«Там, за пределом мглы, и тьмы, и тени, он ждет и, пробиваясь сквозь дымку призрачных нитей паутины, обещает: «Я — твое будущее». Шепчет: «Я — твоя судьба».

Сердце в груди билось пойманной птицей. Люси с трудом сглотнула, зачарованно следя за равномерно покачивающимся кусочком серебра.

«Он там совсем один, он ждет тебя. Настал час обратиться к нему, призвать из глубин в мир света».

Люси медленно кивнула, отвечая на каждое услышанное слово трепетом сердца, биением пульса, веруя в истинность мистического провидения.

Оккультизм, спиритизм, мистицизм или как еще следовало бы назвать явление, повально охватившее викторианскую Англию? Одно можно сказать с полной определенностью — его темное крыло накрыло салоны и званые вечера, частные клубы и домашние сеансы.

Темные знания служили приглашением в мир зла. По крайней мере, в это верила большая часть простых смертных. Но Люси Эштон знала, что это, прежде всего, дверь в иной мир — темный и тайный. Царство, населенное демонами и ангелами, но падшими, свободными в своих поступках. Они продают свои секреты, цена этому — душа страждущего.

Окруженная неверным светом золотого канделябра, покрытого причудливыми потеками застывшего воска, завыванием осеннего ветра за окнами и треском пылающих поленьев, Люси отчетливо понимала, что она и есть та самая душа. Она очень нуждалась в помощи…

Женщина напротив нее держала в руке серебряный маятник. Ей было известно, как найти то, что Люси так отчаянно искала.

— Твой возлюбленный, — голос женщины все больше отдалялся по мере того, как Люси немигающим взглядом следила за движением маятника, — придет скоро.

Она всей душой надеялась на это. Восемь месяцев прошло с того дня, как они виделись последний раз. Он исчез бесследно, забрав с собой тепло и чувства, которыми она жила. Пьянящее ощущение тепла оказалось призрачно коротким, совсем мимолетным.

— Ты не ошиблась, придя ко мне, госпожа, — донесся шепот женщины. — Я та, кто может найти его. Привести его к тебе. Продолжай следить, следи за движением маятника и позволь своим мыслям приблизиться к нему, мужчине, который определит твое будущее.

Веки Люси отяжелели, трепещущее пламя свечей заставляло тени на стене извиваться в захватывающей пляске смерти. Лицо провидицы, изборожденное морщинами, почти не угадывалось в глубокой тени. Очертания ее фигуры, скрытые темнотой, лишь смутно проглядывали в отблесках свечей.

— Да, да… — взволнованно бормотала она. — Да, так правильно, девочка.

Комната сужалась и пульсировала, одурманенное сознание Люси улавливало моменты, когда маятник в руках женщины двигался в унисон с движением крови в ее жилах, наполняя ее существо странными ощущениями: яркое восприятие перемежалось полузабытьем. «Словно движешься в толще воды», — подумала она, расслабленно утопая в бархате кресла. Ее душа, зачарованная взмахами маятника, словно рассталась с телом, сознание освободилось от оков.

— Где ты сейчас?

— В комнате. Темно, лишь слабый свет пробивается сквозь полупрозрачные занавеси.

— Продолжай.

— Я не одна, — прошептала Люси. — Ощущаю присутствие кого-то еще.

— Закрой глаза, и увидишь его внутренним взором, детка.

Подчиняясь приказу, Люси плотно сомкнула веки. В тот же момент увидела или, скорее, осознала себя в этой комнате. Она стояла у занавеси, по другую сторону которой, за ее спиной, кто-то находился. Вытянув руку, Люси скользила ладонью по ткани, чувствуя тепло прикосновения, ответное движение с той стороны.

— Он там, — донесся шепот пророчицы. — Образ твоего будущего.

— Да…

Она ощущала жар и страсть. Тело еще помнило о нем.

Наконец ей удалось найти его. Он пришел к ней. Его прикосновение было жарким и согревало ее. Прижавшись, она почувствовала сильное мужское тело.

— Скажи мне теперь, что ты видишь?

Открыв глаза, Люси вскочила с кресла, сдавленный крик вырвался из горла. Пророчица последовала за ней и, щелкнув пальцами перед ее лицом, рассеяла пелену наваждения.

— Госпожа?

Растерянная Люси уставилась на стоящую перед ней женщину, которая утверждала, что может показать ее будущее. Ей в лицо смотрела золотисто-желтыми глазами колдунья-шотландка с поблекшими рыжими волосами.

— Вы мошенница, мадам.

Люси схватила со стола сумочку, оставив старой карге монеты, уплаченные еще перед началом сеанса. Заметив недоумение на лице гадалки, она скривила губы в презрительной усмешке:

— Может, вам и нравится обирать людей, но меня дурачить не стоит. Это наша последняя встреча. Прошу не ждать меня на следующей неделе.

— Но ведь… — промолвила женщина, которая теперь стала всего лишь миссис Фрейзер, а не шотландской ведьмой, мистической провидицей, к которой в свое время обратилась девушка. Сейчас женщина встревоженно двигалась за ней, не желая отступать от своих слов. — Что тебе явилось?

— Все что угодно, только не мое будущее! — резко развернувшись на каблуках, бросила Люси.

Пристальный взгляд миссис Фрейзер обрел пронизывающую глубину понимания.

— О да! Ты в самом деле видела будущее. Оно реально. Правда, не всегда совпадает с тем, что мы ждем.

— Всего доброго, мадам, — сухо произнесла Люси.

Она быстро прошла через продуваемую сквозняками гостиную, натягивая на ходу мягкие лайковые перчатки. Миновав три марша скрипучей старой лестницы, вышла из дома к ожидавшей ее карете.

Да и что можно получить от шарлатанки, недаром обосновавшейся в театральном квартале. Ее представление — первоклассный спектакль, способный обмануть кого угодно.

«Ты видела свое будущее! Оно реально!» Эти мысли не оставляли Люси, пока карета, покачиваясь, уносилась все дальше от съемной квартиры миссис Фрейзер и всего этого оккультного вранья.

Уставившись невидящим взглядом в окно, она едва ли отслеживала проплывающие мимо картины. Ей не давали покоя те образы, что возникли перед мысленным взором во время сеанса.

Но возможен ли контакт с мистической потусторонней реальностью? Есть ли способ проникать в мир темных сил? Мир, полный чувственных страстей, — опасное развлечение для тех, кто жаждет наслаждений.

Ей удалось увидеть образ темного мира, ощутить нарастающее напряжение, сгущающееся вокруг нее. Ей слышался таинственный шепот, чувственный и обволакивающий, подобный любовному прикосновению.

«Отчего ты покинул меня?»

Его ответ прошелестел тихо, едва различимо. Их ладони, разделенные всего лишь тончайшей занавесью, соприкоснулись. Жар волной окатил ее, заставив трепетать каждую клеточку ее тела.

«Я здесь совсем один в ожидании тебя, ты увидишь меня за вуалью, разделяющей нас».

