граница свободы в форме запрета (табу), договора (связывающего волю сторон), обещания (связывающего волю одной из сторон), закона (источником которого выступает сакральный авторитет). Все это устанавливает рамки свободы.

В мифологии мы часто встречаем идею об ограничении свободы во имя порядка, которая сводится к определенному запрету, связанному с мыслью об ответственности. Так, в тихоокеанской мифологии, например, «убийца или совершивший адюльтер получали статус табу, то есть неприкасаемых. Вина за эти преступления могла быть снята с них, только если они прошли либо через особую церемонию, либо были изгнаны. Все статуи богов были табу, священными, запрещалось их поругание; храм был табу, в нем запрещались всякие сражения и даже врагам предписывалось вести себя как братьям»31. Например, в соответствии с сюжетом одного из кельтских мифов Парзолон (Partholon) убил своих отца и мать. В наказание за это он и его сторонники были уничтожены чумой, в живых остался только Туан Мак Стерн (Tuan Mac Stern)32.

Идеи свободы и ответственности образуют важную связь в правовом дискурсе. Свобода, как бы ее человек ни реализовывал: в позитивном или в негативном плане — всегда ответственна, это хорошо показал в романе «Преступление и наказание» Ф. М. Достоевский. Герой романа Родион Раскольников, задает себе вопрос: «Кто я? Тварь дрожащая или право имею?» Решив, что свободен, то есть «право имеет», он совершает преступление, за которое впоследствии несет ответственность через наказание, которое выступает в неюридической (внутренний разлад, мучения), а позже в юридической (в качестве избавления) форме. Мифологические герои — это также свободные люди. Они свободны в своих решениях и действиях. Следует сказать, что существование и развитие самих мифологических сюжетов возможно только при условии наличия в них свободных и свободно действующих субъектов, и это, соответственно, делает возможной ответственность33. Общественный свободный субъект (индивид) всегда несет ответственность за свои поступки, а подобная ответственность выступает компенсаторным средством регенерации равновесия порядка. Подобный пример дает нам произведение западноевропейского эпоса «Песнь о Роланде», где итогом суда над Ганелоном становится не только его казнь, но и экзекуция группы его родственников, которые невиновны (и никто их виновными не считает), но которые становятся невольными жертвами преступления своего родственника, несут коллективную ответственность за его деяния. Интересно то, что возможна и индивидуальная ответственность за неправомерное коллективное поведение, искупление «грехов» народа одним субъектом; именно на этом основан обычай жертвоприношения (символического или реального) царей, который описан в мифологических системах различных народов. Ярким примером тому является искупление грехов человечества Иисусом Христом, сыном Божьим, который принял на себя ответственность за противоправные (греховные) деяния всех людей. Для древних сообществ характерна также кровная месть как форма реализации ответственности. Описание кровной мести тоже часто встречается в религиозно-мифологических сюжетах и даже находит в них одобрение; например, Ветхий Завет, один из ранних христианских письменных памятников, предлагает такое решение социальных конфликтов: «око за око».

Заслуживает внимания также правовая по своему характеру связь идей ответственности и справедливости в мифологических сюжетах. Действительно, не любая, а лишь справедливая ответственность может выступать формой восстановления нарушенного преступным деянием справедливого порядка. Эта связь иллюстрируется в сюжетах возмездия и суда. Мифологический суд представляет собой священнодействие. Подобное священнодействие переносилось и на реальную жизнь. Например, у древних кельтов в контексте мифологических сюжетов суд, как правило, был прерогативой друидов, обязанности которых были весьма разнообразны. «Они были одновременно и священниками, и врачевателями, и колдунами, и священниками, и теологами, учеными и историками своих племен. Вся духовная сила и все человеческое знание были сосредоточены в них. Они были вторыми после королей и вождей. Они были освобождены от всех налогов в пользу государства — как от податей, так и от участия в военных действиях, — для того чтобы могли полностью посвятить себя своей божественной миссии. Их решения были абсолютно конечными, и тех, кто осмеливался не подчиниться им, ждало ужасное изгнание или бойкот»34. Как заменители «чистого суждения» и способы обретения истины через привлечение сакрального зачастую выступают ордалии. Ордалии — это не просто испытания, но попытка мистически преодолеть ограниченность человеческого суждения в суде призванием «высших сил», которым ведома истина, призывом к Богу явить свою волю и определить справедливое решение (интересно, что именно от этого слова произошли такие современные термины, как английское слово an order — порядок, а также термин, широко используемый в русском языке — «ордер» — в значении «документ, дающий некое право»). Примером здесь может служить все тот же мифологический сюжет поединка как формы суда над Ганелоном в «Песни о Роланде». Довольно типичным в мифологических сюжетах суда и/или справедливого возмездия является участие сверхъестественных сил, которые гарантируют как подлинную справедливость, так и неотвратимость ответственности. В современном правовом сознании суд и правосудие также окутаны целой системой мифологических представлений35.

