автордың кітабын онлайн тегін оқу Оборотни особого назначения
Джейд Дэвлин, Мстислава Черная
Оборотни особого назначения
Глава 1
– Точка, точка, запятая, вышла рожица кривая! – напевала я, бездумно глядя в проносящиеся за стеклом электрички полудохлые кущи. Осень, лысень, все дела… понесло ж меня на эту дачу! И телефон разрядился, даже не почитаешь в дороге.
– Точка, точка, запятая… – в детстве меня дико бесила эта дразнилка. Это меня так в детдоме доводили, за то, что я, когда совсем маленькая была, не могла нормально выговорить собственное имя. Антонина в моей голове трансформировалась в Антошку, ну а на практике получалась Анточка.
Точка. Так я Точкой на всю жизнь и осталась.
Просто из «рожицы кривой» превратилась в последний аргумент любого спора. Потому что все выучили – если тихая пофигистка Точка сказала «точка», то расходимся, народ, пока нам таких запятых по огуречикам не выписали, что никаких человечеков не останется. Я маленькая была, но верткая, жилистая и долбанутая. Если довели дело до драки – все, спасайся, кто может, дралась, чем под руку попадется, до последней капли врага.
Собственно, я такая и осталась, просто поумнела, набралась опыта и научилась лучше сдерживаться. А что взгляд у меня тяжелый… ну извиняйте. Тяжелое детство, деревянные игрушки, общая спальня, комната в коммуналке на совершеннолетие. И поступила в институт питания не просто так.
Во-первых, детдомовец всегда к еде относится трепетно, а, во-вторых, какие там ножи на профессиональной кухне… мечта! У меня когда-нибудь обязательно будет свой ресторан, своя кухня в стиле хай-тек на башке у готичного хоббита и набор лучших японских ножей!
Офигительно обшарпанный полустанок с романтичным названием «Улиткино» случился ровно в тот момент, когда я окончательно озверела от безделья. В пустом вагоне были прочитаны все объявления и послано нафиг двое несунов с китайским ширпотребом за хренидофигальен денег.
Короче, не знаю, кому больше повезло – мне, электричке, или третьему несуну с «абсолютно необходимым в хозяйстве» комплектом одноразовых зажигалок. Выбравшись на мокрую от дождя платформу, я перешагнула ветвистую трещину в бетоне, огляделась и почти сразу увидела наших. Хм, молодцы, дождались. Прямо приятно. Теперь все семеро здесь – четверо пацанов и трое девчонок. Наш детдомовский костяк. Мафия. Семья.
– О! Точка! – радостно заорал рыжий Славка. – Явилась, профессорша кислых щей! Что, никак нельзя было последнюю пару прогулять? – он демонстративно петушился и строил из себя крутого, а сам косил на меня лиловым, как у призового иноходца, глазом. Потому как повыступать хотелось, а по рыжей башке – нет. – Че там, суперсекретный рецепт манной каши преподавали?
Народ сдержанно похихикал, а я, подойдя, добродушно ткнула кулаком в Славкину поясницу.
– Спецом для таких младенцев, как ты, – и пояснила, глядя, как рыжий, закатив глаза, сделал вид, что поражен в самое сердце. – Для усиленного питания мозга. Хотя что там питать… Ладно. Все в сборе? А где эта? Л-лена-а? – я нарочно протянула звуки, имитируя легкий прибалтийский акцент означенной Лены. Потом пощелкала пальцами в воздухе и невольно чуть поморщилась. Не нравилась мне новенькая. И даже то, что ехали мы на дачу именно к ней, не улучшило ситуации.
Я все не могла никак уловить, что с ней не так, и почему у меня на неё шерсть дыбом встаёт. Ну, жила за границей. Слова тянет. Всегда ухоженно-напомаженная. Но с детдомовцами общаться не брезгует, нос не задирает. Почему меня она бесит? Не знаю. Глубинное неприятие, на уровне инстинктов. Вот только Бор на нее всерьез запал, и свое мнение приходилось держать при себе. Во всяком случае, пока.
– Эй, Точка! Проснись! Спать на лекциях надо, как все нормальные студенты делают.
Опять Славка.
– Задумалась, – буркнула я. – Так где там наша Л-лена?
– Да идет уже, идет, я ж только что сказал, – гулко отозвался Бер. Эх, ну что за непруха! Он же самый крутой из нас, бессменный лидер мафии с самых сопливых времен. И, как назло, весь его мозг испарился, стоило этой тощей швабре покрутить у него перед носом блондинистой шевелюрой и подтянутой задницей. Вот зараза, не зря говорят, что если уж сильный мужик влюбляется, то это полный отвал башки.
Мы всей мафией… то есть, скорее, всей девчачьей ее частью тихо скрипели зубами уже почти месяц. Белобрысая выпендрежница не нравилась никому. Но Беру ж попробуй скажи… эх.
Ленка явилась минут через пять. Поднялась на платформу, тряхнула волосами, уложенными прядка к прядке, но при этому каким-то чудом сохраняющими иллюзию естественности. Идеально выверенный макияж, будто художник лицо рисовал.
Сама-то я не крашусь. Хорошая косметика денег стоит, которых у меня нет, а дешёвка, она дешёвка и есть. Я себе не враг, чтоб всякой дрянью в глаза тыкать. Вон, помню, Таха, наша потеснённая Ленкой королева красоты, раздобыла где-то просроченную подводку от Dior, радовалась, дурочка, накрасилась, глазищи совиные намалевала, а не следующий день глаза опухли и не открывались, никакие компрессы не помогли. Три дня слепышом гуляла. Тьфу, ругаться хочется.
– То-оня, ты приехала. День! – Ленка снова элегантно тряхнула белобрысой гривой и протянула мне руку. Покосившись на мечтательную рожу Бера, я ее пожала, конечно, но…
И приветствие у неё дурацкое. Во-первых, никогда не говорит нормальный «привет». Вечно «утро», «день». Во-вторых, имя по-своему переиначивает. Никакая я не Тоня, чтоб её.
Лена так сладко улыбнулась, что меня чуть не стошнило от её приторности. Вот не понимаю, что в ней Бер нашёл? Лучше бы он на Тахе женился. Хотя у Тахи в голове, кроме парней и забот о внешности, ничего как будто и нет. А Беру кого поумнее подавай. Но блин, поумнее! А не постервознее. Неужели мужики не секут разницу?
Не-а. Это только мы с Гюрзой одинаково переглянулись у этой выдры за спиной и одинаково же едва заметно скривились. Гюрза, которая с дошкольной группы терпеть не могла свое восточное имя «Зухра», перекинула через плечо толстенную черную косу и многозначительно закатила чуть раскосые глаза-сливы.
– Идём, наконец? – шумно поинтересовался Славка.
Мы и потянулись за Ленкой. Бер галантно подхватил ее под руку, Славка терся вокруг и распускал перья, я приткнулась под бок к Антону, Гюрза и Таха с двух сторон повисли на Дарке и о чем-то оживленно болтали.
