Предисловие

Начнём со слов великого русского мыслителя философа Павла Александровича Флоренского. Он неоднократно касался в своих трудах вопросов генеалогии. В своих научных трудах и в переписке Флоренский писал о родовых связях, о необходимости интересоваться прошлым своего народа, о неразрывной связи каждого из нас со своими предками.

Восхищает исчерпывающая точность его формулировок.

«Почему надо заниматься (генеалогией)?

а) Чувство связи с родом, долг перед предками, перед родителями обязывает знать их, а не отворачиваться. Последнее и есть хамство – „знать вас не знаю, как родителей, предков…“.

б) Себя чувствовать надо не затерявшимися в мире пустом и холодном, не быть бесприютным, безродным: надо иметь точки опоры, знать своё место в мире – без этого нельзя быть бодрым. Надо чувствовать за собой прошлое, культуру, род, родину. У кого нет рода, у того нет и Родины и народа. Без генеалогии нет патриотизма: начинается космополитизм – „международная обшлыга“, по слову Достоевского. Чем больше связей, чем глубже вросла душа в прошлое, чем богаче она обертонами, тем она культурнее, тем более культурная масса личности: личность тем более носит в себе то, что более её сомоё.

в) Идеи, чтобы быть живыми, должны быть с фундаментом, с прошлым; мы должны чувствовать, что не сами сочиняем свои теории (сочинительство, игра в жизнь), а имеем то, что выросло, что почвенно. Какая разница между одеждой на вешалке и тою же одеждой на живом теле? Такая же между идеей, отвлечённо, вне культурной среды взятой, и идеей в её живой связности с культурой».

г) Для истории материал необходимый. Надо его собирать. Долг каждого живущего в истории, и давать свой вклад в познание истории. Нельзя заранее сказать, что важно и что не важно. Иногда и мелочи оказываются драгоценными.

д) «Ответственность перед детьми, перед младшими поколениями. Генеалогия – родовое достояние, не личное, и надо его хранить. Как майоратное имение не имеешь права растратить, так и сведения о предках должно держать в памяти, хотя бы сам ими не интересовался. Будущие поколения всегда могут предъявить вопрос: где же наше достояние, где прошлое наше, где наша история. В XVIII веке и до половины XIX века проматывали имения, а во 2-й половине XIX века проматывали духовное достояние – прошлое. Это хуже, чем проматывать имения. (…)

ж) Религиозный долг благодарения. Как же благодарить за жизнь, если не памятованием о ней. Сколько поучительного, сколько назидательного – для воспитания. (…) Отказ от жизненной задачи рода ведёт к гибели… Может подточить».

Выше даны выдержки из книги «У водоразделов мысли». В ней же мы находим весьма показательную цитату, которую приводит в своей книге Павел Александрович: «Для большой публики генеалогия – скучное, чванливое, пустое занятие, – говорит Николай Петрович Лихачёв. – А на самом деле она вытекает из великой заповеди чтить родителей, на усвоении которой едва ли не основана могучая жизнеспособность еврейского племени. Тем, кто не имел счастья любить своих родителей, не надо заниматься генеалогией. Для них она мертва. Для тех, кто имел счастливое детство, родители родителей, при мысленном углублении и изучении, становятся близки, понятны, любимы».

Ниже, на страницах той же книги П. А. Флоренский пишет: «Генеалогия имеет в виду нечто большее – не только биологическую наследственность, но и всю сумму качеств, унаследованных от предков, будь то путём биологическим, или педагогическим, или нравственным, духовным и т. д. Нам в данном случае не важно, как и почему. Предки накладывают неизгладимые следы на своих потомков множеством способов, но важно то, что это влияние, всяческое и всяческими способами, несомненно и, следовательно, генеалогически должно быть учитываемо».

А вот ещё интересное: «У каждого рода есть свои привычки, свои традиции, свои нравственные особенности, свои вкусы, своя нить культуры, связи с историей, своё понимание, и всё это властными, хотя (и даже потому что) и бессознательно воспроизводимыми штрихами определяет душу отдельного члена родов, пересекающих свои влияния в данном лице»; «Всякий род потому и род, что имеет цель, над осуществлением которой он призван трудиться и ради которой он существует как род, как одно целое»; «Надо следовательно не лениться в поисках. Надо много трудиться над разысканием следов прошлого. Они останутся, да. Но помните, что и нашей небрежности к прошлому, нашей духовной невоспитанности, нашего замыкания в самих себе следы тоже останутся».

Приведу также высказывания Флоренского, процитированные в книге внука Павла Александровича Игумена Андроника (Трубачёва) «Путь к Богу»: «…В противоположность дереву, прежнее поколение быстро отмирает и в каждом трёхмерном сечении рода редко бывает более трёх поколений за раз. Таким образом, если дуб закрепляет за собою все прежние поколения ветвей, и они продолжают жить, образуя до известной степени образ всей истории дерева, то в роде прошлое не оставляет своих следов, и пространственная картина рода несоизмеримо беднее четырёхмерного его образа. Жизненно и общественно это обстоятельство учит безусловной необходимости для человека знать, представлять и синтезировать в своём познании прошлое своего рода, закреплять его возможными способами, тогда как ветви дерева, если представить его сознательным, гораздо меньше нуждаются в таком закреплении, ибо там прошлое само собою остаётся закреплённым, и, покуда жив организм дерева – жива и память о всём его прошлом»; «Жизненная задача всякого – познать строение и форму своего рода, его задачу, закон его роста, критические точки, соотношение отдельных ветвей и их частные задачи, а на фоне всего этого – познать собственное своё место в роде и собственную свою задачу, не индивидуальную свою, поставленную себе, а свою – как члена рода, как органа высшего целого. Только при этом родовом самопознании возможно сознательное отношение к жизни своего народа и к истории человечества, но обычно не понимают этого и родовым самопознанием пренебрегают, почитая его в худшем случае за предмет пустого тщеславия, а в лучшем – за законный исторически заработанный повод к гордости».

Летом 1936 года из Соловков П. А. Флоренский пишет своей снохе, жене старшего сына Василия Наталье: «…Записывайте то, что прочтёте по истории из необходимого, чтобы установить своё (в лице своего рода) место в историческом прошлом, расспрашивайте, выжимайте сведения из кого можно, – да, выжимайте, ибо, как Пушкин сказал с горечью, „мы не любопытны“, а нелюбопытство к своему прошлому есть порок. Мы же, к сожалению, не только не любопытны, но всегда стараемся забыть о прошлом и потому не научаемся в настоящем и повторяем ошибки прошлого».

Это – мысли русского мудреца.

Часть I

Вступление в тему

В молодые годы многим из нас нет дела до нашего прошлого, до семейных легенд: мы влюбляемся, общаемся, строим жизнь и отношения, и всё это кажется куда более привлекательным и важным, нежели нечто уже отжившее, покинувшее свет. Но однажды что-то происходит, и мы начинаем всматриваться в пращуров, предков. Наступает момент, когда мы остро чувствуем: они, деды, знают ответы на самые мучительные наши вопросы, берегут нас и могут помочь, если сумеем попросить. Мы всматриваемся в бабушек и дедушек, в их фотографии. А они молчат.

– Дед, скажи хоть что-нибудь, поделись опытом, научи жизни, подскажи, как быть.

Улыбается. Взгляд его ускользает. Если долго всматриваться, приходит ощущение, что это он живой, а ты призрак, поэтому он тебя не видит и не слышит.

Можно убрать альбом с фотографиями или выйти из папки на ноутбуке, но это всегда ненадолго. Потому что пришло время всматриваться в минувшее.

А собственно, что мы хотим узнать? Нас волнует вечное, однажды превратившееся в громкое, но пустое слово, потом вдруг снова обретшее огромный вес. Откуда мы пришли и куда уходим, почему на свете столько кривды и как в ней не увязнуть, почему идут войны.

Если хорошенько подумать, главный вопрос к нашим дедам: как вы смогли построить нашу Русь? Ведь не сама собою она возникла, это вы её создали. Каждый, как муравей, носил свои былинки. И вот – Русь готова. Я тоже хочу с вами строить, могучие муравьи! Примите меня в вашу артель, вместе сподручнее!

Конечно, ответы на вопросы уже есть в учебниках истории. Но там лиц не разглядеть, голосов не услышать. А хочется беседовать с конкретными людьми, давшими тебе жизнь. Хочется общаться не со среднеарифметическими и среднестатистическими, а с твоими кровными родными.