Не требуют подробного рассмотрения такие сюжеты, как сюжет справедливого поступка и сюжет преступления. Значительная часть мифологических сюжетов, в том числе тех, к которым мы обращались выше, посвящена нарушениям установленного порядка (табу, сакрального запрета) и возмездию за эти нарушения. Наиболее типичным примером является здесь библейская легенда об изгнании из рая первых людей — Адама и Евы, вызванном их «противоправным» поступком, поступком нарушившим табу, установленное Богом.

Если говорить о сюжете справедливого поступка, то здесь нам придет на помощь героическая мифология, которая присутствует в любом эпосе. Как правило, эти поступки совершаются вопреки несправедливости и сам герой выступает носителем справедливости в силу своих особых качеств: божественного происхождения, обретения святости, мудрости (в силу божественного дара, перенесенных страданий, испытаний, свершенных побед и т. д.). Эта мифология часто воспроизводится в современном контексте, когда на современный лад получает свою мифологическую репрезентацию, например борьба за права человека.

Итак, как мы видим, в системе мифологии правовые идеи — как базовые, так и второстепенные, — а также правовые сюжеты тесно переплетены. Совершенно очевидно, что можно и более полно исследовать наличие разнообразных правовых идей в мифологии разных народов, основываясь на данных антропологического плана36, но для настоящего исследования, для достижения его целей вполне достаточно определить факт этого наличия.

По справедливому замечанию К. В. Арановского, в исследовательских целях к мифу следует относиться как к научному факту, так как он существует и влияет на общественно значимое поведение37. Отечественный ученый подчеркивает, что «недостоверность мифа нисколько не отменяет его как социопсихический факт и его действенное влияние на социальные, правовые отношения»38.

Завершая главу, необходимо сделать следующие выводы и обобщения.

1. В древних сообществах миф как культурный феномен представлял собой гибкую, всеобъемлющую универсальную форму, которая могла наполняться религиозным, нравственным, правовым, философским содержанием; и подобно тому, как все мифологическое мышление в целом включает в себя магические и религиозные представления, современный правовой миф, в принципе, также неотделим от них.

2. Следует признать, что системы теологических квазинаучных знаний, содержащие в себе многочисленные магические элементы, имеют более подходящий для изучения мифа и его целенаправленного использования инструментарий по сравнению со многими научными концепциями, и это вполне оправдано, так как более полного понимания мифа возможно достичь, лишь «вжившись» в него, изучая его «изнутри».

3. Одной из безусловно наиболее важных для теории государства и права задач является разработка и последующее использование современного научно-теоретического инструментария изучения мифа. При этом следует помнить о том, что решение данной задачи должно базироваться на признании «реальности» мифа как одной из существенных форм изучения правовой действительности. Необходимо учитывать тот факт, что на уровне правовой идеологии миф вполне реален, функционален и значим.

Глава 2. ПРАВОВОЕ И МИФОЛОГИЧЕСКОЕ СОЗНАНИЕ: РАЗЛИЧИЯ И СХОДСТВА

Следует уделить более пристальное внимание компаративному анализу специфических характеристик мифологического и правового сознания. Изучая нормативный аспект в ранних обществах на заре развития цивилизации, следует вести речь о так называемых «мононормах»; при этом не ставится вопрос о том, каков характер нормы, выраженной через миф, в первобытных обществах.

Необходимо заметить, что то, о чем шла речь выше, с одной стороны, демонстрирует социо-исторически верифицированную, прочную связь мифологии и права, включенность правовых представлений и идей в мифы, с другой — представляет собой простую констатацию синкретичности социального сознания и в особенности — синкретического характера мифологического и правового сознания на определенном этапе развития человеческого общества. Нам представляется необходимым продемонстрировать эту синкретичность, существующую в общественном сознании древних обществ, чтобы перейти к следующему этапу разработки данной проблемы. Действительно, нельзя просто констатировать единство и ограничиться этим. Важно в идеале представить правовое и мифологическое сознание и как разделенные формы сознания. Это является ключом к пониманию характеристик связи (синтеза) мифологических представлений с правосознанием в идеологической сфере современного общества.

Итак, перейдем к различению правового и мифологического сознания. Как уже говорилось выше, эти формы сознания (как, впрочем, и другие) взаимосвязаны друг с другом, между ними сложно провести четкую границу. Представим эти формы как самостоятельные через установление их свойств (черт), которые были бы для них, с одной стороны, отличительны, а с другой — существенны. Такие специфические черты можно выделить как на уровне мышления, так и на уровне общей характеристики той или иной формы сознания. Сравним две интересующие нас формы сознания, и это даст нам возможность подтвердить или опровергнуть их синтез в системе правовой идеологии современного общества.