По-хорошему, от платформы до дачи нужно было ехать на машине, далековато пешкотопить. Общественный транспорт в дачный посёлок не ходил. Такси никому из нас не по карману. Вот и пришлось чесать по шоссе через лес.
Листья падали и шуршали, комары ещё не сдохли. Я прихлопнула гада, нагло спикировавшего жалом вперед прямо мне в щеку. Ант глянул из-под отросшей чёлки, тихо хмыкнул, и, как всегда, промолчал. Ант у нас вообще черный ящик. Нужно его очень хорошо знать, чтобы понять, что там прячется за невозмутимой каменной физиономией древнего казахского воина.
Впрочем, пока дошли, плохое настроение улетучилось. Осенний лес я всегда любила, а вдоль едва протоптанной тропинки, ведущей от дороги к дачному массиву еще торчали поредевший кустики переспелой черники, вызвавший у диких голодных студентов неприличный восторг. Гюрза нашла под почти облетевшей осиной белый гриб, и Ленка, стараясь скрыть досаду, вынуждена была ждать, пока разбежавшееся по кустам стадо обшарит окрестности. Дык жратва! Бесплатная! Какой детдомовец пропустит?
– Точка, жарехой побалуешь? С картошечкой? – умильно заглянул мне в глаза Славка, оценив увесистый пакет с грибами, который минут через сорок мы торжественно вручили Дарку, как самому грузоподъемному.
– А то! – я прямо на глазах подобрела. Люблю запасы делать.
– Я не знаю, остался ли в баллоне газ, – кисловато предупредила Ленка, снова прицепляясь к Беру.
– Ничего, на крайняк костром обойдусь, – я потрепала по необхватному бицепсу нашего белокурого красавца-викинга с эпичным именем «Дарк», получила от него умильное хлопанье ресниц голодного котика и окончательно решила, что хрен с ней, с Леной, выходные на природе все равно хорошая затея. Тем более, что мы давно уже вместе не отдыхали.
В целом день удался. Картошка на большой и немного облезлой даче середины прошлого века нашлась, здоровенную чугунную сковородку удалось откопать на чердаке, и, хотя газа в кухонном баллоне действительно не было, жареха на углях от этого только выиграла.
– Лен, а твои родоки не продадут мне эту сковородку? – я прижмурилась от сытости и удовольствия и смотрела на огонь, втиснувшись между Антом и Гюрзой на деревянную ступень чуть покосившегося крылечка.
– Смеешься, что ли? – хмыкнула белобрысая зараза, которую я даже готова была немного полюбить за такую замечательную кухонную утварь. – Да она на чердаке пятьдесят лет никому не нужная валялась, и еще столько же пролежала бы. Нужна – забирай.
– Вот спасибо, добрая женщина, – я знала, что со стороны моя довольно расплывшаяся моська с блаженно прищуренными глазенками похожа на мордочку какого-то хитрого зверька, но совершенно не комплексовала по этому поводу. Тем более, что именно на такую реакцию и рассчитывала – какие, нафиг, деньги у бедной студентки? Но я не выпросила милостыньку, а честно предложила сделку. Если же хозяевам финансы не нужны – это их проблемы.
А сковорода зачетнейшая, ее на чердак закинули почти новой, ни капли не прогоревшей, даже длинная ручка с деревянными накладками почти не поцарапана. Моя пре-елесть!
Как только последний жареный гриб исчез в ненасытной утробе Рыжего, я утащила свое сокровище в сторонку и принялась оттирать ее песочком, не обращая внимания на добродушные смешки ребят. И вернулась только через полчаса, когда вся компания у костра уже о чем-то оживленно спорила.
Кажется, они обсуждали какую-то ролевую игру, из рук в руки передавая странную штуковину, похожую на выкованный когда-то в древности слепым кузнецом портрет мобильника. Ну, изображение «экрана» там, во всяком случае было, и следы каменного кривого молотка на рамке тоже. А еще из этой фигни торчали странные железные лепестки с картинками, их можно было поворачивать и пластинки на «экране» менялись, показывая разные узоры.
– О, Точка! – возбудился Рыжий. – Ты же зверя не выбирала? Давай быстрее!
– Какого еще зверя? – я аккуратно пристроила сковородку на ступеньку и села. – Вы тут все грибов переели, что ли? Гюрза опять мухомор втихаря подбросила?
Народ заржал и чуть не хором начал объяснять мне, что это будет клевая игра вроде компьютерной, только еще лучше. И каждый должен выбрать себе зверя, в которого хотел бы превратиться.
– Да мне и выбирать не надо, я и так знаю, какой зверь самый крутой в этом зоопарке, – усмехнулась я, забирая из Тахиных рук странный артефакт.
– Опять медоед?! – демонстративно застонал Славка, Теха шутливо прикрыла голову руками, а остальные опять заржали. – Дался тебе этот мелкий вонючий барсук! Точка! Давай ты будешь… ну не знаю… хочешь, тигрицей?
– Ннеа. Медоед я по жизни, – усмехнулась я.
– Пфф. Львица – царица зверей, легендарная волчица вскормила Ромула и Рэма, орлицы взмывают высоко в поднебесье, – Ленкино ворчание только уверило меня в моём выборе, тем более на мифы и прочую бабайкину лабуду у меня аллергия.
– Где ты только вычитала про эту пакость, – хмыкнул Бер. – Ладно. Смотри, надо прижать вот тут, представить себе своего зверя и громко сказать: «Я выбираю тебя!»
– Детский сад, трусы на лямках, – мое ворчание никто привычно не услышал, народ галдел, обсуждал будущую игру и радовался жизни. Правда, через пару минут они угомонились и выжидательно уставились на меня. Я вздохнула – отрываться от мафии не хотелось. Игра так игра.
– Медоед! Я выбираю тебя! – чертов лепесток выскользнул из пальцев и царапнул почти до крови. Или не почти? А, фигня, через две минуты забуду…
Я пососала палец и передала фиговину протянувшей руку Лене. Мельком глянула, как она непонятным образом перещелкивает лепестки странной фигни.
Ленка убрала игрушку и предложила:
– Зябко становится… давайте баню затопим?
– А здесь есть баня? – обрадовался Бер, явно заинтересованный в Ленкином неглиже. – Давай!
Баню мы затопили, вода уже была в огромном черном жестяном баке, так что через два часа мы уже сиделе в предбаннике в одних простынях, заботливо выданных хозяйкой. Париться бегали по очереди, девочки и мальчики, ибо Бер общего разврата не одобрял. Хотя сам бы охотно занырнул в парилку вдвоем с белобрысой прелестницей.
– Точка, да оставь ты свою сковородку! – Славка, пытавшийся пристроиться на деревянной лавке между мной и Тахой, наткнулся на мою прелесть и развозмущался. – Украдет ее у тебя кто-то? Зачем в баню-то притащила?
– За надом, – отрезала я, стесняясь объяснять, что просто… ну… ну вот у кого-то в детстве был любимый плюшевый мишка, а у меня теперь есть любимая сковородка, и я не в силах с ней расстаться даже на пять минут.
