Оглавление

Во имя Аллаха, милостивого и милосердного!

При любых обстоятельствах воскрешать добрые имена предков, вновь обновлять исторические воспоминания о делах и словах прошедших поколений является признаком святости. Только это благое дело осуществимо лишь за счет усилий видных и особенных потомков, а также почетных наследников при покровительстве Господа миров и илахи одобрения Всевышнего!

Рашид ад-дин Фазуллах Хамадани.

Посвящается 30-летию Независимости Республики Казахстан

Введение

В этой книге мы повествуем об истории Улытауского края, опираясь на творения средневековых летописцев, исследователей царского и советского периодов, на результаты работ археологов, антропологов, а также современных исследователей.

Попытка приспособления имеющейся историографии к повседневности событий, происходящих в тот или иной изучаемый период, имеет право на ошибку и может быть оспорено другой линией толкования истории. Поэтому, мы не принуждаем никого верить написанному, как священным писаниям, а лишь предлагаем свое толкование этих событий.

Именно средневековые летописи имеют, для таких исследований как наше, большое значение, так как были ближе к тем событиям, о которых мы повествуем. Гардизи, аль-Бируни, аль-Идриси, Рашид ад-Дин, Абылгазы и другие оставили после себя кладезь исторической информации для современных исследований. Их труды открывают новые горизонты в локальном изучении Улытауского края.

Историография Российской империи дает нам информацию на основе европоцентризма, но здесь имеет место польза некоторых фактов, до мельчайшей подробности раскрывающих суть различных аспектов степной жизни «киргиз». Детальное изучение Казахстана было необходимостью в условиях колонизации казахских родовых земель, поэтому экспедиции, посылаемые царской Россией, постарались досконально передать информацию об истории, географии и этнографии местных жителей.

Официальная историография советского государства, забивая свои объемные издания пафосом пропаганды, наивно считала, что занимается святым делом воспитания подрастающего нового поколения, тем самым однобоко отошла от самой сути изложения истории, стирая невыгодные для идеологии факты, а иногда вычеркивая целые периоды истории. Но и тут советские академики и профессора смогли скрыть для нас ценную, можно сказать, зашифрованную информацию по различным темам. Если авторы исследований наталкивались на необходимость освещения значения в событиях «феодальных пережитков» или «эксплуататорских элементов», то приходилось прославлять В. Ленина, как незаурядного историка и основателя советского направления историографии.

Эта тенденция не прекратилась и в годы обретения суверенитета постсоветскими республиками. Исследователи инертно восхваляли теперь глав авторитарных республик, так как без этого была вероятность остаться без финансирования издания написанной книги. Сегодня же сложилась здоровая среда для свободного направления в исследовании, так как государство полностью отказалось от финансирования тех или иных изданий и теперь авторы задумываются, нужно ли вообще упоминать о главе государства и какое он имеет отношение к исследуемой теме?!

Идеологическое сокрытие другой стороны истории создало вакуум для раскрытия этой неизученной стороны на протяжении последних 30 лет. Если в советской историографии противники Советов предстояли перед читателем, как самые ни на есть «мятежники», «бандиты», «басмачи» и «враги народа», то после падения Советского Союза наоборот, исследования уходили в плоскость «осуждения» всего того, что связано с большевиками.

Краеведческие труды по истории Улытау, написанные за период Независимости, можно пересчитать по пальцам. К тому же, многие из них написаны не профессиональными историками или местными любителями краеведения, а охотниками за заполнением свободной ниши отечественной истории. Зачастую это были филологи или журналисты, имеющие способности изящно закрутить вымышленный сюжет, мифологизируя суть повествования, но никак не владеющие базовыми знаниями источниковедческого характера.

Отсутствие хронологического порядка, глубокого изучения летописей и источников, отсутствие смелости у авторов отойти от традиционных принципов, прежитых, опять-таки, той же советской идеологией, да и вообще, боязнь «получить по голове» в дискуссиях с дилетантскими кругами, которые всегда готовы политизировать любые «экстроардинарные» исследования, привели к различным ошибкам. Например, редут Сибирского казачьего полка принят за средневековое городище и до сих пор называется как Хан ордасы, Болган ана воспринимается как дочь Джучи хана, а Домбаула, вообще, «омолодили» до времен Чингисхана и даже называют отцом Кетбуки. С одной стороны, эти ошибки непростительны для историографии, но в то же время они создают поле деятельности для нас и нашей задачей является исправить все эти недочеты, обосновывая все исправления в данной книге.

Наше повествование имеет больше информационный характер, нежели интерпретированный, так как, мы находимся на стадии заполнения пробелов в историографии Улытауского края. Первая в истории региона энциклопедия «Ұлытау. Ұлытау ауданы. Энциклопедия», изданная под редакцией С. Кожамсеитова, была, всего лишь, попыткой сделать первый шаг в направлении детального изучения истории Улытау и сбора статей энциклопедического характера в одно издание. В то же время, это было продолжением научного исследования края Алькеем Маргуланом, Жуманом Смаиловым, публицистического изучения Куанышем Ахметовым. Энциклопедия преследовала цель в кратких статьях собрать эти детали, без глубокого научного анализа и привлечения в редакционный совет энциклопедии ученых, профессионально изучавших эти темы.

Выбор нашего направления работы над книгой является продолжением, либо обобщением, а может и заключением всех изысканий, которые проведены нами в области освещения истории Улытауского края за последние годы. Событийные исследования Улытау ограничивались периодом чингизизма или Казахского ханства, а по описанию памятников архитектуры и археологии авторы поверхностно объясняли суть их происхождения, приводя одну первую встречную точку зрения, не осуществляя поиска остальных гипотез.

Ради посвящения нашей работы более широкому кругу читателей и учитывая возрастающие сегодня запросы общества к получению «исторической пищи», мы попытались разгрузить наукообразность нашего труда. Конечно, строго следовать данному направлению тяжело, так как, если средневековые летописи дают нам отрывочные сведения, то архивы ХІХ-ХХ веков, наоборот, изобилуют подробной статистикой.

Научное и летописное изучение Улытау происходило на всем протяжении мировой историографии, начиная от Геродота и Страбона до археологических изысканий на современном этапе. Древнегреческие историки оставили ценные сведения о саках-исседонах, погребальные царские курганы которых красуются сегодня в западных отрогах Улытауских гор, вблизи Кулмана и мавзолея Ердена. В советской историографии исседоны известны под этнонимом «чудь». Об Улытауских огузах писали Мухаммед аль-Идриси, Гардизи и аль-Бируни.