Правовое сознание имеет стройную рациональную структуру. Так, В. П. Малахов, анализируя логику правового сознания, утверждает, что она реализуется в соответствии с формальными законами понятийного мышления в целом. Данные законы выражают постоянство, последовательность и обоснованность всех тех теоретических положений, которые относятся к правовой реальности39. Необходимо упомянуть, что для правового мышления также характерна определенная логическая специфика. Специфика эта выражается в аналитической ориентированности правового мышления, что коренным образом отличает его от мифологического40. Тем не менее в современном правовом сознании наличествуют элементы мифологии, и это, несомненно, должно представлять интерес для исследователей. Этот интерес вызывается необходимостью лучше понять правовые идеологические процессы, представленные в современном общественном развитии.

Говоря о рациональности правового мышления, нельзя не подчеркнуть иррациональный характер мышления мифологического41. Мифологическое мышление оперирует символами, оно символично, а правовое основано на логических конструкциях42. Символы довольно часто выражаются через идеограммы. Говоря об идеограммах, нельзя обойти вниманием высказывание о них известного французского исследователя Л. Бенуаса: «Идеограммы представляют собой то, что мы могли бы назвать абсолютным письмом, поскольку они не зависят от разговорного языка. Они являются синтетическим и бессловесным, чисто визуальным языком, подобно так называемым арабским цифрам, понятным всем народам, хотя по-разному именуемым разными языками»43. Основываясь на вышеприведенной точке зрения, которую мы поддерживаем, можно продолжить, что мифологическое мышление имеет не понятийный, а образно-символический характер44.

Важная особенность правового сознания, которую, пожалуй, никто не возьмется отрицать, — это нормативность. Через нормы реальные ситуации отражаются в правовом сознании. Нормы являются определенными обобщенными теоретическими постулатами социально-значимого поведения, включающими в себя также и ценностные установки. Нормы принимаются за основу при оценке конкретных ситуаций, на их основе формируется вывод, который мы называем правовым суждением45. Ярким примером подобной схемы может служить рассмотрение дел в судах, где нормы, оформленные в законодательстве, сопоставляются с конкретными случаями, например, правонарушений, совершенных отдельными лицами или группой лиц. Затем следует оценка с позиций правового сознания — вынесение решения судом.

Мифологическое сознание также нормативно, однако его нормативность обладает серьезной спецификой46. Речь идет о нормативности, имеющей в своем основании нормы особого рода, — это архетипические нормы, или архетипы. Архетип, согласно К. Г. Юнгу, «…есть символическая формула, которая всегда начинает функционировать, когда отсутствуют сознательные (рациональные) идеи или когда сознательные идеи подавляются в силу внутренних или внешних причин»47. Архетипы, представленные в мифе, выступают как ориентиры бесконфликтного, «правильного» социального поведения. Примеров реальных ситуаций, связанных с проявлением нормативности мифологического сознания, в современном мире достаточно много. Террористические акты, имевшие место в ряде стран Запада и осуществлявшиеся последователями определенной религии, например, сформировали символический образ «исламского террориста», и этот негативный образ на обыденном уровне общественного сознания иногда экстраполируется на всех представителей приверженцев ислама. Здесь налицо простая мифологизация, создание современного мифа негативного содержания обо всех представителях определенной религии. Таких примеров создания современного мифа можно привести достаточное количество. Нелишним будет заметить, что подобные мифологические установки существенно влияют на поведение людей. Мифологизация подобного рода происходит там и тогда, где и когда у людей наблюдается дефицит информации, прежде всего дефицит информации объективной. Поэтому, чтобы сформировать свое собственное мнение по конкретной проблеме, люди нередко начинают создавать миф, исходя из той минимальной или неверной информации, которая им доступна. Происходит своего рода «наращивание объема», «эффект снежного кома», где один или несколько эпизодов возводятся в абсолют, превращаются в норму. Нередко такая абсолютизация проводится умышленно теми субъектами общественных отношений, которые стремятся создать тот или иной миф и внедрить этот миф в сознание «простака». Следует признать, что так же действует и государство, которое внедряет элементы мифа в область права. Здесь, пользуясь терминологией Н. Рулана, речь идет, прежде всего, о «мифах позитивного права»48.

Продолжая вести речь о существенных характеристиках правового и мифологического сознания, следует отметить, что правовое сознание характеризует внутрисистемная контрадикция, которую нетрудно проследить при сопоставлении реальных ситуаций с теми идеальными структурами, которые представлены в теоретических источниках. В этой связи представляется уместным вспомнить образную характеристику, данную праву К. Оливерконе; в ней он сравнил право с мыльным пузырем. Следуя данной традиции, вполне уместным представляется сравнение права с мифом. Что же представляют собой идиллические картины в учебных пособиях по теории государства и права? Являются ли они «идеальным», совершенным результатом творческой активности доктринального правосознания специалистов-исследователей, или же это правосознание включает в себя определенную долю пред

...