И тогда человек идёт в архив. Сначала он просит о помощи специалистов. Затем выучивается разбираться в описях, заказах, правилах, почерках. И вскоре в стенах архива чувствует себя, как рыба в воде.

Если человека спросить, он внятно не объяснит, зачем ему всё это нужно – замнётся, стесняясь открыться, побоится показаться чудаком. Он уже одержим. Ему нужно, чтоб деды не молчали, не смотрели мимо. Ему хочется не быть для них привидением.

И что же исследователь находит в архиве? Имена, даты, буквы, цифры, небрежно и почти хаотично начертанные линии.

Потом, приходя домой, смотрит на прапрадеда. Вглядывается. Тот кажется, повёл бровью или моргнул. Или всё-таки показалось? Буквы, цифры, имена, даты. Даты, имена, небрежные линии…

Захар Прилепин – номер один

Захар Прилепин на сегодняшний день – писатель номер один в России и по продажам, и по популярности у читателей. Но писатель – понятие объёмное. Есть писатели, которых хлебом не корми, только дозволь «пощекотать» читателя. Один мастер «щекотать» сумеречную зону страха, другой – пробуждать плотские страсти. Есть мастера внезапностей. Они раздают сморгнувшим саечки за испуг. Кто-то в состоянии придумать такой затерянный мир, что у некоторых слабовольных натур пропадает интерес к реальной жизни. Для всех вышеперечисленных типов писателей читатель – лишь потребитель. А они, в свою очередь, производители. Это – индустрия, это – бизнес.

А есть писатели, чья цель – бороться. Они рассматривают окружающую действительность как арену схватки добра со злом, как поле битвы в войне за правду. Такие живут одновременно в нескольких эпохах, потому что их война идёт давно и никогда не заканчивается. Штурмуя вместе со Степаном Разиным Симбирскую крепость, зная исход той битвы, эти писатели всё равно рвут жилы, чтобы одержать важную невозможную победу. В середине ХIХ века они сидят в окопах Севастополя под ядрами и пулями врагов. В ХХ веке – воюют на полях сражений Гражданской и Отечественной, строят доменные печи и гидроэлектростанции. Для них время не линейно. Оно – карусель, неторопливо скользящая по долгому кругу. На карусели катятся одни и те же души, которые, переселяются во всё новые и новые тела, после того, как старые тела ветшают и гибнут. И так без конца. Такие писатели уже не вглядываются в дедов с мучительной безнадёгой, а разговаривают с ними. Деды делятся с ними опытом и знаниями. Деды рады, что то, что они долго и так тяжело строили, не погибло, не сгнило, не сгорело, что всё, что было создано, не пропало напрасно.

Такие писатели и в прежние времена исполняли свою задачу: доносить историческую правду в образах, способных пережить всех нас. Свершая это в поисках ответов на одни и те же, всегда актуальные исторические вопросы: кем, как и почему строится, пестуется и сохраняется здание нашей государственности.

Амбициозные планы

В какой-то момент я подумал: «Хорошо, я уже нашёл среди своих предков и их ближайших родственников одного участника революционных событий. А ещё я нашёл перепроданного крепостного, слободского казачьего атамана, богатого сельского землевладельца, покорителя крепости Азов, участников Бородинской битвы, медведицких казаков, солдата, бравшего Плевну, страдальца, похоронившего пятнадцать собственных младенцев и жену, но всё же вырастившего двоих выживших детей. Хорошо, я уже, хоть и не полностью, но удовлетворил свой интерес к личному прошлому. Теперь нужно попытаться быть полезным и интересным ещё кому-то, помимо себя».

И тут у меня появился дерзкий план.

«Эта книга будет не только о предках Захара Прилепина, – продолжал размышлять я, – но и о добром и славном городе, похожем на легендарный Китеж, только затопленном не водными потоками, а суетой и повседневностью, и ушедшем из-за этого в забвение. Она будет и о других похожих городах, городках и сёлах и о жителях, их населявших. Но всё же, в первую очередь, в книге речь пойдёт о предках Захара Прилепина, к которому я, к чему скрывать, отношусь с трепетом и великим уважением. Ведь можно же попробовать написать приквел к „Обители“, „Саньке“, „Туме“, „Патологиям“, к прилепинским „Есенину“ и „Шолохову“, к рассказам из книги „Грех“. Причём ко всему сразу один общий, хороший, большой, красивый приквел, предысторию. Захар уже два десятилетия создаёт свои прекрасные книги. Но он работает не один: материал для его книг собирали те самые кристаллики душ, которые стеклись по чьему-то высокому, не поддающемуся осмыслению, приказу, в его захарприлепинскую телесную оболочку. Невообразимо долго собирался писательский материал. Кристаллики те имели свои телесные оболочки, которые можно выявить через архивы, по крайней мере, за последние четыреста лет.

Слезай с печи, – подумал я, – вон они, смотри, калики перехожие пришли. Не за тобой ли?»

Всматриваясь в фотографии

Захар Прилепин любит рассматривать фотографии своих дедов и бабушек. Вижу, что он время от времени делится этим с подписчиками в социальных сетях. Прилепинский «„семейный иконостас“ – с фотоснимками, тысячу раз виденный» упомянут в романе «Санькя». Итак, дед писателя Семён Прилепин – лобастый, белобрысый, добродушный великан. Красавец. Вельми лепый. Бабушка Мария Вострикова – круглолица, ладна и ясноглаза. Дед Николай Нисифоров смотрит из прошлого победительно. Бабушка Елена, в девичестве Лавлинская, своей статью – будто удельная княжна. На семейных фотографиях все смотрят в объектив спокойно, с достоинством. На лицах нет следов суеты, злобливости, угнетённой услужливости, потаённых избыточных страстей. Это лица победителей и истинно свободных людей.

Неизменно вместе с фотографиями дедов Захар выкладывает изображение родителей. Душа у детей и живых родителей общая, живущая в разных сосудах, будто в разных комнатах одной квартиры. С покойным отцом душа единая – вся твоя. Родители – это самые главные предки. Они – связующее звено с ушедшей бесконечностью. Плохо, когда люди рано умирают, но всё-таки хорошо, если отец успевает научить своих детей тому, чему нужно и должно. Когда отец, будучи примерным семьянином, трагически гибнет, оставляя младенцев на руках вдовы (это как раз мой случай), есть вероятность того, что в сознании повзрослевших, метущихся, вечно ищущих, необученных отцом детей, зародится и разовьётся культ предков. Детей, которых отцы предали, очень тяжело заставить вглядываться в фотографии дедов. Многие из таких детей, повзрослев, живут здесь и сейчас, на всю катушку и в своё удовольствие. Они очень часто повторяют ошибки тех, кто, сам не зная для чего, произвёл их на свет. Это тоже вечная карусель, но другая, сумеречная. Она перемещает опустошённые сосуды – Иванов, не помнящих родства. У не помнящих родства никакого родства и нет. Ряды таких Иванов постоянно пополняются. В финале каждого из них ждёт обрыв, пропасть, тьма. Но каждый новый Иван не задумывается о тьме будущего, ему хорошо сейчас. Эта потусторонняя, теневая, зазеркальная карусель неотрывно связана с каруселью с живыми сосудами. С теневой на светлую сторону всегда есть возможность перебраться, если хватит воли.

Два Захара

А есть ещё такая фотография: пожилой прадед Захара Прилепина, Захарий Петрович Прилепин, сидит под стеной старинного дореволюционного добротного кирпичного дома на завалинке с другим стариком, курит, смотрит вроде как перед собой и о чём-то неведомом думает.

Философ Павел Флоренский утверждал, что биологическое влияние женских предковых линий всегда слабее влияния отцовской фамильной линии на потомков. Чем дальше предковая женская линия удалена от фамильной мужской предковой линии, тем слабее её биологическое влияние, считал учёный. Сегодняшние научные знания заставляют нас с недоверием относиться к утверждению философа. Феминистки непременно назовут такое утверждение вопиющим сексизмом. Но кто бы чего ни говорил, прямая мужская фамильная линия людей, интересующихся прошлым своего рода, всегда и всех без исключения заботит значительно больше других собственных предковых линий. Исследователю или заказчику генеалогического исследования проще ассоциировать себя с предком, носившим ту же фамилию, что носит сам исследователь (или заказчик), чем с прямыми предками, фамилии которых с детства не звучали в семье.