В то же время, в период чингизизма Улытау становится своего рода запретной или заповедной зоной для погребения царей и каганов, куда не допускались чужестранцы. Мы не встречаем никаких свидетельств о жизни и нравах Улытау, как орды или центра Улуса Джучи в трудах таких средневековых путешественников и миссионеров католицизма, как Вильгельм Рубрук, Плано Карпини и Марко Поло, хотя некоторые современные исследователи пытаются изменить или передвинуть их географические сведения на территорию Улытау.

И только во время эмира Темира об Улытау начинают писать среднеазиатские летописцы. О походах в казахскую степь Абдаллаха ІІ и Темира писали шашские и самаркандские летописцы. Об Улытау, «который известен» пишет Абылгазы. Подробную генеалогию джучидов мы черпаем у Кадыргали Жалаири.

С усилением Московского государства и территориальным расширением империи Романовых, в Улытау зачастили посольства и военные экспедиции, которые внимательно изучали географию, историю, традиции и быт местных жителей. Особенно при Петре I начался сбор археологического материала с «окраинных земель», в том числе и с Казахии. Этот процесс шёл на фоне грабительских раскопок, производимыми «курганниками», которые не имели никакого отношения к археологии. Они лишь преследовали единственную цель — нажиться золотыми артефактами. «Уже в январе 1716 года от М. П. Гагарина поступила коллекция золотых вещей: бляхи с изображением львов и других зверей. В декабре поступила ещё одна партия золотых предметов». (Руденко, 1962, с. 11).

Богатый материал об Улытау мы получаем из дневника капитана Н. П. Рычкова, написанного во время его путешествия в 1771 году. Рычков находился в составе карательных войск, направленных в погоню за волжскими торгаутами. Это событие в истории Казахстана известно под названием «Пыльный поход».

Откровенно разрушительным для привычной всем историографии по чингизизму является труд Я. П. Гавердовского «Обозрение киргиз-кайсакской степи», изданный в 1804 году, где роль Улытау выступает в совершенно ином свете трактовки истории империи Чингиз кагана. Мы уделили особое внимание этой работе, так как она в исследовательской среде признана книгой, дающей энциклопедические сведения.

Информацию о памятниках долины реки Караторгай и гор Арганаты оставил А. Гейнс, статья которого была опубликована в 1898 году и посвящена результатам его экспедиции. Описания археологических объектов Улытау оставил инженер А. П. Шренк, а в дневнике П. К. Услора мы находим записи о курганах, расположенных в предгорьях Улытау и по течению реки Кенгир.

Историческая топография А. И. Левшина, записки М. Красовского, материалы Ш. Уалиханова являются бесценными источниками для исследователей Улытауского региона. Особое значение при написании нашей книги имели «Материалы по киргизскому землепользованию», где дается подробное топографическое и статистическое описание изучаемого нами края.

Материалы об исторических памятниках, которые в своих трудах нам дает К. И. Сатбаев стали указателем направления работы не только для нас, но и для всех исследователей нашего края. Многотомный труд А. Х. Маргулана особо обогатили источниковедческие материалы по Улытау, а археологические сведения Ж. Е. Смаилова стали базовым материалом в работе над книгой.

Вся эта источниковедческая база позволила нам в корне изменить трактовку исторических событий разного периода времени. Причиной этому является то, что изучение всего материала никак не позволяет продолжать находится в русле традиционной историографии, которая сложилась под диктовку советской идеологии.

Сталинская форматизация исторического сознания казахов и полная советизация общества начинается с 1928 года. Религиозное воспитание вытесняется атеизмом, национальные духовные и материальные ценности стали скрытыми атрибутами жизни, историческая наука стала послушной слугой большевистской идеологии и многие научные изыскания казахских историков, показывавших реальную картину истории Казахстана, были объявлены лженаучными трудами с «националистическим уклоном».

Главной целью сталинской историографии было формирование предпосылок для искоренения исторической памяти тюркских народов и генетического вычёркивания из самосознания былого величия кочевой цивилизации. Этот процесс происходил разносторонне, с применением методов насильственного насаждения классовой борьбы, преследованием «инакомыслящих националистов» и сгоном исследовательской среды в жёсткие рамки идеологического пресса.

Поколения 1930-40-х годов еще успели перенять хоть какие-то ценности от предыдущих носителей исторической информации, чудом оставшихся в живых после голодоморов 1920-х и 1930-х годов, а также массовых репрессий, проводимых на протяжении всего периода сталинской тирании. Но поколение 1950—60 годов окончательно впитало советскую идеологию в призму духовного развития и, именно они в годы Независимости переживают болезненный процесс модернизации исторического сознания. И мы надеемся внести скромный вклад в процесс восполнения утраченной в период идеологического диктата логики отечественной историографии.

В призме исторического наследия Казахстана, по нашему мнению, Улытау должен рассматриваться в свете политического центра государств железного века и средневековья. Обособляя ставки-орды от других историко-археологических памятников Улытау в отдельную группу архитектурно-материальных ценностей, мы преследуем цель обозначить роль этих памятников, как основополагающую особенность в трактовке исторических процессов в регионе и их влияния на формирование средневековых кочевых государств и развитие политической, экономической и социально-культурной жизни региона.

Основные идеи нашей книги сформировались на протяжении многих лет посредством изучения той литературы, список которой мы, согласно историографической традиции, приводим в конце. Ибо никакой исторический труд не сможет обойтись без сносок на работы ученых разных эпох. В работе над книгой мы возвратились на страницы этих трудов, чтобы вспомнить отдельные моменты и акцентировать сфокусированные темы в ссылках.

Во избежание недоразумений по вопросам трактовки контекста отдельных исследований, вырезки из различных трудов нами взяты в кавычки и выделены курсивом. К тому же, в большинстве случаев, мы отказались от комментирования отчетов по итогам археологических работ А. Маргулана и Ж. Смаилова и посчитали целесообразным, выделив в курсив, дать полное описание этих работ в том виде, в котором эти записи преподносятся в их трудах.

Как отмечал Л. Н. Гумилев, «проблема избыточной информации занимало лучшие умы историков» еще за тысячи лет до нас. Огромное количество исторических фактов могут утомить читателя, поэтому мы посчитали целесообразным концентрировать его внимание на отдельной классификации исторических памятников региона, с применением большого количества сносок, чтобы не уходить далеко от темы и, в то же время, дать полную информацию по рассматриваемым моментам.

По нашему мнению, краеведение всегда играло ведущую роль при детальном изучении определенной темы, что всегда плодотворно сказывалось на исследовательских результатах. Это объясняется тем, что изучение локальной территории не разбрасывает нас по огромным степным пространствам, а конкретизирует исторический факт, в призме ясного представления всех характерных особенностей изучаемого края.

