Оглавление

Гордость и предубеждение

Год 5-й ректорства сэра Бергера, весна

Горан толкнул калитку в свой сад, прошел по дорожке, белый песок которой уже пора было обновить, поднялся на веранду и, плюхнувшись в ротанговое кресло, достал из Арсенала бутылку холодной минеральной воды и переливающуюся зелеными и фиолетовыми искрами пробирку с кровью аль′Кхассы. Блестки от взгляда будто ускользали, но под солнечными лучами начинали мерцать и от заметивших их глаз уже не прятались. Горан осторожно вынул пробку и до последней капли вылил Тайрину кровь в залатанную медными пластинами кокосовую плошку, оставшуюся в наследство от сэра Котцы, а затем щедро разбавил волшебную кровь своей собственной из только что разрезанного запястья. Залечил руку, подумал о том, что магия крови никогда не казалась ему изящной и привлекательной, и позвал Сэла, дав ему одноразовый коридор до Эрегли. Проигнорировать зов Ректора Ишанкара и почему-то не испаряющуюся под заклятьем Хат-Хас кровь аль′Кхассы старый лис точно не сможет… До его появления Горан успел выпить полбутылки минералки.

— Ну, — Сэл материализовался до едва видимого, волшебно-воздушного силуэта и, не став тратить слова на приветствие, по-хозяйски сел во второе кресло. — Сегодня, я так понимаю?

— Больше тянуть нельзя, — уверенно подтвердил Горан. — Эти два идиота со дня на день все испортят. Райкер их уже не раз предупреждал, чтобы держались подальше, но до них не доходит. Вцепились в парня как клещи… Ни днем ни ночью глаз не отводят. А Дайсу светиться противопоказано, как и мне. Нам бы до июля без их пристального внимания продержаться, но, если Гуэрра и Дэвенпорт будут лезть, мы и до конца месяца не дотянем. Мне перед каждым занятием приходится Лигу отсекать, а это лишние протоколы. Гуэрра может докопаться — и тогда пиши пропало. Парня я обучать не смогу, а больше некому, только Банди… И еще Слово это дурацкое, которое сэр Котца Штернфогелю дал… Гуэрра и Дэвенпорт сами напросились. До июля придется им исчезнуть.

— Думаешь, двух месяцев тебе хватит?

— Хватит. Я Дайсу, вообще-то, не наставник никакой. Дам ему базу, потом останется его инициировать… Это будет самое сложное: ни с одним Проводником, кроме Банди, я не знаком и, где их искать и как уговаривать, не знаю… Но до этого дня еще надо дожить. Инициация пройдет — и после все. Пусть Гуэрра сам с Корсином возится, трассировки закладывает… Даст бог, Дайс обо мне никогда не узнает. И я, даст бог, обо всем этом быстро забуду.

— Не забудешь. Но к прежней жизни придется вернуться.

Горан глотнул минералки так, будто это была водка, и не ответил.

— А парень-то сто́ящий? — осторожно спросил Сэл, будто не знал или сомневался.

Горан кивнул:

— Лишь бы не потерять.

— Тут я тебе не помощник.

— В этом, согласен, не помощник, — Горан сделал еще глоток и завинтил крышку. — А кое в чем другом без твоей помощи не обойтись. Мертвого поднять сможешь, если я тебе кровь обеспечу? Или найти того, кто сможет мертвого поднять?

— Своими силами обойдемся. Тебе мертвяк зачем?

— Вот тут, — Горан выложил из Арсенала две поздравительные карточки с розочками и бабочками на глянцевой лицевой стороне, — надо написать координаты.

— Рукой давно умершего простого смертного. Того, чей почерк не опознают, понял. А если все же опознают?

— Так исполнителя, а не тебя. Тебя по-прежнему невозможно идентифицировать. Или что-то поменялось?

— Вроде бы ничего, — Сэл задумался. — Если из вас никто не проговорился.

— Из нас никто. Нас всего-то — я, аль′Кхасса, ′т Хоофт, Гиварш и сэр Котца.

— И Ксандер Дарнелл, — добавил Сэл.

— Ксандер тебя за работой не видел и о твоих суперспособностях колдовать на крови не знает.

— Потому что он об этом толком не думал. А если у него будет повод подумать, Ксандер догадается. Его со счетов не списывай.

— Мне твои счета без надобности. Сам будешь разбираться. Но Ксандера пальцем не трогать! Это приказ! Только попробуй еще кого-нибудь ни за что убить! Я тебя со свету без некромантов сживу! — Горан с трудом сдержал разгорающийся гнев, пару раз глубоко вздохнул, оглядел свой зацветающий сад. — Да и, скажу тебе, — уже почти спокойно продолжил он, — даже если Ксандер и догадался, он рта не раскроет. Вольные такие: своей свободы не отдадут и на чужую посягать не станут.