Захарий Петрович Прилепин был заметным человеком во всём уезде и даже за его пределами. Он единственный в селе построил два добротных и просторных кирпичных дома под железными крышами. Он гонял торговые суда по Дону и наверняка лично был знаком с предками Михаила Александровича Шолохова, крупными купцами, промышлявшими на той же реке. К его мнению, судя по всему, прислушивались односельчане. Его голос должен был перевешивать двадцать других голосов на сельской сходке. По словам самого Захара Прилепина, всю их большую семью соседи и земляки называли не только по фамилии, но и по имени предка – Захаровыми или Захарьевыми. Захарий Петрович, конечно же, хорошо помнил собственного деда и знал былины и легенды о ещё двух-трёх поколениях своих пращуров. Но потомкам Захарий Петрович вовремя не передал этих знаний. Если когда-то пытался передать, молодёжь их не приняла – у них был период влюблённости и личностного роста. Можно быть уверенным, что дед Захария Петровича много интересного знал о своём деде или даже прадеде и тоже не передал этих знаний. Так случилось и сложилось. Очень редко бывает по-другому.

В рассказе «Грех» Захара Прилепина сообщается, что в самом большом и просторном доме в старинном селе, который принадлежал когда-то прадеду главного героя рассказа Захарки, под одной крышей когда-то одновременно «восемнадцать душ жило (…) шесть сыновей, все с жёнами, мать, отец, дети». В романе «Санькя» главный герой получает наследство от умирающего деда – тяжёлую прадедову серебряную ложку.

В романе «Обитель» происходит вожделенная встреча автора романа с Захарием Петровичем. Писатель Прилепин любовно гладит седую курчавую бороду своего прадеда и бережно выбирает пух от подушки из седин старика. Я тоже гладил бороду своего прапрадеда Николая. Почти так же, как и учёные Бойль с Мариоттом независимо друг от друга делали свои научные открытия. Вот только у Захара с Захарием Петровичем и у меня с моим прапрадедом Николаем в реальной жизни встреч не случилось. Встречи эти – воображаемые, хоть и очень реалистичные.

Однажды я задумался: «Почему Евгений Николаевич Прилепин в качестве псевдонима взял себе имя прадеда?»

Сам писатель это объясняет тем, что соседи по селу Каликино всю их большую семью называли: Прилепины, те, которые Захаровы или Захарьины. В селе было много разных Прилепиных, и чтобы долго не объяснять, соседи указывали собеседникам на то, что конкретные эти Прилепины являются внуками или правнуками того самого знаменитого Захария Петровича, который поставил два кирпичных дома и у которого была своя мельница. То есть получается, что Евгению Прилепину дали псевдоним соседи. Я считаю, что это очень хорошее объяснение. Но оно не полностью раскрывает причины появления псевдонима. Начинающий писатель Евгений Прилепин смотрел на фотографии прадеда и слушал семейные рассказы о нём и, видимо, мечтал посмотреть в его душу, как в телескоп или в микроскоп, и увидеть через него мир своих относительно близких и совсем далёких предков. Прадед для писателя, кроме того, что он родной человек, ещё и ключ к прошлому. Открываешь ключом заветный замок, распахиваешь дверь, непривычно щуришься от яркого света и видишь неохватную взглядом залу. А в ней – ты, много тебя, но ты совсем другой. Этот ты – богатырь-великан – рубашка на груди сейчас порвётся. Вон тот ты – сморщенный седовласый тщедушный дедулька с клюкой. А тот ты – мальчик с удивлёнными любопытными глазами. Взгляды встретились:

– Всё-всё рассказывай, ничего не утаи. Я всё о тебе хочу знать.

А ещё мне пришло в голову, что это имя для писателя своего рода тотемное, священное. Некая аналогия напрашивается. У индейцев Северной Америки были тотемы, указывающие на происхождение всех членов племени от определённого священного животного. В данном случае, первична святость, а не звериное происхождение, поэтому не нужно воспринимать такое сравнение буквально. Людям племени намеренно давались имена: Мудрый Змей или Свирепый Вепрь, или Крутолобый Бык. Имена эти напоминали и самому обладателю, и всем окружающим о мифическом основателе рода. Они же, имена, выручали их носителей в любой самой сложной ситуации. Через имя шло постоянное общение с основателем рода. По крайней мере, так считалось. Племя в это свято верило. Верил и сам носитель имени. И с псевдонимом Захара похожий случай: сотни раз на дню все вокруг Захара и он сам призывают его прадеда. И он, Захарий Петрович, откликается на призывы и помогает правнуку. Хочется в это верить.

Соседи называли Захаром и отца Захара Прилепина, хотя наречён тот был при рождении Николой – Николой сыном Семёновым. А Семён был сыном Захаровым. Об отце можно повторить всё то, что было уже сказано о его сыне, и заключить: имя Захар – признак и символ преемственности в самом широком смысле четырёх поколений Прилепиных.

Ещё это пример того, как определённый род обретал фамилию-прозвище или менял её. У Прилепиных потомков Захария Петровича фамилия значилась в документах, удостоверяющих личность. Возможно, из-за этого они и остались Прилепиными. А ведь могли стать Захаровыми, если бы процесс шёл лет на двести раньше. И записали бы их, к примеру: Захаровы, Прилепины они же, Крутолобые Быки к тому же. В конце XVII – в первой половине XVIII века смена фамилий-прозвищ происходила регулярно. В соответствующих документах довольно часто встречаются свидетельства этому.

В одну из подборок фотографий своих любимых стариков Захар Прилепин поместил фотографию своей младшей дочери. Она, как и его другие три ребёнка – персональный прилепинский мостик в будущее. Все мы тоже порой посматриваем на свои такие же мостики и постоянно задумываемся о нём, персональном будущем, являющемся мизерной частью всемирного, необъятного, неохватного. Некоторым людям – бойцам и борцам – наше общее будущее удаётся проектировать и конструировать.

Начало

Предки Захара Прилепина по отцовской линии минимум четыреста лет жили на берегу реки Воронеж (левый приток Дона) в верхнем течении её в селе Каликино, а в петровские и в допетровские времена ещё и в соседних с Каликино сёлах и в городе Доброе Городище. В этой книге селу Каликино и его обитателям и их землякам из соседних сёл уделено больше всего внимания. Благодаря усилиям, в первую очередь, липецкого краеведа и специалиста по генеалогии – удивительного человека Натальи Викторовны Межовой и моим стараниям, было выявлено порядка шестидесяти предковых линий Захара Прилепина, выходцев из Добренского уезда. Наталья Викторовна внесла очень серьёзный вклад в липецкое краеведение, который ещё только предстоит оценить. Ранее вместе с ней мы написали книгу «Предки Бунина. Тайны и открытия».

Нам с ней удалось выяснить, что некоторые линии однофамильцев среди предков Захара Прилепина сошлись или обязаны сойтись к одному прародителю, жившему либо в ХVII, либо в начале ХVIII века. Речь идёт о трёх линиях Прилепиных, о четырёх линиях Востриковых, о Труновых, Бритвиных, Звягиных, Булахтиных, Быковых – это всё прилепинская родня. Подобные же линии с фамилиями Кузнецовы и Гончаровы, если их носители были выходцами из разных сёл, как в нашем случае, по моему мнению, нельзя приводить к общему знаменателю. Они не могут сойтись к одному прародителю, так как гончары и кузнецы были в каждом селе. Прилепинские Кузнецовы и Гончаровы в итоге и не сошлись. Скорее всего, носители конкретно этих профессиональных фамилий и им подобных (Бочаровы, Колесниковы, Овчинниковы и т. д.) в большинстве случаев являются однофамильцами, а не родственниками. То же самое можно сказать и о Викулиных-Микулиных и носителях других отыменных фамилий. От имён фамилии-прозвища могли образовываться где угодно: одновременно по всей Руси тысячами появлялись фамилии у Ивановых, Петровых и Сидоровых, ведших свой род от совершенно разных Иванов, Петров и Сидоров.

О прошлом села Каликино и других сёл Добренского уезда и о жителях этих сёл в данной книге будет рассказано много важного, интересного и нового, ранее неизвестного. Большая часть книги, как уже сообщалось, посвящена именно каликинцам и добренцам. Но не только им. В книге речь идёт и о предках из других краёв.

С Натальей Викторовной Межовой меня познакомила специалист по генеалогии Светлана Карнаухова. В своё время Светлана стояла у истоков составления родового древа Захара Прилепина. У нас имеется написанная совместно статья «Однодворцы Прилепины». Светлана является автором уникального исследования о предках знаменитых музыкантов – братьев Сергея и Игоря Летовых. Она же познакомила меня с рязанским исследователем Дмитрием Масальским.