В процессе исследования мы придерживались принципа изучения истории строго в соответствии с достоверными документальными фактами, материальными свидетельствами, археологическими данными и средневековыми летописями. Опираясь на сведения о результатах археологических раскопок, необходимо учитывать, что найденные артефакты, также как и культурный слой, развалины стен и так далее, являются остаточными материалами исследования. А средневековые источники могут быть написаны летописцами, которые преследовали те или иные политико-пропагандистские цели, например, такие, как восхваление роли правителя, при дворе которого находился автор этой летописи.

Поэтому, предлагаемые нами факты имеют право на обсуждение и не являются окончательным вердиктом в свете изучения отдельно взятой проблемы. Но при этом нельзя забывать, что, не соглашаясь с той или иной позицией, необходимо представить доказательства своего опровержения. Это к тому, что некоторые оппоненты просто не соглашаются по причине того, что не имеют достаточной информации и цепи логического мышления по теме.

Точки зрения отдельных исследователей, приведенные в книге, необходимо воспринимать лишь как детонатор для размышления по той или иной проблеме и не являются поводом для окончательного вывода. Это касается и народных преданий шежире, на которые опираются исследователи различных периодов историографии и которые имеют существенную роль в процессе сбора картины из мозаики исторических фактов. Несмотря на некоторые неточности, этимологические искажения и мифологичность, шежире имеют полное право быть примененными в трудах историков в качестве источников.

Мы же пытаемся доказать, что кочевничество, как образ жизни, являлось хозяйственной составляющей в экономической системе средневековых степных государств и немаловажную роль в их жизни играли металлургические поселения и крупные торговые центры, сосуществование которых было неизбежным фактором при политической гегемонии средневековых степняков.

На территории Улытауского района или, как часто применяется географическое название — Западной Сарыарки, расположен целый ряд древнейших и средневековых памятников, охватывающих период от палеолита до нового времени. Но условно границы Улытауского края имеют некоторые отклонения от существующей сегодня территориально-административной границы. Например, поселение Ольке находится в административной территории Жанааркинского района, хотя входит в комплекс Улытауских неукрепленных городов акординского периода, а Танбалы Нура — главное наскально-документальное оформление Улытау, как символа единения степи, расположена на территории Южно-Казахстанской области, всего в 20 км от административной границы Улытауского района.

Условные историко-географические границы Улытау впервые были предложены Я. П. Гавердовским посредством определения природной характеристики гор Улытау. Следующие особенности региона были даны офицерами Красовского, а в 1897 году экспедиция Чермака определила топографические границы Атбасарского уезда, тем самым выделив границы территории Улытауского края. Все эти данные в советское время были поддержаны К. И. Сатбаевым. В 1935 году в статье на эту тему, опубликованной в газете «Социалистік Қазақстан», им были определены основные границы региона площадью примерно в 100 тысяч км².

В 1990-е годы археологом Жуманом Смаиловым, который в течении 20 лет проводил археологические раскопки и внес большой вклад в изучение края и по итогам полевых работ и широкомасштабных раскопок, были предложены четкие пространственные площади для рассмотрения исторических объектов Улытау. По его мнению, границы комплекса Улытауских археологических памятников проходят по следующим параметрам: на севере — с верховьев рек Терисаккана и Караторгай; на востоке — со среднего течения реки Сарысу и горы Желдыадыр; на юге — с просторов пустыни Бетпакдала; на западе — Аральские Каракумы, долины рек Улы Жыланшик и Караторгай. Эти просторы издревле заселяли земледельцы, скотоводы, рудокопы и металлурги.

Огромный научный вклад в изучение края внесли А. Маргулан, К. Сатбаев, Н. Валукинский, А. Кузнецов, С. Жолдасбаев, Ж. Курманкулов, Ж. Смаилов и другие. Комплексное археологическое исследование историко-культурного достояния Улытау впервые произвел Алькей Маргулан, который, начиная с 1946 года, в течение почти 30 лет поэтапно открывал археологические объекты края. Работа, начатая им в качестве руководителя Центрально-Казахстанской археологической экспедиции (далее — ЦКАЭ), продолжается по сей день.

Опираясь на выше перечисленный материал, ниже мы расскажем о формировании, расцвете и закате кочевничества в отдельно взятом Улытауском регионе. Надеемся, что работа даст возможность по-новому и более отчетливее взглянуть на историю нашего края.

Глава І. Первые стоянки, металлургические и пастушеские поселения Улытау

Когда мы говорим об Улытау, то обозначаем всю низкогорную цепь Западной Сары-Арки, соединяющей три части горных скоплений, состоящих из северной части — Арганаты, центральной и самой высокой части — Улытау и южной — Кишитау. Улытау — это самый древний по возрасту в Казахстане горный массив, занимающий западную часть Карагандинской области. Основное горное тело состоит из голого и скалистого гранита, расчлененного ущельями, где, преимущественно весной, действуют водостоки. На склонах, богатых подземными хранилищами талой воды, встречаются березовые и тополиные рощи. Протяженность Улытау с севера на юг составляет примерно 200 км. Самая высокая точка — гора Аулиетау (Акмешит) (1131 м). Географически Улытау тянется от верховьев реки Терисаккан на севере до озера Теликоль на юге, от верховьев реки Улы Жыланшик на западе до среднего течения реки Сарысу на востоке.

Если Улытау географически обособлен в определенной горным массивом территории, то историко-политическое значение Великих гор распространяется на огромные пространства Евразии. Улытау определяет ту значимость политической власти, которую на эти просторы распространяли номады в железный и средние века. Отсюда начинали свой завоевательный путь мунгульские войска Огуз кагана. Здесь пронеслись полчища гуннов, стремившихся найти своё место в степи, которая угасала вследствие Великой засухи. Улытау стал местом возрождения мунгульского государства в лице огузов. Отсюда в украинские степи ушли кангаро-печенеги, притесняемые огузами. Улытау стал политическим центром чингизидов. Здесь Чингиз каган в 1223 году определил ставку самого большого улуса — Улуса Жошы.

Улытауский край имеет особое место в исторической науке в свете изучения событий, происходивших на протяжении многих веков истории человечества. Улытау в устах историков славится богатой информационной и материальной кладовой времен мунгульского, кангаро-печенежского, огузского, акординского и казахского периодов истории Великой степи. Это было местом, консолидации степной власти, контролировавшей транзит товаров, которые везли торговцы по берегам рек бассейна Сарысу.

Исследовав результаты археологических изысканий последних ста лет, мы пришли к выводу о том, что заселение Улытауского края произошло в среднем палеолите (140 — 40 тысяч лет до н.э.), когда произошел великий потоп времен пророка Нуха (Ноя). Со внезапным наступлением Ледникового периода 100 тысяч лет тому назад отошла вода и потомство Нуха разбрелось по суше. Колено его старшего сына Яфеса стала осваивать просторы современного Казахстана.