Сэл, признавая его правоту, пару раз кивнул.

— Ну а у тебя как дела с твоим инкогнито? — поинтересовался он.

— У меня или у Бергера?

— А у тебя раздвоение личности?

— Постоянно. Так как у меня дела?

— Про тебя, Горан, знаем я, покойные Макалистер и герр Феретти, Фогель, Котца, Банди… И сэр Джо Бергер, — Сэл усмехнулся.

— Отбрасываем мертвых и несуществующих — и остается четверо.

— Четверо? — пересчитал Сэл.

— Меньше знаешь — крепче спишь, — не раскрыл карты Горан.

— Идет. А про твою связь с сэром Бергером уже многие догадываются.

— Это хорошо. Я так и планировал.

— От Горана Йовановича тебе все равно не избавиться, — подвел итог Сэл и, избегая спора, спросил: — Какие еще будут указания?

— Написать координаты и повторить все инструкции нашему старому другу. Это все. Самое сложное достанется мне.

— Не зарывайся! Самое сложное достанется Фогелю, потому что это он будет с женами и детьми разговаривать. Доступно объяснил?

— Джоана — это не моя идея, так что пусть Фогель мне хоть слово скажет! — снова разозлился Горан.

— Ты чего такой взрывной стал? Вроде не Первый Рыцарь, чтоб с пол-оборота заводиться. Держи себя в руках. Ты все же Ректор Ишанкара.

— Точно? Сам сказал, что у меня раздвоение личности.

— Раздвоение личности чревато ночными попойками, чего не хотелось бы.

— Тебе пора, Сэл, — Горан тоже решил разговора не продолжать. — Времени мало. Иди работай.

Сэл поднялся из кресла безо всякого труда, как молодой, и исчез в тенях. Горан спалил в магическом пламени остатки крови и принялся допивать минералку.

Гуэрру Алан нашел в кафетерии командования. Командор сидел за столом и, опустив голову, старательно изучал лежащую на столе открытку. Судя по изображению, открытка была поздравительной, но никаких семейных дат в ближайшее время Гуэрра отмечать не собирался. Любовницы у него не было, так что, кому могли предназначаться розы и бабочки, Дэвенпорт не понял. Если это была какая-то шутка, то точно несмешная: Хави был мрачнее тучи. Кофе, который он помешивал вымытой до блеска ложечкой, частично вылился из чашки на блюдце и, как полагал Алан, уже давно остыл. Дэвенпорт подсел к Гуэрре за стол, поставил локоть на столешницу, подпер щеку кулаком и некоторое время наблюдал за другом. Хави оставался мрачен и молчалив. Алан не выдержал, подтянул открытку к себе, развернул и прочитал написанные на ней знаки и цифры.

— Даже не думай, — через несколько секунд резюмировал Алан.

— Не могу, — Гуэрра наконец-то выпустил ложечку.

— И откуда у тебя этот билет в неприятности?

— Пришел по почте Дэнзингеру.

— А у тебя как оказался?

— Он попросил расшифровать.

— Ну расшифровал и забыл.

— Не могу.

— Да брось. Это не твои координаты, а Динозавра. Пусть он туда и отправляется, — логично рассудил Алан. — Может, его там наконец грохнут, а то достал уже своими насмешками и нравоучениями. Хоть заткнется.

— Не заткнется, он же некрос. Будет ходить за тобой призраком и бубнить в уши.

— Ты мне зубы не заговаривай, Хави, — Алан понизил голос и подвинулся поближе к Гуэрре.

— Я и не думал. Я решил: пойду после обеда.

— Это через пять минут. — Алан посмотрел на часы.

— Уже? — Гуэрра сверился со своими. — Да, через пять минут и пойду.

— Это не твое приглашение, — еще раз повторил Дэвенпорт. — Какого черта тебя туда несет?

— А какого черта туда понесет некроса? — шепотом парировал Гуэрра. — Это полпути до Первого Перехода! Что ему там делать? Как он вообще туда добираться будет? Динозавр разве по теням ходит?

— С астролябией наверняка ходит.

— Мог бы дойти с астролябией — не просил бы у меня помощи. Тут координаты не шифром написаны. Любой студент разберется, а Динозавр не разобрался. Кто-то должен будет его довести.

— Но тебя-то он об этом не просил!

