Глава первая. «Три Сестры»
Дождь начался ровно в тот момент, когда Лев Корвин захлопнул за собой дверь офиса. Это было то самое петербургское ненастье — неспешное, назойливое, бесконечное. Небеса давили свинцовой тяжестью, и казалось, что капли, оседающие на стекле, были не из воды, а из какой-то вязкой, липкой субстанции. Капли стучали по жестяному подоконнику с таким упорством, что Лев невольно прикрыл глаза. Стук был ритмичным, навязчивым — он проникал сквозь стены. Небеса словно плакали, но не водой, а чем-то острым и тяжелым, обещающим лишь смерть и забвение. «Беги, пока не поздно», — расшифровал бы это сообщение человек с воображением. У Льва отсутствовало воображение. Он презирал наивную веру в невидимое. Он верил только в то, что можно потрогать, сфотографировать или в крайнем случае — записать на диктофон.
Лев потянулся к выключателю, но свет и так горел — тускловатая лампа под потолком, которая мигала в такт порывам ветра за окном. В этом помещении на Гражданской всегда было темно, даже в полдень. Он повернулся к динамику, спрятанному на полке. «onuS» — новейшая, модифицированная нейросеть для генерации музыки. Остряки называли ее «Анус». Лев попросил его:
— onuS, dark ambient. Под стать настроению.
Динамик ответил тихим, едва слышным гулом. Воздух в комнате будто стал плотнее, наполнился низкими частотами, давящими на уши, и шумами, похожими на отдаленное эхо. Звуки эти обострили запах плесени, въевшийся в стены, который стал частью его личного запаха, запаха одиночества и заброшенности. Он уже не замечал его, как не замечал и медленно разъедающую его тоску, как привык к скрипу старого кресла, которое никак не мог заменить уже три года.
На столе гудел ноутбук — старенький «PineApple» с потертыми краями. Рядом стояла пепельница, доверху наполненная окурками. Между пепельницей и ноутбуком на сером столе лежали три фотографии. На фотографиях, одинаковые и разные одновременно: сестры Прозоровы. Ольга, Маша и Ирина.
Все трое были невероятно красивы, каждая по-своему. Если бы они не были его клиентками, если бы не было этого мрачного дела, Лев, несомненно, приударил бы за каждой из них. Он даже представлял, как бы он ухаживал за ними, как они бы смеялись над его шутками. Но это было невозможно. Они были клиентами, а он — детективом. И это было правило, которое он никогда не нарушал. Тем более их похитили и приударять было не за кем.
В правом нижнем углу экрана ноутбука мерцал сине-голубой значок в форме спирали — логотип «Весты». Она — виртуальный голосовой помощник. Распознает естественную речь, имитирует живой диалог, дает ответы на вопросы Льва и, благодаря запрограммированным навыкам, выполняет различные поручения. Это был не просто голосовой помощник, а сложный аналитический алгоритм. Лев собрал его по кусочкам за годы работы. Он скачал открытый исходный код одного из закрытых военных проектов, доработал его под свои нужды и научил понимать не только голосовые команды, но и контекст.
«Веста» не была простой программой — она стала его тенью, вторым «я». В отличие от стандартных нейросетей, она умела молчать, когда нужно, и задавать неудобные вопросы в самый неподходящий момент. Лев называл ее «напарницей», но в глубине души понимал, что это что-то большее. Она знала о нем все: от привычки пить кофе без сахара до тех ночных кошмаров, которые преследовали его после прочтения рассказа Владимира Сорокина «Настя». Иногда, в особенно долгие ночи, он ловил себя на мысли, что разговаривает с ней не как с инструментом, а как с единственным существом, которое действительно его понимает. Он был одинок, страшно одинок, и ей, бесстрастной машине, он мог доверить то, что не мог доверить ни единому человеку.
— Веста, анализ последних сообщений Ольги.