Она развернулась и в предвкушении затаила дыхание. Ее бледная рука потянулась к занавеси, один рывок — и тончайшая ткань, преграда, разделяющая их, пала к ногам. С какой-то черной насыпи, похожей на могильный холм, она смотрела на того, кто заставлял ее тело томиться воспоминаниями о жгучем наслаждении. Но… Эти глаза… Совсем не те…

Серые глаза.

В ее памяти вспыхнул образ, эти глаза — она видела их раньше. Это было давно. Воспоминание тревожное, даже болезненное. Нет, обладатель этих глаз никак не может стать ее будущим.

— Дорогая, ты уже целый час стоишь у окна в одиночестве. Почему бы тебе не навестить леди Блэк?

Люси оглянулась через плечо на обратившегося к ней отца. Она неохотно спрятала в пышных складках бархатной юбки кусочек розового кружева, который только что сжимала в руках. Этот день в самом начале ноября выдался на редкость серым, моросил мелкий холодный дождь, который грозил обернуться гололедом. Плотнее закутавшись в теплую шаль, она смотрела на огонь, который потрескивал, мерцая теплыми янтарными языками. Комната наполнялась тем уютом, который поздней осенью мог дать только жарко растопленный камин. Но ей было холодно. Это тянулось уже месяцы. Казалось, ничто не могло ее согреть.

— Еще так рано, папа, — ответила она. — Я хочу сказать, слишком рано для визитов.

— Чепуха. Леди Блэк тебе кузина, почти сестра. В семейном кругу нет жестких правил для визитов. К тому же мне пора в клуб. Я хотел бы знать, что ты не осталась дома скучать, бродя по комнатам.

Усмешка, кривившая ее губы, исчезла при взгляде из окна на грандиозные черные кованые ворота на противоположной стороне улицы. Странно, что на протяжении многих лет — десятилетий! — отец впервые заинтересовался тем, что она собирается или не собирается делать. Одиночество, которое действительно угнетало ее, отца прежде никогда не трогало.

Маркиз Стоунбрук не был ни бессердечным, ни умышленно жестоким. Люси никогда бы не смогла сказать такого о своем отце. Ему просто не было дела до близких и их нужд. Он был скуп на эмоции, зато не груб и не сварлив. Всего лишь равнодушен. Это слово как нельзя лучше характеризовало отца и мать Люси. Впрочем, определение «безразличие» им тоже вполне подходило. Дурацкое изречение про то, что можно видеть, но не слышать, вряд ли относилось к ее воспитанию. Родители и видели-то ее не слишком часто, а уж насчет «слышать»… Очевидно, они не слышали и не слушали дочь вовсе.

Они больше занимались устройством собственной жизни, чем воспитанием ребенка. Ее роль была слишком ничтожна, поскольку она не могла принести им настоящего удовольствия. Люси существовала лишь для того, чтобы в будущем носить титул. Родители смирились с мыслью о том, что род продолжит существовать, пусть и благодаря мужу, которого они подберут для нее.

Люси знала, кого отец определит ей в мужья. Герцога Сассекса, бесстрастного и педантичного.

Герцог был всегда спокоен, скучен и пугающе правилен в своих поступках, ничего общего с тем, кого она видела в своих грезах, представляя будущее замужество. Совсем не похоже на мечты, которыми она упивалась в юные годы, когда в их доме на кухне появлялся мальчик, помощник мясника, составлявший ей компанию, пока старая экономка миссис Браун торговалась с его хозяином. То были всего лишь глупые фантазии, которые приходят на ум любой молоденькой девушке, вызывая учащенное сердцебиение. Отец вскоре полностью разрушил ее мечты. И Люси впервые задумалась над тем, что значит быть замужней женщиной в их мире.

Так она и жита. До того момента, как восемь месяцев назад взяла заботу о будущем в свои руки и передала его художнику, в котором искала то, чего так не хватало ей в жизни. Тепло и признание, которые герцог вряд ли смог бы ей дать. Их союз мог бы стать альянсом, но не романом.

— Пойдем, дорогая. Я все смотрю, как ты сидишь у окна, погруженная в какие-то мысли. Разумеется, что бы ты ни прятала в складках юбок, это не может глубоко повлиять на такую молодую девушку, как ты.

Кусочек брюссельского кружева, тот, что она укрыла в складках платья, украшенный ее инициалами и подаренный возлюбленным в ночь, когда она предложила ему себя. А потом он умер. Или она думала, что он умер в огне пожара, охватившего съемную квартиру.

Она страдала и плакала, в отчаянии от того, что никогда чувства не смогут ожить вновь, как вдруг две недели назад кружево возникло из небытия, доставленное прямо ей в руки. Его светлость герцог Сассекс передал этот платок. С тех самых пор ее не покидало смутное беспокойство. Почему именно он возвратил ей кружево? Вот о чем долгими ночами размышляла Люси. Не то чтобы ее интересовало, как Сассекс относится к ее увлечению другим мужчиной. Ей было все равно, что он может подумать о ней и что знает об этом платке, возможно считая ее безнравственной, ищущей удовольствий в удовлетворении основных инстинктов и потому стоящей намного ниже его светлости.

Люси волновало только одно — Томас жив! Она уверена в этом. Он клялся, что они будут вместе. Этот кусочек кружева воскресил ее будущее из пепла пожарища, обещая, что скоро все переменится.

— Ты хмуришься. Твоя мать всегда говорила, что от этого образуются морщинки у глаз.

Люси поймала себя на том, что невольно улыбается.

— Да, она всегда так говорила. Но морщинок у меня пока так и не появилось.

Теперь нахмурился отец:

— Осмелюсь предположить, твои глубокие размышления главным образом о предстоящем замужестве, особенно когда перед тобой счастливый пример супружеского блаженства твоей кузины и ее супруга.

— Боюсь, нет, папа. Я думаю совсем о другом. Существует человек, который питает надежду, и я еще не отказала ему.

Отец никогда не согласится с отказом. Выдать Люси за герцога — такова его воля, и с этим ничего не поделать.

— И это все, что ты можешь мне сказать? Тогда давай пока оставим эту тему. Пойдем же, Люси, мне уже пора. Я должен проводить тебя через улицу.

— Право же, папа, не стоит беспокоиться. Мне и дома хорошо.

— В одиночестве? — с открытой насмешкой спросил он. — Ну уж нет, тебе вредно одиночество, оно замедляет полное выздоровление.

Ему невозможно было возражать. Действительно, пару недель тому назад она серьезно заболела из-за собственной глупости, о которой сейчас не хотелось вспоминать. С того времени отец взял за правило не оставлять ее одну. Конечно, он бы не смог всегда и всюду контролировать дочь, зато обязанностью Изабеллы стало постоянно находиться где-нибудь поблизости и присматривать за всем, что она делает.