— И вообще, — Гуэрра Дэвенпорта будто не услышал, — это же так близко к точке расхождения! Если бы наш беглец из Брюгге не свернул у четвертой сигнальной, в эту точку бы и вышел. Все вектора туда указывают. И медиальная трассировка для первого приближения просто идеальная: не ошибиться. Вдруг удастся дальше нормальный маршрут проложить?

— То есть ты полагаешь, Динозавр дальше точки назначения отправится? — Дэвенпорт потряс открыткой перед носом Гуэрры. — И что это вообще за точка такая? Там же ничего нет. Пустота. А сейчас, после Змея, там даже плоскости еле стоят. Болото под ногами. Да и, скажу прямо, Дэнзингер в твоих делах не замешан, ему твои крестоносцы по боку. Один ты копытом землю роешь. Не будет по этим координатам никаких связных, шпионов и, упаси боже, мужиков с крестами, я тебе мамой клянусь!

— Не будет — значит, не будет, — упорствовал Гуэрра. — Значит, посмотрю и вернусь.

— Хави, ну это же ловушка. Ну ты же умный мужик. Даст бог, на Динозавра ловушка. Яма с кольями, как для настоящей рептилии, — Дэвенпорт хорошо представил себе тропическую растительность, желтую глинистую почву и вырытый котлован, утыканный заостренными палками. — Не лез бы ты не в свой монастырь. Мало ли какие у Динозавра с кем дела.

— Вот именно, — Гуэрра наклонился к Алану так, что их лбы почти соприкоснулись. — А вдруг Дэнзингер крыса? Ведь зачем-то он пошел служить в Лигу простым некросом? С его-то опытом, его амбициями и в его возрасте? Сидел бы на пенсии, в шашки в сквере играл, книжки почитывал… Зачем ему Лига, если у него нет скрытой цели?

— Ты себя слышишь? — зло поинтересовался Алан. — Дэнзингер — крыса, надо же такое придумать… Он, конечно, заноза, но он наш, дрезденский. Да не просто дрезденский! Ректоры бывшими не бывают.

— И что? Разве Дрезден друг друга не предавал и не резал? Диплом Дрездена — это вообще не аргумент.

— Тогда, — Алан отодвинулся подальше, — может, я крыса? Или Пак? Или Яворски? А может, мы тут все предатели, а, Хави?

— Не перегибай палку.

— Я тебе честно скажу: тебя пора отстранить от должности, потому что у тебя с головой не в порядке.

— Валяй. Можешь Фогелю прямо сейчас представление написать, — Гуэрра встал. — А я пока смотаюсь до точки назначения. — Он взял со стола открытку и спрятал ее во внутренний карман пиджака.

— И напишу, — Алан поднялся из-за стола и последовал за Командором. — Как вернемся, сразу и напишу. Я все же твой начальник. Надоела твоя одержимость. Пусть Фогель тебя вышибет в свободный полет, вот тогда будешь своих крестоносцев ловить хоть круглые сутки.

— Что значит «как вернемся»? Я тебя с собой не звал, — Гуэрра остановился и обернулся к другу.

— А я твоего позволения не спрашивал.

— Алан…

— Заткнись. Кто-то должен за тобой присматривать, чтобы ты лишнего не натворил, так что замолкни и делай, что задумал. Приказ понятен?

— Да, сэр, — Гуэрра козырнул, и через секунду о присутствии в кафетерии трейсеров ничего не напоминало.

Ангерштайн незаметно вышел из портала под сенью вековой липы и сквозь кованые, выкрашенные золотом ворота прошел на территорию городского парка.

Вечер только начинался. Вдали, над обзорной площадкой, между стволами деревьев небо краснело, отблескивало оранжевым и с правого края акварелью стекало в серую предзакатную синеву. Людей Марк видел лишь издалека. В будний день посетителей было немного: пожилые пары, вечерние собачники и спортсмены, бегущие по кругу под звучащую только для них музыку плееров. Марк выбрал дорожку, ведущую к смотровой площадке напрямик, и не торопясь пошел по ней, прекрасно зная, что назначенная встреча не состоится.

Можно было не ходить, но Марк дал слово, что придет, а потому вариант не прийти даже не рассматривался. Слово есть слово, даже данное бандиту… Недаром у него созвучное имя.

Марк сунул руки в карманы пальто, незаметно по старой полицейской привычке осмотрелся, фиксируя расположение людей и возможных укрытий, и вернулся к основной своей цели.