Славка махнул рукой и плюхнулся с другой стороны.
У Ленки оказалось еще и пиво, в маленьком старом холодильнике стояла целая батарея бутылок. Я не любительница, но под парную зашло на удивление хорошо. Вот только после третьей кружки я внезапно почувствовала себя странно. Словно слишком быстро опьянела, причем дурным каким-то, нездоровым хмелем.
Я попыталась что-то сказать и с ужасом обнаружила, что язык отнялся, а ребята вокруг тоже выглядят… осоловелыми? Глаза сами скользили с одного лица к другому, пока не наткнулись на Лену.
У меня несуществующая шерсть встала дыбом вдоль хребта. Эта… девка улыбалась так зло и предвкушающе, так высокомерно и презрительно…
А в следующую секунду мир поплыл вбок, подернулся белесым туманом и исчез.
Последнее, что я запомнила – шероховатую поверхность сковородной ручки в руке. Уже теряя сознание, я рефлекторно нашарила ее и сжала… зачем? Это я уже не успела понять.
– Вот вцепилась, тварь, не отодрать.
– Да брось, шатт с ней, при обороте сама отпустит.
– А если нет?
– Ты видел, кого она выбрала? Все равно почти наверняка на мясо, так что если покорежит при обороте – никто не заплачет. Грузи… вот так.
Голоса звучали то далеко, то почти рядом, но я не могла на них сосредоточиться. Такое впечатление… что я отравилась. Было когда-то такое, мы с Тахой в приготовишке от жадности обожрались просроченными конфетами, приготовленными на помойку. Тогда я впервые познакомилась с реанимацией и навсегда возненавидела шоколад.
Вот тогда точно так же переговаривались врачи в скорой, пока нас везли на промывание. Но сейчас… мне было трудно сосредоточиться, но разговор все равно был какой-то… не врачебный!
Туман потихонечку редел, и из него нарисовалась сначала эта белобрысая сука, что нас отравила, а потом еще два каких то амбала, бесцеремонно сдиравших с ребят простыни и, как кукол, кидавших их в какую-то клетку на колесах. Когда подошла моя очередь, один из них недовольно заворчал, поняв, что я, несмотря на чертов паралич, только крепче вцепилась в сковородку:
– Она так и не выпустила свою пакость.
– Сказала же: оставь.
Лена отвесила грузчику неслабый подзатыльник. Мужчина лишь зло сверкнул глазами, но ничего не сказал, забросил меня к ребятам, запер клетку и молча впрягся в тележку. Второй амбал упёрся в клетку сзади и подтолкнул. Так и поехали.
Лена неторопливо двинулась рядом, мурлыча под нос весёлую мелодию, отдававшуюся в голове мерзким комариным писком. Гадина! Куда нас везут, зачем?! Явно не в парк развлечений… надеюсь, ребята живы!
Отвезли нас недалеко. Амбалы выкатили клеть во двор, дотащили до свободного пространства, некогда занятого садом. Мы еще днем заметили, что все деревья безжалостно выпилены, остались лишь пеньки. Гадина объяснила, что они были старые и мертвые, а весной родственники планируют выкорчевать пни и разбить здесь газон.
Белобрысая тварь что-то невнятно вякнула и заткнулась. Амбалы засуетились, разворачивая клеть, а потом и вовсе забрались на ее крышу.
– Ногу подбери, придурок! Хочешь инвалидом стать? – Ещё один смачный шлепок. По ноге, что ли? Какая она драчунья, оказывается.
– Помоги, болвана кусок!
Амбал свесился с клети, покорно обнял белобрысую и бережно втянул ее наверх. Ленка устроилась между грузчиками, отдала ещё пару указаний, а потом сверкнуло, бабахнуло. Вспышка света ударила по глазам, ослепляя. Кажется, кто-то из ребят глухо застонал. Значит, живой! Значит, еще поборемся…
Послышалась возня, звук глухого удара, будто с клетки спрыгнули на каменный пол.
Когда зрение вернулось, я действительно увидела камень: каменный пол, каменные стены, каменный свод.
– Быстрее, бездари! – рявкнула Лена. – Ну! Эй, Чуй, шевелись, обезьяна!
– Уже здесь, шасса! Уже здесь! Старый Чуй рад видеть шассу с такой знатной добычей!
Как он к ней обратится? Что еще за шасса такая? Может, я все же брежу?
– Выгружайте, – распорядилась белобрысая. – А ты, Чуй, пасть закрой. Вечно всякий бред несёшь. Давай мне первый ошейник.
– Шасса, эту, со сковородкой, первой выгружать? – уточнил амбал.
– Да, быстрее, работайте! Надень на нее строгач, эта сучка мне еще там не понравилась, все зыркала своими глазюками, словно что-то подозревала. Её в отдельный загон.
– Шасса, у нас сейчас всего три загона для новичков свободно. А строгача Чуй не захватил, строгача новеньким не одевают… Уй!
Как же она любит лупить направо и налево. Неведомый Чуй отхватил. Кажется, она ему ещё и ухо выкрутила.
– Шасса, смилуйтесь! – раздался жалобный взвизг и скулеж. – Чуй не виноват, Чуй исполняет приказ большого шасса!
Я все это наблюдала из под ресниц, стараясь делать это незаметно. Если неизвестные похитители поймут, что я почти пришла в себя – не знаю, чем это закончится.
Вот белобрысая коза откопала в ящике, удерживаемом Чуем двумя руками, толстую чёрную полоску с мелкой россыпью металлических клепок, похожих на тупые шипы, шагнула ко мне, присела на корточки, больно ухватила за волосы.
– Неужто очухивается? Надо же… от такой дозы не должна. Впрочем, тебе это не поможет, моя дорогая.
Да если бы я пришла в себя… ты бы этот ошейник сожрала, гадина! Но нет… голова бессильно мотнулась, откинулась на каменный пол и «Лена» застегнула ошейник. Шипами внутрь, сука!
– В отдельный её.
Амбал подхватил меня за ноги и куда-то потащил, я каждый выступ затылком и спиной пересчитала, но сковородку не выпустила. Ощутила и небольшой порожек, а потом поняла, что амбал закинул меня в очередную клетку с частыми железными прутьями.
Лязгнули запоры. Сколько их? Десять? Двадцать? Замки, засовы, щеколды, невесть что.
А гадина ещё и подошла, проверила, ухмыльнулась.
– Знаешь, барсучишка, я, пожалуй, лично за твоё воспитание возьмусь.
Дрянь.
Лена отвернулась.
– Что застыли-вылупились?! Разгружайте! Сказала же. Девок отдельно.
Амбалы вытащили из клетки Таху и Зухру. Похоже, девочкам совсем худо. Глаза закрыты, дышат неровно и как-то поверхностно. Может, и права Ленка, я по сравнению с ними огурчик. Девочкам одели ошейники, обычные тонкие полоски. Без шипов и прочего изврата.
– Туда их! – Лена указала на соседнюю клетку, отделенную от моего загона решетчатой стеной.