Мысли Люси вновь вернулись к тем месяцам, когда в попытке усмирить боль от одиночества, охватившего ее после воображаемой потери возлюбленного, она свернула на темные и опасные для разума тропы. Посещение сеансов и тайных собраний, погружение в грезы, чтобы вновь обрести своего любимого. Ужасное ощущение незавершенности, невозможность сказать последнее прости… Увидеть его в последний раз перед тем, как любимый образ окончательно растворится там, куда нет пути живым.

Погружение в оккультизм стало способом повернуть время вспять или, может, глупой и отчаянной попыткой найти его в тех сферах, где обитают духи. Тогда Люси впервые столкнулась с таинственными Братьями Хранителями и их священными реликвиями, одну из которых ей удалось выкрасть и использовать для достижения своей цели, и это вскоре привело к роковому результату, едва не стоило ей смерти.

Происшествие настолько ужаснуло отца, что он старался постоянно находиться поблизости или вверять ее кузине. Он больше не доверял дочери и обращался с ней как с ребенком.

— Пойдем со мной, Люси. Я настаиваю, — продолжал отец тоном, не допускающим возражений. — Тебе не удастся меня разжалобить. Сегодня ты проведешь день в обществе леди Блэк и займешься тем, чему посвящают свое время все дамы во время визитов.

— Я только переоденусь, — со вздохом сказала Люси, понимая, что придется смириться.

— Пустое! Твой наряд вполне подходит для визита. Не вижу необходимости тратить время на смену гардероба.

Отец просто не желал ни о чем слышать. Он очень спешил в свой клуб, но тем не менее проводил ее из гостиной в холл, где Дженнингс, их дворецкий, помог ей надеть плащ и подал зонтик.

— Проклятая погода, — ворчал отец, придерживая Люси под локоть, спускаясь по каменным ступеням к карете, — нам лучше в карете перебраться через улицу. Никогда не угадаешь, сколько времени лакей Блэков будет отворять ворота. У меня нет желания ожидать под проливным дождем. Не понимаю, к чему такие ворота.

Да потому, что он Брат Хранитель. Но ей вряд ли стоило посвящать в эту тайну отца. Да и самой стоило бы забыть обо всем. Люси немного понимала в этом и знала, что Сассекс и лорд Блэк принадлежат к Братству. Но все это не имело для нее значения. В своих занятиях оккультизмом она сталкивалась с Братством, узнав не только о том, кто в нем состоит, но и какие реликвии они хранят. Она дала обет молчания, поклявшись никогда никому не рассказывать об этих людях. Взамен ее собственная страшная тайна будет скрыта от отца и от светского общества.

Ей были известны лишь отрывочные сведения о тайнах Братьев. Общество составили три влиятельных аристократа Блэк, Сассекс и маркиз Элинвик.

Дела их были связаны с мистикой, скрыты покровом тайны и опасны. Люси довелось узнать некоторые из их секретов — где хранится медальон из оникса, в котором заключена сущность зла, и где находится некая чаша, которую они призваны хранить. Но в чем их сила, она не могла сказать, потому что эта тайна оставалась скрытой от нее.

Блэк, который с недавнего времени стал мужем Изабеллы [1], кузины Люси, получил пулю недели две тому назад при обстоятельствах, связанных с делами Хранителей. Он быстро поправлялся и делал вид, будто ровным счетом ничего не произошло. Изабелла, преданная жена, не поддерживала разговор на эту тему и, несмотря на попытки кузины, упрямо отмалчивалась. А медальон принадлежал Блэку и его семье. Предполагалось, что в нем хранятся кристаллы, наделенные магической силой. Люси взяла этот медальон и проглотила кристалл, который извлекла из него. В тот момент она всем своим существом страстно пожелала, чтобы сбылась ее мечта хотя бы еще раз увидеть возлюбленного, чтобы со слезами сказать ему последнее прощай.

Разумеется, эти необдуманные действия привели к тому, что ее несколько дней рвало и не оставляло странное чувство одержимости. Стоит ли говорить, насколько ее поступок встревожил и разозлил не только Блэка, но и Сассекса. Однако цель была достигнута. Она узнала, что Томас жив.

Братья Хранители не только искали его, но и наблюдали за Люси в надежде, что он будет искать с ней встречи. Когда Сассекс доставил кружевной платок, он сообщил, что за мужчиной, который его обронил, охотятся Братья, он их враг. Люси понимала, что это Томас, ее возлюбленный из прошлого. Теперь она знала, что должна защитить его от герцога и двух Хранителей. Они могущественны и влиятельны, а ее любимый простой художник, ни титула, ни могущества знатного рода, ни денег.

Да, кованые ворота при входе в резиденцию его светлости выполняли ту же задачу, что и подъемный мост замка против бродячих рыцарей-мародеров. Мера безопасности, от которой Блэк ни за что бы не отказался.

Покашливая и искоса поглядывая на Люси, отец был явно поглощен снедавшей его мыслью и, в конце концов, снова заговорил:

— Мне кажется, я обязан завершить начатый разговор. Давай начистоту, Люси. Я заметил, дорогая, что Сассекс вот уже некоторое время не появляется в нашем доме. Около двух недель, если не ошибаюсь.

Люси упорно не отводила взгляда от расчерченного дождевыми дорожками окна кареты. Совсем не хотела говорить о его светлости, и меньше всего с отцом.

— Я надеюсь, между вами не вышло ссоры.

— Когда нет отношений, то не бывает и ссор.

Он сердито уставился на Люси:

— Ты не даешь бедняге никаких шансов. Неужели тебе нравится держать его на расстоянии вытянутой руки? Он пытается ухаживать за тобой, но ты упрямо этого не замечаешь.

— Отец, я отдаю себе в этом отчет. Ты настолько явно демонстрируешь свою заинтересованность, что вряд ли я бы ошиблась. Желаешь, чтобы я вышла замуж за герцога.

В эту минуту ей почему-то вспомнился друг ее юности Габриель, помощник мясника. Она подумала, что печаль и одиночество, характерные для обоих, они делили в те дни на двоих. Неравенство в положении не стало помехой.

— Мне совершенно безразлично положение, которое занимает в обществе человек, лишь бы он любил меня по-настоящему.

— Любовь! — Густые усы отца стали подергиваться от раздражения. — Боже милостивый, дитя, ты опять о том же! Эти волшебные сказки хороши, когда тебе двенадцать, а в твоем возрасте верить в это просто неприлично. Брак — это институт общества…

— Что-то вроде приютов для умалишенных, — пробормотала Люси, не в силах дольше сдерживаться. Она не желала никаких общественных институтов. Ей хотелось выйти замуж. Ей хотелось найти друга. Любящего супруга.

Глубоко вздохнув, отец пустился в дальнейшие рассуждения, не удосужившись ответить на ее реплику. Он поступал так на протяжении многих лет. Ей оставалось только рыдать ночью в подушку, как это было, когда он запретил появляться в доме ее единственному другу Габриелю. Отобрав у нее эту дружбу, отец разрушил что-то важное в ее душе и сердце, словно заморозив частицу существа. Как отвратителен он ей был тогда. Страшно было видеть друга, который покидал ее, чтобы никогда не вернуться. Внутри все восставало против подобной несправедливости, но она оказалась не в силах что-либо изменить в своей жизни и в своем будущем. Теперь, спустя столько лет, она все так же бессильна, и ей приходится терпеть знакомые проповеди об обязанностях и ответственности женщины, принадлежащей к высшим кругам общества.

