автордың кітабын онлайн тегін оқу  Тени Казани

Юлия Шляпникова

Посвящается всем,
кому когда-то было девятнадцать

Я искала тебя годами долгими,
Искала тебя дворами темными…

Земфира [1], Искала

Ада была уверена, что утренний кофе обязательно будет горчить. Она даже пробовать его не станет. В такой день иначе быть не может.

С такой мыслью Ада сидела на краю кровати и, периодически зажмуриваясь, проверяла экран старенькой «Нокии». Он все так же бодро рапортовал о наступлении второго сентября две тысячи тринадцатого года.

Снова пора на учебу. Лето кончилось, начинается второй курс, а значит, и новые проблемы.

Летом родители обменяли их двушку в Азино [2] на трешку в районе Северного вокзала, так что теперь им с братом больше не приходилось делить одну комнату.

Ада потянулась и, отпихнув одеяло, встала. Тишина в комнате была лучшим, что мог подарить первый учебный день сентября.

Мама и папа, судя по отсутствию звуков из кухни, уже ушли на работу. Лев, скорее всего, отсыпался после бурной ночи. Перед последним курсом бакалавриата они с друзьями устроили пирушку, так что вернулся брат в районе трех ночи. Вряд ли он пойдет сегодня на пары. Ада прошмыгнула мимо его комнаты в ванную и приступила к утренним процедурам, напевая застрявшую в голове строчку из песни. Так часто бывало по утрам — в голове сидела определенная фраза, которую она могла слышать раз в жизни, но, пока не находила ее и не прослушивала всю песню от и до, слова не отпускали.

Если уж сегодня начало нового учебного года, то стоит создать себе праздничное настроение хотя бы при помощи одежды. Ада нырнула в шкаф и вытащила любимые джинсы-скинни, длинную полосатую майку и болеро с шелковыми лентами вместо пуговиц. Лучики еще летнего, ласкового солнца из окна приятно грели кожу, и Ада зажмурилась — квартира выходила на восточную сторону, как всегда мечтала мама.

Ада долго привыкала к новому району, к квартире и магазинам, располагавшимся чуть дальше от дома, чем раньше. Зато тут были и свои плюсы — теперь в универ можно было доехать без пересадок на метро. Небольшая прогулка по Университетской в сторону главного корпуса — и ты уже у Двойки [3], где находился ее факультет социологии. На такое желанное религиоведение она не прошла по баллам, так что пришлось брать то, что предлагали.

Сто одиннадцатая группа — одна из двух на потоке — попалась недружная, тут же распавшаяся на небольшие компании девочек, и они неохотно принимали новеньких. Это напоминало класс, в котором Ада училась в школе: девочки с ней не сближались, а мальчики и вовсе обижали. Аде не повезло — она угодила с аппендицитом в больницу аккурат перед началом учебы, так что пропустила долгие две недели. А потом было уже поздно пытаться примкнуть к кому-то, и Ада смирилась с вынужденным одиночеством. Она ведь ходит в универ ради знаний, а не как некоторые! Шушукаются пары напролет и в перерывах о шмотках. То о парнях так громко болтают, что голова от их клекота болит.

Со второй группой бывали общие лекции, но общаться с ними получалось, только когда выдавали совместные задания. Сто двенадцатой группе повезло больше — у них было целых три парня. Правда, регулярно на пары ходил только один, но это уже было хоть какое-то разнообразие.

Ада кое-как собрала непослушную копну русых волос в высокий хвост, подкрасила ресницы и, захватив сумку, перед уходом проверила еще раз расписание на компьютере — вчера староста под вечер его наконец прислала: французский, основы современной социологии и физкультура. Хуже не придумаешь.

Выключив компьютер и выдернув из розетки все вилки в комнате — мама просила так делать с детства, это уже стало привычкой, — она подхватила сумку и отправилась к выходу из квартиры.

На улице Аду встретили теплый ветер и запах астр с клумбы перед подъездом. Двор был большой, на соседнем доме красовалось граффити с Гагариным и надписью «Год космонавтики 2011». Ада привычно отсалютовала Гагарину и нырнула в подворотню, торопясь к метро. В Азино она всегда залипала по сторонам, а потом опаздывала и бежала на автобус. Теперь ее время здорово экономило метро, но Ада по привычке все равно везде не успевала.

Поезд пришел почти сразу, и вскоре она уже выходила на «Площади Тукая», торопясь быстрее покинуть перрон — ей тут не нравилось с самого начала, как открыли новую станцию. Обгоняя людей, тянувшихся по лестнице так же медленно, как ленивцы за листьями, Ада внимала в наушниках словам Земфиры [4], которая пела о том, как искала кого-то «годами долгими».

«Может, сегодня?» — привычно загадала встречу с любовью всей своей жизни Ада и оглянулась по сторонам. Но нет, среди торопящихся на работу или учебу пассажиров не было никого смутно знакомого, каким, она верила, будет тот самый избранник.

В подземке у выхода из метро торговали всякими мелочами, стояли киоск с рок-атрибутикой и целых два цветочных магазинчика. В том, что поближе к выходу, раскладывали новые букеты — сегодня самый прибыльный после Восьмого марта день у флористов. Ада опомнилась, что ей пора, и побежала, обгоняя пешеходов. Поскользнувшись на плитке у лестницы, вцепилась в перила и помчалась наверх.

Когда Ада выбежала из подземки, ее оглушил шум улицы Баумана. Кудрявый музыкант что-то бренчал на гитаре, и это накладывалось на музыку в наушниках, так что она торопливо зашагала вперед, к углу, за которым начинался подъем и где становилось тише.

Ада любила этот перекресток: карабкающаяся вверх Университетская, а с другой стороны — кипящая жизнью в любое время дня и ночи улица Баумана; здание доходного дома через дорогу и громада колокольни Богоявленского собора. Место, где современность пересекалась с прошлым, — так много мыслей, так много чувств. И так мало времени до начала пары…

Ада ускорилась, зная, как француженка не любит опаздывающих. Опять придется отвечать на неудобные вопросы, рассказывать, что, как и почему произошло.

Пробежав в гору под зацикленную песню, Ада остановилась на самом верху, около здания «Уникса» [5], и постаралась восстановить дыхание. Оставалось еще пятнадцать минут до начала пар. Так что дальше она быстрым шагом пересекла сквер, оставив позади и памятник Ленину, и главное здание университета с его белыми колоннами.