Примерно в ХІІІ тысячелетии до нашей эры происходит таяние ледника, охватившего большую часть Северного полушария. Таким образом, заканчивается Ледниковый период. На период таяния льда толщиной до 2000 метров приходится появление первых стоянок на территории Улытауского района.

Такое предположение вполне может совпадать с кораническим и библейским повествованиями о тех событиях, на которые ссылаются в своих генеологических летописях Рашит ад-Дин, Кадыргали Жалаири и Абылгазы. Согласно вышеперечисленным летописным и генеологическим преданиям, в результате этого потопа выжили только те, кто был в ковчеге, а согласно Абылгазы, после того, как ковчег пришвартовался «к горе по имени Джуди», «все люди, которые высадились с корабля заболели. Пророк Нух, его три сына и его три невестки выздоровели, все же другие люди умерли».[1]

После этого, пророк Нух отправляет своих сыновей в разные части света, для освоения необжитых просторов и размножения рода человеческого. Старшего сына Яфеса он послал на север, Хама — в землю Хиндустанскую, а Сама отправил в страну Иранскую. Яфес обжил междуречье Итиля и Яика. У него было многочисленное потомство от восьми сыновей — Тюрка, Хазара, Саклаба, Руса, Минга, Чина, Кемери и Тауариха.

В «Жамиг ат-Тауарих» Рашит ад-Дин фиксирует время жизнедеятельности Яфеса с формированием кочевничества как основного хозяйственного уклада его государства. В то же время летописец характеризует Яфеса, как правителя, который установил форму государственного управления, опирающуюся на основы Шариата.

Естественно, читатель может возразить: Как же так? Ислам возник в VІІ веке, а события, о которых идет речь происходили задолго до этого. Да, это так. Но Ислам как религия оформился после того, как пришло последнее, окончательное послание от Всевышнего. До этого Он ниспосылал на землю более 120 тысяч пророков, которые объясняли своим народам слова Господа миров.

Рашит ад-Дин дает характеристику сыновьям Яфеса и их потомкам. Старший сын Тюрк стал наследником престола и изобретателем юрты. Это жилище увеличило расстояния передвижения кочевий, что привело к размножению поголовья скота и расширению владений номадов. Его потомки стали законными управляющими этими кочевьями и во времена образования Тюркских каганатов, его потомки расположились на широких степных пространствах, доставшихся им по наследству от предков.

У Тюрка было четыре сына: Тутик, Чегиль, Берсенжар и Емлак. Они стали продолжателями династии, хотя потомки других сыновей Яфеса, как показала история, тоже создавали свои государства и династии.

Второго сына Яфеса по имени Хазар Рашит ад-Дин характеризует как человека молчаливого, с мягким характером. Ордой его юрта стали низовья Едиля, так как эти места ему понравились комфортными климатическими условиями. В летнее время он кочевал вверх по реке, а зимой жил в городе. Память о Хазаре была вечной, о чем свидетельствуют такие исторические факты, как образование Хазарского каганата в середине VII века и то, что Каспийское море до ХІ века называли Хазарским, и только потом — Журжанским.

Третьего сына Яфеса звали Саклаб. Он является предком всех славян. Он расселился на островах. На каких именно не уточняется. По утверждению Рашит ад-Дина среди потомков Саклаба и Руса существует кровная вражда из-за того, что в свое время Рус не отдал какую-то вещь, которую попросил Саклаб и которая была ему так необходима.

Но Рус, четвертый сын Яфеса, не был таким уж плохим, но он никогда стабильно не осваивался на каком-либо месте и постоянно переходил из одной местности к другой. При нем сформировались и были внедрены методы следственных мероприятий. Также, ему и его потомкам была свойственна такая особенность: они своим дочерям давали все, что они попросят, а сыновьям не давали ничего, кроме меча. То есть мужчина по совершеннолетию должен был добывать себе все сам.

Пятый сын Яфеса Мешек проживал в местности Газан. Все газанцы являлись потомками Мешека. Они также как и их предок были людьми хитрыми, лукавыми и лицемерными. Одним словом, Рашит ад-Дин называет их самыми плохими среди потомков Яфеса.

Шестым сыном Яфеса был предок всех китайцев (корейцев и японцев) Чин. Поэтому сегодня китайцы называют себя «чайна» или «потомки Чина». Они являются народом талантливым, приверженным к искусству. Они научились производить личинки, которые ткут для них шелк, а также они прекрасные ткачи, производящие много одежды. Все эти способности народа передались от Чина.

У Чина был сын по имени Машын — предок всех маньчжур. Он был очень умным и смышленым и именно ему досталась способность созывать дождь. О такой способности свидетельствуют многие источники. Например, в бою найманов с войсками Темучина Буйрык хан использовал этот метод. Но созванный им дождь стал помехой для самих найманов и они потерпели поражение.[2]

Определяя характеристику всех сыновей Яфеса, летописец, скорее всего, опирался на различные сведения о том или ином народе. Предания и легенды, сохранившиеся в народе, а также свидетельства о разных поступках отдельных личностей, которые систематизируют характерные качества в один единый менталитет, свидетельствуют о копировании поступков старших поколений молодежью, что характерно для всех традиционных обществ.

При событийной трактовке персонажей этих источников мы допускаем монтаж временных отрезков между жизнедеятельностью отдельных людей и ассоциации их имен с народностями, которые, скорее всего, принимали тот или иной этноним от имени своего великого предка, согласно генеологическим сказаниям, передающимся от поколения к поколению и являющимся традиционной памятью тюркского народа.

Согласно Абылгазы, при Тюрке произошло расселение потомков Яфеса на всем пространстве современного Казахстана, вплоть до озера Иссык-Куль. После Тюрка правителем этих земель стал его старший сын Тутик, который открыл для себя прекрасный вкус соли и приказал с тех пор во всех елях добавлять ее в пищу.

После Тутика страной правил его сын Абулжа хан, которого современные исследователи часто ассоциируют с Алаша ханом, что является явным заблуждением. Далее на престол сел Бакуй Диб хан. После него — Кок хан, а после — Алынша хан, которого сегодня также принимают за Алаша хана.

У Алынша хана было двое сыновей — Татар и Мугул. Каждому в наследство досталось по половине отцовского юрта. Родиной Мугула и его потомков были горы Ортак и Кертак. «Их теперь называют Улыг-таг и Кичик-таг».[3] Зимними стойбищами мугулов являлись устье реки Сыр, приаральские Каракумы и Барсуки.

