Глава 1
Река Черногорка выбросила на берег странный улов на рассвете третьих суток после летнего солнцестояния. Крикуха — последняя из рода береговых ворожек — первой заметила мерцающую чешую среди камней. Её кривые пальцы, больше похожие на корни старой ивы, дрожали, когда она переворачивала рыбину.
Черногорка никогда не была щедрой на дары. Старожилы помнили лишь два случая, когда её воды приносили что-то кроме ивовых коряг да водорослей. В первый раз — тело утопленника с золотым зубом. Во второй — деревянный идол с выбитыми глазами. Сегодняшний улов превзошёл всё.
Жабры раскрылись с мокрым хлопком, обнажив…
— Зубы, — прошептала старуха, проводя костяным ножом по белым треугольникам во рту у щуки. — Человечьи.
Ветер с болот донёс запах гниющей плоти, хотя рыба была свежей. Крикуха сунула медный грош меж жаберных щелей — плата за весть, которую нести придётся ей.
— Он идёт, — сказала она пустому берегу, но вода вдруг забурлила, выплеснув на песок ещё пять таких же рыб. Их рты открывались и закрывались в унисон, будто шептали что-то.
— Не он, — поправил кто-то из воды. Голос звучал так, будто гнилые коряги проскрипели слово. — Они.
Крикуха побледнела, как мел.
— Ты слышала, старуха? — шепотом спросил голос. — Они спали в глубине. Но теперь просыпаются… и голодны.
Драгомир Железная Песня не видел родных земель десять зим. Десять зим его меч «Зов Туманов» пил чужие воды — то солёные волны Варяжского моря, то мутные потоки степных речушек. Теперь, когда он ступил на знакомую тропу, клинок заныл глухим стоном.
— Тихо, — проворчал воин, но сам замедлил шаг.
Дорога к Костяной Горе изменилась. Раньше здесь росли берёзы-близнецы — ориентир для путников. Теперь же из земли торчали кости, аккуратно сложенные в пирамиды. Кто-то позаботился, чтобы каждая была выбелена до неестественного блеска.
— Чужая работа, — Драгомир сплюнул. Его тень (или ему только показалось?) на секунду отстала, будто рассматривала костяные узоры.
Впереди задымились крыши деревеньки «Воронья».
Дети заметили его первыми.
— Чёрный! Чёрный идёт! — завопил малец с синими точками на лице — метками духов.
Камень, обмотанный перьями, просвистел у самого уха Драгомира. Он поймал второй на лету, раздавив в ладони.
— Чтобы мёртвые не летали, — усмехнулся воин, разглядывая белое перо. Оно было тёплым, будто только что вырвано из крыла. — Где старейшины?
Мальчишка показал на избу, стоящую на черепах.
— Только они тебя…
— Не ждут, — закончил Драгомир и пошел по направлению к избе. Дверь уныло заскрипела, будто не хотела впускать незваного гостя.
В «Горле» — зале для совета — пахло сушёными травами и чем-то кислым. Семь пар глаз уставились на вошедшего.
— Жив, — просипел старейшина Волчий Зуб.
Драгомир швырнул на стол медальон с солнечным знаком.
— Где нашёл? — задрожал голос у женщины с совиными глазами.
— В рыбе. С человечьими зубами, — сказал Драгомир. — Но это не всё. — Он перевернул медальон, и на оборотной стороне, где раньше был лишь налёт времени, проступили три знака:
— треснувший круг,
— вертикальная черта,
— и крюк, похожий на вопросительный знак.
— Это не просто знак солнца, — прошипел Волчий Зуб. — Это печать. Та, что клали на жертвенные ямы… чтобы они не вылезли..
Тишина повисла густым пологом.
— Камень в Горле Мира треснул.
— Он был заложен не нами, — женщина с совиными глазами провела дрожащей рукой по горлу. — Первыми. Теми, кто вырезал долины и выпил моря. Они оставили его, уходя вглубь. Чтобы мы не забыли: мир — всего лишь плод, а они вернутся за урожаем. — сказал наконец старейшина. — Ты пришёл как в пророчестве: «Когда щука заговорит зубами, вернётся тот, кто унёс солнце».
В этот момент «Зов Туманов» задрожал так сильно, что Драгомир невольно потащил его из ножен, по клинку побежали капли, похожие на кровь, воин резким движением вернул меч в ножны.
— Уходи от сюда странник, тебе здесь не рады, у тебя своя дорога, а бед у нас и без тебя хватает. — вновь сказал старейшина.