Девочками повезло. Амбалы не стали ворочать их за ноги, а каждый подхватил по безвольному телу и понёс в клетку, причём тот, который Гюрзу тащил, пока Ленка не смотрела, ее ещё и полапал. Хорошо, что Гюрза без сознания.
Девочек сбросили на пол. А ничего, что камень холодный, а они голышом?! Ведь застудятся. Черт, о чём я думаю? О том, что я не застужусь, потому что еще минут пять и я смогу встать на ноги, а девки так и валяются в отрубе голой жопой на холодном…
Амбалы раскатили их по разным углам клетки и вышли. Я почувствовала невольное облегчение. Вроде бы понятно, что дальше лапанья не пойдёт, но мерзко и страшно.
Снова лязгнули запоры, всего пяток.
– Теперь эти, – распорядилась Ленка.
Парней просто сбросили с телеги к ногам твари. Белобрысая довольным жадным взглядам окинула тела. Она их…? Нет, просто лично ошейники напялила. Беру почти такой же, как мне, с шипами внутрь, Славке и Дарку обычные, но в отличии от девочек, из толстой кожи и с металлическим замком.
Беру, интересно, за что? Я-то ладно. Сразу на нее косилась, с первой встречи. А он же щенком вокруг сучки вился и только что хвостом не вилял.
Анту, нашему восточному мальчику, Ленка уделила особое внимание. Не торопясь, провела по груди, шлёпнула по бедру, оставила на животе глубокую царапину.
– Знаешь, Точка, – гадина обернулась и улыбнулась, словно точно знала, что я совсем пришла в себя и подглядываю, – им я тоже займусь лично. Сладкий котик. С тобой просто поиграю, а его воспитанием займусь всерьёз.
Кто сладкий котик, Ант? Обломись, стерва, из Анта котик, как из тебя крем-брюле! Вот очнется… на него у меня самая большая надежда. Ант голова, вместе мы разберемся, в какое дерьмо ты нас втравила и оторвем тебе башку!
А она всё уняться не могла, развернулась, чтобы мне видно было и продолжила наглаживать, пощипывать.
А я радовалась, что парни до сих пор в глухом отрубе, иначе их бы стошнило.
– Шасса, время, – забеспокоился Чуй. Он и правда был похож на огромную гориллу – сутулый, с длинными руками и кривыми ногами, мощной челюстью и массивными надбровными дугами, под которыми утонули малюсенькие глазки.
– Не смей. Мне. Мешать.
Ленка поднялась с корточек и вновь огрела Чуя кулаком по голове. Гориллоид втянул башку в плечи и слезливо пискнул.
– Грузите, – велела гадина.
Амбалы, как дрова, покидали ребят в третью клетку – она располагалась дальше в ряду, сразу за девчачьей, и я ее тоже могла видеть. Особое отношение вновь перепало Анту, его сгрузили относительно бережно.
– Приятного времяпровождения, зверюшки! – проворковала на прощание тварь, достала из кармана ту самую игровую фигню, об которую я порезалась у костра, и резко надавила на середину «экрана».
И пришла боль. Нет, БОЛЬ!
Глава 2
Я пришла в себя от того, что рядом кто-то тонко и жалобно скулил. Все тело затекло и казалось настолько деревянным, что шевельнись – и пойдешь трещинами от боли.
Но скулеж не прекращался, он ввинчивался в мозг раскаленным ржавым шурупом, отдавался эхом в черепной коробке, и скоро мне стало казаться, что скулит не один голос, а два… три… шесть…
Я не выдержала и дернулась, издав, к собственному изумлению, такой же скулеж. Это чего?!
Прямо перед моим лицом какой-то зверь сложил мохнатые толстые лапки, вооруженные нехилыми когтями. Лапы дергались, скребли когтищами по полу, да так, что на камнях оставались следы.
Едрить-колотить! А если эта зверюга меня царапнет?!
Я шарахнулась прочь и взвизгнула – во-первых, двигаться действительно оказалось больно, а во-вторых…
А во-вторых, это были мои лапы. И мое тело – приземистое, довольно упитанное и покрытое жестковато-косматой шерстью двух цветов – тускло-коричневой на лапах, боках и животе и грязно-белой на спине.
Как я про белую спину догадалась, если даже голову повернуть больно? А я хорошо помню, как тут корчилась, а теперь вижу на выщербинах пола белую шерсть, выдранную с корнем. И пахнет эта шерсть мной.
В целом я напоминала звериную пародию на шоколадный кекс, покрытый сверху глазурью. И чтоб мне лопнуть, если я не догадываюсь, какой зверь так выглядит!
Игрушка, та чертова странная игрушка, которую нам подсунула белобрысая сучка. Выбор зверя, да? Может, я не просто так оцарапалась до крови?!
Да нет, ну дурдом какой-то, Точка! Ты же не веришь во всю эту фигню с гаданиями, экстрасенсами, магией, оборотнями…
Угу, и именно поэтому сидишь сейчас толстенькой мохнатой попой на полу в клетке. Выбрала медоеда? Распишитесь и получите.
Рядом кто-то снова заскулил, и я, кряхтя и повизгивая от боли, с трудом поднялась на короткие лапки. Доковыляла до решетки и вгляделась в темноту. Хм… а медоед видит в темноте, или он дневное животное? У себя-то под носом я различала без труда, а вот вдаль… Ага… Видит.
Почти всю соседнюю клетку занимала не темнота, а чья-то здоровенная мохнатая задница. Если не ошибаюсь… пахнет медведем. А откуда я знаю, как пахнет медведь?!
С трудом просунув сквозь очень частую решетку кончик лапы, я поскребла эту задницу когтями и быстро отдернула конечность обратно. Мне, понятно, надо узнать, куда делись из клетки девки, и откуда взялся медведь, но не настолько, чтобы жертвовать частью тела.
Задница дернулась, взревела и с трудом развернулась ко мне… хм, мордой. Жалобной такой медвежьей мордой, на которой было нарисовано до дрожи узнаваемое Тахино плаксивое выражение.
– А где Гюрза?! – спросила я, совершенно обалдев, и только потом офигела еще больше – как я это сделала?! Не звериной же пастью?!
И тем не менее, Таха ответила. Прямо в моей голове ее всхлипывающий голос произнес:
– Тут где-то. Она маленькая и колючая. И я ее, кажется, раздавииииилааааа!
– Жопу свою не растопыривай на всю вселенную, не буду колоться, – откуда-то из-за мохнатой туши отозвалась Гюрза, а я выдохнула с облегчением. – Не раздавила, но попыталась.
Послышалось тихое шкрябание и по медвежьей туше вскарабкалось… вскарабкалась… гы… Гы! Кажется, это нервное…
– Гюрза, а почему такой странный ежик? Что это за мутант? – сквозь нервное хихиканье выдавила я.
– Потому что ежи не ядовитые, – зверюшка уселась столбиком и потерла длинную узкую мордочку когтистыми лапками. – Сама ты мутант. Я ехидна, если не ошибаюсь. И если вы все вообще не мой глюк от передоза. Что мы пили в этой бане?