Это же мнение подтверждается Гавердовским, который приводя обоснования происхождения этнонима «мугул», указывает на расположение коренного юрта мугулов в Улытау. «Могулы, которых многие зовут монголы, а собственно по древнему произношению мунглы (Мунгл — на древнем турецком языке значит угрюмый, может быть дано сие название по отличающему свойству их основателей, или по свойству самого народа, которое проистекало от пустынной жизни и уединения, имевших великое влияние на народный характер.), имели вначале главное свое кочевание в нынешней степи Киргизской при горах Улутау, Кичиктау и Каратау и по реке Сыр. Прочие же части степи были заняты другими родами, имена которых малоизвестны.

Уже во времена Александрова, пред завоеваниями Огус-хана могольского, с некоторою ясностью заключить можно, что по северным пределам степи кочевали народы, называемые улаки, или улани, известные после на западе под именем аланов; по реке Уралу — истек (Киргизцы сим именем и доныне называют обитателей Уральских гор — башкирцев.); по окрестностям реки Иртыша — кавары, потомки Кавар-хана, сына Могулова, и аувары или, как некоторые называют, аувасы, потомки Аувас-хана, от которых произошли мадчжары. Имя каваров весьма близкое имеет подобие с казарами, так как аувары с аварами. Названия сии известны у западных писателей. Они давали их особым народам, которые в первых столетиях по Рождестве Христова обитали около рек Урала, Волги и Дона. Посему смело можно сказать, что степь Киргизская в отдаленные времена составляла собственно убежище орды Могульской…» (Гавердовский Я. П. 1804 г.)

По нашему мнению, всякие попытки изменить данную локацию Ортака и Кертака и перенести их в другую местность, не имеет под собой никакого обоснования. Алькей Маргулан отождествлял эти горы с Ортау и Кызылтау, а сегодня З. Оразбай при переводе «Жамиг ат-Тауарих» Рашит ад-Дина, не указывая никаких ссылок, относит Ортак и Кертак к Каратау и Алатау, что полностью противоречит особенностям и условиям маршрутов кочевания.

В вопросе о хронологии, все выше перечисленные события, по нашему мнению, относятся ко временам позднего палеолита, мезолита, неолита, энеолита и бронзового века. Исторические герои, о которых мы упомянули, вместе с подвластными им народами оставили следы своей деятельности на изучаемой нами территории — в Западной Сарыарке. Об этом свидетельствуют артефакты[4] и культурные слои стоянок и поселений, поднятые за все время археологических раскопок в регионе. Полевые экспедиции археологов дали нам подробную картину деятельности человека за рассматриваемые нами периоды истории.

Если средневековые летописцы называли жителей степи именами правителей и этнонимами племен и родов, то современная археология называет их гоминидами, особями или пастушескими насельниками. Констатируя результаты археологических раскопок, современные исследования ограничиваются отчетами и свидетельствами материальной культуры древних людей.

Такое «недобрососедское» отношение летописей, священных писаний и устной народной генеологии с археологией является результатом атеистического формирования исторической школы в советское время. Однако, в трудах алашордынцев и их последователей, таких как Алькей Маргулан, при повествовании исторических событий, мы встречаем трактовку той или иной народной легенды, притчи или отрывка эпоса. К тому же, археология советского времени дала богатый материал для изучения края.

Научное изучение памятников Каменного века в Улытау началось с 1946 года и осуществлялось ЦКАЭ[5] под руководством вышеупомянутого А. Х. Маргулана. С этого момента наука получила первые сведения о десятках объектов — местонахождений, стоянок, поселений и мастерских.

Из зарегистрированных и взятых на учет самых древних памятников можно отметить такие стоянки древних людей ашельского периода эпохи палеолита, как Музбель, Жаман-Айбат, Аякбулак, Обалысай. Особое место занимает памятник эпохи мезолита и неолита Токтагул, расположенный в устье реки Улькен Жезды. Неолитический, Андроновский и Бегазы-Дандыбаевский периоды в Улытау представлены стоянками и поселениями Талдысай, Улытау, Айбас Дарасы, Жанайдар, Уйтас-Айдос и т. д.

Немалую помощь археологам оказали геологические экспедиции, которые, то и дело, обнаруживали каменные орудия древних людей. Среди объектов особого внимания заслуживают такие местонахождения, как Передержка 1 и 2, которые были обнаружены «в 4 км южнее брода через р. Сарысу, на пути из Жезказгана в (Ак) Кенсе».[6] Свидетельствами человеческой деятельности на этой стоянке являются орудия среднего и позднего палеолита — вееровидные и двухплощадочные нуклеусы.[7]

В 1964 году археологом М. Н. Клапчуком в районе хребта Жаманайбат, расположенного в 150 км юго–восточнее города Жезказган, было открыто 11 памятников каменного века, которые были датированы ашельской эпохой, то есть 140 тысячелетием до н.э. и ранее.

В 1967 году М. Н. Клапчук открыл стоянку Обалысай — 1. Стоянка находится в 4 км юго–западнее бывшего села Жетыконыр. В ходе раскопок были обнаружены каменные изделия — гальки, нуклеусы и чоппинги. Клапчук относит Обалысай — 1 к концу нижнего и началу среднего плейстоцена, то есть к 400 тысячам лет до н.э.

В начале ІІІ тысячелетия археологические исследования улытауских стоянок каменного века возобновились. В результате работы ЦКАЭ с 2001 по 2012 годы, в первый же год О. А. Артюховой, Д. С. Байгунаковым, Г. Т. Бексеитовым в микрорайоне Талдысай были открыты 11 памятников времен от палеолита до энеолита.[8] Это такие поселения, как Токтагул, Улькен Жезды, Талдысай-3, Аякбулак, Талдыбулак-1,2,3, Тасбулак, Сарыбулак-1,2,3.

Исследования на стоянке Улкен Жезды дали возможность прийти к заключению о том, что микрорайон Талдысай был заселен людьми в позднем палеолите, то есть примерно в ХІІІ тысячелетии до н.э., как раз с началом таяния ледника. Радиоуглеродное датирование Токтагула установило жизнедеятельность стоянки на рубеже VІІ — ІІІ тысячелетий до н.э.

Первые поселенцы занимались охотой и собирательством. Об этом свидетельствуют артефакты, поднятые с культурного слоя микрорайона. В ходе раскопок были обнаружены костные останки кулана, архара, туры, сайги, а также единичные кости лося и лошади. Этому способствовали благоприятные климатические условия того времени, которые относятся к атлантическому голоцену, охарактеризованному высокой растительностью, влажным воздухом и изобилием осадков.

В ІІІ тысячелетии до н.э. начинается аридизация[9] климата, что приводит к эрозии почвы и уменьшению осадков. Соответственно, это приводит к уменьшению поголовья диких животных, риску занятия земледелием и увеличению поголовья домашнего скота. Об этом свидетельствует тот факт, что во всех энеолитических слоях, наряду с костными останками кулана, джейрана, сайги и архара, обнаружены кости домашних животных — лошади, крупного и мелкого рогатого скота.

