автордың кітабын онлайн тегін оқу Маринетт Мортем: Наследие магии и острие духа режиссера
Жанна Сталкер
Маринетт Мортем: Наследие магии и острие духа режиссера
Шрифты предоставлены компанией «ПараТайп»
© Жанна Сталкер, 2025
Режиссер теряет острие духа, которое переходит к автору, и это событие непостижимым образом влияет на судьбу ее дочери Маринетт Мортем, ведущей к выбору профессии режиссера. Это происходит на фоне глубокой веры в магию, шаманские практики и учение Карлоса Кастанеды. Автор рассказала, как она овладела искусством сновидений, ловила олли — неорганических существ, общалась с эмиссаром сновидений наяву, излучала и сканировала энергию, влияла на сознание и память других людей и практиковала гипноз.
ISBN 978-5-0065-3271-7
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Дорогие читатели!
Моя история началась с глубокого погружения в мир магии и мистики, вдохновленная работами Карлоса Кастанеды и его последователей. Практики осознанных сновидений и сталкинга открыли передо мной двери в новый мир, полный загадок и возможностей. Несмотря на трудности и неудачи, мое стремление к познанию неизведанного вело меня вперед.
Любовь и карьера сплелись в моей жизни, оставив неизгладимые следы в виде незабываемых встреч и судьбоносных решений. Одним из таких моментов стало мое вмешательство в жизнь актера и режиссера Дмитрия Татаринова (реального человека с обложки этой книги, красивого как Капитан Америка). Однако судьба распорядилась иначе: таинственное «Острие духа» перешло ко мне, и это событие оказало невероятное влияние на будущее моей дочери Маринетт Мортем. Выбор ею профессии режиссера остается для меня загадкой, ведь никто в семье никогда не обсуждал эту профессию, дочь не знала ни о моих шашнях, страстях и амурах, ни о существовании Дмитрия Татаринова, и уж точно никто не ожидал, что она выберет именно этот путь. Все не состыковки и спецэффекты в восприятии реальности, которые были на протяжении моей жизни, можно списать на работу подсознания и фантазии. Но то, что моя дочь сейчас успешно учится на режиссера, это реальный свершившийся мистический факт. Это слишком необычный выбор профессии, и у меня нет этому никакого объяснения, кроме того, что наше прошлое определяет наше будущее, какими бы сложными не были наши пути.
Мистические знаки преследовали меня на каждом шагу. Одно из таких событий произошло в Мексике 26 июня 2024 г. рядом с г. Тула, где находится Храм утреней звезды с фигурами воинов толтеков, описанных у Кастанеды, где земля разверзлась, образовав огромные канавы. Это событие местные жители восприняли как знак, и я тоже увидела в нем подтверждение связи с древними толтеками, которые, по моему мнению, продолжают существовать в иных мирах и проявляют свое присутствие через такие явления. Так я решила, что время опубликовать эту книгу пришло, ведь я часто ходила в Кунсткамеру и просила у стоящей там у лестницы на входе копии статуи в натуральную величину воина-толтека, помочь мне обрести свой путь.
Преодоление внутренних страхов и сомнений было одной из самых сложных задач на моем пути. Долгое время я боялась публиковать свою книгу, опасаясь обидеть или не угодить кому-либо. Однако заключение особого соглашения позволило мне преодолеть эти страхи и, наконец, поделиться своим опытом и открытиями с миром. Я больше не боюсь обидеть людей за то, что я помню их такими, какие они и были. Все мы приходим в мир, чтобы приобрети опыт понимания и взаимодействия друг с другом.
Теперь я готова представить вам свою книгу. Это не просто рассказ о моей жизни; это история о магии, творчестве и личном росте, которую я разделила с вами. Надеюсь, что мой опыт вдохновит вас на поиск собственного пути и поможет преодолеть любые препятствия.
Эта книга — не просто сборник слов и предложений, это зеркало моей души, отражение моих самых сокровенных мыслей и чувств. Каждое слово в ней — искренняя исповедь, каждая строчка — откровение, каждое предложение — пережитое мгновение. В каждой главе скрыта своя маленькая тайна, свой секрет, который я доверила бумаге, надеясь, что однажды он найдет отклик в сердцах читателей.
Я публикую ее в январе 2025 года в той редакции, в какой я написала эту книгу в 2005 году. Прошло 20 лет с описанных событий, и мы с Димой, которого я когда-то так отчаянно пыталась забыть, стали добрыми друзьями. Про эту книгу он знает давно, но никогда он ее не комментировал и не давал мне по ней никакую обратную связь. Дима работает актером в Димитровграде, а я менеджером в Санкт-Петербурге. Мы иногда обмениваемся смешными мемами и шутим о старых временах, вспоминая наши юношеские страсти и драмы. Жизнь продолжается, и каждый из нас идёт своим путём, оставляя позади старые страдания и находя новые радости в простых вещах.
Теперь у нас с Димой спокойные дружеские отношения, без былой бурной любви и драматизма. Время унесло ту юношескую пылкость, заменив её на дружбу и взаимное уважение. Мы оба знаем, что наша любовь осталась в прошлом, но это не мешает нам наслаждаться юмором сегодняшних дней.
Тем временем, Маринетт Мортем, моя дочь, сейчас учится режиссуре на 4 курсе. Она свободна творить всё, что пожелает, без ограничений и давления. Её творчество отражает глубину и многогранность её личности.
В 2024 году, накануне Нового года, Дима, который всегда был известен как балагур, своими розыгрышами и неожиданными выходками, согласился сделать Маринетт особенный сюрприз. По моей просьбе он записал для неё видеопоздравление, в котором предстал в привычном для него образе Деда Мороза. В этом ролике Дима, одетый в традиционный красный костюм и с белой бородой, поздравил Маринетт с наступающим праздником и пожелал ей творческой удачи в режиссуре. Этот жест показал, что несмотря на прошедшие годы и все изменения в жизни, наша дружба с Димой остаётся такой же милой и искренней, как и прежде. Он хороший человек, впрочем, как и все люди, которых я здесь описала.
Сейчас, оглядываясь назад на 20 лет, я удивляюсь, насколько то, что было тогда важным и актуальным, сейчас выглядит совсем по-другому. Пусть амбиции, страсть и молодость проходят, но человечность была и остается самым лучшим и нужным качеством, хотя Кастанеда категорически отрицает это. Жизнь, как всегда, все расставляет на свои места, показывая истинные ценности и приоритеты.
А пока, дорогие читатели, отправляемся в прошлое, книгу я написала в 2005 году (тогда мне было 28 лет), события в Лесных полянах были в 1996 году (и тогда мне было 20 лет).
С уважением и благодарностью, Жанна Сталкер.
Резюме
Молодая женщина, устав от проблем, просит высшие силы помочь ей реализовать миссию, которую, как ей кажется, была назначена Богом, или же позволить ей отказаться от ее исполнения. В детстве ей было откровение, что она избранная. Все ее мечты разом сбываются: она становиться президентом Ассоциации, получает признание городской элиты, к ней возвращается любимый человек. Но в результате ее жизнь превращается в неуправляемый кошмар, который ломает ее прежние цели и жизненные ценности. Как бы случайно она открывает для себя мир магии и, окрыленная новыми возможностями, она начинает со всей страстью практиковать описанные в этой книге древние шаманские техники. Одна из техник позволяет ей избавиться от груза своего прошлого, и получить полную свободу восприятия жизни. Она не только понимает, что божественное откровение было грубой шуткой неорганического существа, но и успешно решает магическую задачу по нахождению карты — последовательности событий, присутствующей в каждой человеческой судьбе, которая определяет то, что произойдет в будущем. Карта ясно показывает ей стандартную схему, согласно которой поколения шаманов уходили из мира людей в мир магии.
Эта удивительная книга написана от первого лица, и позволяет читателю не только получить представление об уникальном опыте магической трансформации, но и понять трудности сомнений и заблуждений на пути превращения в настоящего безжалостного мага. В книге Вы найдете невероятные и потрясающие по силе магические истории, безжалостный и последовательный отказ от самых любимых людей и хищение их энергии, встречи с жуткими персонажами, являющимися воплощениями темных сил, опасные и захватывающие путешествия в других мирах. Эмиссар мира неорганических существ, называющий себя Дьявол, становиться ее элегантным другом и веселым советчиком. Глубокий психологизм эпизодов, захватывающий драматический сюжет, яркие жизненные портреты, безжалостная острота и смелость поступков, и конечно, Любовь делает эту книгу похожей на увлекательный и напряженный триллер. В книге удивительным образом сочетаются прагматизм, глубокий философский контент и тонкая поэзия.