В Двойке, куда Ада вошла, все оставалось так, как и в прошлом учебном году, — будто лета и не было. Как всегда, из двух лифтов лишь один работающий, снова Ленин, но уже нарисованный на стене в холле, хаотичные толпы студентов — первый учебный день во всей красе. Пахло кофе из автомата, сладкими духами, выпечкой из столовой. У высоких окон стояли и общались никуда не торопящиеся девушки — наверно, такое себе могли позволить только старшекурсницы. То и дело слышались громкие приветствия и хлопки рук парней. Вахтер в своей будке лениво посматривал на проходящие мимо потоки людей и как мантру повторял: «Покажите пропуск».

Мимо Ады пробежал парень в съехавших набок очках и чуть не сбил ее с ног.

— Где здесь аудитория номер тысяча… — спросил он, тыча в лицо листком с распечатанным расписанием.

Как раз подъехал лифт, и очередь стала втягиваться в него, будто пылесосом. Ада на ходу объяснила парню, куда ему идти, протискиваясь в тесноту кабинки.

Найдя свою аудиторию, она распахнула дверь и застыла на месте. Одногруппники сидели парами, громко общаясь. Ада, видимо, их вспугнула, все ждали преподавательницу. Так что на секунду они затихли, разглядывая, кто пришел, и тут же вернулись к разговорам. Несколько девочек, с кем они изредка общались, помахали Аде. Она машинально подняла руку в ответ и улыбнулась.

Энже Вагизовны еще не было, значит, можно расслабиться. Выдохнув все скопившееся напряжение, Ада кинула сумку на ближайшую свободную парту и стащила наушники. Едва она достала тетрадь, пухлый учебник и ручку, как в аудиторию вплыла маленькая, крепко сбитая преподавательница.

— Bonjour, classe! [6]

— Bonjour, madame! [7] — дружно ответили они и встали, приветствуя ее.

Следом за Энже Вагизовной в кабинет ввалился парень в красно-черной полосатой толстовке и неряшливых джинсах. В черных, торчащих в разные стороны, словно давно не стриженных, волосах горела алая прядь, через плечо свешивался извалянный в пыли рюкзак. На руке, которой парень придерживал его, были содраны костяшки.

Это был один из тех самых парней из сто двенадцатой группы. Дима вроде бы — Ада видела его иногда на общих парах, но на профильных они еще не пересекались.

Сверкая темными глазами, он улыбался и обводил взглядом аудиторию.

— А, студент, которого выгнали из немецкой группы, — Энже Вагизовна неприветливо глянула на него и указала на свободное место рядом с Адой. — Садитесь, начнем занятие. Не задерживайте класс.

Недолго думая, парень просочился между партами и шумно плюхнулся, бросая рядом с собой рюкзак. Резко запахло — будто к шалфейным пастилкам от кашля зачем-то добавили противный дешевый табак. От этой раздражающей смеси Аду даже замутило. Она невольно закашлялась и подумала, как же у нее получится терпеть такого соседа.

— Привет! — шепнул парень, кладя на стол толстую тетрадь. — У тебя найдется ручка?

Ада недовольно скосила на него глаза, но, покопавшись в сумке, все же нашла запасную и передала ему. В районе солнечного сплетения вдруг встрепенулось незнакомое прежде волнение. Она удивленно замерла, прислушиваясь к ощущениям. Захотелось еще раз, но уже исподтишка, посмотреть на парня, но Ада пересилила себя и опустила глаза к тетради.

— Я Дима, а ты?

— Ада. И ты мешаешь мне слушать Энже Вагизовну, — отбрила она.

— Ада от Аделаиды или Влады?

— Аделина.

— Так у нас уже есть одна Аделина, разве нет? Которая пишет стихи.

Ада закатила глаза и сказала:

— Это я и есть. Вторая Аделина — вон та брюнетка.

— Как же ваша преподша вас отличает?

— Adèle, comment vas-tu? [8] — раздался традиционный вопрос Энже Вагизовны.

— Bien, et vous? [9] — Ада быстро ответила и, получив кивок от преподавательницы, отвела от нее глаза.

— Адель, значит? «Будущего нет, но прошлое вполне для меня»? [10] — с улыбкой заметил Дима.

— Ты о чем?

— Да ладно, не слышала? Это «Князь»! — Ада пожала плечами, и он добавил: — Потом дам послушать.

Прошла всего пара минут, а он уже вел себя так, будто они старые друзья.

— Ты мне мешаешь слушать Энже Вагизовну.

— Не будь занудой! — стукнул по парте Дима и тут же получил осуждающий взгляд Ады и вопрос от преподавательницы. На который, конечно, не смог ответить.

— Как вообще тебя могли перевести в продолжающий класс? — не удержалась от любопытства Ада.

Дима пожал плечами, и тут она заметила, что в рукаве у него прореха, через которую проглядывает какая-то татуировка, которую никак не получалось рассмотреть. Да и сама толстовка выглядела так, будто кто-то пытался ее разорвать на части, но не смог довести дело до конца.

— Немка просто сказала в конце того года, что больше не хочет иметь со мной никаких дел.

— Что ты такого сделал?

— Ничего особенного. Просто каждый раз, когда она спрашивала о том, как прошла наша неделя, я рассказывал, как ловил оборотня или пропал на несколько часов в мире фейри, а тут прошли дни. Фантазия у меня богатая, а преподам это не очень нравится.

Ада окончательно отвлеклась от французского, тем более что им дали письменное упражнение на повторение прошлогоднего материала.

— И что стало последней каплей?

— Я сказал, что заметил ее на прошлом пятничном шабаше. А она выставила меня из кабинета.

Ада хихикнула и покосилась на Энже Вагизовну. Та оживленно болтала с девочкой из их группы, которая приходилась ей какой-то дальней родственницей.

— Что с твоими руками?

— Я из А́вика [11], а там случаются не самые приятные встречи.

— Дать пластырь?

Дима покачал головой.

— Не привыкать. Пройдет через пару дней. Если только с новыми гопниками не встречусь.

Ему в таком прикиде, наверно, нередко приходилось с ними сталкиваться. А в Авике не очень любили тех, кто отличался, — особенно парней, красящих волосы.

Отчего-то к Аде вернулось то ощущение грядущей встречи из метро. Болтать о чепухе с Димой оказалось интереснее, чем повторять французский на первой паре в учебном году.

— А ты из какого района?