Совместно с Дмитрием нам удалось сделать важные открытия, касающиеся прошлого рода Михаила Александровича Шолохова. Он же, Дмитрий, нашёл множество интереснейших документов, касающихся предков Захара Прилепина по материнской линии – Нисифоровых. Кроме самих Нисифоровых были выявлены ещё три предковые линии Захара Прилепина по отцовской линии его мамы Татьяны Николаевы Прилепиной, в девичестве Нисифоровой. Все найденные Дмитрием Масальским пращуры мамы Захара жили в селе Казинка Скопинского уезда либо в соседних сёлах. Город Скопин сейчас входит в Рязанскую область. До революции входил в Рязанскую губернию, с момента её учреждения. В Скопине и в окружающих его сёлах долгое время располагались царские конюшни. Скопинские пращуры Захара как минимум два столетия были царскими конюхами.

С предками Захара Прилепина по Лавлинским тоже проведена работа. Метрические документы жителей родового села Лавлинских, села Губарёва Семилукского уезда за вторую половину ХIХ и за начало ХХ века были безвозвратно утеряны во время Великой Отечественной войны из-за прямых бомбовых попаданий в здание Воронежского архива. Однако в целом, хоть и не поимённо, и эту родовую линию можно рассмотреть. О Лавлинских-Иловлинских из семилукского села Губарёва, живших в XVII–XVIII веках, многое удалось выяснить благодаря документам из того же воронежского архива ГАВО и благодаря документам из московского архива РГАДА.

Вернёмся к отцовским корням. Один из каликинских предков Захара Прилепина в середине XVIII века привёз невесту в отчий дом из села Савицкого, лежащего на берегу той же реки Воронеж, но на девяносто вёрст южнее Каликина. Невеста прозывалась Настасьей Дмитриевной Гаршиной. Предки писателя Всеволода Гаршина на протяжении двух столетий жили в селе Подгорном, расположенном в двух верстах от Савицкого. О Гаршиных из Савицкого и из Подгорного, о самих сёлах и о возможном кровном родстве писателей Гаршина и Прилепина обязательно подробно расскажу.

Перечислю здесь все фамилии предков Захара Прилепина: Прилепины, Востриковы, Нисифоровы, Лавлинские (Иловлинские), Толубеевы (Толубаевы), Романенко, Онисимовы, Красиковы, Таёкины, Ванчковы, Кузнецовы, Бритвины, Страховы, Быковы, Дмитриевы, Чурины, Москалёвы, Полухины, Филипповы, Филатовы, Гончаровы, Лютины, Исаевы, Булахтины, Колупаевы, Звягины, Орженые, Чеснаковы, Викулины, Труновы, Сусловы (Суслины), Сошниковы (Сашниковы), Косиковы, Лапынины, Микулины (Никулины), Поповы, Пушилины, Желудковы, Ретюнские, Гаршины, Дехтерёвы, Долгополовы, Ефтифеевы, Мячины, Рыбниковы, Михайловцовы, Подольские, Монаковы, Епифанцевы, Ивакины, Мельниковы, Пашковы, Кревские (Кривские), Колобовниковы, Худяковы, Долгих, Корнеевы, Нечвилёвы, Колюковы, Колесовы, Котовы, Швецовы, Овчинниковы (Авчинниковы), Кочетовы, Губины, Ветчинкины.

Всего шестьдесят шесть фамилий. Вернее, шестьдесят пять. Толубеевы и Романенко – это альтернатива. По материнской линии выявлено семь (без учёта альтернативных, восемь) фамилий. По отцовской – пятьдесят восемь.

Всеволод Гаршин и Захар Прилепин – братья по крови?

Однажды Наталья Викторовна Межёва в очередной раз собралась в Государственный архив Липецкой области, чтобы поискать в сказке (полной переписи населения села) 1795 года семью ранее найденного ей предка Захара – Прасковьи Максимовны в девичестве Кузнецовой.

Зная о её планах, я пожелал ей: «Наталья Викторовна, хорошо бы нужные нам Кузнецовы оказались роднёй усманских Гаршиных».

Мои слова не были шуткой. В сказках 1762 года по селу Каликино я обнаружил всего лишь три семьи Кузнецовых, в одной из которых глава семьи Степан Федотов сын Кузнецов взял в жёны девушку из села Савицкого Усманского уезда: Настасью, Дмитриеву дочь. По отцу при рождении она получила фамилию Гаршина. Я нашёл село Савицкое на карте – оно находится примерно в двадцати пяти километрах к северо-западу от города Усмань. Тут же сразу мне в голову пришла мысль: «Нужно отыскать родовое гнездо классика русской литературы Всеволода Михайловича Гаршина».

К моей радости выяснилось, что предки Всеволода Гаршина на протяжении минимум двух столетий жили в селе Подгорном, расположенном от Савицкого в полутора километрах. Эти два села разделяет уже почти четыре столетия только река, та самая – Воронеж. От прилепинского села Каликино эти населённые пункты расположены почти что в ста километрах, от центра нынешнего Воронежа – чуть более чем в пятидесяти.

На следующее утро Наталья Викторовна написала мне, что я вытянул счастливый билет: Гаршины из усманского Савицкого действительно являются предками Захара Прилепина. Сказка 1795 года это подтвердила. Вот такая веточка тянется от Дмитрия Гаршина из села Савицкого к Захару Прилепину: Дмитрий Гаршин – Настасья Дмитриева дочь Кузнецова (Гаршина) – Прасковья Степанова Кузнецова Желудкова она же (Кузнецова) – Прасковья Максимова дочь Микулина (Кузнецова) – Захар Иванов сын Микулин – Мартин Захаров сын Никулин Кузнецов он же – Стефан Мартинов сын Никулин Кузнецов он же – Мария Степановна Прилепина (Кузнецова) – Семён Захарович – Николай Семёнович – Евгений Николаевич (Захар) Прилепины.

Интересна судьба Степана Федотова сына Кузнецова. Он родился, скорее всего, ещё при двух царях: при Иване и Петре в 1694 году. Дата рождения примерная: погрешность может составлять год-два.

О семье Степана Федотова сына известно очень мало. В ревизской сказке 1762 года (то есть в документе, в котором полностью отображён состав семей из определённого населённого пункта) сказано, что Степан был отставным «копралом ланцмилицких полков». О его отце Федоте дана информация, что он, судя по всему, родился приблизительно в 1679 году, а умер в 1761 году. Федотова отца звали Никитой (РГАДА, ф. 350, оп. 2, д. 880). В другом документе, датированном 1722 годом, находим информацию: «пасынок Федот Никитин сын Кузнецов 45 лет» жил в семье отчима Марка Лукьянова сына Седых (РГАДА, ф. 350, оп. 2, д. 940). В более ранних документах Федота Никитина сына Кузнецова, как и Никиту Кузнецова подходящего возраста найти не удалось. Скорее всего, эта ветка прилепинских Кузнецовых была из пришлых. Не случайно Степан Кузнецов был призван в ландмилицию. Приёмыши, пасынки, приживальщики и их дети, то есть социально ущемляемые слои населения, туда очень часто попадали: служба предполагалась тяжелая, и дети из обеспеченных семей идти туда не желали. Ежегодно от определённого числа дворов однодворцев каждого однодворческого села полагалось отправлять на службу в ландмилицию по призывнику.

По сути, ландмилиция продолжала традицию городовой драгунской службы XVII века. Служившие в ней воины занимались охраной окраин государства. В нашем случае они защищали юг европейской России от набегов кочевников. Для материального обеспечения ландмилиции с однодворцев собирали специальный налог. Кто такие однодворцы, сообщу подробно чуть ниже. Здесь остановлюсь лишь на том моменте, что практически все предки Захара Прилепина из XVIII века были однодворцами.

От городовых драгунов XVII века воины ландмилиции отличались тем, что жили они не в своих родных сёлах и городах, как в своё время драгуны, а, по сегодняшним понятиям, в военных городках. Капрал – это унтер-офицерский чин. Капрал был непосредственным воинским начальником десятка или двух десятков рядовых. Служба Степана Кузнецова длилась долгие годы, возможно, больше двух десятков лет. По крайней мере, в каликинских ревизских сказках 20-х и 40-х годов XVIII века мы его не находим.

Дмитрий Гаршин из Усманского уезда села Савицкого тоже в своё время был призван в ландмилицию. Самый вероятный кандидат в предки Захара Прилепина из села Савицкое – это Дмитрий Фёдоров сын Гаршин, о котором сказано, что он «взят в ланцмилицы» в ревизской сказке 1719 года (РГАДА, ф. 350, оп. 2, д. 3733). Хотя это мог быть и другой Дмитрий Гаршин – в начале XVIII века в Савицком проживали десятки семей различных Гаршиных.