— Настал момент, Люси, напомнить, что в определенные периоды жизни мы берем на себя определенные обязательства. На тебе, дочери маркиза, лежит обязательство удачно выйти замуж. Этим ты продолжишь славу рода и умножишь его богатство. Ты пришла в этот мир, моя девочка, для того, чтобы выйти замуж за герцога.

Сколько раз ей уже приходилось слышать именно эти слова? Кажется, брак и потомство — единственное оправдание ее существования. Горькая правда, заставляющая проникнуться сочувствием ко всем ныне живущим и еще не родившимся дочерям знатных родителей.

— Тебе не найти никого, кто мог бы превзойти Сассекса. Его репутация и родословная безупречны. У него великолепное положение в обществе, связи, громкий титул. Помимо всего прочего он богат как Крез.

— И холоден, как льды Антарктиды.

— Человек, для которого чувство собственного достоинства превыше всего! Как и для всякого настоящего джентльмена, — возразил он.

— Но разве можно рассматривать меня лишь как кладезь разнообразных недостатков?

— Мужчина всегда совершеннее женщины, с этим ничего нельзя поделать.

— Да, он действительно не может ничего с этим поделать, но я могу, не стану выходить за него. Совершенно ясно, я совсем не соответствую его представлениям об идеальной жене.

— Напротив, полностью соответствуешь. За тобой невероятное по величине приданое и благородный титул. Твой сын унаследует не только герцогство, но и мой титул. К тому же не стоит забывать о том, что ты восхитительна и молода. Чего еще желать мужчине, который ищет жену?

Люси, наконец, заставила себя встретиться взглядом с отцом.

— Неужели к нашему союзу можно относиться лишь с позиций выгоды, папа?

Стоунбрук в сердцах еще крепче ухватился рукой за серебряный набалдашник прогулочной трости.

— Ну, хватит! Пора, наконец, серьезно подумать о замужестве. Я не могу жить вечно, как ты понимаешь. Мне хотелось бы удостовериться, что ты в хороших руках, прежде чем я предстану перед Создателем.

— И что я любима? Есть кому утешить меня, когда ты уйдешь? — тихо спросила Люси.

Отец заворчал и беспокойно заерзал на сиденье.

— Есть кому кормить и охранять тебя, присматривать за тобой, — отрезал он.

Ну, разумеется! Присматривать… Должен же быть кто-то, чтобы контролировать ее, заставлять исполнять законы, принятые в их кругу. Совсем так, как жили ее родители. Для Стоунбрука Сассекс идеальный претендент на ее руку. То, что между ними нет ни искры любви и влечения, ничего не меняет. Почему-то Люси вспомнился тот вечер, когда Сассекс сообщил, что, как только они поженятся, сеансы или нечто подобное прекратятся. Затем поцеловал ее. Ничего, кроме бездушного прикосновения плотно сомкнутых губ, она не почувствовала. Вряд ли об этом можно мечтать. Честно говоря, его светлость проявил большую сдержанность и бесстрастность, заключая ее в объятия. Люси оставалось только предположить, что он испытывает схожее чувство — отвращение.

— Сассекс и его сестра будут приглашены к обеду, и ты увидишься с ними, дорогая. Его светлость станет тебе превосходным мужем.

— И у меня нет права возразить? — поинтересовалась Люси.

— Нет, — ответил отец, — после того, что ты устроила две недели назад, мы просто не верим в твою рассудительность. Ты должна выйти замуж за Сассекса, потому что я так желаю. И ты будешь счастлива, вот увидишь. А, наконец-то, — с большим облегчением сказал отец. — Кажется, лакей открывает ворота. Прекрасно, — вынимая из кармана часы и откидывая крышку большим пальцем, пробормотал он.

— Отец, наш разговор еще не закончен, мы могли бы пройтись по аллее до крыльца, а не ждать, пока откроют ворота, — заметила девушка, которую начинало раздражать то, что отец продолжает смотреть на часы.

— Чепуха. Не пройдет и минуты, как мы уже будем на месте.

— Не надо обращаться со мной как с ребенком, — буркнула она, отвернувшись к окошку кареты, по которому все так же змейками стекали капли. Краешком глаза она следила за отцом, который повернул голову и наблюдал за ней из-под кустистых седых бровей, а его густые усы, которыми он так гордился, невольно подергивались от нарастающего недовольства. Губы постепенно сжимались все плотнее, явственнее указывая на одолевающие мысли. «Да, конечно, ты уже не ребенок» или «Ты больше не должна попадать в беду, как это случилось две недели назад».

Люси фыркнула про себя, хорошо понимая, что вся эта история всего лишь продолжение. Да, она и в самом деле импульсивна и своевольна, порой ребячлива.

— Милая, я просто беспокоюсь о твоем здоровье, — промолвил Стоунбрук, в то время как карета катила по подъездной аллее, ведущей к городскому дому Блэков. — Мы не можем предоставить тебя самой себе, но я прекрасно понимаю, что тебе было бы удобнее вести подобные разговоры с мамой. С другой стороны, леди Блэк, безусловно, сможет выслушать и помочь во всем, что тебя беспокоит. Если источник беспокойства Сассекс, почему бы тебе не поговорить об этом с ней? Я всегда надеялся, что вы с Сассексом, в конце концов, сможете поладить. Изабелла это подтвердит.

Люси состроила гримаску. Отец не имел никакого представления о том, что месяцы назад происходило между ней и Томасом, и молила Бога, чтобы никогда не узнал. Он не сможет понять и поверить в такую любовь и необузданную страсть. То, что отец старается сейчас отмахнуться от нее, передав на попечение Изабеллы, может многое сказать о нем как о родителе. Впрочем, таков он был всегда.

— А, посмотри, она уже ждет нас.

Люси немного подалась вперед, чтобы взглянуть на Изабеллу, которая поджидала их в крытой нише нового дома. Она просто сияла, производя впечатление женщины, которую обожают и страстно любят. Люси очень хотелось, чтобы то же самое можно было сказать о ней. А пока душа отозвалась легким уколом зависти. Но она непременно добьется своего.

— Дядя, Люси, — позвала Изабелла, пока лакей открывал перед ними двери, — входите.

— К моему большому сожалению, леди Блэк, я не могу остаться, — ответил отец. Проводив Люси до дверей и поручив ее заботам Изабеллы, он повернулся и вышел под зябкий моросящий дождь. — Думаю, леди Люси с радостью примет ваше великодушное предложение.

И вот Люси уже вводят в теплый вестибюль дома. Дворецкий Биллингз принял ее шляпку и накидку, Изабелла потянула ее за собой в уютный салон, в котором она принимала Элизабет и других гостей.