Не придет, однозначно. Не потому, что слово для него ничего не значит, а потому, что многое серьезно, кардинально изменилось с тех пор, как они виделись тогда в академии. Марк чувствовал смещение равновесия так, словно балансировал на положенной на острый скальный пик доске, точнее — словно теперь он балансировал один, после того как Банди скинуло в пропасть, из которой ему никогда не выбраться живым.

Марк не хотел влезать в ишанкарские игры, ну разве что по необходимости и в той мере, в какой они касались академии. Марк всегда знал свою сторону, а Банди был одновременно на всех. В мире магии нельзя быть за всех сразу, и за себя одного тоже нельзя — в этом ученица Йена была права. Один в поле не воин, один в поле мишень. А Банди и до последних событий был для многих желанной мишенью… Хотя — Марк даже остановился от осознания своих мыслей — почему был? Банди, насколько Марк мог его чувствовать, до сих пор оставался жив-здоров, но баланс магических сил сместился, и теперь рано или поздно Банди должен будет уйти. Уберет его Ишанкар, академия, Лига или еще кто-нибудь, кому он успел напакостить за свои сорок четыре года, было неважно. Важно было то, что Банди помечен смертью — Марк знал это абсолютно точно — и теперь ему не спастись. Он мог только отсрочить роковой день, что и сделал, сбежав неизвестно куда, поэтому сегодня на им самим назначенную встречу точно не придет.

Нет, Марк не собирался его ликвидировать. У него не было ни повода, ни желания. Он вообще так и считал бы Банди дрезденским отщепенцем, если бы не Фрост, помилуй бог его душу… Банди влез туда, где сфера его влияния оказалась мыльным пузырем. Марк побился бы об заклад, что все это было связано с Ишанкаром и лигийскими крестоносцами. В конце концов, Дэнзингер всегда говорил, что нынешний магический мир начался с Ишанкара и с Ишанкаром завершится. Разбираться в хитросплетениях интриг до отвращения не хотелось, но Марк знал, что делать это неизбежно придется, иначе Дрезден станет первым, кто падет в войне неведомо кого неведомо с кем. Хотя почему неведомо… Марк на секунду поджал правый уголок губ, что должно было означать усмешку. Когда академия воюет с академией, всем остальным лучше оставаться в стороне. Когда Ишанкар воюет с Ишанкаром, сторонних наблюдателей не бывает. Важно правильно выбрать тот Ишанкар, за который стоит идти в бой и умереть. Дерек вот выбрал… И ушел. Интересно, сомневался или нет? Или ему просто не оставили вариантов? Или Йен действительно отдал ему свою девочку… Марк поймал себя на фразе «в жены» — и тут же осекся. В наложницы. Да. Так будет точнее. Относительно Фроста однозначно в наложницы. Так отдал или нет? Марк мотнул головой, отгоняя подобные мысли. Чужая постель не его дело. Он застегнул пальто на верхнюю пуговицу и вышел на смотровую площадку.

Было ветрено, над городом плыли тонкие рваные тучи и цеплялись за шпили кафедрального собора на горизонте, отчего напоминали вытертые временем флаги. Солнце скатывалось в промежуток между высотками, высвечивая их бока красно-розовым, и Марку показалось, что многоэтажки залиты кровью. На смотровой площадке было пусто. Марк подошел к парапету и облокотился, заглянув в раскинувшуюся внизу паутину города. Банди не придет, но, может, увидит, что пришел он. Если увидит — не будет думать, что Марк считает его нарушившим слово. При других обстоятельствах Банди бы обязательно явился, но эту партию он проиграл и благоразумно не тащит с собой на дно ректора Дрезденской Академии и пресловутую Тайру аль′Кхассу. Свидетельствует ли это о том, что Банди наконец-то выбрал свою сторону? Марк не знал. Зато абсолютно точно знал, что уже сейчас искренне сожалеет об уходе гениального дрезденского проходимца.

Марк постоял еще минут десять, наблюдая кутерьму машин на перепутьях дорог, потом развернулся и так же неторопливо зашагал к выходу из парка.

— Видишь что-нибудь? — шепотом спросил Гуэрра, осторожно продвигаясь вперед и озираясь по сторонам.

— Ничего я не вижу, — в полный голос ответил Дэвенпорт. — Тени как тени, только рваные. Наверняка нежити всякой вокруг полно по соседним слоям.

— А портал видишь?

— Временный стационар в четверти перегона. Наши ставили, ничего особенного. А тебе лечиться надо, Хави. Навязчивые идеи — это из разряда того, что надо лечить. Поговори с Фицем. Может, полегчает.

— Мозгоправ мне не нужен.