– Вроде пиво, – сказал приглушенный голос Рыжего. Мы все втроем дружно подпрыгнули, взвизгнули от боли в деревянненьком теле, и Таха попыталась сдвинуться в бок, чтобы не загораживать следующую клетку. С противоположной стороны между частыми прутьями просунулся кончик черного, влажного носа и принюхался.
– Девки тут, – доложил он. – Но тоже шерстью обросли. Че за фигня ваще?!
– Все сходится, – мрачно резюмировал из темноты Бер. – Кто кого выбирал из зверей, помните?
– Гюрза волчицу выбирала, – Таха, услышавшая голос Бера, оживилась и прекратила подскуливать. Он на нее всегда хорошо действовал. – Не сходится.
– Я передумала, – вздохнула Гюрза. – В последний момент.
– Значит, все же сходится. Но как?! – Бер резко выдохнул и скомандовал: – Так, братва, вспоминаем каждый, кто что последнее видел.
Пару секунд все сосредоточенно сопели, а я еще и принюхивалась. Из клетки парней тянуло медведем… лисом… и двумя крупными котами. Судя по голосу, носу и логике, лис – это Славка. Бер такая же гигантская мохнатая задница, как и Таха, и я даже знаю, почему наша блондинка выбрала медвежью ипостась. Эх, блин, все мужики – слепые недоумки! А вот какими именно котищами обернулись Ант и Дарк, я определить затрудняюсь.
– Да пиво мы пили и больше ничего, – растерянно подвел общий итог Рыжий. – Дальше не помню. А где Лена? Девки, она с вами?
– Нет, – мрачно ответила я. – Она не с нами. Она нас всех сюда и притащила, подсыпав что-то в пиво. И в зверей превратила, нажав на ту штуковину, по которой мы персонажей для игры выбирали.
– Ты уверена? – вскинулся Бер. Втюрился, идиот, блин, что с него взять.
Таха как-то зло всхрапнула и оскалилась. Нда… прикус у нее тепереча не то, что давеча, как говорила Мамафима.
– Более чем. Я позже всех срубилась и то не до конца. И раньше всех очухалась. Эта сучка четко знала, что делала и командовала двумя амбалами, раскидавшими нас по клеткам, словно каждый день этим занимается.
– Погодь, разберёмся, – Бер не хотел верить, но и полным дураком не был, сник. – Где мы вообще?
– Не поверишь, Бер, – я легла на пол клетки и прикрыла морду лапками. – Но, кажется, не на земле. Сам не чувствуешь? Тут даже воздух не наш. Чужой…
– То-то я не пойму, чем пахнет, – пробасил неожиданно Дарк и за решеткой мелькнула полосатая тигриная морда. Ого! – То ли помойкой, то ли больницей, но не так. Неправильно. Непонятно. Мне не нравится! Хочу домой.
Все дружно принюхались и закивали мохнатыми бошками. А я пожалела, что не могу погладить Дарка по тигриной шкуре. Успокоить. А то голос у него, не смотря на привычную басовитость, тоскливый и испуганный. Дарк у нас мускульная сила, здоровенный красавец-викинг с мозгами доверчивого ребенка. Не дурак, но простодушный до ужаса. И добрый. И ранимый. И… блин.
– Прорвемся, Дарк, не бзди! – чуть грубовато от волнения пообещала я и встала. – Кто-то идет.
А в следующую минуту взвыла – боль внезапно вернулась и принялась выворачивать звериное тело наизнанку. И я опять потеряла сознание.
* * *
Я даже не поняла, сколько времени прошло, прежде, чем сознание вернулось. И ничего не успела ни сказать, ни сделать. Только отметила про себя, что я снова человек.
В темноте послышались шаги. Кто-то шёл по коридору и, кажется, именно к нам. Вспыхнул свет, выхватив из темноты голые человеческие тела за решеткой, лязгнула задвижка, открылся затянутый мелкой металлической сеткой глазок. Как в тюрьме.
В дыре появился чей-то глаз. Послышались голоса. Разобрать слова не получилось, хотя я напряженно прислушивалась, надеясь, что звериная ипостась повлияла на слух.
Заслонка закрылась, снова раздалось бряцание железа, дверь медленно открылась. Первыми ввалились давешние амбалы, встали по обеим сторонам от входа, затем вошла белобрысая гадина под ручку с новым действующим лицом. Высоченный мужик лет сорока, с лицом порочного красавца, не понравился мне с первого взгляда. Можно сказать, я его возненавидела даже больше белобрысой твари.
Инстинкты так и взвыли, что мразь, опасный и умный. Это не Ленка, которая только изображала из себя невесть что, а так – просто сучка и шелупонь на побегушках. Детдомовскую выпускницу в иерархических играх не проведешь.
А этот… собственноручно раздавит и ничем не погнушается. Холодный пот так и прошиб, я инстинктивно отпрянула от решетки в дальний угол.
Последними в виварий прокрался гарилоид Чуй и застыл у стены, испуганно втянув голову в плечи.
– Все три клетки забила? – с лёгким удивлением поинтересовался мужик.
А ведь есть у него во внешности что-то общее с белобрысой, и не только цвет волос. – Молодец.
– Я старалась, дядя. Все, как ты приказал: они здоровы, молоды и их никто не хватится.
– Знатный улов. Мы на пятерых договоривались, а ты…
– Семерых, дядя. Но вот эта, – она указала на меня, – только для обмена или на нижние уровни потянет, а не на приобретение.
– Поясни, – мужик шагнул ближе и с любопытством уставился на меня. Какие у него глаза… словно ледяные буравчики, даже голубая эмаль летнего неба не спасает от ощущения, что меня просверлили насквозь.
– Во-первых, барсучиха. Причем какая-то на редкость несуразная и уродливая. Во-вторых, заноза в заднице, кость в горле. Не скажу, что умная, скорее сметливая и хитрая. Хуже, что у неё есть характер. Она, пожалуй, единственная, кто сразу меня заподозрил.
– Характер – не аргумент. При грамотном подходе обломать и выдрессировать можно любого. Но барсук – это действительно плохо. Бесполезная тварюшка. Что ещё?
Он перешёл к клеткам с девочками. Но мне ужасно не понравился его взгляд, брошенный на меня напоследок. Почудился мне в нем странный интерес…
– Две дуры. И еще одна из них в брак. Выбирала вроде волчицу, я уже обрадовалась, но в результате обратилась в совершенно непонятную уродливую мелочь. Мало того, что бесполезную, еще колючую и ядовитую. Но яд не убивает сразу, так что и он бесполезен. Просто покрыть тварь в течку не получится. Я даже не знаю, как ЭТО в природе размножается.
Как-как… каком вбок! И яйца откладывает. А Гюрзу я понимаю как никто – однажды её чуть не изнасиловали, чудом спаслась. Повезло, наши рядом оказались. Отбили. Так что неспроста она ехидна с колючей… э… задницей.
– Мда. Процент брака никогда не угадаешь. В прошлый раз охотники притащили целый выводок зайцев. Пришлось продать шаттам, хоть какая польза.
– Зато блондинка тебя порадует. Медведица.