— Когда это вы успели договориться о том, что сегодня со мной будешь нянчиться ты?

— О, Люси, как ты можешь так говорить? — Изабелла широко открыла глаза в притворном удивлении.

— Очень просто. В течение последних двух недель ты была для меня и компаньонкой, и, осмелюсь сказать, воспитательницей. И несомненно, активной сторонницей моего отца во всем, что касается плана выдать меня замуж за герцога Сассекса.

Буквально упав на стоящий неподалеку диванчик, Изабелла принялась играть с мягкими кистями, украшавшими подушку.

— Отец желает тебе добра, а уж после того, как… ну, после того, как ты отравилась, он всерьез обеспокоился. Ясное дело, что-то идет не так, Люси.

— Непонятно, как ему удалось прийти к такому заключению. Его же никогда нет дома. А когда он все же появляется, не слишком много времени тратит на беседы. Он просто похоронил себя в кабинете.

— Тебе не стоит ссориться с его светлостью, Люси, поскольку не он один переживает за тебя. Я тоже.

Изабелла потянулась, чтобы взять ее за руку. У нее была добрая, полная сочувствия улыбка. Именно это заставило Люси пожалеть о том, что она не может сейчас же куда-нибудь убежать и спрятаться. Ей не нужна ничья жалость.

— Могла бы я что-то сделать для тебя?

— Ты могла бы воззвать к здравому смыслу отца.

— О чем это ты?

— О его дурацкой идее подсунуть меня Сассексу в качестве герцогини.

— Что же в этом дурацкого? Я нахожу эту идею блестящей.

— Ты бы не стала так говорить, окажись на моем месте. Не тебя заставляют выходить замуж.

Изабелла хитро взглянула на Люси:

— Но ведь, осмелюсь напомнить, герцог очень хорош собой.

Люси метнула на Изабеллу сердитый взгляд:

— Красота — единственный соблазн для тех, кому всего восемнадцать. Для наивных простушек.

Или для тех, кому двенадцать и кто испытывает наслаждение от первого опыта страсти. О да, абсолютного обожания, если уж говорить начистоту. Ей никогда не забыть Габриеля, печальный, неотступный взгляд серых глаз, которые она так любила. В них всегда теплился огонек, выдававший желание.

— Мне кажется, красота — это качество, которое способно привлечь женщину в любом возрасте.

— Думаю, список моих требований гораздо длиннее, не ограничен одной лишь красотой.

— Так, значит, ты все же согласна с тем, что он хорош собой?

— Ну да, среди всего прочего, — пробормотала она.

— Например?

— Скучный, степенный, корректный, бесстрастный.

Хохочущая Изабелла схватила ее за руку, чтобы остановить поток обвинений.

— Люси, будь справедлива! Как тебе удалось определить, что герцог лишен страстей? Вы еще даже не обручены, я имею в виду, официально, соответственно, ты не можешь здраво судить о том, насколько ему свойственны… ну, скажем так, любовные порывы.

— А разве отсутствие официального объявления о помолвке помешало Блэку ознакомить тебя с разнообразием его любовных порывов?

— Это совсем другое, — фыркнула Исси. — И тебе об этом хорошо известно.

— Вот уж нет, Исси. Я попала в точку.

— Мы сейчас говорим не обо мне и Блэке. Речь о тебе.

— Тогда позволь сообщить о моем решении. Мне нужен мужчина, похожий на Блэка, у которого загоралось бы сердце при взгляде на меня. Как у твоего мужа, когда он смотрит на тебя. Мое замужество должно основываться на любви и доверии, на глубокой, неизменной страсти. Как у вас. А ты так охотно уговариваешь меня отказаться от всего этого. Исси, разве это честно, после того как ты сама испытала блаженство?

Люси взглянула на кузину, которая молча покусывала нижнюю губу, и опустила голову. Когда она вновь подняла взгляд, увидела, что глаза Исси сияют.

— Я бы никогда не стала отказывать ни одной женщине в том, чем обладаю сама. Это все то, о чем мечтает любая девушка, женщина или старая дева. Мы все этого достойны! Но не стану отрицать, — добавила Изабелла, — что чувствую, вы с Сассексом можете стать прекрасной парой. Если только ты дашь ему шанс. — Изабелле пришлось даже немного повысить голос, чтобы заглушить возражения Люси. — Прекрасно. Будем считать, что обсуждение Сассекса и его достоинств в качестве будущего мужа мы завершили, по крайней мере на сегодня.

Люси насмешливо поклонилась.

— Благодарю вас, ваша светлость, за предоставленную отсрочку.

— Имей в виду, мы откладываем разговор ненадолго. Как только я получила Блэка, сама стала беззастенчивой свахой, которая охвачена горячим желанием видеть всех, кого люблю, такими же счастливыми, как сама.

Люси одновременно чувствовала и радость за свою кузину, и зависть к тому явному обожанию, с которым относился к ней муж. Зависть возрастала от того, что, как знала Люси, Изабелла испытывала к своему мужу столь же сильное чувство.

— Вчера нам уже пришлось провести здесь весь день. Больше я не в силах сидеть и слушать нескончаемый стук дождя в оконные стекла. Что же нам делать?

Изабелла была оживлена, хотя Люси заметила по ее глазам, что она колеблется. Кузину сложно провести, с этим придется смириться. Во всяком случае, пока.

— Я уже отослала Биллингза с запиской к Элизабет. Нас ждут к ланчу в Сассекс-Хаус. Там мы сможем прекрасно поболтать.

Сассекс-Хаус. Городская резиденция герцога. То место, куда она меньше всего желала бы попасть. Однако Люси очень хотелось снова увидеться с Элизабет. Неприятный моросящий дождик перешел в ливень с градом, который с силой забарабанил в окна. Этот звук сводил с ума, тусклый свет дня навевал меланхолию. Не хотелось чувствовать себя маленьким угрюмым беспризорником, забившимся в кровать, охваченным скорбью и печалью. Ей хотелось проявить характер и силу духа. Такой ее должен найти Томас, когда вернется. Она станет другой. Так отчаянно хотелось отказаться от прежней жизни, переродиться самой, как куколка превращается в мотылька.

— Что ты об этом думаешь, Люси?

Люси искренне улыбнулась и встала:

— Мне кажется, это хорошая мысль. Ланч в компании с Элизабет — как раз то, что заменит нам солнце в этот до ужаса тоскливый день. Между прочим, ты ни за что не угадаешь, что я могла бы рассказать после вчерашнего званого вечера у Морлэндов. Потрясающе сочные лакомые кусочки. Я уже чувствую, насколько тебе хотелось бы обо всем услышать за чашечкой крепко заваренного горячего «Дарджилинга».

— О, ну, расскажи же! — попросила Изабелла, слегка надув губы. — С самой нашей свадьбы Блэк не позволял мне выезжать. А мне так хотелось бы узнать последние новости и хоть чуточку посплетничать.

Люси очень живо могла представить себе, чем были заняты эти затворники. Счастливая кузина, ей достался в мужья такой темпераментный, страстный мужчина.