— Раньше жила в Азино, теперь переехали в Московский, на Декабристов.

— О, так нам по пути, значит!

— Только если ты ездишь на метро.

— Нет, я на автобусе. Но проезжаю твои места. Правда, я обычно опаздываю из-за автобуса.

— А я ненавижу опаздывать.

Они переглянулись и захихикали, забыв про идущую пару. Энже Вагизовна сразу же отвлеклась от разговора с родственницей и сосредоточилась на Аде, но она еще не совсем забыла за лето французский и смогла выкрутиться.

Прозвенел звонок, и все тут же засобирались. До следующей аудитории путь был неблизкий, и пяти минут могло не хватить. Надо было успеть добраться на другой конец здания и этаж.

— У тебя что дальше? — поинтересовался Дима, запихнув в рюкзак так и не открытую тетрадь и поморщившись, видимо, от боли в костяшках.

— Основы социологии, а у тебя?

Дима просиял:

— О, значит, еще одна общая!

Забавно, но утреннее раздражение покинуло Аду, и она улыбнулась в ответ. Глаза у Димы были болотно-зеленые, а когда он улыбался, то смешно морщил нос.

— Тогда пошли быстрее! — скомандовала она и подхватила сумку.

Стуча давно не мытыми гадами по плиточному полу, Дима последовал за ней к выходу.

— Матвеева! — окликнула Энже Вагизовна. Ада обернулась. — В следующий раз вместе не садитесь!

— Ну что началось-то! — воскликнул Дима и, бесцеремонно схватив Аду за руку, потянул прочь из класса. — Что, еще и отсюда выгонят?

Ада хотела было возмутиться, что она и сама может идти, но вместо этого покраснела и вдруг засмеялась. В солнечном сплетении, там же, где родился первый трепет, не просто появилось тепло — там стало жарко. Ей казалось, что Дима сейчас почувствует это по ее руке и отстранится, но одновременно не хотелось, чтобы это заканчивалось. Тут Ада вспомнила, что надо что-то ответить, и выпалила:

— Если будешь так себя вести, то и пары месяцев не продержишься. Она суровая madame.

Пока они протискивались по коридору к большой восемьсот третьей аудитории, где должна была пройти первая в этом году потоковая лекция, Дима не выпускал ее руки. Бежал он быстро, так что Ада, стараясь не отставать, сама покрепче в него вцепилась и тихо грелась от этого неожиданно возникшего внутреннего тепла.

В аудитории остались места только в середине — Дима с Адой на прицепе направился прямо туда. Плюхнувшись на сидения, оба синхронно выдохнули и снова захихикали.

Аде определенно начинал нравиться второй курс.

Староста что-то вещала с трибуны, но в аудитории стоял такой шум, что с трудом удавалось расслышать хоть что-то на расстоянии вытянутой ладони.

— А это твой натуральный цвет? — спросил Дима прямо на ухо.

Ада вздрогнула и покрылась мурашками, как от легкого ветерка, только вот шея почему-то ощутимо запылала. Как и щеки, поэтому она чуть отвернулась, скрывая это, и кивнула. Потом, набравшись внезапной смелости, спросила, тоже наклонившись к Диме и притронувшись к красной пряди в его волосах:

— А у тебя?

Они в который раз глупо захихикали.

В аудиторию вошла невысокая темноволосая девушка. Копна, собранная в хвост, казалась ни разу не чесанной, а одета она была словно хиппи из шестидесятых — джинсы-клеш и широкая клетчатая рубашка, через плечо — сумка-мешок с бахромой.

— Смотри, нашего полку прибыло, — кивнул в ее сторону Дима, разматывая наушники.

— Новенькая?

— Похоже. Я не видел ее у нас.

— Так ты же редкий гость в универе, — поддела Ада и сама удивилась, как быстро они перешли к таким дружеским подколкам. Не может же так легко быть с человеком, с которым общаешься первый раз в жизни!

Болотная зелень в глазах Димы на пару секунд подернулась пеленой тоски, а потом он протянул:

— Ну Адель, ну чего начинаешь!

— Меня зовут Ада.

— А я все равно буду звать тебя Адель. Тебе так больше идет. — И передал ей наушник.

За пару они прослушали целый альбом Князя, но Аде все песни с непривычки показались слишком похожими друг на друга. Трек-тезка при этом понравился так, что она даже записала себе на полях название группы. Под этой заметкой тут же появился рисунок ромашки от Димы, который будто только и ждал, чтобы оставить свой след в новенькой тетради.

— А знаешь что? — спросил он, когда пара уже почти закончилась. — Тебе не кажется, что эта новенькая кого-то напоминает?

— Побитую псину? — не подумав, выпалила Ада.

— Адель, да ты просто мои мысли читаешь! — воскликнул Дима, не задумываясь, что на него может обратить внимание преподаватель. К счастью, тот был полностью поглощен самим собой и своей лекцией и совершенно не обращал внимания на галдящих студентов. Начало учебы все-таки.

— И что теперь?

— Предлагаю проследить за ней. Вдруг она и правда не человек, а, например, оборотень?

— Тебе явно нужно меньше читать сказки. И слушать тоже.

Дима закатил глаза.

— А ты слишком скучно живешь. Идем прогуляем физру и прошвырнемся где-нибудь?

Внутри Ады зарождался целый вихрь эмоций. Ада-правильная, та, что приходила в университет, чтобы учиться, очнулась на задворках сознания и запротестовала. Ада-лихая, еще незнакомая, новая, оттесняла ту все сильнее и требовала свободы. От этого предложения и вовсе голова улетела, как бывает на качелях, когда делаешь «солнышко». И страшно, и весело, и так и тянет сделать еще что-нибудь опасное. А живот сжимается, будто тело сейчас и правда взлетит. Даже немного замутило от этого ощущения.

— Давай, — почему-то согласилась Ада, и Дима просиял в ответ.

— Тогда пойдем в книжный. Уверен, ты еще не знакома с его величеством Профессором [12].

— У меня есть старший брат, ты правда думаешь, я не читала «Властелина колец»?

— Эльфы или гномы?

— Арагорн!

Дима фыркнул и хлопнул рукой по парте.

— А ты умеешь удивлять, Адель!

Тут прозвенел звонок, и они уже неспешно стали собираться. Куда торопиться, если их не ждет скучная пара бега по спортзалу в соседнем «Униксе»?