Чтобы правильно ответить на вопрос, кто именно из савицких Дмитриев Гаршиных является предком Захара Прилепина, нужно провести кропотливую работу. Имеется возможность найти предков Захара Прилепина по савицким Гаршиным вплоть до начала XVII века. И это целесообразно будет сделать чуть позже и опубликовать в следующей книге, посвящённой пращурам Захара Прилепина. Но чтобы решить задачку об обнаружении общего предка Захара Прилепина и Всеволода Гаршина, такие поиски не обязательно проводить. Можно, посмотрев раздел «правильные ответы» на последних страницах учебника, найти там имена первых Гаршиных из сёл Савицкое и Подгорное. И я их нашёл. Выяснилось, что имена у этих людей разные и отчества тоже разные. Савицкого Гаршина звали Василием Гавриловым сыном, подгоренского Гаршина – Пахомом Константиновым сыном.

Читаем, судя по всему, о предке Захара Прилепина в документе поместного фонда 1646 года: «За Васильем Гавриловым сыном Гаршиным место дворового и под огород и под гуменник в длину сажень поперег К (20) сажень пашни и перелогу и дикого поля 16 чети с осьминою да за ним ж Васильем в пустоши Любовицкой Г (3) чети с осьминою в поле а в дву потому ж и лес хоромной и дровеной и рыбные ловли и всякия угодья писон вопче таго ж села помещики и государево жалованья дано ему на селидьбу пять рублёв денег» (РГАДА, ф. 1209, оп. 1, д. 1108, л. 192–192 об.) Можно сделать вывод, что Василий Гаврилов сын Гаршин селится на новое место до 1646 года. Ему и подъёмные деньги государь дал. У Василия Гаршина и у его сына Асея были во владении и крепостные. В данном документе количество крепостных не указано, но в других, более поздних архивных делах об этом идёт речь.

В «Воронежских писцовых книгах 1615 года» в «деревне Савицкая Телушкина тож на реке на Воронеже» не написано помещиков по фамилии Гаршины, зато есть помещик с другой прилепинской родовой фамилией: Филипп Микифоров сын Востриков. В документе «Выписка из Писцовой и Межевой книги Романа Киреевскаго и Леонтия Недовескова 7137 года (1628–1629 гг.)» упомянуты дети боярские деревни Савицкой. Есть в том списке и один Гаршин. Это тот же Василий Гаврилов сын. Текст в документе 1646 года взят именно из «Писцовой и Межевой книги…» 1628–1629 годов. Из этого дела узнаём, что в той же деревне владел поместьем человек с фамилией из прилепинского родового древа, а именно некто Звягин. В соседнем селе Боровом в том же самом деле упомянут Востриков. В других делах того же периода в Подгорном находим детей боярских Долгих. Где-то рядом (кажется, в Боровом) жили Микулины. Все эти фамилии встречаются в родовом древе Захара Прилепина.

Вернёмся к «Писцовой и Межевой книге…» 1628–1629 годов. Документ для нас интересен ещё по одной важной причине. В нём мы видим фамилии помещиков: Долматов, Кунаков(ский), Терехов (как же много писательских фамилий здесь обнаруживается на одну квадратную версту!), Полубояринов, Гаршин и ещё восемнадцать фамилий. Дело в том, что Долматов, Кунаковский, Терехов, Полубояринов, Гаршин – это ещё и подгоренские фамилии XVII века. Причём чаще всего самые первые, самые ранние «однофамильцы» из этих двух соседних сёл имели разные отчества, как в случае с Гаршиными. В середине XVII века село Подгорное входило в Воронежский уезд, Савицкое – в Усманский. Если бы государь помещиков селил на новых, ещё не освоенных землях, по своему усмотрению, совпадения в фамилиях в сёлах двух разных уездов было бы плохо объяснимым явлением. Что-то кроется за этим совпадением.

Пока что подводим итог: общего, документально подтверждённого предка Захара Прилепина и Всеволода Гаршина по линии Гаршиных мне, к сожалению, найти не удалось. Это повод для разочарования? Вовсе нет. Вероятность того, что носители не самой распространённой нынче в России фамилии Гаршин из сёл, расположенных менее чем в двух километрах одно от другого, являются братьями, стремится к максимуму, на мой взгляд. Почему? Именно из-за нескольких пар «однофамильцев». Тут напрашивается одно объяснение таких совпадений: Гаршины, Долматовы, Кунаковские, Тереховы, Полубояриновы из Савицкого и из Подгорного могли иметь старинные, относительно середины XVII века, общие корни. Примем эту версию в качестве гипотезы.

По легенде, предки Всеволода Гаршина имели татарское происхождение. Посмотрим на савицкие и подгоренские фамилии, как бы ища намёк в них на нерусское, инородное, восточное происхождение. Долматов, Кунаков, Касырев, Кондауров, Азаров, Назин, Башев – все эти фамилии звучат как-то не совсем по-русски, не правда ли? Такое утверждение можно сделать, даже не прибегая к научному анализу. Есть ощущение, что на берегах Воронежа между населёнными пунктами Доброе и Воронеж, когда-то очень давно поселились инородцы с юга или с востока.

Это предположение подтверждает результат Y-хромосомного тестирования одного из подгоренских Гаршиных. Он получился действительно уникальным для русских: очень редкая «ближневосточная» Y-хромосомная гаплогруппа T1a2b. Как известно, у нас в России испокон веков повелось почти всех чужаков с востока называть татарами, а с запада – немцами. Формально «ближневосточную» Y-хромосомную гаплогруппу можно зачесть за «татарскую» в старинном смысле этого слова, хотя для тех же поволжских татар она является такой же редкой, как и для людей русской национальности. Если моя гипотеза о родстве савицких и подгоренских Гаршиных верна, то у потомков Гаршиных из села Савицкое должен быть такой же результат Y-хромосомного анализа. Возможно, чуть позже будет проведён такой Y-хромосомный анализ, и мы получим ответ на вопрос об общем предке савицких и подгоренских Гаршиных.

От Ледникового периода до наших дней

Первые доступные нам сохранившиеся письменные источники о вышеназванных сёлах и об их обитателях датируются началом XVII века. Эти сведения любой желающий может найти в московском архиве древних актов РГАДА. А что же происходило ранее XVII века на берегах реки Воронеж?

В Черноземье более сорока тысяч лет обитают люди. Это минимум. Знаменитые Костёнки, где обнаружены стоянки людей палеолита, расположены в тех же сорока тысячах, примерно, но только метров, а не лет, от села Губарёва, родного для прилепинских Иловлинских. Подобная же стоянка под названием Сунгирь открыта значительно севернее во Владимирской области. Логично предположить, что люди палеолита были знакомы и с другими живописными местами нынешнего Черноземья и Центральной России, особенно с теми, где доступны были залежи кремня.

Можно попробовать представить, что смотришь с высоты ястребиного полёта на интересующие нас берега рек Воронеж и Дон в их верхнем течении в ускоренном режиме. Вот проносятся перед глазами наползающие и отступающие сосновые, берёзовые, дубовые, смешанные леса, разнотравные степи, стада мамонтов и зубров, племена разноликих первобытных людей. Всё это движется в такт с приливами и отливами ледников далеко на Валдае и в Карелии. Такое мегаколыхание напоминает танец, дыхание, соитие. Что же в итоге родится? Современный мир, мы и наши потомки до скончания дней!

Чуть замедляемся. Река блестит чешуёй, извивается змеёй, меняя русло. Пора ещё снизить скорость просмотра и позволить времени течь естественным ходом. Теперь можно различить, как деловито и почти бесшумно проходят низкорослые скуластые охотники, вооруженные камнями и короткими копьями с кремнёвыми наконечниками. Копьё и его родственница пика, как орудие убийства, дожили у европейцев чуть ли не до начала XX века. А уж в XVII веке в русской армии воины-копейщики совершенно точно считались очень грозной силой. Получается, что копьё прожило три-четыре десятка тысячелетий. На утёсе над рекой неподалёку от крадущихся охотников пасутся невообразимой красоты шерстяные гиганты-мамонты. Их спины и бока могут нам показаться похожими на стены старинного монастыря, покрытые мягким мхом. Очень скоро на мшистом боку одного из гигантов вдруг забьёт багряный родник. Это они, на свою беду, слишком мясистые и шерстяные, и как все твари на Земле, жаждущие жить, размножаться и сохраняться, подвигли человека к развитию. Их можно записать в соавторы изобретения копья.