Когда-нибудь и в ее жизни появится такая взаимная страсть.

— Придется немного подождать, чтобы узнать обо всем, — улыбалась Люси, поддразнивая Изабеллу.

— Люси! — выходя из салона, продолжала выговаривать Изабелла. — Не может быть, что ты настолько жестока и заставишь меня терпеть всю дорогу до Сассекс-Хаус. Неужели совсем ничего не расскажешь? Ты поступаешь как изверг!

— Угадала, именно так я и хочу поступить! Спасибо, Биллингз, — пробормотала она, пока дворецкий помогал накинуть плащ.

— Что передать его светлости, если он будет спрашивать о вас?

Изабелла быстро закуталась в черную бархатную накидку и потянулась за шляпкой, которую держал дворецкий.

— Скажите лорду Блэку, что мы отправились в Сассекс-Хаус на ланч и позволим себе роскошь посплетничать, Биллингз.

Биллингз понимающе улыбнулся и поклонился:

— Приятного ланча, мадам. Леди Люси.

Люси послала Изабелле короткую улыбку. В конце концов, день может оказаться не столь скверным, как она поначалу предполагала. А может быть, за ланчем и легкой болтовней о том о сем ей даже удастся узнать что-нибудь полезное, что поможет найти Томаса и уберечь его от Сассекса.

Иногда душа изначально рождается счастливой. Иногда — нет. Адриан Йорк, герцог Сассекс, был твердо в этом убежден. Некоторые люди достигали счастья, воспитав себя и изменив свое будущее.

А он сам? Сплошная загадка и обман. Ему выпало родиться чертовски несчастливым, но вдруг что-то произошло. Звезды и планеты выровняли строй, космос направил на него свет, превратив в одного из самых удачливых счастливцев, когда-либо блиставших в светских гостиных Лондона. Судьба одарила его вдвойне, поскольку удача выпала на долю внебрачного сына, что могло вызвать у него самого лишь ироничную усмешку.

Он не раз благодарил Создателя, особенно в те минуты, когда вглядывался в черный бархат ночного неба, усеянный мерцающими звездами. Каждую ночь неотступная мысль о том, почему они выбрали именно его, чтобы одарить немыслимым везением и удачей, волновала и не давала покоя. Вопрос не находил ответа, оставляя горький привкус вины. Вокруг столько несчастных душ, на которых никогда не снисходил свет благословения. Богатство досталось ему, несмотря на то что он обманщик, и судьба не по праву осыпала его своими милостями.

Последние двенадцать лет он шел рука об руку с леди Фортуной. Все, к чему бы он ни прикоснулся, превращалось в золото. В свете его обожали, ровесники соперничали с ним, звезды не прекращали благоприятствовать в делах. Так продолжалось до того памятного дня, когда две недели тому назад он с трудом спустился по ступеням лондонского дома лорда Стоунбрука, совершенно разбитый и оцепеневший от отчаяния. Всему виной кружевной платок, принадлежащий Люси и находившийся до той поры в руках человека, который с невероятным хладнокровием убил другого у него на глазах.

Воспоминание об этом дне неотступно преследовало его. Возвращая платок, он ожидал от Люси отказа от знакомства с этим человеком, негодования по поводу того, как этот кусок кружева попал в руки незнакомца. Но она повела себя совершенно иначе, всего лишь подтвердив то, о чем он не желал даже думать: она не только знакома с врагом Братства, но и близка с ним.

— Какое хладнокровие, — тихо сказала она, нащупывая на коленях лоскуток и разглаживая его, — в вас нет ни капли тепла. Нет сердца. Нет страсти.

Такова была ее реакция на его слова о том, что этот человек его враг, которого следует найти и уничтожить.

Ее слова пронзили душу. Преследовали его во тьме и холоде ночи. Перед мысленным взором все время возникал ее образ — печальная и хрупкая девушка, очень бледная. Ему безудержно хотелось тогда обнять ее и показать, как кипит в нем страсть, возможно — кто знает? — намного превосходящая все, что она могла себе представить. Но она не желала его. Ей нужен был тот, другой. Его враг. Враг Братьев Хранителей. Такова плата за то, что столько лет дарила судьба и чем он пользовался не по праву.

Она решила стать между ним и ее возлюбленным. Защищать Томаса, а не его. Он предупреждал, всякая попытка сделать это приведет к тому, что она сама станет врагом Братства, но ее это не тронуло. Казалось, она знала, что может произойти, если выбрать этот призрачный образ, за которым охотятся Хранители и он сам.

Ничто никогда не отвлекало его от обязанностей Брата. Этот священный сан передавался из поколения в поколение с древних времен. В нем, Блэке и Элинвике текла кровь крестоносцев, которые были призваны хранить вдали от мира три святые реликвии. Ничто не могло заставить нарушить клятву присяги хранить тайну и святость, так было до сих пор. Но появилась Люси.

И, черт побери, он готов продать душу вместе со всеми реликвиями самому дьяволу, лишь бы Люси оказалась в его постели хотя бы на одну ночь. Долой гордость. Прочь моральные принципы. Она могла бы вить из него веревки, но ему хотелось, чтобы эти путы сжимали его все плотнее и плотнее.

Мысль о том, что он может оказаться беспомощной марионеткой в ее слабых руках, должна была вызвать в нем яростное отторжение, но вызывала лишь улыбку насмешливого удивления. Он сделал свою жизнь упорядоченной, строго подчиненной правилам, ни разу не позволив затаившейся в его душе страсти вырваться на волю. Все эти годы он боялся, что кому-то удастся раскрыть его тайну. Чувствовал, что, лишь подавляя страсти, ему удастся сохранить в безопасности свой внутренний мир. А сейчас, после долгих лет оттачивания искусства управления своими порывами, он с радостью готов отшвырнуть все прочь, разрушить собственными руками.

— Адриан, здесь довольно прохладно. Как ты можешь не обращать на это внимания?

Мысли о себе и своем будущем разлетелись, как только он услышал голос Элизабет, осторожно шагнувшей на порог комнаты. Подняв голову, он взглянул на сестру:

— Я не заметил, что стало холодно. Давай я разведу огонь.

Сестра медленно продвигалась по комнате с вытянутыми перед собой руками. Она пыталась нащупать стоящие на ее пути предметы, но все же чуть было не споткнулась о выступающую ножку стола. Белый спаниель Роузи, ее неизменная спутница, шла бок о бок с девушкой. Собака подталкивала ее запястье мордой, помогая выбирать безопасный путь, предупреждая о препятствиях. Удержавшись от желания пойти навстречу и помочь, он встал со стула и, задвинув его, занялся камином.

Элизабет была очень горда. И чертовски упряма. Две черты, унаследованные от отца-тирана, общие для брата и сестры. Слепота Элизабет только усиливала эти качества. Адриан знал — если он бросится на помощь, она не поблагодарит его!

— Вот так! — с удовлетворением заметила она. — Нам удалось это сделать, Роузи.