Книга не только содержит изложение зловещих техник и процедур магических практик, но и конкретное описание их результатов: открытие экстрасенсорной способности излучать и сканировать энергию руками, гипноз, способность опосредованного влияния, манипуляции памятью и сознанием других людей. Изюминкой этой книги является описание искусства осознанных сновидений, в которых становятся возможны посещения реально существующих мест, как в повседневном мире, так и в других мирах. Это не только ключ к омоложению и произвольному изменению формы своего реального тела, но и возможность проникать и управлять снами других людей. Эта книга посвящена тому, чтобы научить читателя накапливать энергию, необходимую для практики искусства сновидений и решению экстраординарных магических задач. Задача автора не только убедить читателя, что магия проста и возможна, но и показать тропинку, со всеми трудностями и ловушками, следуя по которой, можно обрести свободу, знания, силу, могущество, молодость и власть.
Книга адресована для широкого круга читателей, а так же всем поклонникам Карлоса Кастанеды, которые смогут оценить эффективность новых подходов к магической практике.
Пролог. Искусство сталкинга
Натолкнувшись на книги Карлоса Кастанеды, и воинов его группы Флоринды Доннер и Тайши Абеляр, я неожиданно нашла объяснения всем неразрешимым вопросам, относительно сложностей и загадок своего восприятия. Поэтому я безоговорочно приняла описанную в них философскую систему, и со всей страстью стала применять на практике на протяжении длительного времени методы, приемы и процедуры магического искусства, описанные в этих книгах. В результате я обнаружила резкую трансформацию собственной личности, повлекшую за собой изменение эмоциональных и психологических состояний, побуждающих мотивов к деятельности, а так же достигла существенных изменений в изменении способности восприятия окружающей действительности.
Важнейшими открытиями древних магов, принятыми новыми видящими, к последователям которых относились члены магической линии дон Хуана, учителя, Карлоса Кастанеды, являлись искусство сталкинга и искусство сновидения. Магам требовалось практиковать и то, и другое искусство, однако условно члены магической группы подразделялись на сталкеров, достигающих высокого мастерства в управлении поведением, и сновидящих, имеющих контроль над своим вниманием и поведением во сне.
Основной силой сталкеров являлся перепросмотр — магическая техника подробного переживания собственной жизни вплоть до незначительных деталей. Силой сновидящих было тело сновидения, которое посредством практики искусства сновидений укреплялось настолько, что могло полноценно действовать в повседневном мире. Для того, чтобы приобрести энергию необходимую для получения возможности практиковать искусство сновидения, необходимо было вести определенный образ жизни, получивший название «путь воина».
Не смотря на то, что маги, описанные в этих книгах, перешли на иной уровень существования, у меня никогда не было склонности думать, что они заинтересовались бы мной, появись такая возможность. Кроме того, я имею критическое отношение к авторам, создающим феерические мистификации около имени Карлоса Кастанеды. Еще больший скептицизм вызывают рекламные трюки, представляющие Дона Хуана как мессию, заботящегося из других миров о своих последователях: «Будьте безупречны, и дон Хуан поможет вам там, где вы находитесь. Здесь и сейчас». Попытка сделать свою версию философии магов древней Мексики более продаваемой и популярной идет в разрез с философией пути воина.
Вступая на путь воина, нужно знать, что не поможет никто и никогда, в жизни воина нет места надежде, и тем более ожиданию, чьей бы то ни было помощи. У воина нет ни одного шанса, но поэтому ему нечего ждать, не чего терять, и не на что надеяться. Чтобы получить учеников, магам на протяжении всей своей истории приходилось завлекать их обманом, поскольку настоящие цели магов не имеют ничего общего с целями обычных людей. Я же приступила к своим занятиям из жадности. В силу того, что я сама постоянно сталкивалась с некоторыми описанными у Карлоса Кастанеды явлениями, и, обнаружив, что я могу осознавать себя в сновидении, я решила, что мне крупно повезло, и стала стремиться приобрести знания, силу, могущество и новые возможности.
Я решила начать перепросмотр с наиболее актуальных для меня отношений. В то время у меня был близкий друг Антон Казаков, и прошел уже год, как мы с ним полностью прекратили отношения. Но накал страстей нисколько не спадал — я была просто одержима этим человеком, ежеминутно меня душила обида, я его ненавидела, презирала и любила одновременно. Я не могла поверить, что все закончилось. Я думала, что он меня предал. Я старалась изо всех сил выбросить его из памяти, заставляла себя не думать о нем, нагружала себя работой и разными заботами до предела, но ничего не менялось. После того, как я закончила перепросмотр своих отношений с ним, результат меня заинтриговал необычайно — я перестала думать о нем, а когда я намеренно возвращалась к воспоминаниям, то понимала, что они потеряли для меня свою значимость и остроту. Это был результат, который превзошел все мои ожидания.
Поскольку моей характерной чертой была эмоциональная нестабильность, я любила и ненавидела разных людей одновременно, и это совершенно меня выматывало. Обнаружив эффективный способ прекращения своих душевных переживаний, я с маниакальной скрупулезностью принялась перепросматирвать все свои взаимоотношения, которые были как-то важны для меня. Я щелкала свои навязчивые привязанности, как орехи и весь день ожидала момента, когда смогу начать делать перепросмотр. Я считала нужным вспоминать не только людей, но и вообще все, что произвело когда-то на меня эмоциональное впечатление.
Я перепросматривала свои отношения с близкими людьми сначала стандартным способом, описанным в книгах, а затем уже по своей инициативе совершала перепросмотр как бы от лица этих людей. Я пропускала через себя все, что знала о них, все их чувства, эмоции, значительные и мелкие события, их отношения с другими людьми и взгляды на жизнь, так, как будто я сама в этот момент была ими. В результате этого я сделала некоторые открытия относительно этих людей. Меня буквально шокировало то, какими бессмысленными были мои и чужие попытки изменить этих людей, и насколько глубоко их ранили некоторые мои слова. Когда я возвращалась к тем же конфликтным эпизодам, но «жила» эти события уже от своего лица, я снова была непоколебима в своих убеждениях, и не знала другого способа выразить свое негодование, и изменить ситуацию, чем сказать и сделать то же самое, что и было сделано ранее. Раньше я была уверена в своей правоте, теперь же я совершенно не могла разобраться, были ли вообще правые и виноватые.
Кроме того, было еще одно темное и непонятное место в моей душе. Когда я впервые читала «Преступление и наказание» Достоевского, то с определенного момента вместо того, чтобы читать, я начала жить жизнью героя, и впоследствии меня донимали навязчивые состояния, в которых я чувствовала себя Раскольниковым, и терзалась от чувства ущемленной гордости, отчаяния, жалости к себе, омерзения и ненависти к проклятой старушонке процентщице. Достоевский был настоящий гений, он сдвигал свою точку сборки (маги видят человека как светящееся яйцо, имеющее сзади яркую точку, от положения которой зависит восприятие) в новые положения, и детально описывал состояния своих героев. Я же, за счет необъяснимой подвижности своей точки сборки, и за счет силы его гения, получала точно такой же сдвиг, и впоследствии моя точка сборки самостоятельно возвращалась в то же место, что и вызывало тягостное раздвоение личности. Этот роман захватил мою душу, Раскольников каким-то непостижимым образом жил во мне. Осознавая свой шанс освободиться от этого, я перечитала, а затем в деталях снова прожила жизнь этого иступленного и бесконечно индульгирующего в своем чувстве собственной важности несчастного студента, а заодно и Свидригайлова.