Во всех поселениях Талдысая обнаружены десятки тысяч пластин, вкладышей для составных орудий, скребы из отщепов и пластин, кремнистых алевритов[10] и аргиллитов.[11] В верхней части энеолитического слоя поселения Токтагул обнаружены фрагменты керамики, куски руды и шлака, что говорит о начале металлургического дела в регионе.

Одним из уникальных объектов для археологического исследования комплекса Баскамыр является поселение древних металлургов Талдысай, который расположен в северной части комплекса, в месте впадения небольшой речки Талдысай в реку Улькен Жезды. Металлургическое поселение Талдысай является местом концентрации крупного и сложного центра плавильного дела. Особо бурная деятельность городища прослеживается во ІІ-м тысячелетии до н.э., что установлено радиоуглеродными исследованиями Кембриджского университета.

Археологические раскопки, проводимые с 1992 года специалистами ЦКАЭ при Институте археологии им А. Х. Маргулана, а также при содействии студентов исторического факультета Жезказганского университета им. О. Байконурова, дали огромное количество артефактов. Их изучение привело к заключению о том, что Талдысай был одним из важных пунктов переработки и плавки Жезказганских руд.

Памятник был включен в список изучаемых объектов по программе «Мәдени Мұра» и согласно этой программе в 2004—2006 годах было выделено существенное финансирование, позволившее провести значительные археологические раскопки.

В результате этих работ в большом количестве были обнаружены литейные формы, свидетельствующие о том, что кроме обогащения медной руды, в поселении производилась обработка металла путем кузнечного дела. Мастера Талдысая производили орудия труда, различные украшения, иголки, ножи, о чем говорят найденные орудия кузнецов, а также стамески.

Кроме этого, археологами было обнаружено множество медных слитков. Это указывает на то, что здесь производилась готовая металлургическая продукция и развивалась торговля с народами Центральной Азии, Южной и Западной Сибири.

Поселение Талдысай исследовалось тремя раскопами. Особенно интересным для археологического изучения был раскоп №1, который является раннеандроновской мастерской-жилищем первой половины ІІ тысячелетия до нашей эры. Площадь раскопа была условно разделена на западный и восточный участки, где обнаружены два жилищно-производственных комплекса.

Особенностью этого раскопа является наличие борта котлованы жилища-полуземлянки, характерной андроновской культуре, а также ее ступенчатая форма в северной стене. Здесь была обнаружена металлургическая печь шахтного типа, связанная колодцем и примыкающей к ним производственной площади с системой очагов и ямой полуназемного типа. Рядом с ними обнаружены многочисленные лунки, ямки и желобки.

Изучение технологического процесса в поселении привело исследователей к заключению о том, что металлурги Талдысая использовали сложную систему производственного цикла и постоянно совершенствовали методы и способы получения металла. Об этом говорит присутствие литья закрытой втулкой и оковка рукоятью, которые производились в наземных печах. Эти печи похожи на печи Урала и Донецка.

Кроме этого, свойственным отличием поселения Талдысай, является наличие шахтных печей, углубленных от 2 до 2,5 м и полушахтных или переходных печей со сложной воздуховодной системой. Физико-технологический процесс работы печей были определены методом пошлакового изучения.

В жилищно-производственных комплексах Талдысая были обнаружены последствия жертвоприношений, имеющих характер мифологизации металлургического цикла. В качестве жертвы андроновцы выбирали лошадей и диких животных, пригнанных как из засушливых районов, так и обводненных просторов степи.

Принесенные в жертву туши животных выкладывали в дымоходах. Примечательным и загадочным является то, что в дымоходах обнаружены скелеты людей. К тому же, над печами найдены черепа людей. Это имеет непосредственную связь в вопросе погребального обряда андроновцев с захоронениями в южной части комплекса Баскамыр, где прах усопшего помещался в керамический сосуд и, после захоронения группа погребений выкладывалась ограждением из плоских камней.

В изучении поселения Талдысай участвовали и иностранные ученые. Южнокорейцы исследовали более 200 образцов слитков и шлаков на основе металлографии технологического процесса, с целью выяснения процесса кузнечной обработки. В США была изучена керамика для определения пищи, хранимой в ней.

Особенностью Талдысая является применение металлургами маленьких печей для выплавки жезказганской окисленной медной руды, которая отличается тем, что, в основном, встречается в маломощных глинистых песчаниках и состоит из азурита, малахита, хризокомы.

Свойственным отличием жезказганской руды является ее трудная перерабатываемость. К примеру, во время строительства первой в СССР флотационной[12] обогатительной фабрики на Карсакбайском медеплавильном заводе применялся английский опыт обогащения Жезказганской окисленной руды.[13] Во время Индустриализации пробы жезказганской меди испытывались в США, в штате Арканзас, так как их руда по своим свойствам была идентична жезказганской.

Обилие воды в плесе изгиба реки Улькен Жезды позволяло талдысайским мастерам выплавлять металл круглый год. Зимой использовались колодцы и выкалывался лёд на плёсе. К сожалению, площадь раскопок смывается ежегодным паводком, уничтожается вскрытая юго-восточная часть поселения. Но изучение Талдысая продолжается и не исключено, что и после выхода в свет нашей книги, наука получит новые результаты исследований этого памятника.

Первые металлургические поселения позднего неолита появились в урочище Жезказгансай, о чем свидетельствует определение культурного слоя по результатам археологических раскопок, произведенных Валукинским и Кузнецовым. Поселения Мыйлыкудык (Елюкудык), Соркудык и Айнаколь имеют самый нижний культурный слой, относящийся к позднему неолиту.

Разносы Жезказганских поселений имеют разный возраст. Они функционировали на протяжении многих тысячелетий — от позднего неолита до XVII века. В культурных слоях отмечены признаки прекращения жизни. Это обусловлено с политическими изменениями, происходившими в результате географических катаклизмов. Примерно каждые шесть веков в степь приходила вековая засуха, которая сказывалась на жизни номадов.

Главным и самым крупным из этих исторических памятников Жезказгана является Мыйлыкудык или, как его называло тогда местное население, Елюкудык, то есть «пятьдесят колодцев», из-за наличия здесь многочисленных остатков медеплавильных печей в виде колодезных ям. Площадь поселения и следы производственной деятельности достигали более 10 га, состоящая из следов жилищ-полуземлянок, хозяйственных и складских помещений, а также мастерских по производству орудий труда и металлических изделий. Производственный процесс на Мыйлыкудык продолжался до позднего средневековья.