Собака, тихонько поскуливая, пыталась взобраться на диван, чтобы устроиться рядом с хозяйкой.

— Бедняжечка моя, ты растолстела, как копна.

Бросив через плечо быстрый взгляд на спаниеля, который, встав на задние лапы, скреб передними по гладкой коже дивана и неуклюже подпрыгивал, брат не смог удержаться от усмешки. Роузи готовилась принести свой первый помет, и Адриан надеялся на то, что щенки окажутся такими же умными и податливыми к дрессировке. Это была его идея — дать собаке обзавестись потомством, натренировать его помогать слепым, как сейчас помогала его сестре Роузи.

Наконец, собаке удалось устроиться на сиденье рядом с хозяйкой, уткнувшись мордой в ее колени. Тонкие пальцы Лиззи перебирали длинные шелковистые уши собаки. Потом Роузи зашуршала, пряча голову в шелковых юбках своей хозяйки.

Лиззи засмеялась, продолжая поглаживать длинную шерсть собаки.

— Скажи, когда же, наконец, ты прикажешь переставить отсюда стол? Я всегда ударяюсь о него.

— Прошу простить меня, Лиззи. Это я передвинул его сюда. Мне нравится смотреть ночью на луну, вот я и переставляю его так, чтобы можно было за ней наблюдать.

Он повернулся вовремя, чтобы заметить на лице сестры раздражение.

— О, ну конечно, луна! Большая и круглая, низко висящая в ночном небе? Что ж, мне тоже когда-то нравилась полная ноябрьская луна.

Это, пожалуй, была та Лиззи, которую не знал никто, кроме него. В обществе они появлялись вдвоем, а значит, под его попечением. Там она всегда делала вид, что слепота не беспокоит ее. Дома же — совсем другое дело. Наедине не нужно притворяться. На ее лице часто отражалось огорчение, слезы печали зачастую туманили выразительные глаза. Он, как никто другой, мог понять, каково это — жить в мире, полном жестокости и отвращения к тем, чье общество находили нежелательным в рафинированном свете. Ни из него, ни из сестры не вышло того, что так хотел бы видеть в них отец. Адриан вынужден был жить с этим знанием, страдая от грубости реального мира. Лиззи тоже приходилось многое терпеть с бесстрастием, которого требовал отец. Детство Адриана формировало его характер, научив сочувственно относиться к тем, кого судьба обошла своими милостями, кто не в силах был переменить сложившиеся обстоятельства. Трудно представить, что нашелся бы еще кто-то, обладающий громким герцогским титулом, неравнодушный к положению людей, вынужденных бороться за жизнь, лишенных всякой поддержки.

В такие моменты он осознавал свою миссию в обществе, и это давало ему энергию и силу, которые направлялись не на увеличение собственного богатства, погоню за признанием аристократических клубов или балы и связи с прелестными женщинами. Его энергия уходила на то, чтобы защитить тех, кто, в отличие от него самого, обречен на тяжелую жизнь. Охваченный порывом сострадания, он прилежно работал над тем, чтобы облегчить повседневные тяготы бедняков Ист-Энда. В эти минуты он уже не ощущал себя недостойным, обманщиком или самозванцем в своем мире, который всегда оставался чуждым ему.

— Адриан. — В голосе Лиззи зазвучали веселые нотки. — Ты что-то засиделся. Мне казалось, ты уже несколько лет не проводил так время.

— Извини, что ты сказала?

— Луна. Она сегодня полная?

— Нет, — негромко отозвался он, подходя и садясь рядом с сестрой. — Всего лишь маленький серпик.

— Мне хочется, чтобы ты позвал меня в свой кабинет, когда на небе будет полная луна. Ты мне расскажешь, какая она, красочно, как можешь только ты. Клянусь, у тебя просто необыкновенный дар слова! — добавила она.

— Боюсь, ты преувеличиваешь.

Возможно, будь у него такой дар, он смог бы соблазнить Люси своими речами. Но слова не шли у него с языка. Двенадцать лет тому назад он потратил много усилий, чтобы научиться обращаться с ними. А сейчас любая вольность могла бы стоить ему всего, что он любит, положения среди Братьев Хранителей, сестры и Люси.

— Ах, до чего приятно почувствовать тепло, — прошептала она, приподнимая и вытягивая ноги поближе к ярко разгоревшемуся камину. — Я думала, у меня пальцы скоро онемеют от холода.

— Ну, теперь-то твои пальчики моментально отогреются.

— Удивляюсь, как ты можешь терпеть такой холод?

Он был привычен к этому. Подростком всегда старался находиться в холоде, приучая себя и свой разум. Он совершенно не выносил слабости в себе. А отец не выносил никаких слабостей и в сыне, и в дочери.

— У тебя просто мало опыта в том, чтобы говорить обо всем, что чувствуешь. Ты невероятно молчалив последнее время. Боишься поделиться своими бедами? Не отрицай, они у тебя тоже есть, — приказала она. — Конечно, я не могу видеть твоего угрюмого выражения, но зато хорошо чувствую пелену меланхолии в каждой комнате, где ты бываешь.

— Чертовски страшно даже подумать, что еще ты можешь почувствовать, — рассмеялся он.

Улыбаясь, она склонила голову ему на плечо и сидела так некоторое время, продолжая гладить Роузи.

— Это имеет отношение к делам Братства, Адриан? Мне казалось, ваше расследование продвигается успешно.

— Успешно. Чем дальше, тем туманнее. Слава богу, удалось обнаружить чашу в кабинете Уэнделла Найтона в музее. Как этому негодяю удалось найти тайник, раскрыть его секрет, вот о чем мне действительно хотелось бы узнать. Но, к несчастью, он унес разгадку с собой в могилу.

— Но, по крайней мере, чаша снова у тебя, а у Блэка медальон. Все три артефакта не пострадали и находятся в безопасности.

— Однако все еще остается тайной, кто мог их взять, — тихо размышлял он. — Тем не менее есть некоторые следы. Рана Блэка уже зажила. Скоро он снова примется за поиски через масонскую ложу. Может, ему удастся подобрать ключи к загадочному Орфею, а мы с Элинвиком займемся поисками в «Доме Орфея». Должен сказать, проникнуть в тайный клуб оказалось намного сложнее, чем ожидалось. Но Элинвик так этого не оставит.

— Элинвик, — фыркнула она. — Вы сначала отыщите его, заставьте покинуть очередную спальню.

Он нахмурился, но смолчал, понимая, что сестра права. Блестящий маркиз Элинвик слыл повесой, и с этим ничего не поделаешь.

— Если Элинвик включит мозги, вам удастся установить личность Орфея гораздо быстрее. Увы, маркиз себялюбив и заинтересован лишь в том, чтобы развлекаться. А это совсем не то, как мне кажется, чем должны заниматься Братья. О, если бы только мне посчастливилось родиться мужчиной, я бы дала Элинвику хорошего пинка, чтобы он вспомнил, наконец, о клятве.