– Медведица – это настоящий успех, Леери, ты молодец. Очень редкая для женщины ипостась. У нас в клане полно самцов этого вида, найти им самку вечная проблема. Дальше?
Они перешли к последней клетке.
– Парней четверо и все годные, – заявила Лена, разглядывая угрюмо сгружившихся в углу клетки пацанов. – Рыжий – пустышка, с одного нажатия между пальцами переломится. Ставлю, что он дольше суток не продержится, на пузо грохнется, лапы подожмёт, скулить будет и хвостом пыль мести. А потом будет служить тому, кто за ошейник дернет!
Это она зря про Славку. Он клоун, кривляка и раздолбай, но не дурак, не слабак и не подлец. Иначе его в нашу мафию бы не приняли аж в третьем классе, когда он только пришел в детдом, где мы уже были спаянной командой. А вот Ленка – дура. Дальше маски не заглянула.
– Мне уже нравится. Что за зверь?
– Полярный лис, но крупный. И шкура отличная, редкая, белая с серебром. В эскорт лучше не придумать.
Ыыыы, я всегда знала, что Славка у нас писец, но чтобы настолько буквально?! Так, отставить нервный смех…
– Леери, ты радуешь меня всё больше и больше. Хотел бы я, чтоб ты была моей дочерью, – равнодушно польстил мужик, не сводя взгляда с клетки.
– Дядя, какие ваши годы. Будут у вас и сыновья и девочки! – эта глупындра, похоже, приняла лесть за чистую монету. Ну и… отложим на полочку в мозгу и запомним. Мало ли – пригодится.
– Дальше, кто у нас тут? – «хозяин» вернулся к деловому тону.
– Еще один медведь и очень крупный, мощный тигр! – Ленка вела себя, как базарная торговка, нахваливающая товар, чтобы впарить покупателю любой ценой. Со стороны это смотрелось мерзко. А уж как корежило мальчишек… ничего, парни, ничего. Мы и не в такое дерьмо попадали. Прорвемся.
– Шатен и блондин. Хм. Мощные звери, не слишком умные носители. Идеальные боевики. Я очень доволен. Знаешь, я даже подумаю, не сделать ли тебя главной по отлову.
Вот блин, неужели она не видит, что он откровенно издевается? Нет, не видит. Дура.
– Кстати, почему мишка в таком ошейнике?
– Чтоб жизнь мёдом не казалась. Достал он меня своими щенячьими визгами. Леночка то, Леночка сё, – белобрысая раздраженно передернула плечами и бросила на сжавшего зубы парня пренебрежительный взгляд. – Тоже мне, альфа-самец недоделанный!
Сучка. Гадина. Бер, держись. И так хреново, а тебе еще и в душу грязным сапогом. Клянусь, брат, она пожалеет!
– Хм. Ладно, – усмехнулся блондин, легонько постукивая по затянутому в черную кожу бедру чем-то вроде короткого стека. – А почему самого темненького вниманием обошла?
– Не обошла. На десерт оставила. Горный кот он. Очень крупный, мощный и самый умный из всей этой компании.
Клянусь, эта дура облизнулась, а нас чуть не стошнило всей мафией сразу. Причем даже Бера, у которого, судя по всему, мгновенно прошла эта зараза под названием «любовь».
– Хммм. А почему с него не начала? И ты сказала «дессерт». Хочешь его себе? – тон мужчины стал прохладнее. – Ты, конечно, сделала большое дело и заслужила даже не одну личную зверушку, но такую… Он слишком ценен.
Мне кажется, или Ант выдохнул с некоторым облегчением? По его физии фиг чего разберешь, но мы столько каши в столовке за одним столом сожрали, что чувствуем друг друга на уровне интуиции.
А гадина тем временем не сдавалась. Состроила смиренную моську и ангельским голоском повела свою линию:
– Дядя, я понимаю. Я не прошу его себе. Точнее не так. Я прошу разрешить мне взять его себе на месяц. Я буду лично заниматься дрессурой. Ты проверишь. Если решишь, что я плохо справляюсь, он уйдёт профессионалам. Через месяц он начнёт работать на клан, а в остальное время будет моим личным котиком.
«Хозяин» держал паузу почти минуту – профессионал, сволочь. Хочешь не хочешь, а все дыхание затаили. И только потом снисходительно разродился:
– Ну что же… тогда считай, что право на его время – твоя награда за удачный рейд. Этот вариант меня полностью устраивает. Но учти, попробуешь сломать – отправишься на нижние уровни первым караваном. Не посмотрю ни на заслуги, ни на кровное родство. Ну а если этот кот окажется слишком упрямым, – тут блондин расчетливо чуть повысил голос, явно привлекая к своей фразе особое внимание, – и не захочет сотрудничать с кланом добровольно, отдам тебе в игрушки.
Глава 3
Мужчина еще раз обвел клетки тяжелым взглядом. Задержался на мне… Усмехнулся уголком рта и вышел.
Пару минут было тихо, словно все присутствующие, включая даже амбалов и Ленку, слегка отходили от тяжелого, давящего присутствия блондина.
А потом белобрысая крыса опомнилась:
– Позови Марука, – бросила она Чую.
Горилоид торопливо засеменил к выходу. Ленка же развернулась ко мне, подошла к клетке.
– Ну что, тварь. Я так тебе не нравилась? Посмотрим, как тебе понравится Марук! А это тебе персонально от меня, на прощание!
Ленка щелкнула пальцами по какой-то фигне, похожей на пульт управления, и ошейник тотчас ожил, сжался, впиваясь шипами в горло. Магия? Херня это, а не магия, блин!!!
Огненный обруч сдавил шею, а в следующий миг у меня словно мозг изнутри загорелся. Я заорала, выгибаясь и царапая горло. И кроме собственных воплей, слышала крики ребят и счастливый смех белобрысой.
Приступ потихоньку прошёл. Боль оставила лишь тянущее эхо. Я отдышалась, повернула голову. Ленка, проигнорировав Таху и Гюрзу, подошла к парням.
– Бер, золотко, твоя очередь получать прощальный презент.
Бер побледнел, но не сказал ни слова.
– Не надо, – заревела Таха, хватаясь за Гюрзу.
– Больше никто не попросит? – деланно изумилась Ленка. – Остальным на Берчика плевать с высокой колокольни? Так у вас говорят?
Сука. Горло вырву, как доберусь. А пока… у меня всегда был высокий болевой порог, я вытерплю, если она снова запустит свою удавку.
– Не трогай его, пожалуйста, – мой голос прозвучал спокойно, что было неожиданно даже для меня самой. Тварь хочет унижений и просьб? Ну… я умею прогнуться. Выждать момент. Чтобы потом выпрямиться и ударить!
Эта доморощенная садистка явно не уловила нюанса, довольно усмехнулась, но больше повторять фокус с ошейником не стала. Перевела взгляд на Гюрзу.
И я перевела. Ну, подруга… ты всегда понимала меня без слов, не подведи!
– Не трогай его, пожалуйста.