Об этом свидетельствует Абылгазы, который, рассказывая о территории государства огузов, пишет: «На восток юрты огузского эля простирались до Иссык-Куля и Алмалыка, на юг — до Сайрама и гор Казыгурт-таг и Караджык-таг, на север — до гор Улуг-таг и Кичик-таг, в которых медь добывают». Учитывая то, что «Родословную туркмен» Абу-л Газы написал в XVII веке, можно с уверенностью закрепить за источником роль документального свидетельства о добыче меди в Жезказгане в этот период, так как о добыче меди летописец пишет в настоящем времени.

Следующим по значимости является поселение Айнаколь, расположенное в 5 км к востоку от рудника Кресто-Центр, недалеко от Никольского участка. Площадь поселения составляет около 2 га. Нижний культурный слой отражает период позднего неолита. Здесь установлены остатки восьми полуземлянок в виде прямоугольных ям, выявлены такие же остатки водосборных ям, ям кладовых, колодцев, обложенных камнями, мест разработки и обогащения руды, медеплавильных печей, как и в Мыйлыкудыке.

Не менее значимым после Мыйлыкудыка является поселение Соркудык, расположенный в 15 км севернее от поселка Жезказган и впервые исследованный А. В. Кузнецовым и Н. В. Валукинским в 1945 году. На обширной территории расположились памятники эпохи бронзы и средневековья, что свидетельствует о существовании здесь металлургии вплоть до прекращения функционирования Великого Шелкового пути. Поселению характерны сложная система водозабора с каналами и плотиной, тамбурообразные жилища с мощными каменными стенами более позднего периода. В полутора километрах от Соркудыка была обнаружена еще одна стоянка древних металлургов Таскудык.

Металлургические поселения Жезказгана имеют некоторые особенные отличия от памятников Центрального Казахстана. Огромные проходки здесь достигали 750 метров в длину, 25 метров в ширину и 5—7 метров в ширину, что говорило о многовековой длительности добычи медной руды. Поселения отличались сложной системой промышленного цикла переработки и плавления меди.

По приблизительным подсчетам английского геолога Болла за весь период от позднего неолита до XVII века Жезказганские рудокопы добыли около одного миллиона тонн руды, а металлурги выплавили порядка 100 тысяч тонн металла. Но, если учитывать добычу самой богатой руды, лежащей в верхних слоях залежей, то можно предположить, что объем выплавленного металла мог быть намного больше. Об этом можно судить по производственному опыту Карсакбайского медеплавильного завода, который до запуска флотационной фабрики плавил богатую руду с 35-процентным содержанием металла. Эта руда была добыта с 17-ти английских шахт, открытых английским геологом Уэстом. Поэтому, учитывая характерную прослойку залежей, мы можем предположить обработку самородков на начальном этапе, с которых и начинались проходки. Этот факт увеличивает предположительный объем выплавки металла древними металлургами, по сравнению с допускаемыми данными Болла, до 350—500 тысяч тонн металла.

Кроме того, исторические источники говорят о наличии у огузских правителей Жезказгана большого количества золота и серебра. Это дает основание утверждать об умении средневековых жезказганских металлургов расщеплять драгоценные металлы от медной руды, то есть они умели применять методы плавления меди, которые отрабатывались на Карсакбайском медеплавильном заводе в ХХ веке. В то же время древние насельники знали закономерности залегания золотых жил в кварцевых отложениях вокруг Улытауских гор, то есть владели геологическими методами, применяемыми в современной науке.

Офицеры Красовского в 1860-х годах писали о том, что древние разработки производились насельниками, владеющими определенными геологическими и производственными навыками и это никак не соотносится с «киргизами, которые не имеют ни малейшего желания заниматься» горно-плавильным делом.

В то же время, жезказганские поселения имеют много общего с другими районами Сары-Арки. Им характерно наличие таких особенностей, как мощные каменные стены полуземлянок, большие погребальные поля, шахты большой глубины и внушительного диаметра, выработки и карьеры, разносы и отвалы, большое количество медеплавильных печей, образующих, по мнению Н. Валукинского, в Мыйлыкудыке целый средневековый завод. К тому же, на поселениях ЦКАЭ обнаружило скопление шлаков, орудий труда рудокопов, плавильщиков и ремесленников.

Жезказганским поселениям характерно наличие фрагментов многочисленных хозяйственных и ирригационных сооружений, водонакопительных плотин, образующих искусственные водоёмы, которые являлись прародителями нынешних Кумолинского, Кенгирского, Жездинского водохранилищ. В комплексе Жезказганских металлургических поселений археологами выявлено большое количество ям-кладовых и водоносных колодцев.

Одной из уникальных особенностей жезказганских металлургических поселений является наличие в производственных мастерских и жилищах-полуземлянках отопительной системы. В этих строениях по суфе проходили каналы, куда проникал жар, идущий от медеплавильных печей. Таким образом, в зимнее время семьи рудокопов и металлургов были обеспечены теплом, что давало возможность заниматься металлургией и ремеслом круглый год.

Уже по прибытию в Жезказган Алькей Хаканович обнаружил, что такие поселения, как Кресто и Златоуст были полностью перекрыты новостройками. Дело в том, что до Второй мировой войны ни англичан, ни большевиков, во время рассмотрения вопроса о проектировании жилищного строительства, не заботила проблема сохранения археологических памятников.

Тем не менее, в целях изучения объемов медных залежей, еще до революции в Мыйлыкудыке была заложена траншея, когда были обнаружены отвал переработанной руды и горные орудия. С целью определения объемов обогащенной руды на Мыйлыкудыке, по инициативе К. И. Сатбаева, в 1939 году были заложены широкие и глубокие траншеи. Во время строительства железной дороги между нынешним поселком Весовая и ЧКМ обнаружились культурные слои этого поселения. (Маргулан А. 2011, с. 57).

Металлургические поселения были доминирующими субъектами в экономике региона и являлись главным фактором торговых взаимоотношений местных государственных образований с другими. Они были главной опорой в вопросе пополнения государственной казны. Поэтому, производство меди и торговля ею были важным объектом внимания в регионе.

 Родословная туркмен. Сочинение Абу-л-гази, хана хивинского. М. АН СССР. 1958 год.

 Моңғолдын құпия шежіресі. 2009. 73-бет

 Родословная туркмен. Сочинение Абу-л-гази, хана хивинского. М. АН СССР. 1958 год.

 Артефакт — предмет, изготовленный человеком, продукт его деятельности.

 ЦКАЭ — Центрально-Казахстанская археологическая экспедиция.

 Историко — культурное наследие Сарыарки. Сборник научных статей. Стр. 5. Караганды. 2007.

 Нуклеус — осколок камня, орудие труда древнего человека, изготовленное путем раскалывания и относящееся к категории отходов.

 Археологическое наследие Центрального Казахстана: изучение и сохранение. Том ІІ. Алматы, 2017 г., с. 25.

 Аридизация — увеличение засушливости, уменьшение осадков и снижение средней температуры воздуха.