С самого детства, стоило мне увидеть даже самую маленькую гусеничку, я начинала визжать, и все мое тело содрогалось в конвульсиях. Я нашла и прожила заново эпизод, который произошел со мной в раннем детстве. Мы с сестрой поймали двух зеленых гусениц, положили их в спичечные коробки и играли с ними, заставляя их ползать наперегонки. Потом мы подбежали к костру, и бросили в него свои коробки. Через какое-то время мы палками достали свои коробочки, и открыли их посмотреть на гусениц. Одна гусеница лежала без движения. Но когда я открыла другой коробок, гусеница резко встала на дыбы. Она перебирала лапками и кричала мне всем телом проклятье. Вмиг я ощутила ту боль, жар, и отчаяние, которые охватили ее там, в коробке, поняла, что я сделала, и испытала ужас и отвращение к себе. Я конвульсивно закрыла коробок и снова бросила его в костер. С тех пор гусеницы стали мои кошмаром, мне снилось, что я либо лежу в ящике, и они ползают по мне, либо что черви ползают внутри меня, и выползают наружу, а я бьюсь в истерике, не зная, что предпринять. После тщательного анализа, я поняла, что отвратительны не гусеницы, а мой поступок, дважды сделала очень подробный перепросмотр этого эпизода, раз сто вслух самым серьезным и искренним образом просила прощения у этой гусеницы и обещала хорошо относиться к этим удивительным созданиям, пока не поняла, что она каким-то образом наконец-то простила меня. С этого момента ночные кошмары и истерические судороги при виде гусениц у меня прекратились.
Мне удалось так же с легкостью преодолеть тупиковые эмоциональные привязанности к людям, тянувшиеся больше десяти лет, и не имеющие в моей жизни никаких перспектив на возможность каких бы то ни было отношений. При мысли об одном из таких людей, его звали Андрей Тюрин, эмоции затмевали мой разум, сердце колотилось, и кровь шумела в ушах. Не в силах внятно определить своих намерений, я звонила ему, и с замиранием сердца, читала по бумажке все, что собиралась сказать на протяжении нескольких недель. После перепросмотра своих отношений с ним, я в качестве самопроверки позвонила ему, и без бумажки, и без замирания сердца поговорила с ним, пока не поняла, что ни разговор, ни сам человек меня больше не интересует.
Но отношения с Димой, с которым я была знакома 8 лет назад, упорно не поддавались этому универсальному средству, напротив, перепросмотр оживил забытые струны моей души. Я считала, что это временное явление, что Дима не должен быть уникальным, поскольку и более продолжительные и интенсивные страсти исчезли из моей души навсегда. Я считала, что моя вновь открывшаяся тоска по нему вызвана только тем, что я не до конца просмотрела свои отношения с ним, и что–то, может быть, упустила.
Я оставляла его на время в покое, перепросматривала другие события моей жизни. Тяжелые камни валились с плеч, я избавлялась от самых непонятных и навязчивых состояний. Но Дима непостижимым образом продолжал оставаться недоступной крепостью. Я сделала самый тщательный перепросмотр отношений с ним восемь раз, я вспомнила такие вещи, на которые вообще не обращала внимания в прошлом. Почти забытые отношения, которые были актуальны 8 лет назад, с новой силой начали мучить меня, я неожиданно для себя стала рисовать по памяти его портреты, по тысячу раз за день смотреть на них, и всячески по нему томиться. Однажды у меня появилось телесное ощущение, что он идет рядом со мной. Я обернулась, и заметила таявший силуэт из воздуха, но вместо того, чтобы перепугаться, я старалась продлить ощущение счастья от его присутствия. Что еще хуже, я стала почти каждый день видеть его во сне, хотя раньше в моих снах вообще никогда не появлялись объекты моих эмоциональных привязанностей. К тому времени я была вне себя от того, с какой легкостью мне давалось искусство сновидения. Но это были именно обычные сны. Дима постоянно присутствовал в моих снах на заднем плане, то он озеленял какие-то газоны, то красил подвешенные под куполом ангара какие-то сооружения, то просто сидел на лавке, когда я проезжала мимо на машине. Если его не было, я старалась его найти, и это мне каждый раз удавалось. Увидев его, я сама к нему подходила и старалась всеми способами ему навязаться. В моих снах он всегда оставался безучастным ко мне, и лишь иногда приносил за это изысканные извинения. Один раз мне приснилось, что он пришел ко мне домой, и я показала ему его же, лежащего у меня на кровати в состоянии комы, и он слился с самим собой под моим руководством. Все это вызывало во мне тягостные ощущения. Я знала, что таким образом привлекаю вредных и опасных лазутчиков из других миров, которые появляются во снах под видом знакомых людей. Я знала, что моя новая одержимость Димой, мои попытки освоить искусство сновидения наскоком, недостаток опыта, техники, тренировки и трезвости ставили меня в положение чрезвычайной опасности, но, тем не менее, я продолжала потакать себе в своих чувствах и никак не хотела остановиться.
Тогда я видоизменила практику сновидений, стараясь уделять внимание не новым возможностям тела сновидения, а тренировке устойчивости внимания. С новой силой я начала следующий этап перепросмотра. Теперь я каждый день я забиралась в ящик из-под телевизора (согласно рекомендациям, подробный перепросмотр следует проводить в ящике или в пещере), и проводила в нем все свое свободное время. Иногда мне нравилось в нем, иногда мне было в нем тесно и неудобно. У меня возникла стойкая самоидентификация с этим ящиком, основанная на том, что я всегда, всю свою жизнь не уставала смотреть только на себя, и интересовалась только собой, хотя и догадывалась, что там, за пределами ящика есть огромный мир, полный тайн и загадок. Однажды я выбрасывала мусор, и увидела возле мусорных баков похожий ящик из-под телевизора. В нем были гнилые картофельные и помидорные очистки, шелуха от лука, и прочий такой мусор. Так же там были новенькие красивые пустые бутылки. У меня даже возникло желание их достать. Я постояла у этой коробки, усмехнулась и сказала себе: «Жан, это ты». На протяжении всей жизни мы копим в себе всякий мусор, с которым ни за что не хотим расставаться, как будто это и есть самое настоящее сокровище. Только освободив в себе место, очистив себя от хлама ненужных переживаний, мы можем стать теми, кто мы есть, в самом деле — магическими существами в неизвестном и таинственном мире. В противном случае мы так и будем оставаться мусорными корзинами, пока смерть не разрушит нашу оболочку, и весь мусор не высыплется наружу.
Перепросмотр настолько трансформировал меня, что от моих прошлых целей и устремлений почти ничего не осталось, я уже не знала, зачем я во все это ввязалась, но было уже слишком поздно — намерение древних магов уже полностью овладело мной. Для меня было бы невозможно вернуться к своей прежней жизни. К тому же мне не нравилась моя озабоченность отношениями 8 летней давности: даже если бы нам снова суждено было бы встретиться, я не смогла бы найти для него места в своей жизни. Дима, реальный человек из плоти и крови, стал бы для меня еще более опасным существом, чем неизвестный враждебный лазутчик из моих снов.
В то время, я совершенно одержимым образом пыталась остановить внутренний монолог. Для этого я каждое утро писала на листочке «Содержание внутреннего монолога», ставила дату, и ниже писала свой стандартный список из 10—12 пунктов. Весь день я отслеживала то, о чем я думала, тут же прекращала думать, и ставила точку напротив соответствующего пункта из списка. Поначалу меня это забавляло, но затем я пришла в ужас, поскольку в течение недель мои мысли бесцельно вертелись по кругу, внутри этого списка, не добавляя ничего нового к тому, что я уже знала. Я была шокирована собственным убожеством и узостью своих интересов. Постепенно я уменьшила количество пунктов и без того в коротком списке до минимума. В результате у меня начали появляться очень странные состояния, когда я вообще не могла определить, кто и о чем говорит в моей голове. Казалось, я должна была испугаться, но мое намерение было непреклонно. Я лишь добавила еще один пункт в свой список, обозначив его как «неопределенные состояния сознания» и научилась прекращать это тоже. Я научилась сохранять внутреннее безмолвие довольно долго, иногда оно приходило самопроизвольно. Но в основном я продолжала бесконечно индульгировать в своих чувствах к Диме. Я спрашивала себя, почему мне не удается никак избавиться от своих навязчивых состояний, связанных с ним. Через определенное время в момент внутреннего безмолвия я услышала свой голос. Это был не тот голос, который я никак не могла заставить в себе замолчать, он неизменно был моим, я это знала, и шел он из каких-то неведомых глубин. «Это карта». В то время я как раз перечитывала Кастанеду, то место, где объяснялось, что в жизни каждого человека есть некоторая последовательность событий, которая является картой, она содержит в себе все, что должно случиться в дальнейшем. В книге требовалось сделать подробный пересказ событий, чтобы разгадать карту. Я уединилась, и тут же перед зеркалом сама себе в голос рассказала все события в подробностях от начала и до конца. Кое-что прояснилось, но мои чувства опять не увяли.