Новенькая тоже не спешила и вышла из аудитории прямо перед ними. Аде в глаза бросился ее заросший загривок, а в нос — резковатый запах. Как будто она не могла подобрать нужный дезодорант, но было в этом запахе что-то еще.

— Она пахнет, как собачий поводок, — шепнул Дима, и новенькая резко обернулась.

Дима и Ада дружно сделали шаг назад, случайно сцепившись сумкой и рюкзаком. Пока они разбирались, где чьи ремешки, новенькой уже и след простыл.

— Она нас слышала, — констатировала Ада.

Дима кивнул.

— Все равно проследим за ней и выясним, на самом деле она оборотень или просто не моется.

— Мы же в книжный собирались?

— В другой раз. Давай догоним ее!

И, снова схватив Аду за руку, Дима помчался к выходу.

Пуститься наутек
Сквозь бешеный поток.
Проблема мне успеть быть круче.
Я с тобою, ты везучий.

Мураками, Наутек

Новенькая — Ада припомнила, староста представила ее как Сашу — тоже решила прогулять пару. По крайней мере, направилась она в противоположную сторону от спортивного центра, к Кремлю.

— А зачем мы ее вообще преследуем? — покачивая сумкой, спросила Ада.

Они с Димой старались держаться от Саши на расстоянии, чтобы не привлекать внимания, но и не слишком отставать, чтобы не потерять из виду.

— Как зачем? В тебе что, не живет дух приключений?

— Сейчас во мне жив только дух голода, — заурчавший желудок подтвердил ее слова.

Дима покопался в рюкзаке прямо на ходу и гордо достал оттуда промасленный сверток. Протянув его Аде, он сказал:

— От сердца отрываю.

— Это что такое? — с подозрением спросила она.

— Это — святое!

В свертке оказался бутерброд с ветчиной, уже немного «поплывший», но менее вкусным от этого он не стал. Ада съела его в один присест и, выбросив обертку в ближайшую урну, показала Диме оба больших пальца вверх.

— Скажи же, обалденно? Это мама делает, — с той же гордостью сказал Дима и протянул открытую бутылку воды, чтобы она запила свой нехитрый перекус. — Только мне оставь немного, все не допивай.

Он достал из рюкзака какой-то плоский предмет с яркой наклейкой на нем. Сначала Ада решила, что это коробка с леденцами, но стоило Диме открыть кейс, как по воздуху поплыл тот резкий и противный запах смеси табака и шалфея. На мгновение замерев и хмыкнув, Дима убрал табакерку обратно. На крышке мелькнул логотип «Короля и Шута».

— И как ты можешь вообще курить эту гадость? — поморщилась Ада, вернувшаяся к прежней, сознательной версии себя. — А вроде же еще и запретили в общественных местах. Тебя что, ни разу не штрафовали?

— Какой же я тогда панк, если не сбегал из кутузки?

Она скептически на него посмотрела, не поверив.

— Только на меня не смей дымить, папа решит, что я тоже начала, и тогда получу дома, — предупредила она.

Они продолжали следовать за Сашей, которая, судя по ее решительности, направлялась в конкретное место. После Александровского пассажа, который вяло реставрировали уже пару лет, Саша свернула к Черному озеру. Стараясь не отставать, они, не сговариваясь, прибавили шаг.

— Будешь со мной общаться — точно начнешь.

— Это угроза?

Дима только рассмеялся, снова сморщив нос. Видимо, так у него выглядело удовольствие.

— Почему ты так редко ходишь на пары? — решилась спросить Ада. — За прошлый год я тебя на потоковых лекциях всего пару раз видела.

Дима пожал плечами.

— То болел, то просто не до того было.

— Оборотней ловил?

— Нет, Зилáнта [13].

— Кого?

— Ты что, не знаешь легенду про Зиланта?

Ада, будучи коренной жительницей Казани в пятом поколении, естественно, знала про дракона, который когда-то обитал на другом берегу реки Казанки, там, где сейчас сияют золотом купола женского монастыря. И про то, что его оттуда изгнали после захвата Казани, тоже читала.

— Знаю, конечно, просто не понимаю, как можно ловить легендарное существо.

— Он живет на «Кремлевской».

— В метро? — Ада даже притормозила. Дима кивнул, и самое удивительное — он явно верил в то, что говорил. — И что он там делает?

— Ну должен же он где-то обитать. А метро — не самый плохой и не самый заезженный вариант.

Ада вспомнила роспись на потолке станции и подняла бровь.

— И давно?

— Помнишь, эту станцию долго не могли открыть? То одно подтопит, то другое. Так вот, пока Зиланту не предложили там поселиться, ничего сделать не могли.

— А ты-то откуда это знаешь?

Чем дальше Ада слушала Диму, тем больше уверялась в том, что он или не от мира сего, или блаженный сказочник, или что еще похуже.

— Он сам рассказал, когда предложил мне стать хранителем историй. Пришлось отказаться, иначе мне отсюда никогда не уехать, а у меня планы после универа.

Ада помотала головой, пытаясь осознать его слова. Краем уха отметила, что даже у него, такого раздолбая, есть планы на будущее, а она все никак не может решить, что будет делать хотя бы сегодня вечером.

— И куда ты планируешь отправиться?

— Питер, — как отрезал он и махнул растрепанной головой, будто указывая направление. Получилось прямо в сторону железнодорожного вокзала.

— Везет тебе.

Дима только усмехнулся, ей показалось, что как-то горько. Но Ада не успела продолжить тему — он схватил ее за руку и сорвался с места.

— Мы сейчас ее потеряем! — на ходу объяснил он и продолжил тащить Аду за собой, хотя она вполне могла бы и сама бежать, нисколько не отставая.

Спуск к парку они преодолели за десяток секунд — бежать с горки оказалось легче легкого, — когда дорогу им загородил высоченный черный джип, затормозивший прямо перед носом Ады.

— Куда прете! — заорал бритоголовый водитель и прибавил газу, наверстывая упущенные миллисекунды.

— Где она? — огляделась Ада, пытаясь отыскать Сашу.

— К озеру идет.

Перебежав остаток дороги, они едва не скатились по белой лестнице с щербатыми ступенями прямо к аллее, ведущей в сторону озера.

Деревья уже активно желтели, а некоторые из особо торопливых даже роняли листья. От озера тянуло мутью и сыростью.

Идущая впереди Саша, позвякивая ремнем сумки, направлялась к небольшой группе ребят, облепивших скамейку. Они выглядели под стать новенькой — буйные гривы хиппи, джинсы-клеш и рубашки разной степени клетчатости и балахонистости.