Я угадала правильно. Ленка поочерёдно переводила взгляд на каждого из ребят, выслушивала просьбу не трогать, довольно усмехалась… Не знаю, зачем этой больной крысе нужно было самоутвердиться в наших глазах, но пока мы давали то, что она хотела, гадина не трогала пульт.
Последним оказался Ант.
– Не трогая его, пожалуйста, – повторил он за всеми.
– Плохо просишь, – расплылась в ехидной ухмылке Ленка.
– Как нужно попросить, чтобы было хорошо? – спокойно уточнил Ант, кося взглядом на Бера.
– На коленях, разумеется.
Ант внешне никак не отреагировал, но мы все, знающие его не один год, кожей почувствовали, как он напрягся. Мы же все голые. И встать на колени – значит… да похрен бы, стесняться друг друга мы еще дошколятами отучились, но на глазах у этой гадины…
Ант, так и не изменившись в лице, поднялся на колени и даже не подумал прикрываться. Правильно. Молоток, братан! Как там Мамафима говорила? Кому видно, тому стыдно!
– Не трогай его, пожалуйста, я очень прошу.
– Хороший котик, – ощерилась сучка. Блин, мне все больше кажется, что она похожа на крысу, не только сутью своей, но даже внешне. – Будешь послушным, я даже разрешу тебе…
– Шасса?
В нашу тюрьму стремительно вошел еще один персонаж. Невысокий, но мощный мужик с проседью в густых черных волосах, постриженых коротким ежиком. С жестким некрасивым лицом и внимательными глазами опытного дрессировщика.
Вот уж кого наша мафия в детдомах и различных лагерях повидала, так это таких вот «капралов». И все сразу подобрались. Это не крыса-садистка, и не высокомерный «хозяин». Это серьезный товарищ.
– Марук, рада видеть. Принимай пополнение, – мне послышалось, или в голосочке нашей крысы появились заискивающие нотки? Причем другого тона, не такие, какими она пела при «дяде».
Марук неспешно прошелся вдоль клеток, всмотрелся в каждого из нас и только после этого развернул каменную физиономию в сторону блондинки.
– Семеро? Неплохой результат.
– Да, – Ленка прямо-таки лучилась нескрываемой гордостью. – Твоим заботам отдаём пока шестерых. Вот эта, – она указала на меня. – Очень проблемная, с мозгами и характером. Барсучиха. Думаю, ничего, кроме мяса, из неё не получится, так что можешь на ней демонстрировать щеняткам всё, что бывает за плохое поведение. Там, – она ткнула в девочек, – медведица и мелкое никчёмное колючее уродство, вряд ли возникнут проблемы. С остальными тоже проблем быть не должно. Обрати внимание на рыжего, самый податливый материал.
Пока она трещала, я не сводила глаз с лица нового персонажа. Клянусь, если бы он позволял эмоциям хоть как-то отражаться на лице, то поморщился бы или еще как-то продемонстрировал раздражение. А так – только в непроницаемо-стальных глазах что-то мелькнуло и пропало.
Ленку он обрубил коротко:
– Понял. Дальше сам разберусь. Скажи лучше, с чего вдруг только шестеро? Седьмой?
– Дядя отдал кота мне, – слишком торопливо выпалила Ленка, тыкая рукой в сторону Анта.
– Глупости, – хмыкнул мужик после того, как в напряженной тишине минуты три поразглядывал нашего горного кота. – Я не позволю тебе загубить такой потенциал при первичном обороте После занятий, если я разрешу… развлечешься с парнем. А сейчас, шасса, займитесь своими делами и не мешайте мне заниматься своими, – ух, сколько было издевательской вежливости в этих его последних словах!!!
Ленка аж пятнами пошла, но, что интересно, перечить не посмела. Стремительно развернулась, прожгла Анта глазами и, пообещав «Я еще вернусь за тобой, мой котеночек» свалила, стараясь держать спину ровно и не терять достоинства.
Крыса! Все равно мы уже поняли, что ты тут не главная шишка с горы!
– Слушать внимательно. Повторять не буду, – голос у Марука был негромкий, но такой, что действительно – и не захочешь, а услышишь. – Мне плевать, кем вы были раньше. Такие слова как «права» и «свободы» забудьте сразу, если не хотите неприятностей. Права и свободу в этом мире надо заслужить. А вы пока никто. Даже не мясо.
Пока говорил, прогуливался вдоль клеток и словно ощупывал каждого из нас по очереди взглядом. Но в этом не было ни намека на похоть. Или на презрительное издевательство, как у крысы. Мужик смотрел сугубо по-деловому и оценивал явно что-то другое.
И остался доволен.
– Жирных нет, хилых нет. Годный материал, – резюмировал он словно бы для самого себя. – Слушать сюда, щенки. Сейчас будет больно. Орать запрещаю. Отрубаться запрещаю. Нарушите – пожалеете. Хотите выжить – терпите. Все ясно?
Вопрос явно не требовал ответа, уж такие нюансы ловить нас в детдоме натренировали на пять баллов. И про права и свободы этот мужик ничего нового не сказал. Я физически чувствовала, как подобрались все наши. Это полное гадство – угодить снова под чужую власть, но это мы уже проходили. И выжили, хотя было очень непросто.
– Даже удивительно, что Леери на этот раз привела такое удачное пополнение, – заметил Марук. – Умные дети. Готовы? Оборот!
И нажал на ту самую фигню с картинками зверей… сука.
А самое смешное знаете что? Моя сковородка все это время была со мной в клетке, и я опять судорожно вцепилась в нее, прежде чем утонуть в боли.
На этот раз я действительно не потеряла сознания. Хотя, скажу я вам, чувствовать, как куда-то под ребра погружается ручка от чугунной сковородки – то еще ощущение. Но зато я поняла, куда девается моя кухонная утварь, пока я медоед.
– Странная тварюшка, – задумчиво сказал мужской голос у меня над головой и мне в бок впилась острая железная палка.
Ну как впилась. Ткнулась. А отдернуться не успела. У меня и в человеческом обличии была хорошая реакция – а попробуйте схватить со стола два пряника вместо одного, когда вокруг стая голодных детенышей, или хапнуть самые целые кроссы в кладовке, пока остальные бьются в дверях!
Так вот. Видать, вся крепость чугуна ушла мне в челюсти, потому что когда я ими инстинктивно щелкнула, половина палки осталась у меня в зубах.
– Ни шатта себе барсук, – слегка озадаченно сказал все тот же голос. А я, наконец, разогнала круги перед глазами и осмотрелась.
Ага, все живы, все опять в зверей обернулись. Это, получается, мужик нас не просто истязал, а что?
Ну вот не похож он на тупого садиста. И смотрит сейчас внимательно, все так же оценивающе. А мафия наша уже не жмется по углам клеток, а скорее недобро так поглядывает на этого дрессировщика. Если бы не решетка – новый чугунный зуб даю, кинулись бы все разом и звериной толпой загрызли. Я бы и сама кинулась.