Раз это карта, я решила, что я должна разгадать ее самым серьезным и скрупулезным образом. Для этого я стала честно, подробно и безжалостно записывать свои воспоминания. Сначала подробности этих событий ставили меня в тупик, когда я о них писала, я никак не могла понять, что они могут обозначать, как такие незначительные и совершенно непонятные детали могут быть отражением событий будущего. Но затем интерпретация, ясная, четкая и окончательная приходила сама по себе, и я была уже в плену своей карты, я разгадывала ее с такой страстью, что забыла уже и о Диме, и о борьбе с внутренним монологом.
Искусство сновидений за счет моей одержимости, а так же за счет вмешательства неорганических существ, давалось мне довольно легко, но искусство сталкинга оставалось для меня непонятным. Оно представлялось мне как бесконечная клоунада, я безуспешно пыталась принести в свою жизнь принципы сталкинга, описанные в книгах Кастанеды. Единственно понятным был мне последний принцип, который меня сразил наповал: «воин никогда не выставляет себя на первый план». Я всю жизнь была выскочкой, поэтому мне пришлось вставить на место свою отвисшую челюсть и круто развернуть свое поведение. Я снова и снова, каждый день читала как отче наш принципы сталкинга, и старалась перед каждым своим действием собрать их воедино, но они разбредались. Я не знала, как отбросить все лишнее, что значит быть отрешенной, и в то же время быть нацеленной на успех. Я путалась в словах, и не могла понять, было ли то, что я делаю, сделано согласно этим принципам, или же я опять чего-то не понимаю. Карта многое прояснила, и позволило ухватить тот смысл, который все время выскользал у меня между пальцев.
Изучение карты полностью поглотило мое внимание, а когда я закончила первую часть, я решила, что она полностью расшифрована, и мне стало абсолютно все равно, что с ней делать. Сначала я хотела опубликовать ее в качестве книги, я продолжала надеяться, что, оформив свои чувства в такой изысканной манере, я смогу тем самым сделать Диме подарок, и выразить ему, таким образом, благодарность за нашу встречу. До самого конца я продолжала надеяться на возобновление отношений, и хранить в своей душе самые светлые чувства к нему. Я очень хотела научить его чудесам, которые перестали быть для меня невозможными. Но последний разгаданный кусок карты убил во мне все надежды — мы с ним оказались вовлеченными в правило, которое не возможно не изменить, не обойти. Осознав безнадежность ситуации, я потеряла интерес. Мне стало безразлично, что делать с этой книгой, подарить ее Диме или не подарить, опубликовать ее или же вообще удалить.
Чтобы решить, что делать дальше, я бросила монетку (орел удалить, решка — опубликовать). Я взяла пять копеек, зажала между ладонями и потрясла. Перед тем, как бросить ее, монетка сама вылетела у меня из рук. Решка. На следующий день мне показалось, что лучше было бы все-таки просто удалить эту книгу, и я решила еще два раза бросить монетку, чтобы проверить судьбу трижды. И два раза подряд опять выпадала решка. Немого погодя я подумала, что монетку я бросала вчера, и это может не считаться, а сегодня я могу кинуть монетку в третий раз. Я бросила еще раз эти проклятые пять копеек и снова вылетела решка.
Эта книга существует, и, похоже, не я решаю вопрос о ее публикации. Я не боюсь сделать себя еще большей дурой, чем я есть на самом деле, и я не могу уже ничего принимать всерьез, ни себя, ни свою карту. Как бы искренне, страстно и глубоко она не была мной изучена, в настоящий момент в ней нет для меня ничего важного. Маги не должны цепляться и не должны ничего защищать, поэтому нет смысла прятать или оставлять себе свои записи, тем более, что они личные и безличные одновременно. Карта, хотя и является описанием событий моей личной жизни, но она отражает только абстрактное, то, что стоит над событиями и мелочными страстями. Нет никакой важности в описании моих личных качеств, или желаний, нет важности в описании моих действий, или действий других людей. Важно лишь то, что я смогла увидеть и показать игру и проявление духа, абстрактного начала, которое незаметно присутствует в каждой человеческой судьбе.
Если позволит сила, эти записи будут опубликованы. Может быть, так я еще раз смогу сказать спасибо человеку, который был когда-то мне бесконечно дорог.
0.
Я считаю необходимым повторить здесь принципы сталкинга из книги Карлоса Кастанеды «Колесо времени». Там они представлены в самом точном и сжатом виде.
«Искусство сталкинга — это совокупность приемов и установок, позволяющих находить наилучший выход из любых мыслимых ситуаций».
«Первым принципом искусства сталкинга является то, что воин сам выбирает место для битвы. Воин никогда не вступает в битву, не зная окружающей обстановки».
«Отбрасывать все лишнее — второй принцип искусства сталкинга. Воин ничего не усложняет. Он нацелен на то, чтобы быть простым».
«Всю имеющуюся в его распоряжении сосредоточенность он применяет к решению вопроса о том, вступать или не вступать в битву, так как каждая битва является для него сражением за свою жизнь — это третий принцип сталкинга. Воин должен быть готовым и испытывать желание провести свою последнюю схватку здесь и сейчас. Однако он не делает этого беспорядочно».
«Воин расслабляется, отходит от самого себя, ничего не боится. Только тогда силы, которые ведут все человеческие существа, откроют воину дорогу и помогут ему. Только тогда. Это и есть четвертый принцип сталкинга».
«Встречаясь с неожиданным и не понятным, и не зная, что с этим делать, воин на какое-то время отступает, позволяя своим мыслям бродить бесцельно. Воин занимается чем-то другим. Тут годиться все, что угодно. Это — пятый принцип искусства сталкинга».
«Шестой принцип искусства сталкинга: воин сжимает время, даже мгновения идут в счет. В битве за собственную жизнь секунда — это вечность, которая может решить исход сражения. Воин нацелен на успех, поэтому он экономит время, не теряя ни мгновения».
«Чтобы применять седьмой принцип искусства сталкинга, необходимо использовать все остальные принципы, — он сводит воедино предыдущие шесть. Сталкер никогда не выдвигает себя на первое место. Он всегда выглядывает из-за сцены».
Искусство сталкинга не является лицемерием и не является способом манипулирования над людьми, как это часто и ошибочно интерпретируется различными последователями книг Кастанеды. Для воина нет больше активных связей с миром людей, которые делали бы его хоть как-то заинтересованным в результате их взаимодействий и взаимоотношений. Сталкер вынужден выслеживать себя и играть роль, не потому что он другой, скрывающий за маской свое истинное лицо и свои настоящие цели, а потому, что он никто, и потому что у него больше нет никаких целей в мире людей. Поэтому он вынужден перед другими людьми каждый миг притворяться.
Часть 1. Лесные поляны. Стук духа
1
В «Лесных полянах» заканчивалась смена, был последний день. Утро было довольно ясным, после завтрака все вокруг были заняты сборами. Дети, под руководством Татьяны Владимировны, моей воспитательницы, без спешки и суеты снимали белье с кроватей, сворачивали матрасы, работа шла полным ходом. Обжитое, привычное помещение пустело и наполнялось атмосферой отъезда. Я бесцельно шаталась поблизости. Сумку свою я уже собрала, обязанности по отношению к детям с самого начала смены целиком на себя взяла воспитательница. Она легко, свободно и естественно делала абсолютно все, к тому же ни она, ни я не видели применения моим силам. Мы жили с ней вместе, были в прекрасных отношениях, ведь она была молодой, 28 летней умной спокойной красивой женщиной, которая ничего не принуждала меня делать. Праздность, безответственность и хорошие отношения со всеми делали мою жизни в лагере веселой и приятной. Отношения с воспитательницей были легкими и непринужденными, я говорила ей, что мне повезло с такой воспитательницей, как она, она говорила, что ей повезло с вожатыми — со мной, и особенно с Серегой. Серега был деревенский парень, ему приходилось жить в палате мальчишек. Он активно, со значением, воспитывал и организовывал наших детей.