— Может, она и правда хиппи?

— Ты когда видела последнего из них? — спокойно спросил Дима почти что с интонацией Дроздова. — Еще бы битников каких-нибудь вспомнила.

Ада пожала плечами. Из-за внешнего вида Диму и самого можно было отнести к чему-то среднему между эмо и панком, хотя, судя по его словам и музыке в плейлисте, он все-таки был ближе к последним.

— Пройдем мимо, потом поздороваемся, как будто только сейчас ее заметили, — продолжал он.

— Мы же даже не успели с ней познакомиться!

— Значит, самое время.

Ада уже перестала пытаться понять его безумную идею, так что только молча кивнула, окончательно решив, что с того самого момента, как Энже Вагизовна решила посадить их вместе, ей, Аде, с этого бешеного поезда уже не сойти.

Дубы вдоль дорожки у озера побурели, редкий ветерок лениво шевелил их узорные листья. Компания расположилась прямо под одним из деревьев, заняв всю скамейку. Редкие прохожие старались держаться от шумной молодежи подальше, еще не забыв недавние разборки между разными субкультурами.

Ада вцепилась в руку Димы, мысленно приготовившись к тому, что эти бешеные на вид ребята без лишних вопросов утопят их в озере. Она и не подумала, что для того, чтобы утонуть в местной грязной луже, нужно еще постараться.

— Вот я и говорю ему: а какого черта ты вообще на меня наехал? — имитируя самый разгар диалога, сказал Дима, когда они проходили мимо скамейки, а потом притормозил и бросил: — О, да это же Саша! Тоже прогуливаешь?

Саша обернулась и смерила их равнодушным взглядом.

— А вы кто? — спросила она, рассматривая то Диму, то Аду.

— Твои новые одногруппники. Виделись только что на лекции. Как ты могла забыть! — потрясая их с Адой соединенными в кулак ладонями, ответил Дима. — Ее зовут Адель, а я Дима.

Саша кивнула и отвернулась к своим.

— Пойдем уже, — позвала его Ада, но Дима снова попытался заговорить с Сашей.

Откровенно говоря, Ада испытывала всепоглощающий страх. От компании веяло опасностью и чем-то резким, словно она действительно находилась в окружении дикой собачьей стаи. Секунда — и они решат наброситься, чтобы загрызть насмерть.

— А вы всегда тут собираетесь?

— Парень, тебе жить, что ли, надоело? — не выдержал один из сидевших на скамейке.

— А если и так?

Отчего-то Ада не сомневалась в этом.

— Не огорчай свою барышню — иди отсюда, пока не получил.

— Она не моя.

Саша все-таки снова повернулась к ним и окинула еще одним долгим взглядом. Глаза у нее были темно-карие, как у овчарки, само собой в голову Ады пришло сравнение.

— Ребят, правда, чего вам надо? — спросила она с такой ленцой, что еще немного — и зевнула бы.

— Мы уже уходим, до встречи в универе! — Ада наконец смогла потянуть Диму за собой и, помахав свободной рукой, потащила его к выходу из парка.

— Ну точно оборотни! — воскликнул Дима, стоило им оставить компанию за спиной. Благо, что отошли они все-таки далеко. И на том спасибо.

— Да хоть сами Каллены, плевать, пошли уже отсюда, — нервно сказала Ада. По спине полз холодок, будто вся стая наблюдала за ними, выжидая момент, когда можно будет погнать добычу.

Тьфу ты! Точно заразилась его безумными идеями, а прошло-то меньше пары часов!

— Значит, тут обитают не только убы́ры [14], но и оборотни! — Дима словно не замечал ее испуга.

— Кто?

— Ну почти как вампиры, я знаю парочку. Они любят собираться на Сковородке или у Кабана, как медом им там намазано.

Ада окончательно перестала понимать, о чем он. От избытка информации начала болеть голова — или от нереальности его слов, она уже не разбирала.

Парк наконец закончился, и на выходе из него они остановились.

— Пошли до метро, меня там должны ждать, — предложил он.

— Кто, эльфы? — совершенно беззубо сострила Ада.

— Нет, они тут не водятся. Я только одну лепреконшу встречал, но и та отрицала, что это и правда она.

Ада перекинула сумку поудобнее и только вздохнула. Дима, заметив наконец ее вид, расплылся в улыбке.

— Да не переживай ты так! Это сначала кажется, что ты с ума сошла, а потом чем чаще их встречаешь, тем легче принять существование иного мира.

— Какого такого иного? Они вот, — Ада кивнула в сторону парка, где остались то ли хиппи, то ли оборотни, — вполне в наш вписываются. Даже в универ ходят, как видишь.

— В том и смысл! — У Димы даже глаза загорелись от воодушевления. Точно на любимого конька сел. — Им же надо как-то выживать! Вот они и адаптировались к городу и местным.

— Интересно, почему Саша к нам перевелась?

— Может, переехала?

Они наконец двинулись в сторону Кремля и находившегося рядом спуска в метро.

— Но кто в здравом уме станет переводиться на социологию?

— А кто поступит сюда по доброй воле?

Они замолчали и тут же дружно рассмеялись. Остатки нервозности сошли с Ады вместе со страхом и потерялись где-то рядом с парком.

— Я не поступила на религиоведение, там был слишком высокий конкурс на бюджет, — поделилась она.

— За меня мама подала документы.

Сказал как отрезал. Что-то за этим было, но Ада решила, что не имеет права копать слишком глубоко, — ведь они первый день знакомы, и так уже о многом друг другу рассказали.

Оставив позади пиццерию и здание с задорными крылатыми чертиками под окнами и кадуцеем на фасаде, они перебежали Кремлевскую прямо перед Национальным музеем и направились к спуску в метро. Спасская башня Кремля быстро скрылась за поворотом.

Аде нравилась эта, самая старая, часть города. Тут всегда гуляли толпы туристов, весной высаживали море тюльпанов, а на белокаменной Спасской башне отсчитывали время огромные часы. И еще с этой горы прекрасно просматривался вдалеке Верхний Услон [15].

— Ну что, до завтра? — вырывая Аду из ее мыслей, сказал Дима и помахал рукой. Его почти оторванный рукав от этого весело покачался на ветру, и Ада невольно улыбнулась.

— Пока-пока.