– Злые дети, – констатировал Марук и усмехнулся. – Это хорошо. Лучше злиться, чем скулить, это закон сельвы. А вас этому даже учить не надо. Другому надо учить. Первые обороты всегда через боль, пока тело не привыкло, пока в кровь оборот не вошел. Некоторым группам у нас порой дают отвар, он боль глушит, но ослабляет зверя, замедляет его приход, портит контроль и единение. Я же сделаю из вас настоящих бойцов. Потом спасибо скажете. А сейчас зубы сжали и на счет три – обратный оборот! Запоминайте ощущения, пока кьярр вас перекидывает. Чем раньше сможете сменить облик сами, тем меньше будет боли. Раз. Два. Три!
Вот блиииииин!
Вы когда-нибудь рожали из ребра чугунную сковороду? И не пробуйте!
Через два часа… а может через два дня – что-то я затрудняюсь сказать, сколько времени нас силком выворачивали из мохнатой шкуры в человеческую и обратно – хренов садист добился того, что мы начинали оборот за секунду до того, как он нажимал на свой гребанный «кьярр». Во всяком случае, мне так казалось. Без железной хреновины обернуться все равно не получалось – это Марук нам тоже продемонстрировал. Взял и отключил свою игрушку на середине оборота.
Я что-то там про боль говорила раньше? Забудьте. Это были детские игры в песочнице. А вот застрять в полузвере-получеловеке… это было по-настоящему БОЛЬНО!
А чертов скот еще и орал сквозь наш хоровой вой:
– Не сметь терять сознание! Кто отключится – сдохнет! Терпеть! Запоминать!
Сука…
Но, мать шавку его за лапу, он своего добился. Когда нам приказали обернуться в последний раз на сегодня – ночь провести предстояло в облике зверя – никто из ребят даже не заскулил. Я и сама обернулась как-то…
Да ни хрена не легко и не безболезненно. Но после ТОЙ боли скулить было даже как-то несерьезно.
– Накормят вас утром, – сказал на прощание Марук. – Во-первых, сейчас один шатт нутро никакой еды не примет, во-вторых пока вы чужаки – выгодно держать вас ослабленными. Так что не делайте глупостей и вливайтесь в клан как можно быстрее и осознаннее. Для вашей же пользы. Гадить пока будете в клетке, сейчас мы вам удобства предоставим.
Тут в застенки ввалился Чуй с несколькими корзинами опилок, которые он нам прямо через решетчатые крыши клеток высыпал на нас с такой щедростью, что в этих самых опилках можно было землянку вырыть при желании.
– Наслаждайтесь, детки, – саркастически пожелал нам Марук.
И ушел. Козел!
Глава 4
– Все живы? – примерно через полчаса тяжелого дыхания и тихого хорового подскуливания спросил в темноте голос Бера.
Я открыла глаза и огляделась. В зверином облике темнота сделалась весьма условной. Но от этого было не легче. Хреново было, чего уж… если бы можно было просочиться сквозь решетку, я бы хоть могла, как Таха, свернуться клубком вокруг Гюрзы, уткнуться носом в ее лишенный колючек живот и от души пореветь.
Но нет… задавив неуместную зависть к ребятам, которые, по крайней мере, были в клетке не одни, я собрала лапы в кучку и подползла к прутьям. От отчаяния яростно цапнула один из них у основания и грызанула от души.
Не перегрызла, конечно. Но вот появилось у меня ощущение, что прут самую малую малость качнулся в каменном гнезде… щас мы опилки разроем…
– Але, народ! Все живы? – настойчиво повторил свой вопрос Бер. – Девки?
– Живы, – отозвалась я, осторожно пошкрябывая когтями то место, где прут уходил в пол. – А вы там как?
– Как-как… каком в…. – Славка от души выматерился. Это, кстати, говорило о том, что он серьезно зол и выбит из колеи, поскольку наш штатный клоун обычно предпочитал дурачиться, а не материться, тем более в присутствии девчонок. Хотя чего мы там не слышали… – В какое дерьмо мы влипли? Это ж… полный писец!
– Ни хрена, – неожиданно отозвался Ант и несколько напряженно хохотнул. – Ни хрена ты не полный. Тощий ты писец, пузо вон к позвоночнику прилипает, в зеркало посмотри и убедись!
Бер сдавленно хрюкнул. Я оставила рытье норы в каменном полу и тоже для начала фыркнула. Гюрза перевернулась брюхом вниз и тоненько хихикнула…
А потом мы заржали хором. Ну как вот звери ржать умеют, так и заржали. С хрюканьем, рыканьем, шипением и лаем.
Нервы, понимаешь, есть даже у детдомовской мафии.
Оно, конечно, спать, свернувшись клубком в теплой шкуре, уткнув нос в свой же мягкий хвост, гораздо уютнее, чем голым человеческим телом на посыпанном опилками полу. Так что я даже неплохо выспалась, хотя и позавидовала Гюрзе, которая со всеми удобствами разлеглась на широкой, как восточная софа, Тахиной спине.
Но утро все равно наступило слишком рано.
Снова шаги. Лязгнула заслонка, в отверстии за сеткой появился чей-то глаз. Все прямо уже привычно. Знакомое бряцанье железа. Вошёл Марук, а вслед за ним амбалы, за всё время не произнёсшие так и не слова, втащили котёл. Чуй нёс стопку глубоких железных мисок.
– Что, бойцы, жрать хотите? – обратился к нам Марук. – Есть вам надо, и много. Но имейте в виду, хоть один сделает глупость, оставлю на голодном пайке всех. И Леери скажу, что вы провинились. Она прямо ждет не дождется повода. Напомните, кем из вас она заинтересовалась? – Марук открыл клетку мальчишек. – Подходить строго по одному. Кто попробует кусаться или когти распускать – останется голодным до завтра.
Первым пошёл Бер. Вряд ли нас чем плохим удивят, после детдомовской баланды. Марук взял миску, зачерпнул поданным Чуем половником из котла похлёбку. Налил до краёв. Я уловила восхитительнейший аромат мяса. Живём!
Пока Марук раздавал пайку, я внимательно следила за тем, как это происходит, и искала слабые места в системе. Мы так еще с летних лагерей привыкли – основная компания отвлекает на себя начальство, а я сижу и наблюдаю. Раньше помогало… но здесь этот гребаный Марук оказался слишком опытным тюремщиком. Ошибок он не допускал, ребят подзывал по одному, дверцу контролировал плотно, а амбалы его страховали. Прежде, чем открыть клетку девчонок, этот слишком внимательный козел запер мальчишек. Эх… ну и ладно, время есть. Главное сесть так, чтобы толстый хвост прикрывал подрытый прут у решетки.
Я своё получила последней. Эх, был соблазн рвануть зубами сунувшуюся в клетку руку, но мозги вовремя тормоза включили. Против Марука, обезьяна и амбалов даже мои чугунные челюсти не прокатят. И ребят подставлять нельзя.
Опыт – сын ошибок трудных. А метод «все за одного» и земные педагоги хорошо на нашей шкуре отработали.
Марук закрыл мою клетку на все замки. Проверил, гад, два раза. И посмотрел на меня