В детстве мы с моими неразумными товарищами устраивали фехтовальные дуэли мамонтовыми бивнями. У нас в школе в холле располагался музей. Доступ к его стендам был открыт для всех желающих. Среди экспонатов были останки мамонтов, найденные в близлежащем Емановском карьере. И мы, пользуясь безнаказанностью, хохоча, сражались на обломках бивней, как на мечах. А нужно было, благоговейно замерев, не дыша, стоять перед стендами все перемены от звонка до звонка и созерцать тысячелетия, спрессованные, сжатые в эти невообразимо прекрасные бивни, берцовые кости, рёбра, лопатки.

У тех древних людей уже были постоянные жилища, сопоставимые по размерам с нашими. У них уже была община. А ведь на Руси и в России община и в далёком XVII, и в близком ХХ веках играла важнейшую роль в жизни людей. То, что создано однажды, позже может вытесняться до поры, но бесследно не исчезает.

У людей палеолита уже существовало искусство – из бивней мамонта они вырезали своих палеолитических Венер и фигурки животных. Венеры непременно были беременны. Скорее всего, для древних статуэтки из кости были частью верований о вечной непрекращающейся жизни. Интересно попытаться себе представить обряды людей палеолита. Вот, умершего подростка нарядно одевают, сажают в яму, связывают – а вдруг сбежит, посыпают красной краской природного происхождения и накрывают костью лопатки мамонта.

Теперь это твой дом, мальчик. Через двадцать тысяч лет тебе можно будет выйти погулять.

Прощаясь с палеолитом, увеличиваем скорость просмотра. На перемотке наблюдаем, как вслед за мамонтами на север двинулись их непримиримые враги – люди. Возможно, это была тупиковая человеческая ветвь, и эти люди вымерли. Но они оставили нам свои открытия. А мы каким-то образом приняли их наследство. Сохранили. Пользуемся.

Пройдут столетия и даже тысячелетия. С юга – юго-востока на берега Воронежа и Дона придут люди мезолита. Они обустроятся почти что как туристы с брезентовыми палатками. Для них семья важнее общины – тоже знакомая модель. Попытаемся их себе представить. Вот новый насельник берегов Воронежа, сидя в засаде, натягивает тетиву своего лука и выпускает стрелу с тем же каменным кремнёвым наконечником. На лужайке неподалёку взвивается и падает навзничь сражённая газель… Добренцы и каликинцы, как и все русичи, почти весь XVII век пользовались луком и стрелами и на войне, и на охоте, и в борьбе с разбойниками. Несколько тысячелетий у берегов Воронежа свистели стрелы.

Летим дальше по времени на воображаемом ковре-самолёте. Вот построили свои жилища сарматы, развернули кочевья скифы, кузнецы бронзового века машут каменными молотками, ювелиры пытаются воплотить своё понимание прекрасного.

За одно-два тысячелетия до блистательной и помпезной Римской империи, по пыльным дорогам на утёсах и в долинах подле Воронежа, оказывается, уже мчали колесницы срубников. Крым, Рим, Малая Азия, Кавказ, Персия, Средняя Азия всегда были рядом с рекой Воронеж. Эпоха бронзы принесла парус, колесо, конские удила для верховой езды, гончарный круг. Все эти открытия проживут многие столетия, большинство из них останутся актуальными и по сей день. Какие-то технологические открытия эпохи бронзы позже станут причиной возникновения профессиональных фамилий. Одна из них – Гончаровы, будет упоминаться в этой книге.

Вот пришли славяне, заглянули хазары, славяне отошли и вновь вернулись. Тут же неподалёку проходят пути аланов, болгар, печенегов, половцев, угров.

Точно так же, как наступали и отступали ледники на севере, наползали и бесследно исчезали леса разных пород, вымирали дивной красоты звери и их место занимали другие виды, берега Воронежа то обживались людьми, то пустели. Чуть менее тысячи лет назад, заполняя пустоту, здесь появились загадочные бродники – предтечи казаков, не подчинявшиеся ни рязанскому князю, ни черниговскому. Слово «бродники» имеет для нас родное звучание. Оно заключает в себе род и братство, напоминает и о родниках, и о дороге, о рве, о броде-переправе, об огороде. Родные бродники – благородные разбойники. Что же мы о них знаем? Учёные говорят, что бродники в основе своей имели славянское происхождение, но принимали в свои ряды отбившихся от своих родичей половцев, хазар и других соседей.

Из первых летописных упоминаний этих мест мы узнаём, что земли на реке Воронеж находились на периферии Рязанского и Черниговского княжеств. Порой река становилась границей. Собственно, первый раз топоним «Воронеж» упомянут в связи с бегством шурина рязанского князя Глеба Ярополка Ростиславовича от Всеволода Большое Гнездо после поражения в битве: «…отбежа бо князь Ярополк Ростиславович в Воронож, и тамо прехожаше от града во град». Здесь Воронеж – явно река, по берегам которой построены грады. Учёные считают, что один из градов-городищ XII века располагался на территории нынешнего города Воронежа, ещё один – на территории Липецка. Два, это множественное число, но почему-то кажется, что князь Ярополк посетил тогда больше двух градов. Где же располагались другие? Далеко ли от Каликино?

В «Повести о разорении Рязани Батыем», в частности сказано о том, что «безбожный царь» Батый подошёл к Рязани и стал на реке Воронеж. Где наш ковёр-самолёт? Посмотрите, вон они, воины Батыя, несметные блестят доспехами и оружием, медью на конской упряжи. Кони их и подводы поднимают пыльный шлейф от горизонта до горизонта. Идут и идут хищные орды вдоль большого леса неподалёку от мест, где сейчас стоят Подгорное и Савицкое, Липецк, Доброе, Каликино, словно это ещё одна река движет свои потоки. Синие воды Воронежа стремятся на юг к тёплым морям. Также поблескивая на солнце, вдоль кромки леса восточнее реки течёт на север в сторону богатой и цветущей Рязани река её погибели, река русской скорби.

Но только ли место связывает нас с племенами, кочевыми станами, ордами, в течение последних пяти тысяч лет появившихся на берегах Воронежа или Дона и ушедших куда-то с насиженных мест? Все ли племена мезолита, народности бронзового века детерминировались, вымерли? Нет, конечно. В наших жилах течёт разнообразная кровь многих сотен тысяч людей, прошедших по распутьям и перепутьям меж Рязанью и Черниговом, Волгой и Крымом, Тмутараканью и Невою. От кого-то достались нам мощные потоки, от кого-то ручейки, от кого-то малая только капля.

Как мы искали и кого мы нашли

Часто спрашивают: «С чего начинать поиск? В каких архивных документах есть шанс найти упоминания о предках»?

Коротко, насколько это возможно, отвечу на поставленные вопросы, в основном опираясь на примеры поиска каликинских предков Захара.

Легче всего искать, если знаешь где, и примерно когда родились твои дедушка или бабушка, прадедушка или прабабушка. Перед тем, как соберёшься посылать запросы в архив, хорошо бы расспросить старейшину своего рода. Старики многое знают о родственных связях. Бывают случаи, что они указывают на двоюродных-троюродных родственников, хотя сами уже плохо помнят или совсем не знают ничего про общих предков с роднёй. Иногда полезным бывает поход на кладбище. На надгробье прадеда можно найти год его рождения и/или его отчество, то есть имя прапрадеда. Не лишним будет порыться в бабушкиных сундуках. Когда для этой книги вовсю уже шёл сбор материала, родственникам Захара Прилепина удалось найти уникальные семейные документы, касающиеся его скопинских пращуров.

Много интересного можно отыскать в интернете даже на начальном этапе исследования. В нашем случае, Светлана Карнаухова нашла анкету военнопленного деда Захара Прилепина, Семёна Захаровича. В этой анкете была указана девичья фамилия матери Семёна. Прабабушка писателя Мария Степановна до замужества носила фамилию Кузнецова. В интернет выложено множество различных документов, связанных с Великой Отечественной войной, Первой мировой, Гражданской.