Дима тут же поспешил через дорогу, где у пешеходного перехода его ждала невысокая девушка с такими же светлыми, как у Ады, волосами. По тому, как она радостно бросилась Диме на шею, и по их объятиям Ада поняла, что это, скорее всего, девушка Димы, и в ту же секунду сердце кольнуло ледяной иглой.

А на что еще она надеялась?..

И только стоя на платформе метро, столкнувшись взглядом с нарисованным на потолке Зилантом, Ада опомнилась. Она показала дракону язык и поспешила в как раз подошедший поезд.

Ада могла поклясться, что перед тем, как двери поезда закрылись, Зилант подмигнул ей в ответ.

Научи меня жить
И однажды забыть,
Где расстались душа и тело.

Би-2, Научи меня быть счастливым

Ада хлопнула дверью и влетела в квартиру, тут же погрузившись в ее тишину и знакомые запахи маминого супа и морилки для мебели.

В зеркале отражалась какая-то новая Ада — оживленная, раскрасневшаяся, с огоньком в глазах. Такой она себя еще не знала, поэтому застыла на пару секунд, вглядываясь в расширенные зрачки.

Между Адой, которая проснулась утром, и той Адой, что сейчас, стиснув полочку зеркала, стояла в прихожей, пролегла пропасть. Пропасть носила имя Дима, и у этой пропасти уже, похоже, была девушка. От воспоминаний почему-то заныли виски, Ада наконец отлипла от зеркала и, сбросив обувь, подхватила сумку и направилась в свою комнату.

— Мелкая, ты чего так рано? — высунулся из своей комнаты Лев и сонно прищурился.

— Так пары уже закончились, ты все проспал, — сказала и почти не соврала — родители уже и правда скоро вернутся с работы.

— Как мы вчера погуляли! — протянул Лев, вываливаясь в коридор и направляясь в кухню. Ада передумала закрываться у себя и, бросив сумку у двери, направилась за ним следом.

Забравшись на стул с ногами, она отпила из чашки остатки утреннего чая и спросила:

— Ты доучиваться-то собираешься?

— Спрашиваешь. Зря, что ли, родители так старались, чтобы я поступил и не бросил.

Лев учился на юрфаке, сам выбрал эту профессию. Несмотря на страхи родителей, смог поступить на бюджет, но вот учеба шла ни шатко ни валко. То ли так часто попадались придирчивые преподаватели, то ли не все об экзаменах он рассказывал семье.

Ада кивнула, соглашаясь с братом. Это была еще одна причина, почему она пошла на нелюбимую социологию, — туда она прошла на бюджет легко, без особых усилий. Так и училась, особо не отсвечивая на фоне Лёвкиных проблем на каждой сессии.

Хотя брат ведь не был дураком, да и законы он знал так хорошо, что можно было и правда разбудить в ночи и спросить о любом. Только в их мире — без зилантов и оборотней — такие знания не особо помогали закончить университет с красным дипломом и получить хорошие связи.

Лев поставил чайник и, достав из холодильника колбасу и сыр, батон из хлебницы, принялся за приготовление бутербродов. На двоих. Разогревать суп сейчас никому не хотелось.

— Как первый день? — между делом поинтересовался он.

— Ка́ком, — неловко пошутила Ада и добавила: — Познакомилась с парнем на французском.

— Новенький?

— Старенький. Не любитель ходить на пары. К нам в группу сослали.

— И как, уже успела втюриться?

Ада бросила в брата прихваткой, но традиционно промазала.

— Странный он какой-то, — продолжила она. — Все про сказки всякие болтает, а сам с гопниками дерется и сбегает с пар.

— Как зовут?

— Дима.

— Не везет тебе на это имя, — припомнил ей одну школьную влюбленность Лев, и Ада поморщилась. Имел бы совесть о таком говорить!..

Чайник радостно заверещал свистком, оповещая, что готов превратить кипяток в благоухающий напиток. Бутерброды честно поделили пополам и вдвоем приговорили за пару минут.

— Ты, главное, если заметишь, что он странно себя ведет, скажи мне, хорошо? — вдруг выдал Лев. — Я с ним поговорю.

Ада не поняла, на что он намекает, поэтому просто ответила:

— Да у него и девушка есть, так что я ни на что не рассчитываю. Не переживай.

Лев кивнул, но Ада знала его как облупленного — будет теперь следить, чтобы младшая сестренка не влипла в историю.

Как же ей все-таки повезло с братом!

Мама вернулась позже обычного, увешанная сумками. Ада выскочила на звук открывающейся двери, оторвавшись от очередной серии «Дневников вампира», которые пересматривала в очередной раз в ожидании нового сезона.

Мама у них со Львом была красавица — от природы вьющиеся крупными локонами темно-каштановые волосы, синие глаза, которые достались и Аде, высокий рост и стройная фигура. Могла бы стать богатой и знаменитой топ-моделью, если бы родилась где-нибудь на Западе. Вместо этого она работала в нотариальной конторе, ходила в классических строгих костюмах и на каблуках в любую погоду. Ада так не умела.

Зато она отлично умела держать себя в руках и быть внешне спокойной в тех ситуациях, в которых у мамы легко могла случиться истерика или нервный срыв. Тем, что развила это умение в себе, Ада втайне гордилась.

Клюнув дочь в щеку, мама передала ей пакеты и принялась снимать верхнюю одежду.

— Как учеба? — спросила она, забирая один из пакетов и направляясь на кухню.

— Все хорошо, пока пар мало. У тебя как день прошел?

— Работы полно, а Ванда вернется из отпуска только через неделю, — пожаловалась мама, тяжело опускаясь на стул. Ада тем временем начала разбирать покупки и раскладывать по шкафам и в холодильник. — Даже времени поесть нет.

— Суп погреть?

На мамин кивок Ада принялась за организацию простого ужина. Будучи глубоко в себе, она умудрялась вовремя кивать и поддакивать на мамины рассказы о тяжелом рабочем дне, а сама все катала в голове мысль о том, насколько слова Димы могут соответствовать действительности.

Что это меняет в ее личном мире?

— Мам, — в наступившей тишине спросила Ада. Мама подняла взгляд, отвлекаясь от поглощения супа. — А ты веришь в оборотней?

Та чуть не поперхнулась и смогла наконец выдавить:

— Сериалы опять свои смотришь?

Ада вздохнула и кивнула.

— Смотри, реальную жизнь не просмотри, — пошутила мама и снова вернулась к супу.