 Алеврит — рыхлая мелкооблачная осадочная порода.

 Аргиллит — твердая порода, продукт спрессования и перекристализации глин.

 Флотация — способ отделения полезных рудных ископаемых от ненужных горных пород и других примесей.

 М. Сейтжанов. Британец Карсакбай. Екатеринбург: «Издательские решения Ридеро», 2018 г., с. 104.

Глава ІІ. Природно-климатические условия для формирования скотоводческих сезонно-пастбищных маршрутов в Западной Сары-Арке

В этой главе мы немного углубимся в вопрос о причинах формирования кочевничества в Улытау, чтобы читатель, который не знаком с географическими особенностями Улытау, мог получить общее представление о характере природы, быта и хозяйственных особенностях края.

Улытауский регион в природно-климатическом аспекте представлен степным ареалом из маргинальных зон,[1] которые по своему реагируют и влияют на хозяйственную жизнь человека, трансформируя его деятельность по потребностям в суровых условиях жизни. Резко континентальный климат края отличается амплитудой температуры воздуха в 80°С. Морозные арктические антициклоны временами могут продолжаться от 10 до 40 дней в зимние месяцы, достигая температуры до минус 40ºС. Атлантический теплый циклон заметает и сметает все на своем пути и может действовать в течение 3—10 дней за раз, на протяжении всего года. Циклоны вызывают снежные бураны зимой, с характерной нулевой видимостью и пыльные песчаные бури — летом. Все эти природно-климатические условия на всей территории Евразии не претерпели своих изменений со времен галоцена.[2]

Одну из точных характеристик Улытауского края, данных первыми исследователями царской России, мы встречаем у Гавердовского: «Беспрерывные пустые, голые, безлесные и даже, можно сказать, дикие места, наполненные хребтовидными грядами и довольно высокими каменистыми горами, с распростирающимися повсюду около их или возвышенными холмистыми, или пониженными ровными степями, представляют единственное ее местоположение. Почва земли по большей части состоит из пласта твердой глины, смешанной с песком и известью, и повсюду лежащей в небольшой глубине на каменном слою. Растений здесь недостаточно. По северной ее части произрастает наиболее ковыль Stipa, а к югу в изобилии, переменяющаяся в своих видах, юсань Artemisia. Сплошного лесу совсем нет, а только в окрестности высоких гор и по северной покатости попадаются кое-где рассеянные деревья. По рекам, а особливо по Ишиму и Нуре, находятся наносные весеннею водою иловато-черноземные пласты, способные для произращения хорошей однолетней жатвы.

Вся сия страна вообще безводна. Реки, вытекающие из возвышенных пунктов, составляющих как бы особые водохранилища и разделенные между собою большим расстоянием, летом воды имеют здесь весьма мало и превращаются в озера, а многие из них совсем иссыхают. Изредка рассеянные по сему пространству стоячие водяные ямы и заросшие камышом и ситником болотистые равнины, так как и все воды, более или менее вмещают в себе вкус солено-горький. Колодцы отыскиваются всегда в местах низменных, и то около одних солонцов. Жар простирается чрез все лето от 25 до 30 градусов в тени по Реомюрову термометру. Напротив, зима, от свойства сухой глины, изобилующей солями и селитреными частицами, свирепствует столько жестоко, что киргизцы никак не могут оставаться здесь кочевать, не подвергая себя опасности лишиться своего скота. В месяце мае и в сентябре дуют по сей полосе периодические ветры и наносят весною бури, а осенью — морозы и снег. В прочие времена года погода постоянна, дождей не бывает, воздух вообще сух, тонок и даже проницателен; о прочих переменах, замеченных в сей стране, и о предосторожностях, нужных в проезде чрез оные для соблюдения здоровья, мы говорили в нашем журнале.» (Гавердовский Я. П. 1804, с. 110).

Мы не будем участвовать в дискуссии между исследователями по проблеме эволюционного изменения климатических условий в казахской степи, а лишь признаем закономерность цикличности колебаний увеличения и уменьшения количества осадков, потепления климата и его похолодания, влажности и засушливости, высокого травостоя и исчезновения многих видов трав. Когда и как происходили эти колебания довольно широко исследовано в научной среде, поэтому мы ограничились в нашей работе археологическими и историографическими данными.

Однако гипотеза Л. Н. Гумилева о периодичности смещения атлантических циклонов с севера на юг и обратно вполне может служить объяснением периодической цикличности смены одних государственных и этнических образований другими. Речь идет о вековой засухе, которая наступала примерно каждые шесть веков и приводила к исчезновению кочевых государств на территории современного Казахстана.

Л. Н. Гумилев это объясняет перемещением осадков в бассейн реки Волга и обратно — в бассейны рек Сырдарьи, Амударьи и Семиречья. В первом случае в степи происходит засуха и наполнение Каспия, а во втором — плодородие и повышение уровня Арала и Балхаша. Во время засухи, в результате долгих и изнурительных войн, в степи исчезала полноценная жизнь, а во время возвращения плодородия создавались мощные государственные объединения, такие, как сакский, тюркский, огузский и мунгульский империи.

Колебания погодных условий в степи имели как вековую и ежегодную, так и сезонную цикличность, влиявшей на образ жизни номадов. Приспособляемость насельников к этим колебаниям происходил на протяжении многих веков, начиная со времён неолита. Духовная и материальная культура кочевников — это результат приспособления к элементам резко континентального климата: колебаниям температуры воздуха, направления ветра, сезонов метелей и половодья, а также влияния выпадения осадков и произрастания травостоя.

Если оседлые цивилизации больше зависели от катаклизмов, возникавших вследствие межгосударственных войн, то кочевничество находилось в постоянной зависимости от природно-климатических изменений как сезонного, так и многовекового характера. Поэтому подвижность номадов всегда антонировало неподвижности оседлых этносов. Изучение такого состояния кочевников привело к оформлению Л. Н. Гумилёвым новой научной дисциплины как «Историческая география».

Высокая солнечная радиация, сильный перегрев почвы и скудность осадков в летнее время, а также резко-континентальность климата исключали возможность развития на широких просторах Улытау нескотоводческих видов хозяйства, за исключением небольших очагов земледелия вокруг ставок-орд властной верхушки социума и поселений металлургов на берегах рек Улькен Жезды и Жыланды. На небольших земледельческих участках выращивали твердые сорта зерна пшеницы, ржи и ячменя, а металлурги добывали медь, железо, марганец, олово, свинец и занимались их переработкой и плавкой, расщепляли из меди золото и серебро.

Скотоводческие хозяйства располагались на всем протяжении степных просторов Улытауского края, достигая бассейна реки Есиль и южных лесов Западной Сибири, преимущественно мигрируя с апреля по конец ноября. Зимний выпа