После предварительной подготовки дальнейшие поиски ведутся в архивах. До революции и в самые первые годы Советской власти в церквах священнослужители заполняли метрические книги, в которые вносили записи о рождениях, венчаниях и смертях прихожан. Сейчас речь только о православных и только о так называемых никонианах, хотя бы потому, что все без исключения предки Захара Прилепина, упомянутые в данной книге, были прихожанами так называемых никонианских, государственных официальных православных храмов. Сохранившиеся метрические книги, как правило, в настоящее время находятся в областном государственном архиве в главном городе региона, в который входит населённый пункт. Но бывают исключения, связанные с изменением границ регионов. Так, многие документы подмосковного Зарайска хранятся в Рязанском государственном областном архиве из-за того, что Зарайск долгое время относился к Рязанской губернии и лишь в 1937 году был переведён в Московскую область. Метрические книги села Каликина, с которых мы начали поиск в данном случае, хранятся в Липецке в архиве ГАЛО. На сайтах большинства архивов можно найти описи нужных документов. Изучив опись, любой желающий может узнать, существуют ли метрические книги интересующего исследователя населённого пункта за год, когда предположительно родился предок, или же эти документы безвозвратно утеряны. Дальше есть два пути: либо пишешь официальный запрос в архив, либо ищешь исполнителя, живущего в том городе, где планируется поиск, и договариваешься о дальнейшей работе с ним.

Гораздо легче искать, если у объекта поиска либо имя, либо отчество было не самым распространённым. С Иванами да Марьями очень легко нарваться на полных тёзок. Однако имена пращуров выбрать невозможно, их можно только искать с разной степенью успеха.

Бабушка Захара Прилепина, Мария Павловна, не знала дату своего рождения. «Она не знала своего дня рождения и никогда его не отмечала», – пишет Захар Прилепин в романе «Санькя». Мы предварительно выяснили, что Мария Павловна, в девичестве Вострикова, родилась 24 сентября 1919 года. Надеюсь, в дальнейшем эта информация будет подтверждена, благодаря запросу в местный ЗАГС, который могут сделать только прямые потомки Марии Павловны Востриковой. Запрос в ЗАГС – это ещё одна возможность для поиска. Имя младенец в семье русских крестьян в XIX – начале XX века в подавляющем большинстве случаев получал по ближайшему церковному празднику. 28 августа по новому стилю отмечается день Успения Пресвятой Богородицы девы Марии. В сентябре, согласно церковному календарю, день Марии празднуется ещё два раза. За год таких Марьиных дней набирается достаточно много. А вот, к примеру, Леонтия православная церковь чествует один раз в году в начале июня. Поэтому-то в семьях крестьян Леонтиями и называли детей не очень часто. В XIX – начале XX века наши предки, в общем и целом, подчинялись регламенту жизни, введённому церковью. Я подсчитал, что в некоторых населённых пунктах в последние несколько десятилетий перед революцией 1917 года в декабре – в девятом месяце после Великого поста, дети в крестьянских семьях рождались в 3–4 раза реже, чем в феврале или в октябре. Получается, что наши предки во время постов соблюдали воздержание не только за столом, но и на супружеском ложе.

В метрической записи о рождении мы находим точную дату рождения предка, а также имена и отчества отца и матери новорождённого. Чтобы убедиться, что найден нужный человек, желательно найти ещё и метрические записи о рождении его родных братьев и сестёр, о чьём существовании исследователь смог узнать от старейшин рода.

Следующий шаг – поиск записи о венчании родителей предка, метрический документ о рождении которого удалось отыскать ранее. Чтобы обнаружить брак, нужно просматривать документы за несколько лет. Для определения рамок поиска нужно учитывать, в каком возрасте молодожёны обычно шли под венец и когда у них появились первые дети. Поэтому, просматривая метрики с записью о рождении, скажем, прабабушки, в том же документе обязательно нужно смотреть, кто из её малолетних братьев или сестёр умер в тот же год, когда родилась прабабушка. Если выясняется, что у новорождённой прабабушки был старший брат, который прожил пять или семь лет, то этот факт сразу же отодвигает на более ранний срок дату искомого венчания и сужает рамки поиска.

При проведении исследования нужно учитывать, что предок мог вступать в брак и во второй, и даже в третий раз. Выяснить это позволяет запись о смерти предыдущего супруга пращура.

Метрические документы нужно продолжать просматривать даже после того, как нашёл кого искал, чтобы убедиться, что у найденного предка не было полного тёзки, родившегося в тот же год и жившего в том же селе. Можно считать, что найден именно тот, кого ищешь, только в том случае, когда всё тщательно проверил. Никакие допущения невозможны.

У Захара Прилепина есть брат в пятом колене. Его зовут Андрей Черников. Захар и Андрей знали, что они братья по линии Кузнецовых, по матери Семёна Прилепина, деда Захара, по Марии Степановне и по её ближайшим родственникам, но никаких сведений об общем предке у них не было. Нам, точнее, Наталье Викторовне Межовой, удалось найти всю нужную информацию. Также Наталья Викторовна смогла выяснить, что Стефан Мартинович Кузнецов, общий предок Захара и Андрея, был дважды женат, и что Захар и Андрей являются потомками двух разных жён Стефана Кузнецова.

Не проверив информацию тщательно и досконально, при обнаружении каких-либо нестыковок, исследователь рискует пойти в своём поиске по ложному пути. В таком случае им будут найдены сведения не о предках, а о земляках, живших в прошлых столетиях. Одна ошибка на развилке приводит к лавине неверных сведений. Поэтому, повторюсь, никаких допущений в поисках, в особенности на начальном этапе, делать нельзя. У нас было несколько эпизодов, когда был соблазн «назначить» в пращуры человека с подходящим именем, но мы этого не делали – просто останавливали по определённому направлению исследование из-за невозможности доказать то, что совершенно точно нашли того, кого искали. В единичных случаях я в этой книге пишу о людях, подходящих на роль предков Захара Прилепина, хотя мои или наши доказательства родства оказались недостаточными. Но при этом я непременно подчёркиваю, что моё высказывание – всего лишь гипотеза. Отмечу, что эти кандидаты в предки жили триста – триста пятьдесят лет назад. Излагая свои гипотезы о них, я в своём исследовании дальше стараюсь не углубляться в поиск по гипотетической линии, боясь оказаться на ложном пути.

Итак, по прилепинскому селу Каликино в полном объёме сохранились метрические документы за последние примерно тридцать пять лет Российской империи. За предыдущие несколько десятилетий каликинские метрики сохранились гораздо хуже. Однако и за первую половину XIX века, и даже за конец XVIII века их тоже имеется достаточно много. Но не метриками едиными, как говорится. Есть такой источник информации, как исповедальные ведомости – списки членов семей, посещавших исповедь. Сохранилось множество судебных дел – тяжб. В них упомянуты имена и фамилии непосредственных участников дела и свидетелей. Важны в генеалогии документы о собственности. Но всё же не на них делается акцент, не они являются главными помощниками в дальнейшем поиске.

Проводя генеалогическое исследование, охватывающее период с 1720-е по 1860-е годы, после тщательного изучения метрических документов последних предреволюционных десятилетий, поисковики приступают к работе в первую очередь с ревизскими сказками. В ревизские сказки в Российской империи вносилось податное население, то есть то, которое платило подушные налоги. В те времена подати не платили: купцы, у которых были свои налоги, священнослужители, офицеры, служилые казаки, чиновники, дворяне и выпускники университетов. Огромные льготы в налогообложении, да и в призыве на военную службу, по сравнению с коренным населением России, имели переселенцы из Западной Европы, в первую очередь немцы. Этнические немцы правили Россией с 1762 по 1917 год. Так совпало, что активный процесс переселения немцев, представлявших самые разные социальные слои, на русские просторы начался именно во второй половине XVIII века и продолжался почти весь XIX век. Проведение государственной политики по обустройству западно-европейских переселенцев поселенческими колониями препятствовало ассимиляции вновь прибывших россиян с основной народной массой. Но это к слову. В данном исследовании за обозначенный период времени с 1720-х по 1860-е годы нам приходилось иметь дело в подавляющем числе случаев с крестьянским населением, которое по роду занятий имело однодворческое происхождение. Кто такие однодворцы, расскажу ниже. О ревизских сказках разъяснять продолжу.