Ада поцеловала ее в щеку и, захватив конфету, направилась к себе.

В осеннем полумраке комнаты светился только монитор компьютера. Ада свернула вкладку с сериалом и зашла «ВКонтакте». Полистав ленту, посмотрев на фотографии с первого учебного дня бывших одноклассников и нескольких одногруппниц, с которыми они периодически делали вместе учебные задания, Ада открыла вкладку со списком друзей и замерла.

Новая заявка в друзья от какого-то Мо́ргота Ба́углира [16]. С аватарки на нее молча взирал нарисованный суровый эльф в короне. Ада полистала страницу и не нашла ничего особенного, кроме первой песни в аудиозаписях. Та самая «Адель».

Кликнув на «принять заявку», Ада открыла тут же появившееся сообщение.

«Привет! Как добралась до дома?»

Ада поймала себя на том, что расплывается в улыбке, и усилием воли вернула серьезное выражение лица.

«Привет! Все хорошо».

Отправила и задумалась, как продолжить разговор. Дима — а это явно был он — уже что-то печатал.

«Пойдешь завтра с нами на сходку? Я обещал тебя познакомить с настоящим убыром, а она как раз пригласила отметить начало нового учебного года. Вечером в семь на Сковородке» [17].

Ада не дала себе времени задуматься и тут же отбила по клавиатуре:

«Конечно, пойду!»

Призадумалась и добавила:

«А ты в универ завтра собираешься?»

Дима ответил быстро:

«Наверно, да. Дома все равно делать нечего. Принести тебе еще маминых бутербродов?»

«Душу продам за них:)»

«Ты аккуратнее, я ведь знаю тех, кто ее правда может купить;)»

Ада хихикнула и поймала себя на мысли, что если он в это верит и это никому не вредит, то почему бы и не подыграть.

«Почему именно Моргот?»

«Ну не всем же светить реальными именами в интернете:)»

«А почему именно он? Саурон был эпичнее».

Дима долго набирал сообщение, Ада успела сходить за чашкой чая и включить в комнате торшер, чтобы было уютнее. Ответ пришел неожиданно лаконичный:

«Он масштабнее мыслил и круче устраивал приключения, чем Саурон. Есть чему поучиться».

«Только его все равно развоплотили».

«Ты еще скажи, что правда читала Сильмариллион!»

«У меня брат угорает по Толкину, забыл?

Положение младшей сестры обязывает».

«Блин, ты классная. Теперь хотя бы есть зачем ходить в универ:)»

Ада и не заметила, как легкая болтовня затянулась глубоко за полночь, так что они попрощались в районе трех утра. Она выключила компьютер и рухнула в прохладную постель, даже не чувствуя усталости, но тут же уснув после такого затянувшегося дня.

Последней мыслью перед тем, как провалиться в темноту, была: «А я еще не хотела идти в универ сегодня».

Я был свидетель тому,
что ты — ветер,
Ты дуешь в лицо мне,
а я смеюсь.

Сплин, Будь моей тенью

Будильник прервал очень сумбурный сон, но сразу после пробуждения Ада забыла, о чем он был. Осталось только ощущение тревоги и опасности.

Лев решил сегодня наконец появиться в университете, поэтому пришлось ждать, пока он освободит ванную. День был солнечный: отраженные от стеклянной двери гостиной лучики перекатывались по стене коридора, и Ада засмотрелась на них, погрузившись в свои мысли. С утра в голове вертелась надоедливая строчка «город живет чудом одним», но она не могла вспомнить ни одной песни, где бы такая звучала. Хорошо, что не надоедливое «Третье сентября» [18]: хотя бы в этом году ее мозг пощадил хозяйку.

Если песня не вспоминалась — значит, рождалось новое стихотворение.

Лев резко открыл дверь ванной и чуть не сбил Аду с ног.

— Извини! — воскликнул он и тут же умчался в свою комнату. Опаздывал на важную пару, значит.

Ада закрылась в ванной и уставилась в зеркало. Нет, ничего за ночь не изменилось, все тот же упрямый завиток надо лбом и расширенные от слишком тусклого света зрачки.

Строчка настолько не отпускала, что после легкого душа Ада вместо завтрака включила компьютер и открыла вордовский файлик с названием «Почеркушки». Курсор весело моргал на новом пустом листе, и Ада, вздохнув, начала писать.

Получилось что-то совсем беззубое и скучное:

Город не спит, город живет.
В городе кто-то кого-то ждет.
Город живет чудом одним.
Если ты веришь — жди с ним [19].

Ада снова вздохнула, сохранила файл и закрыла его. Новый учебный день и ожидание насыщенного вечера подгоняли: скорее в универ.

— Ты закроешь? — натягивая ботинки на ходу, спросил Лев и, дождавшись ее кивка, выскочил из квартиры. Точно опаздывал.

Ада закинула ключи в сумку и куда спокойнее пошла по лестнице. В подъезде кружилась пыль в лучах утреннего солнца, и только сегодня она смогла заметить, как это красиво. Фикус, стоящий на подъездном подоконнике, уже приготовился умирать, так что Ада достала из сумки бутылку с водой и щедро его полила.

На секунду ей показалось, что тут же в пыли сверкнула улыбка, но Ада отмела эту мысль и вышла из подъезда.

На улице началась настоящая золотая осень — ясное голубое небо, желтые листья на березах и тополях, полностью распустившиеся астры на клумбе напротив Гагарина. Сегодня Ада отсалютовала ему с особенным чувством удовольствия от жизни.

А в метро поезд все никак не хотел приходить. Пока часы мерно отсчитывали минуты, Ада вертела в голове новое стихотворение и гадала, выкладывать его на странице или доработать. Теперь, когда назойливая строчка была записана, она перестала терзать мозг, поэтому Ада включила в плеере случайную песню и попала на «Сплин». Васильев просил в песне быть его тенью, а она вслушивалась в текст и внимала, словно впервые. Особенно ее тронули слова про ветер, ведь именно в этот момент примчался поезд метро, растрепав ей волосы.

Будто весь мир в это утро стал немного волшебным.

Первые две пары были групповые, так что Ада привычно сидела одна, как весь год до этого. Анализ данных в социальных науках ее совсем не радовал, она слушала вполуха и записывала то, что лектор выводила на доске. Пригодится потом, когда назначат очередную скучную контрольную.

Лучи солнца скользили по аудитории, то и дело перетягивая на себя внимание. Снова в некоторых отсветах Аде чудилась улыбка, но она списывала это на то, что слишком мало спала.