Наконец я заметила, что вожатые стали сбиваться в кучку возле одной из лавочек, я пошла и села туда же. Ольга, вожатая второго отряда, толстенькая, веселая, живая, и активная девчонка, повернулась ко мне и спросила, что это у меня на подбородке. Вчера еще до ужина, я, за каким то чертом, теребила в руках травинку, и провела ею себе по подбородку. На травинке оказались какие-то зубцы, о существовании которых я не предполагала, и они оставили у меня на подбородке длинные параллельные царапины шириной с эту травинку. Я, не желая подробно объяснять такую мелочь, без длинных разъяснений ответила, что поцарапалась об траву. Судя по всему, мой лаконичный ответ оставил всех в легком недоумении. Дима только что подошел, в отличие от вчерашнего, он был выбрит и свеж, мой взгляд, и одновременный вдох разбудил в груди какое-то острое живое чувство, рвавшееся к нему навстречу. Он услышал наш разговор и слегка отвернул голову, и я поняла, что он единственный, кто понял это мое высказывание, к тому же понял его не правильно. Я не стала ничего разъяснять. Мне почти всегда было неважно, что думают обо мне другие. Я вообще никогда не стремилась к стандартизации мнений окружающих относительно меня, к тому, чтобы их впечатление совпадало с моим собственным представлением о самой себе. Поскольку мое мнение о себе субъективно, я считала, что не могу брать себя за точку отсчета, даже относительно самой себя. По той же причине другие люди так же не были для меня точками отсчета. И согласно этим предположениям, я позволяла себе вести себя, как попало, в основном так, как мне того захочется под влиянием изменчивого настроения. Воин не может морочить себе голову такой чепухой, ради своего выживания он обязан действовать эффективно, и единственным эффективным способом взаимодействия с окружающим миром является практика искусства сталкинга. Искусство сталкинга позволяет намеренно удерживать точку сборки в фиксированном положении. В противоположность тому, чтобы резко метнуться в другое место и время, как часто случается во снах, сталкер намеренно использует тот момент, ту обстановку и то окружение, в котором он находиться сейчас с максимальной эффективностью, потому что это все, что у него есть.
Солнце просыпалось, становилось теплее, вожатые начали постепенно разбредаться по отрядам переодеться, я тоже пошла взглянуть, не нужна ли где моя помощь. Под незаметным руководством Татьяны Владимировны, все было практически готово к отъезду. Мое участие опять было не нужно. Приготовив чай, и посидев напоследок со своей воспитательницей, я вышла из отряда. Вожатые снова стали собираться уже на другой лавочке, и я вновь направилась к ним. Я сидела на лавочке, все обменивались адресами. Записывая свой адрес в разные тетрадки и блокноты, я вцепилась глазами в запись, оставленную Димой вверху страницы. У меня перехватило дыхание, я вбирала в себя его неровный почерк, стараясь запомнить его адрес. Он сидел справа, и когда я оставляла свои координаты, и он намеренно театрально смотрел мне через плечо, так же читая, и, как будто запоминая мой адрес. Я повернулась на него, и он совершенно обворожительно улыбнулся, «как бы» смущаясь, что я застукала его за таким занятием. Я испытала мгновение счастья, и одновременно нервозности. И я поспешила подробно разъяснить всем, кто стоял рядом, что найти меня очень просто, поскольку живу я в единственном в городе Доме Бракосочетания, и что я буду безумна рада новым встречам, если кто вдруг пожелает меня найти.
— Что, прямо в этом доме? — спросила меня Татьяна, которая стояла напротив меня.
— Да, в этом доме! квартира 146. Это второй подъезд. — отчетливо чеканила я.
Я всегда неосознанно предполагала, что если я не буду стоять посреди оживленной дороги, размахивать руками, подпрыгивать и кричать во всю глотку: «Я здесь!!!», то обязательно упущу в жизни свой единственный и крайне важный шанс. Всю свою последующую жизнь я придерживалась именно этой стратегии. Я выкладывалась на полную катушку в своем стремлении где-нибудь высунуться. Я имела манеру постоянно задавать массу вопросов, перебивая новым вопросом и вообще не слушать ответ. Я посещала всевозможные форумы, конференции, просиживала в чатах и icq, лишь бы не упустить этот гипотетически важный шанс. На встречах с кандидатами в депутаты, представителями власти и заезжими учеными я непременно вставала, чтобы задать какой-нибудь вопрос, до которого мне не было никакого дела. Иногда меня трясло от страха перед огромной аудиторией, но я справлялась со своим неудобством. Суть того, что я делала, заключалась в том, чтобы выпрыгнуть и крикнуть: «Я здесь!». Как правило, я привлекала лишь пустой и праздный интерес у некоторых случайных людей, которые раздражали меня своей назойливостью и неопределенностью своих целей, но я почему-то была уверена, что если я не буду постоянно высовываться, то что-то очень важное не заметит меня и пройдет стороной. Воин напротив, должен уметь сливаться с окружением и быть незаметным.
Наши вожатые стали собираться вокруг, у некоторых были в руках какие-то бумаги. Я спросила, что это у них такое. Они мне показали свои характеристики с оценками, которые нужно было показывать в институте, как подтверждение того, что они провели педагогическую практику в лагере. Впервые до меня дошло, что до этого самого момента мне не приходило в голову, как я буду отчитываться в институте о своей педпрактике. Пока я выясняла, где можно взять такие бумаги, собравшиеся разбрелись.
Медленно, но неотвратимо надвигалось время отъезда. Мы все получили сухие пайки, в которых были вафли, печенье и, что порадовало, сгущенка. Под руководством воспитателя, дети наши построились, и мы направились к воротам. Утро внушало оптимизм, и в суете совершенно не было никаких предпосылок для сожалений или жалости к себе. Дети сели в автобус, и некоторых девочек пробило на сентиментальность, они начали в голос рыдать и лить слезы. Мы с Татьяной Владимировной с добрым юмором предлагали им не тратить сил понапрасну и вспомнить, как недавно они же плакали по маме и хотели домой. Автобус заполнился, и я вместе со своей лагерной подругой Светой, вожатой из отряда напротив, встали в хвосте автобуса, потому что сидячих мест для нас не хватило. Дорога была недолгой, и мы не успели устать. Мы стояли с ней, смотрели через заднее окно автобуса на пыль, которая поднималась вслед, на череду автобусов, шедших за нами и на удалявшийся лагерь и разговаривали, как и полагается подругам, обо всем и ни о чем. Выехав за ворота, дети хором сказали лагерю «прощай» и нестройно начали петь. Особенно смешно было, когда буквально весь отряд хором, в стиле строевой песни начал петь популярную в то время песню Линды, заказываемую на каждой дискотеке по 10 раз.
— Мам-ма!!! Мам-марихуан-на! Это не крапи-ва, не бери её! Я и е, Я и ё, я и ё -ооооо!!!
Маленькое путешествие подошло к концу, нас выгрузили из автобуса, и вожатые вновь сбились в кучку. Женька Магурин, шустрый, крепенький невысокий паренек, с исключительным чувством юмора, объявил, что Димка, в связи с предстоящей свадьбой, теперь будет «Соленый». В смысле «С Оленой». Дима оценил шутку и смеялся больше всех. Похоже, я одна не смеялась, и в силу того, что настроение мое в городе начало приобретать мрачный оттенок, мне показалось, что Дима смеется ненатурально. После чего он попрощался со всеми, пожал мальчишкам руки и направился от нас. Он уходил. Вот так, просто и элегантно, распрощавшись со всеми, он повернулся спиной к группе, и, неся на правом плече черную сумку, направился прочь. Вероятно, он решил, что вся толпа не станет так долго смотреть ему вслед, и полукруг сомкнется. Но все стояли, и смотрели, как он уходит. Он повернулся, чтобы в последний раз взглянуть на меня. Это был пронзительный взгляд, только для меня одной. В нем я видела боль, печаль, неизбежность, и признательность. В моих глазах, скорее всего, было только одно отчаяние. От этого поступка у меня сжалось сердце, в этом жесте он проявил красоту своей натуры, свою непостижимую способность схватывать и выражать невыразимое самым простым и элегантным образом. Я была исполнена благодарности, отчаяния и благоговения, этот взгляд был одним из самых острых событий в моей жизни. Это был почти подарок. Он сделал быстрый прощальный жест рукой, повернулся и ушел.