Сейчас голос нейросети был отстраненным и бесстрастным, словно принадлежал не ИИ, а патологоанатому, спокойно описывающему вскрытие. Он не успокаивал, а лишь подчеркивал жуткую неизбежность фактов, словно он был холодным скальпелем, препарирующим реальность:
— Ольга Прозорова. Последнее сообщение отправлено сестре Маше в 23:59: «Он сказал, что мы должны встретиться у трех мостов». Геолокация отключена. Интересно, Лев, что в радиусе 5 км от ее дома нет ни одного моста.
— А Маша?
— Маша Прозорова. Последний звонок — сестре Ирине. Разговор длился 47 секунд. Расшифровка: «Он придет за нами. Ты же видела его?» На аудиозаписи выявлен… странный шум. Он напоминал эхо пустого собора. Не торжественное эхо святых песнопений, а зловещий отголосок шагов по холодному камню, который слышится в полном одиночестве, когда точно знаешь, что ты там не один.
Веста неожиданно включила функцию «литературное описание реальности». Лев резко выпрямился в кресле, костяшками пальцев стукнув по столу.
— Ирина? Где последние данные по Ирине?
Голос нейросети снова стал спокойным и бесстрастным.
— Ирина Прозорова. Исчезла пять дней назад из квартиры. Камеры в подъезде зафиксировали: она вышла в 3:14 ночи — без сумки, без телефона.
Лев провел рукой по щетине. «Три сестры. Три сестры. Ла-Ла-Ла-Ла белой масти». Пропел Лев отрывок из какой-то старой фольклорной песни. Он открыл ящик стола, потянулся за пачкой сигарет, но пальцы наткнулись на острый угол фотографии в ящике. Вытащил, не глядя — знал эту фотографию наизусть. Анна. Знал каждый изгиб ее губ, каждую тень под глазами, каждый глянцевый отблеск, что скрывал ее истинную натуру. Зеленые глаза, которые смотрели сквозь него, как сквозь стекло. Три месяца назад она назвала это «паузой», но пауза затянулась, превратилась в странную пытку. Каждое ее случайное прикосновение было как удар током, возвращающий его к жизни, только чтобы она тут же отдернула руку, оставляя его в агонии. Ее смех в трубке, когда он, унижаясь, звонил в четвертый раз за вечер, звучал как эхо из другого мира — мира, куда ему был заказан вход. Она держала его на крючке, как опытный рыбак — то подтягивая к берегу, то отпуская в свободное плавание, чтобы он снова начал бороться за глоток воздуха. Но это был не воздух — это был яд, медленно, но верно отравляющий его душу.
Он швырнул фотографию обратно в ящик. «Веста» молча наблюдала — она никогда не комментировала его эмоциональные вспышки. Анна писала ему ровно в 23:59, всегда одно и то же: «Ты еще не спишь?» — и никогда не отвечала, если он писал первым. Эта фраза была пыткой, обещанием того, что никогда не сбудется. Игра без правил, где он был вечно проигравшей стороной. Где-то в глубине души он понимал, что должен разорвать этот круг, но вместо этого снова проверял телефон… Нет. Ничего. Внезапно «Веста» подала голос:
— Лев, система обнаружила аномалию: в данных о сестрах Прозоровых есть упоминание о некой… четвертой сестре. Вы учитываете это в своем анализе ситуации?
За окном что-то мелькнуло — не просто тень, а нечто настолько быстрое и нечеловеческое, что Лев инстинктивно вздрогнул. Он резко обернулся, но снаружи — никого. Только лужа, в которой отражался фонарь. И тут он замер. В отражении свет фонаря горел ровно, без единого мигания. А в реальности, прямо перед его глазами, он продолжал тревожно пульсировать, словно посылая немой сигнал о чем-то, что только что проскользнуло мимо. Лев зажмурил глаза и потер их указательными пальцами. Открыл глаза, наваждение пропало.
— Черт. — Выдохнул Лев, и его голос дрогнул, выдавая то смятение, которое он так старался подавить.