Ревизских сказок, то есть переписей податного населения, было всего десять: в 20-е годы XVIII века, в середине 40-х годов XVIII века, и приблизительно в 1762, 1782, 1795, 1811, 1816, 1834, 1850 и в 1858 годах. В сказку вносилась крестьянская семья вся, от мала до велика. Но есть нюансы. В самых поздних трёх сказках имелся раздел: женский пол. В сказки 1720–1728, 1744–1747, 1811 и 1816 годов женщины не записаны. В сказках 1762, 1782 и 1795 годов по некоторым регионам, в том числе и по тому, в который входило интересующее нас село Каликино, женщины записаны, и в этих сказках указаны девичьи фамилии жён. Наличие таких документов дало нам, исследователям, широкое окно возможностей для обнаружения множества предков Захара Прилепина по женским линиям. Стоит сказать, что благодаря поискам в метрических документах, в которых были обнаружены венчания, нами (Н. В. Межовой) было выявлено пять женских линий. Более пятидесяти женских предковых линий было открыто, благодаря изучению ревизских сказок 1762 и 1795 годов. Сказка 1782 года по селу Каликино до наших дней не дожила – она безвозвратно утеряна. В первых двух сказках, составленных в 20-е и 40-е годы XVIII века, было найдено ещё две-три родовые линии, благодаря обнаружению записей о жизни зятьёв или племянников по женской линии или свояков в домах их родственников. У зятьёв, свояков и т. д. в документе была указана фамилия (или прозвище), полученная ими при рождении.

Сказки с 1720-го по 1762 год хранятся в московском архиве РГАДА. Их я анализировал уже самостоятельно.

По Добренскому уезду и, в частности, по селу Каликино, сохранились десятки списков жителей за период с 20-х годов XVII века по 1716 год. Что же это за списки такие и почему потомки людей, внесённых в эти списки, почти поголовно в XVIII – в первой половине XIX века оказались однодворцами?

Самые первые упоминания сёл Каликиной Поляны и Доброго Городища

Прежде чем ответить на вопрос об однодворцах, расскажу о первых известных упоминаниях сёл Доброго Городища и Каликиной Поляны.

Мы знаем, что в XII веке на берегах реки Воронеж стояли русские городки. Во второй половине XVI века на месте нынешнего города-миллионника Воронежа совершенно точно существовала крепость и городок под названием Воронеж (или Воронаж). Об этом имеются документальные свидетельства. Что было в промежутке с XIII по XVI век, мы точно не знаем. Вернее, учёные что-то знают, в основном благодаря находкам археологов, изучению почв и так далее. Но тут лучше не вдаваться в детали, а дать обобщённую информацию. Итак, после Батыева нашествия в XIII веке и после ряда других более поздних гибельных нашествий орд захватчиков, южнорусские степные земли лежали в запустении. Такое положение дел было связано не только с так называемым «татаро-монгольским игом». Освоение территорий во многом зависело от изменения климата. Целыми столетиями могли длиться локальные похолодания или засушливый период. Предположительно, не ранее второй половины XVI века сначала верховья Дона, а следом верховья Воронежа были заново заселены восточнославянским населением, то есть русскими людьми.

Крепость в селе Доброе Городище, в десяти километрах южнее с. Каликино, была построена в 1647 году. Тогда же был выделен из Лебедянского Добренский уезд. Но сёла на берегу реки Воронеж, в том числе Каликино, соседнее село Доброе и другие ближайшие сёла и деревни образовались раньше, возможно, уже в конце XVI века. Из старинных документов мы узнаём о первых упоминаниях Каликиной Поляны и Доброго Городища.

Так, в 1610 году царь Василий Шуйский за Московское осадное сидение пожаловал Василию Аввакумову сыну Давыдову, по прозвищу Медведь, 135 четвертей земли в Добром городище. В 1607–1608 годах по отдельным книгам за Василием Давыдовым в Добром Городище было записано 100 четей земли. Тогдашняя мера измерения площади четверть или четь – соответствует приблизительно половине гектара. В 1611 году московским правительством были подтверждены владения князя Ивана Михайловича Барятинского в Каликиной Поляне, данные Сигизмундом и царём Владиславом. Другие владения князя Барятинского – 100 четей, даны ему были при расстриге в Добром Городище. Владислав Сигизмундович – 1610 год; расстрига, то есть Лжедмитрий I – 1605–1606 годы.

В ноябре 1615 года отделено было «к монастырям Чудову Великого чудотворца Алексея, Новоспасскому, вотчина старца Романа Телепнева в Ряском уезде в селех Коликине Поляне, в Ратчине Поляне, в Добром Городище…».

В 1615 году 12 июля была сделана запись в Вкладной книге Новоспасского Московского монастыря о пожаловании монастырю в вотчину села Доброго Городища с сёлами Ряжского уезда. «Государь царь и великий князь Михаил Фёдорович всея Руси пожаловал в Дом ко всемилостливому Спасу в Ряском уезде на реке Воронеже, что с Чудовым монастырём вместе в Добринском городище, да в селе Ратчине, да в селе Каликине полянах, в вотчину для своего царского многолетнего здоровья, и по своих царских родителех. А по книгам письма и меры 1613 года Иосифа Секерина да Добрыни Русанова в селе Добринском городище в Спаской монастырь пашни 155 четвертей, да в Ратчине поляне 243 четверти, да в Каликине поляне 644 четверти…»

В 1627 году Доброе и Каликино входили уже в Лебедянский уезд, что подтверждают имеющиеся документы. До этого – в Ряжский.

Первые задокументированные списки добренцев и каликинцев можно посмотреть в архивном деле об отделении в ноябре 1615 года «к монастырям Чудову Великого чудотворца Алексея Новоспасскому, вотчины старца Романа Телепнева в Ряском уезде в селех Коликине поляне, в Ратчине поляне, в Добром городище…» (РГАДА, ф. 1209, оп. 2, е. хр. 13917, д. 1). Из данного дела узнаём, что доброй пахотной земли в каждом названном селе было совсем немного, буквально по 10 четей на село и всех его обитателей. Дворов в селе Каликина Поляна в ту пору было 33 крестьянских и бобыльских Чудова монастыря и 21 двор Новоспасского монастыря. В этом документе составители ссылаются на перечень крестьянских дворов, составленный в 1611 году. В нём фигурируют прозвища-фамилии предков Захара Прилепина, а именно: Востриковы, Овчинниковы, Чесноковы, Микулины, Косиковы, Труновы, Долгие, Дегтярёвы, Кузнецовы, Звягины. Есть в том списке несколько Татариновых. В начале XVIII века каликинец Иван Назаров сын Татаринов приютил в своём доме малолетних племянников своей жены, в том числе и предка Захара Прилепина – Герасима Васильева сына Вострикова. Иван Назарович Татаринов – не просто родственник Захара, а жизненно важный родственник, в самом прямом смысле слова.

В документе «1627–1628 гг. (…) – Писцовая и межевая книга города Лебедяни и Лебедянского уезда…» перечислены крестьяне и бобыли Чудова (56 дворов) и Новоспасского (42 двора) монастырей села Каликина. В 1647 году был создан Добренский уезд, в него вошло и село Каликина Поляна. В городе Доброе Городище в том же 1647 году были построены крепость и острог. На левом низком берегу реки Воронеж, среди болот, сразу были сделаны засеки и дубовые надолбы в несколько рядов. На дорогах меж надолбов возводились острожки – небольшие крепостицы. Один из них стоял напротив села Каликина. Тогда же, в 1647 году, все монастырские крестьяне были переведены в государевы драгуны. Позже кто-то из каликинцев стал рейтаром и солдатом. Молодые, здоровые и сильные служилые люди практически ежегодно ходили в дальние походы либо занимались строительством грандиозных оборонительных сооружений. Те, у кого кончались силы на походы, несли городовую службу. Служилым людям выдавалось различного вида и типа казённое огнестрельное оружие, казённые лошади, земельные дачи – поместья. Большесемейным драгунам полагались преференции – чем больше семья, тем больше земли государь давал служилому человеку. Но от большой семьи и требовалось больше драгунов для походов, нежели чем от малой. И для глав семей, и для чад, и для домочадцев, и для земельных дач, и для казённого оружия, и для казённых лошадей требовался полный контроль и учёт. Воеводы в уездном городе менялись каждые два-три года. В обязанности каждого нового воеводы входил пересмотр и людей, и вверенного ему имущества. Именно для тотального контроля и ознакомления с личным составом новыми воеводами составлялись многочисленные списки служилых людей и доверяемой им государевой собственности – пищалей, шпаг, лошадей. До нас дошли такие списки 50-х, 60-х, 70-х, 80-х, 90-х годов XVII века и несколько подобных им перечней начала XVIII века вплоть до 1716 года. Хотя у ряда последних документов предназначение было уже точно такое же, как и у десяти ревизских сказок Российской империи: они составлялись в качестве перечня налогоплательщиков. Да и записаны в сказку (документ) 1716 года были уже не государевы служилые люди – рейтары, драгуны, солдаты, а однодворцы.