2
Находясь все еще под впечатлением его глаз, я села на трамвай, приехала домой. Дома был беспорядок, меня никто не ждал, и мне нечего было делать. Впереди было еще целое лето. Первым делом, я, конечно, искупалась, постирала свою одежду, выстирала щеткой джинсы и развесила все на балконе. Сразу же нашлись дела по дому, я принялась наводить порядок, пылесосить и убирать вещи. Вечером все приняло более-менее приличный вид, я посмотрела какую-то ерунду по забытому уже за месяц телевизору и легла спать.
О чем я думала, когда засыпала. Возможно, о человеке, за которого я никогда бы не отважилась выйти замуж. (У Димы было заведомо невысокое финансовое положение, молодым было негде жить, а мне было нужно, чтобы финансовые и хозяйственные вопросы в семейной жизни для меня вообще не существовали). И который неизбежно жениться через месяц на девушке, которую он любит. Я думаю, что он понимал, что в его присутствии у меня зашкаливало все: чувства, эмоции, мыслительные процессы и физические реакции. Я была полностью мобилизована и каким-то шестым чувством могла знать о его приближении.
В свои 22 года он был действительно очень красив, и сочетал в себе телесную красоту, изумительное изящество и яркую сексуальную энергетику. Его юмор и его талант к импровизации были непередаваемыми, я цитировала его фразы практически до сих пор. Единственное, что могло вызвать в нем улыбку, это то, что в момент максимального веселья он начинал ржать, как конь. Своим недостатком он всерьез считал мягкое произношение буквы «р», мне же наоборот это нравилось, это придавало ему особый шарм за счет бархатистого тембра голоса. Дима в своем поведении был безупречен со мной, он был галантным, а я тратила всю свою личную силу, чтобы услышать от него изысканный комплимент, и однажды он даже сам пригласил меня на танец. Я нравилась ему, но все это не давало мне ни одного шанса, чтобы хоть когда-нибудь быть с ним.
Один раз я рыдала от жалости к себе перед ним и рассказывала ему разные глупости про то, что любимый парень меня бросил, и что я даже будто бы умудрилась сделать аборт. Я была просто в отчаянии, и не знала, какую глупость еще придумать, только бы усугубить чувство жалости к самой себе. Но на все это представление он мне ясно сказал: «Я люблю Олену», ведь он с самого начала смены не скрывал того, что у него планируется через два месяца свадьба. Он не давал ни поводов, ни надежд, и иногда очень тонко и артистично иронизировал по поводу моих действий. Я была благодарна за любое внимание.
Ольга (Олена), его невеста, приезжала к нему в лагерь. Объективно она была красивее меня, у нее были роскошные темные волосы, красивое лицо, хорошая осанка и очень эффектная фигура. Я же была хуже, пусть красивая и обаятельная, но всего лишь маленькая худая брюнетка, от излишнего усердия в учебе левое плечо у меня было выше другого, у меня была привычка ходить свесив голову вниз, и от воды в лагере у меня пошло раздражение на коже в виде каких-то красных уплотнений. Ольга тоже училась в институте, так что в этом плане я никак не могла быть интереснее ее. С Димой — высоким статным блондином они действительно очень красиво смотрелись вместе, я смотрела на них просто до неприличия долго и чувствовала себя вторым сортом. Я не знала Ольгу лично, но вполне вероятно, что и внутренне она была лучше меня. Мне всегда было наплевать на других, и в то же время мне до каждого было дело. Я была эмоциональная выскочка и истеричка, а в лагере я к тому же пила, курила и материлась, короче, выпендривалась по полной программе.
Я действительно была хуже, и я ничего не могла сделать, и это незаметно усугубляло мое отчаяние. Ведь тогда для меня нормой жизни было всегда и во всем быть первой: я всегда училась лучше всех, а на факультете я считала, что только одна девушка — Анжела была красивее меня, но и то некоторые нас с ней путали. Я все время давала надежды разным парням, которые я никогда не оправдывала, и они бегали за мной косяками. А теперь я готова была скользить безмолвной тенью за Димой на почтительном расстоянии, лишь бы только видеть его.
У меня не было ясных целей относительно Димы. Я не хотела расстраивать его свадьбу. Я точно знала, что не хочу быть его женой. Я знала, что от меня будет мало толку в хозяйственных вопросах, и вопрос содержания семьи в первое время тоже полностью лег бы на него. В этом смысле ему и мне было бы очень тяжело, я непременно обрушила бы на него непрекращающийся поток слез, жалоб и претензий и он бы забыл, из-за чего собственно мы решили бы быть вместе. Развивать наши с ним отношения после его свадьбы было бы слишком глупо, это ставило бы под удар его семейное благополучие, а для меня при такой одержимой страсти к нему строить новые отношения с кем-то еще с целью замужества было бы невозможно. Единственное, что можно было сделать в этой ситуации это красиво расстаться.
Но я не хотела с ним расставаться! Как именно можно было бы это реализовать, я не знала, ведь это было невозможно. Но, тем не менее, до настоящего момента я затрачивала на реализацию этого нежелания все свои силы и возможности, я цеплялась и боролась до последнего. Даже отказавшись от борьбы, и осознав непоправимость ситуации, я в фоновом режиме продолжала свято беречь память о нем, и считала нужным беречь ее всегда. Я всегда придавала несуществующую важность своим чувствам и считала их достаточным и иногда даже единственным основанием для действий. Действия без всякой цели, под влиянием момента по первому побуждению, имеющие в основании своем только бесконтрольные чувства являются самым вредным и бессмысленным расточительством. Любовь — это еще не все, на что способен человек в этом мире.
Утром я достала телефон Диминого друга, который этот друг успел всучить мне при весьма забавных обстоятельствах в лагере, когда приезжал к нему в гости. Все вожатые стояли в кругу, Дима рассказывал об аморальном поведении некоторой «Жанны», которую он когда-то знал, все смеялись до упада. Я пыталась встать рядом с ним, но он каждый раз изящно поворачивался ко мне спиной, а поскольку он был рассказчик, то я все время оказывалась вне круга. Все были поглощены его юмором и экспрессией, никто не обращал на меня внимания. Наконец меня взбесило, что он видел мои старания и нарочно не давал мне попасть в круг, я повернулась и галопом побежала к себе в отряд. Он вместе со своим другом бросились меня догонять! Я бежала и смеялась над собой, потому что я кинулась бежать, и самое главное, двое парней тоже помчались за мной! На веранде его друг догнал меня и на бегу сунул мне бумажку с номером своего телефона. В дверях я остановилась, они добежали и встали передо мной. Дима изумленно кричал: «Жанна!», а его друг кричал мне: «Ты позвонишь?». Я со смехом захлопнула перед ними дверь.
Я знала, что тот парень серьезно запал на меня. Я не хотела расставаться с Димой, и готова была уцепиться за любую возможность, пусть даже быть фиктивной девушкой его лучшего друга. Сама не зная, чем все это закончиться, я просто ему позвонила. Трубку взяла женщина, видимо мама, я представилась и оставила свой адрес, поскольку у меня не было телефона. Я попросила передать, что я звонила. Затем я отправилась по каким-то делам, в том числе и в институт, где мне вручили бланк отчетности за педагогическую практику. Я прошаталась по городу до четырех дня, и когда я вернулась, соседка сказала мне, что какой-то парень приходил ко мне 4 раза. Четыре раза! Это было впечатляюще, столько раз за день ко мне еще никто не приходил.
Вечером он пришел еще раз. Я извинилась, что ему пришлось столько раз меня искать. Он сидел на диване, я сидела напротив, на стуле, развернув спинку стула к нему. Он был среднего роста, довольно смазливый на лицо, но без особой энергии, без особого интеллекта, не придурок, не разгильдяй и не блаженный, просто спокойный троечник, тихо хихикающий над разными хитроумными проделками. Работал он медбратом на скорой помощи. Он говорил о цинизме медиков, рассказывал мне о своей учебе в медучилище. Рассказывал о том, что перегородка между женским и мужским отделением в туалете у них там была из прозрачного стекла, и как поначалу это шокировало первокурсников. Но в последствии все привыкали, и никто уже не обращал на это внимания, пока не появлялись новые первокурсники, над которыми потешались старшие курсы. Рассказывал о смешных ситуациях на выездах, о том, как притупляется ощущение жалости к человеческим страданиям и о специфическом юморе медработников. Я была озабочена квартирным вопросом, и спросила его о возможности поиска одиноких пожилых людей с тем, чтобы оформить над ними опекунство с последующим приобретением жилплощади. Гость мой сказал, что подобная возможность уже обсуждалась с Димой, и что в первую очередь, если представиться возможность, он сообщит о ней Диме, согласно их договоренности. Я расспросила об их дружбе. Дружили они с детства, и поскольку обоих звали Димами, и обоих Николаевичами, то его самого все звали Митя, а Диму иногда он, как истинный медик, в шутку называл Димедролом.