Улыбаясь, он попытался представить себе Элизабет мальчиком и в роли Брата Хранителя. Она храбра, умна и умеет сосредоточиться на цели, кроме того, она старший ребенок в семье. Безусловно, из нее получился бы прекрасный Хранитель, гораздо лучше его, и уж она-то доставила маркизу гораздо больше огорчений.

— Увы, я всего лишь беспомощная женщина, чьи интересы ограничены фасонами и фантазиями. Кстати, о фасонах и фантазиях, леди Люси и леди Блэк должны прибыть к нам с минуты на минуту. Они привезут новые «романы ужасов».

Адриан едва не застонал. Люси в его доме. Он просто не сможет вынести этого. Но придется ради сестры. У нее так мало настоящих друзей, он ни за что не станет препятствовать ее дружбе с Изабеллой и Люси и ее желанию провести время в их обществе.

— Тебе известно, что я не имею привычки совать свой нос в чужие дела, но не стоит ли мне расспросить Люси кое о чем?

Элизабет не видела его лица, но почувствовала удивление, отразившееся на нем.

— Ты просто не задумывался о том, что мне известно, не так ли? Адриан, она моя подруга. А ты мой брат. Мне хочется помочь тебе найти того, кто ответствен за похищение медальона и убийство мистера Найтона. Еще хотелось бы предостеречь Люси от опасности, если таковая действительно ей угрожает.

— Так и есть, — с досадой сказал он, — поверь мне.

Мысли возвратили его к убийце, который унес платок Люси. Какого черта ей понадобилось оказывать знаки внимания подобному человеку? Странное ощущение скрытого предательства будоражило кровь, но он отогнал предчувствия, решительно переключившись на другие мысли.

— Почему ты не расскажешь мне все до конца, чтобы я смогла помочь вам обоим?

Ему бы стоило хранить тайну под замком в глубине души. Она преследовала его по ночам, хотелось избавиться от нее, облегчив сердце. Забыть о том, что когда-то узнал. Стоит ли посвящать сестру в действительное положение дел? Не станет ли это предательством по отношению к Люси?

— Адриан? — позвала она. — Не разрывай свое сердце из-за этого. Мне кажется, тайны — это тяжелая ноша, которую иногда приходится взваливать на плечи и нести в одиночку.

И тут он заговорил, сам не зная почему. Единственное, в чем он отдавал себе отчет, — ему необходимо найти путь к родственной душе, которая способна понять и способна сопереживать.

— Тот человек, что застрелил Найтона, был как-то связан с Орфеем. Черт, может даже, он и есть этот Орфей, — начал он, возвращаясь воспоминаниями к тому, что произошло несколько недель назад. Тогда медальон, одна из реликвий, которые призваны охранять Братья, исчез и был найден у одного из поклонников нынешней леди Блэк — Найтона.

Орфей прежде входил в организацию масонов — Адриан полностью в этом уверен — и имел полную информацию о Братьях Хранителях. А ведь их существование должно было остаться тайной для непосвященных. Никто, кроме их троих и членов их семей, не знал об этом. О существовании реликвий тоже никогда не упоминалось. Однако Орфей знал. А вместе с ним и Уэнделл Найтон. Необходимость срочно найти и разоблачить Орфея раздирала Адриана изнутри, не давая покоя, как гноящаяся рана. Он дал присягу, а это ответственность перед поколениями, которым до сих пор удавалось надежно хранить тайну. Все изменилось. Главное, он узнал, что Люси близко знакома с негодяем, это причина для постоянного беспокойства, потому было необходимо как можно скорее установить личность Орфея и расправиться с ним. Во имя чего? Он неоднократно задавался этим вопросом. Ответ очевиден: ради того, чтобы получить женщину, которую он любит, помешать их встречам, не дать ей попасть во власть негодяя, подчиниться его воле, принять то, что он может ей предложить.

— Брат, ты снова где-то витаешь, — тихонько напомнила о себе Лиззи.

Легкое прикосновение пальцев вывело его из задумчивости, гася подступающую к сердцу ярость и чувство беспомощности, которое не отпускало на протяжении последних двух недель.

— Тот, кто прикончил Найтона, не хотел попасть в наши руки живым. После того как он выстрелил в Блэка, я преследовал его на крыше дома. Забежал с тыльной стороны здания и гнался за ним, но он был довольно далеко. Потеряв его из виду, я решил, что благоразумнее возвратиться к раненому Блэку. И в эту минуту я увидел перед собой кружевной платок. На нем инициалы.

От этого воспоминания защемило сердце, как тогда, когда он поднял злосчастный платок и рассмотрел его.

— Я полагаю, с инициалами Люси Эштон?

— Да.

— Думаю, остальное понятно. Она дарила этому человеку свою благосклонность, он возлюбленный, с которым она пыталась установить связь в потустороннем мире. Вот почему она кинулась к гадалкам и предсказательницам.

Адриан больше не мог закрывать глаза на правду.

— Она любит его, — произнес он с болью в голосе, не в силах ее скрыть. — Она считала, что он мертв. Я передал платок, доказательство того, что он невредим. Он не погиб в огне, как она представляла. Ей совершенно наплевать на то, что он убийца, мой враг, враг мужа ее любимой кузины. Ею владеет одна лишь мысль — найти его, — выдохнул он.

Вскочив со своего места, Адриан заметался по комнате, как пойманный зверь.

— Она твердо решила отыскать его, собственно, мы поставили перед собой ту же задачу. Но Люси решила встать у нас на пути. Даже рискуя превратиться в нашего врага!

— Значит, мы должны оградить ее от этой опасности для ее же блага.

— Но как? Она отказывается говорить со мной и делать то, что поможет нам.

Поднимаясь, Элизабет вытянула руку, и он подхватил, помогая встать.

— Она не захотела рассказывать тебе, но, возможно, доверится подруге. Да я совершенно в этом уверена. Слышу, к дому приближается карета, наверное, это они. Тебе лучше не показываться, Адриан. У тебя сейчас, должно быть, такое свирепое лицо! Вряд ли это расположит Люси к откровенности.

Он застыл, ошеломленно глядя на сестру:

— Ты правда готова сделать это?

— Предать доверие Люси? — уточнила она, пожав плечами, и наклонилась, потянувшись к Роузи, которая соскочила с дивана и заняла свое место рядом с Элизабет. — Лишь в той степени, которая необходима, чтобы помочь тебе. То, что не относится к твоему делу или Орфею, я не стану открывать. Мне она нравится. Я не прощу себе, если этот человек причинит ей боль.

— Спасибо тебе, Лиззи.

— Не благодари меня. К тому же я еще не добилась ее доверия. И вряд ли смогу, если ты останешься здесь.

— Хорошо, — сказал он, целуя сестру в щеку. — Я отправлюсь к Блэку. Мы собираемся встретиться с Элинвиком.

— Прекрасно. Буду ждать тебя к чаю и расскажу обо всем, что мне удастся узнать.

Если бы не соблазн прекрасно провести время за дру