Наконец ненавистная скучная пара закончилась, и Ада пошла на сдвоенную потоковую лекцию по социологии семьи. От предвкушения встречи с Димой внутри появилось такое тепло, какое раньше дарил только пустой лист, куда она переносила свои рифмованные строки.

На входе в аудиторию Ада вдруг споткнулась — почудилось, что прямо перед ней пролетела золотая крылатая фигура. Решив, что ее ослепило солнце, Ада переступила порог.

Дима уже занял место для них на насесте — самой дальней и верхней части полукруглой аудитории. Увидев ее, он радостно заулыбался и замахал, и Ада расплылась в ответной улыбке.

Сегодня он был в подозрительно целой распахнутой клетчатой рубахе и черной футболке под ней. На груди красовалась выведенная алой краской большая буква А, окруженная не менее большой круглой О [20]. Костяшки пальцев были залеплены пластырями, а красная прядь в волосах стала ярче, будто он ее подкрасил за ночь. Ну или просто помыл голову.

— Привет! — воскликнула Ада, плюхаясь на скамейку рядом с ним.

— Привет! Как будто и не расходились спать!

Ада кивнула и тут снова поймала это ощущение пролетающей мимо золотистой фигуры.

— Ты тоже это видишь? — спросила Ада.

— Что ты имеешь в виду? — удивился Дима, оглядываясь вокруг.

Ада наконец разглядела фигуру, которая и правда крутилась рядом с ней. Так вот что это за золотые блики были! Никакое не утреннее солнце!

«Галлюцинация?» — мелькнуло, но мысль тут же растаяла, вытесненная удивлением. Фея поймала ее взгляд, заулыбалась, обнажая мелкие острые зубки. В прозрачных крыльях, словно припыленных золотом, отражались лучи солнца.

— Быть этого не может, — проговорила Ада, и на ее глазах фея тут же исчезла.

— Когда ты так делаешь, они уходят, — заметил Дима.

— Глюки боятся того, что я отрицаю их существование? — переведя на него удивленный взгляд, спросила Ада.

— Нет, существа иной стороны теряют силу, когда мы так говорим. Может быть, этой феи на самом деле больше и не существует. Аккуратнее с тем, что произносишь вслух.

Ада не успела расспросить его, что это за правила такие и кто их придумал, как прозвенел звонок и в аудиторию тут же вошел лектор. Зашуршали тетради, а на их парте — и обертки от домашних бутербродов. Ада достала термос, который утром упаковала в сумку, и пара прошла вдвойне приятнее от хорошей компании и вкусной еды.

— Ты придешь вечером? — спросил Дима где-то в середине лекции, когда от бутербродов осталось одно воспоминание и промасленная бумага.

— Да, только я не очень люблю новые компании, — поделилась Ада.

— Они тебе понравятся, ты же никогда так еще не общалась с существами иной стороны? Ну, кроме Саши, конечно.

— У нас нет доказательств, что она оборотень, — проворчала Ада и осмотрелась в поисках новенькой. Она сидела через пару рядов от них, но в эту минуту, будто услышав свое имя, чуть повернулась в их сторону.

— Как и доказательств обратного. Так что я буду верить в то, во что хочу.

— А откуда могла взяться эта… фея? — перевела тему Ада.

— Ага, наконец-то поверила! Они обычно живут в цветах или деревьях.

— Фикус! — С соседних парт тут же зашипели, требуя не болтать. Ада вжала голову в плечи и хихикнула.

— Какой фикус?

— Подъездный осужденный. Кто-то выкинул, а я его иногда поливаю, когда не опаздываю.

Дима горячо закивал.

— Да-да, скорее всего, это его жительница. Тогда ты ее не уничтожила, слегка оглушила и вернула обратно в цветок. Ну и крепко же она к тебе привязалась!

Ада на секунду застыла в ощущении неопределенности — вот лектор вещает что-то про семью как малую группу, а они обсуждают как реальность существование фикусной феи. От абсурдности ситуации она снова хихикнула и на непонимающий взгляд Димы только покачала головой.

Ну и пусть, если это и правда не галлюцинация, то ее мир становится только интереснее рядом с Димой.

— После пар поедешь домой? — спросил он в перерыве.

— Вообще мне надо в книжный, у меня нет тетради для семестрового проекта.

— Тогда я с тобой. А потом можем сразу двинуть на сходку.

Ада против воли расплылась в широкой улыбке. Приходить в незнакомую компанию вместе с кем-то куда приятнее, чем одной. А то, что ее больше обрадовало даже не это, она решила проигнорировать.

Улица встретила легким ветерком и запахом дыма. В центре города, где были только парки разной степени благоустроенности, этот совершенно дачный запах казался инородным.

Дима достал табакерку и снова зажег свое курево. Показалось, что даже огненные бархатцы на ближайшей клумбе от этого поникли.

— Ну что, идем? — спросила Ада, завязав распустившиеся шнурки конверсов. Дима кивнул, и они направились по аллее мимо Сковородки и памятника юному Ленину к «Униксу».

— Знаешь, я уже давно ни с кем так легко не болтал, — поделился он. — Ну, кроме Леси, конечно, но это другое дело.

Ада почувствовала, как внутри екнуло, и каким-то чужим голосом спросила:

— Это твоя девушка?

Дима кивнул.

— Типа того. Она хорошая, но мы все-таки очень с ней разные. А ты как будто понимаешь, о чем я думаю, и говоришь это прежде, чем я могу сформулировать мысль.

Ада правда понимала, о чем он: будто между ними протянули телефонный провод, и теперь по нему свободно могли ходить в обе стороны мысли и идеи.

— Ты слышала про теорию соулмейтов?

— Нет.

— Родственные души. Говорят, что такое возможно только раз в жизни и не всем везет — твой соулмейт может только родиться, когда ты уже умираешь.

— Скажи еще, что ты веришь в перерождение.

— А ты разве нет?

Они медленно спускались по Университетской, то и дело уступая дорогу тем, кто шел навстречу. Солнце скрылось за легким облаком и тут же выглянуло обратно.

— Я никогда не думала об этом всерьез. Да и родители как-то нас так воспитывали, без религии, что ли.

— Моя мама православная, все детство таскала в церковь, пока я не стал под разными предлогами отказываться туда идти. Потом она смирилась и отстала, но никогда не забуду эти песнопения, — Дима словно