С особой теплотой он отзывался о его маме, и я не могла с ним не согласиться. Любовь Александровна была с нами в лагере, в самом деле, она мне очень понравилась.
В конце концов, я сказала, что мне нужно съездить в лагерь, чтобы заполнить бланк отчетности. Дима сказал, что и сам собирался туда поехать. Поскольку я не знала, как туда можно добраться (началась новая смена, и расписание курсирующих машин изменилось) мы решили в субботу утром поехать вместе.
В пятницу вечером он пришел снова, принес коньяк. Мы ушли на кухню. Мне абсолютно нечего было поставить на стол, кроме бокалов, чая и варенья, вишневого и клубничного. Я смущалась из-за такой нищеты, и постоянно дергалась, из-за чего все проливала на стол, и нервно бросалась за тряпку. Демонстрация моей чистоплотности нервировала меня еще больше. Мы поболтали еще, о Розенбауме, о медицине, о кое-каких шутках и проделках у них в бригаде. Ничего нового не добавилось, я почти что официально проводила его до двери, и кажется, он понял, что нежной любви между нами не будет никогда.
Днем мы встретились, и, добравшись на автобусе до нужного места, вышли и пошли по дороге пешком, надеясь, что нас подберет какая-нибудь попутная машина. Я в первый раз в жизни отправлялась куда бы то ни было таким способом. Дима напротив, говорил, что путешествовал так довольно часто. Я была в своих любимых коричневых джинсах, белых кроссовках, синей майке и серой спортивной кофте из очень приятного и мягкого материала. В карманах у меня был тот самый бланк и немного денег. Больше я не взяла ничего. Дима вез какие-то продукты в качестве презента.
Совсем скоро мой спутник остановил переоборудованную скорую помощь, и нас посадили в раздолбанный салон. Я смотрела на обстановку внутри салона, на нелепо расставленные ящики, и мы почти не разговаривали.
Приехали мы прямо в лагерь, вместе подошли к дворцу, месту, где всегда собирались вожатые. Здесь мы разделились, и я пошла в отряд повидать Татьяну Владимировну, которая осталась еще на одну смену, а Дима пошел по своим делам. Воспитательница моя улыбаясь, приветствовала меня, взяла бланк, и сказала, что сегодня обязательно напишет характеристику. И углубилась в свои дела. Меня неприятно поразил тот факт, что она не предложила мне остаться переночевать в ее отряде, поскольку я приехала в конце дня, и я сказала ей, что, может быть, уеду завтра. Напрашиваться я не стала. Беспокоиться о ночлеге не пришло мне в голову. Я пошла во дворец.
Димина мама тепло приветствовала меня, я чувствовала, что такое проявление внимания явно ничем не заслужено с моей стороны, и мне стало несколько не по себе. Я рассказала ей, зачем и почему я приехала, и мое объяснение было принято, тем более, что оно было правдой.
Затем я зашла в комнату, где были Алеша и Дима. Леха, черненький, высокий и симпатичный парень 23 лет, бывший в лагере еще с прошлой смены специалистом по теле и радио аппаратуре, приветствовал меня весьма дружелюбно. Дима тенью скользил на заднем плане. Он даже не взглянул на меня, и вышел. Резко оборвалась какая-то неизвестная струна, во мне все обмякло. Я села, ни в силах, ни думать, ни разговаривать, ни шевелиться. Я сникла, скукожилась, свесила голову. Вдруг сразу, резко и сильно заболела голова, так, что больно было раскрыть глаза. Я оперлась локтями о стол и всунула голову между рук, закрыв глаза руками. Леха не вынес такого жалобного вида, подошел и сочувствующе провел рукой по моим распущенным волосам.
— Жан, ты что, что с тобой такое? — он явно сочувствовал мне и пытался хоть как-то помочь.
Еще несколько человек зашли в комнату и видели, как я сижу, но мне не было никакого дела. Голова раскалывалась на части. Отчаяние сжимало горло и виски.
— У меня голова болит, Леш, — хмурясь, ответила я, и в тот момент это было правдой.
— Магнитные бури, наверное, у меня самой с утра голова болит, — то ли утешая, то ли защищая меня, сказала Любовь Александровна и вышла. Я была благодарна, за то, что она это сказала, и мне стало стыдно за себя, я не знала куда провалиться. В глубине души я догадывалась, что всем все было понятно, но я изо всех сил старалась, чтобы никто, а уж тем более Любовь Александровна, ничего не подозревал о моих чувствах. Я всегда смеялась над спектаклями «как мне плохо», которые устраивала моя одноклассница. Она специально не спала по ночам, чтобы иметь круги под глазами, картинно страдала на уроках, и писала подробный содержательный дневник о своих любовных страданиях, который в обязательном порядке давала читать всем подругам, и мне, в том числе. И старалась вовлечь как можно большее количество людей во всю эту бессмыслицу.
Проторчав еще немного, я пошла в отряд за характеристикой. Мне было на все наплевать. Состояние тупой головной боли, и всеобщего безразличия, в основном к себе, поглотило меня. Татьяна Владимировна сказала, что характеристика еще не готова, поскольку она не знает, что писать. Я спросила, какую оценку она мне поставит. «Четверку», — ответила мне она, и объяснила, что пятерку она поставила Сереге. Я согласилась, он действительно много и ответственно работал с детьми. Поскольку никто мне так и не предложил остаться переночевать, я хотела уехать сегодня же. Вновь я направилась к дворцу, поскольку больше идти мне было некуда. Навстречу вышел Дима, мы столкнулись на площади. Он спросил, где его друг, с которым я приехала. Возможно, вопрос был не случаен. Стараясь донести до него, что до его друга мне нет никакого дела, что было абсолютной правдой, я ответила, что не знаю, поскольку не видела его с самого приезда.
Мы стояли друг против друга, у меня перехватывало дыхание.
— Дима, я попробую здесь остаться вожатой. Поговорю с Любовью Константиновной, может быть у меня получиться.
У меня голос ломался. По сути, я умоляла его, я цеплялась, как последняя дура, боялась и надеялась, одновременно не понимая, чего боюсь и на что надеюсь. Цепляться за людей без ясной цели, имея в качестве основания свои лишь чувства и эмоции, надолго стало моей основной политикой, которую я не осознавала и не оставляла никогда. Он стоял напротив, выбирая слова, стараясь не обидеть и не дать надежду.
— Это будет сложно.
Я его поняла. Ему было бы тяжело видеть меня, тем более, что Оля (его Олена), его будущая жена, в эту смену тоже была в лагере. Мне было бы непросто видеть их нежные отношения накануне свадьбы. Но я отчаянно продолжала цепляться, выискивать невозможные возможности.
— Может быть, в другом лагере?
— Скорее всего, у тебя не получится.
Это его нейтральное высказывание, обозначающее скорее деликатную рекомендацию не тратить сил, вызвало у меня взрыв отчаяния, надежды и решимости, граничащей с одержимостью, который вырвался в утверждение: «Я попробую!». На этих эмоциях я зашла во дворец, подождав немного, решила, что пора уже забрать характеристику. Вернувшись в отряд, я обнаружила, что Татьяны Владимировны нигде нет. Я зашла в комнату, в которой жила вместе с ней в прошлую смену, но ее там тоже не оказалось. Бланк лежал на тумбочке, рядом с кроватью. Я взяла его. Он оказался пустым. Я, как последняя сволочь, обрадовалась, что она не успела еще испортить его своей четверкой, забрала его и вышла. Меня никто не видел. Я пришла во дворец, взяла ручку, бумажку, и, не смотря на неутихающую головную боль, составила сама себе изумительную характеристику. Заполнила бланк, поставила себе «пять», сама расписалась и понесла к начальнице лагеря, чтобы поставить себе печать. Я не хотела больше ходить за своей воспитательницей, день заканчивался, мне нужно было куда-то определяться, но самое главное меня не устроила оценка «четыре», хотя, если честно оценивать мою работу, я не делала практически ничего, так что «четверки» и то было бы много. Но у меня была цель — получить красный диплом. Я была почти круглая отличница, в моей зачетке на третьем курсе было всего две четверки, и хотя это было совсем для меня не критично, получать еще одну я не хотела. Я принесла бланк, начальник лагеря, Любовь Константиновна, вежливо приветствовала меня, спросила, какую оценку мне поставили, я с гордостью сказала: «пятерку!». Та меня похвалила и поставила печать. Все, аллилуйя, бля. Я была свободна.
В последствии ради карьеры я не раз еще совершала подлог, и явный и не явный. Я приукрашивала факты, которые трудно или невозможно было проверить, выбирала эффектные формулировки, которые не буквально отражали истину, если дело касалось какой-нибудь строчки в резюме. Я была одержима карьерой, мне во что бы то ни стало нужно было пробиться. Я индульгировала, что могу стать полезной Отечеству гораздо больше, чем те люди, которые в настоящий момент находятся у власти. Чувство собственной важности и вера в свои силы заставляли меня работать со страшной силой, кроме того, я всегда относилась к типу людей, которые мечтают о себе, что их ждут великие дела.
Вернувшись к дворцу, я встретила Диму, с которым приехала в лагерь. Он сказал, что вечером все соберутся во дворце на маленькую вечеринку. Ну, хоть что-то определилось, и поскольку я была приглашена, то решила не уезжать. Совершенно неожиданно быстро стемнело, голова моя буквально разламывалась, не прекращая болеть ни на секунду, а к ночи боль настолько усилилась, что довела меня до тошноты. Страшно стесняясь и не желая беспокоить медсестру, которая наверняка уже отдыхала, я с извинениями все же пришла к ней. Та очумела, и разоралась, какого черта я вздумала ее беспокоить из-за такого пустяка, как таблетка от головы. Я глубоко раскаивалась, и действительно чувствовала себя неудобно, оттого, что потревожила человека, но боль была именно нестерпимой. Она дала мне две таблетки, я проглотила их сразу, запила водой из фонтанчика и направилась во дворец. Электрический свет в одной из комнат свидетельствовал о том, что там уже все собрались.
3
Я прошла в комнату и села на свободное место за импровизированный стол на уровне табуреток. Слева от меня был Митя, Любовь Александровна, работник столовой Санек, в углу, за Саньком, вполоборота ко мне, свесив голову, сидел Дима. Справа от меня были Леха и молодая необъятная работница столовой Ольга. Она сидела напротив своего мужа, Санька. Они вдвоем не только угощали, но и веселили всю компанию. Все выглядели усталыми, было довольно скучно. Ольга была озорной, веселой женщиной без комплексов и даже участвовала в лагерной художественной самодеятельности. В день заезда в прошлую смену на концерте она под дробь барабанов намеревалась прыгнуть на Любовь Александровну, а та драматически готовилась принять ее вес на себя. Я помню, как у меня все внутри сжалось, это был настоящий ужас, что вдруг эта вся масса в бантиках с разбега налетит на маленькую, аккуратную, невысокую женщину. На счет три, когда Ольга уже мастодонтом рванула вперед, весь зал просто ахнул. Но по сценарию зрителям полагалось крупно обломиться, и, кажется, что все тогда вздохнули с облегчением.
Олены не было с нами, но я вообще упустила из вида этот факт. Дима сидел почти что напротив меня, молчал, и вообще не собирался поднимать глаз. Я тоже сидела молча, и практически не слушала, о чем речь. Головная боль как-то незаметно прошла, но состояние отупения оставалось. Я была вымотана за день, глаза еле-еле держались открытыми, голая лампочка на потолке слепила своим желтым неестественным электрическим светом даже через полуприкрытые веки. Было ясно: он игнорировал меня точно так же, как днем. Реальность резко метнулась в гротеск, фигуры людей в электрическом свете стали невыносимо нереальными, воздух натянулся, разговор и смех фантомов, вмиг заменивших людей рядом со мной, стал гулко отдаваться в соседних пустых комнатах. Через минуту мое окружение резко стало реальностью, комната сжалась до обычных размеров, фантомы снова стали знакомыми людьми, но во мне не оставалось больше ни капли жалости.
Колебания точки сборки были для меня обычным делом, реальность перемещалась в гротеск, и обратно. Часто я замечала потоки энергии, на которые никто не обращал внимания, и манипулировала ими самым бездарным образом: я не знала, что с этим делать. Я забирала энергию у других людей, просто потому, что это у меня получалось. Забирать в себя всякую грязь я не хотела, поэтому ради развлечения я шла по улице и собирала энергию всех встречных взрослых людей в камни, которые я носила с собой, до тех пор, пока эти камни не вызывали во мне всплеск страха. И тогда я, стараясь не трогать их руками, просто их выбрасывала. Иногда вместо того, чтобы собирать энергию в камни, я заворачивала ее в огромные воронки, и направляла их к человеку, от которого я хотела внимания. Одна такая воронка вернулась ко мне, когда я про нее забыла, она несла на себе отпечаток отчаяния этого человека. От страха и неожиданности я едва не споткнулась на лестнице, когда увидела, что вращающийся конус своим основанием надвигается на меня. На основании было огромное лицо моего бывшего друга, он что-то кричал, изображение было похоже на отражение в колыхающейся воде, и я не уверена, что видела это глазами. Меня никогда не занимало, как и почему такое происходит, и не пыталась привести описание мира к общечеловеческому стандарту. Я считала разумнее не бороться за чистоту восприятия, а стараться жить и взаимодействовать в мире, в котором я нахожусь, и была полностью вовлечена во взаимодействия. В периоды особой активности колебаний точки сборки я вела подробный дневник, и считала все эти перцептуальные катаклизмы глубоко личным делом. Отсутствие жалости было для меня так же знакомым настроением.
Мне не зачем больше было смотреть на Диму, посмотрит он на меня значительно или вскользь, или же не взглянет вовсе, это все не имело больше никакой важности. Разговор как раз зашел о теме, которая по идее должна была хоть как-то меня задеть, поскольку за весь день ни я сама, ни меня никто не спросил, где я буду ночевать. Одну кровать предполагалось перенести и Митьку пристроить вместе с Димой. Я не стала всего этого слушать, встала и вышла на улицу. Объективно, я знала только то, что я не могу вернуться назад в ту комнату. Остальное меня не интересовало.
Я стояла, прислонившись спиной к дворцу, слева от меня, чуть дальше, было закрытое окно, за которым в электрическом свете были видны люди, сидевшие за импровизированным столом на табуретках. Ни они сами, ни их разговоры не имели для меня больше никакого значения. Ночь, неясные очертания деревьев вдалеке, холодный ветер и огромное прекрасное небо — единственное, что было со мной в этот момент. Решение пройти к реке, и провести ночь на дереве показалось мне самым лучшим, простым и естественным в этой ситуации. Но, простояв минут десять, я поняла, что я замерзну, если буду оставаться на месте. Горло начало болеть, я была намерена оставаться здоровой, и двинулась вперед, через высокую траву, в кусты, и по небольшой тропинке я вышла на дорогу.
Это было восхитительно, у меня захватило дыхание. Дорога у меня под ногами отблескивала ровным лунным светом, я была одна, без ничего, и шла неизвестно куда по самой прекрасной земле. Очертания деревьев вдоль дороги, и далекие поля стали ясными и отчетливыми, месяц удивительно ясно освещал мой путь, я жадно, заворожено смотрела по сторонам, стараясь не столько запомнить, сколько вобрать навсегда в себя эту небывалую красоту, эти ясные, яркие звезды и плывущие рваные облака. Все, что я видела вокруг, каждая деталь, каждая пылинка на дороге, каждый лист на дереве было полно тайны и волшебства. Дорога без начала и конца, по которой я, одна во всей этой вселенной, шла вперед, в неизвестное, без страха, без отчаяния, без сожалений и без надежд, полной лишь благоговения перед тайной и красотой окружающего мира. Я чувствовала, как мимолетно мое время пребывания на этом пути, и понимала, как я мала и недолговечна посреди этих бескрайних равнин, среди лунного света и холодного блеска звезд.
В этом настроении тайны я прошла довольно долго, пока не поняла, что удаляюсь от