— А он тебе и как священник объяснит, что ближних подозревать нехорошо. А еще, может, отпуск тебе пропишет. О! Отличное решение же! Иди в отпуск. Полежишь у моря, погреешься, отдохнешь, перестанешь через плечо оглядываться…

Гуэрра тут же обернулся. Дэвенпорт, встретившись с ним взглядом, покачал головой.

— В отпуск, Хави. Как вернемся — сразу в отпуск пойдешь.

— Дэв, ты баран или просто меня злишь? Кто-то сливает нашу внутреннюю информацию. Ту, которую знает считанное количество людей.

— Это не Дэнзингер. Я этого старого козла терпеть не могу, вот те крест, — Дэвенпорт для верности перекрестился, — но это не он.

— Он может знать кто. Недаром же он мне эти координаты подкинул. Или ты думал, у Динозавра тут правда встреча назначена?

На этот раз Алан промолчал. О том, что Динозавр намеренно отдал Гуэрре карточку с координатами, Дэвенпорт почему-то не подумал. Впрочем, интриги Алана всегда раздражали, да и мозгов для того, чтобы следить за всеми хитросплетениями, Дэвенпорт у себя в достаточном количестве не находил. Вот Гуэрра пусть все узлы и распутывает. А Алан постоит рядом, прикроет спину.

Гуэрра молча всматривался во тьму. Дэвенпорт терпеливо ждал, на всякий случай тоже пытаясь считать какие-нибудь данные с искалеченных, колышущихся ветхими шторами теней. Через несколько минут он увлекся, прослеживая треки, свои и Хави, создавая в миниатюре причудливый цветной рисунок переплетающихся и закручивающихся в замысловатые узоры следов. Это было красиво. Напоминало раскрашенные карандашами лабиринты из детских журналов и пунктирные линии, соединенные воедино и на глазах превращающиеся в картинки. Такое моделирование развлекало Алана со студенческой скамьи.

— Ну хватит уже, — раздался за спиной недовольный голос Гуэрры.

— Тебе мешает? — радуясь своему творению, спросил Дэвенпорт.

— Мешает. Убери грабли. Не слепой, без поводыря обойдешься.

Алан обернулся и увидел в десяти шагах Гуэрру, к плечу которого прямо из тьмы тянулась нереально белая, почти фосфоресцирующая во тьме рука.

— Ха-а-ави, — протянул Дэвенпорт, осторожно вынимая из Арсенала меч. — Только не двигайся, сделай милость.

Гуэрра вопреки просьбе обернулся, и меч Дэвенпорта просвистел прямо перед ним, обрубая мертвую руку сантиметров на пятнадцать пониже кисти. Кисть упала к ногам Гуэрры, но обрубок руки продолжал медленно высовываться из тьмы, таща за собой тело и демонстрируя Хавьеру бескровную, потемневшую в месте отсечения плоть.

Гуэрра обошел умертвие, не забыв вынуть и свой меч, и встал рядом с Дэвенпортом.

— Просто мертвяк или нет? — не отрывая взгляда от белесого силуэта, поинтересовался Дэвенпорт.

— Просто мертвяков не бывает, — пессимистично заверил друга Гуэрра.

— А я говорил — нечего нам тут дел… Твою ж мать! — Дэвенпорт отскочил в сторону, вырвав свою ногу из хватки высовывающейся снизу кисти. — Он меня за ногу цапнул!

Хавьер свободной рукой оттащил Дэвенпорта подальше и обернулся вокруг себя.

— Двое.

— Маловато для Динозавра, не находишь? — Дэвенпорт поудобнее перехватил меч. — А вот для нас с тобой в самый раз.

Он размахнулся и снес голову первому умертвию, вылезшему из подпространственного кармана уже полностью.

— Я вектор засек, — сообщил Гуэрра, — по которому мертвяк пришел. Отправлю его обратно.

Хавьер шевельнул пальцами и второй мертвец исчез, как не бывало. Полминуты не происходило ничего, Алан даже опустил меч, хотя все еще продолжал опасливо поглядывать себе под ноги, ожидая нового нападения.

— Некроса бы сюда, — поделился мыслью Дэвенпорт. — Хоть бы сказал, есть еще поблизости неупокоенные или нет.

— Лучше бы сказал, где тот засранец, что их поднял и сюда притащил.

— Понял, ищу засранца, — Алан принялся сканировать ближайшее подпространство, пытаясь обнаружить некроманта.

Тени были черны. Дэвенпорт с трудом различал сигнальные марки, будто буи выныривающие и снова теряющиеся в темных предштормовых волнах. Ни мертвецы, ни управляющий ими некромант под пристальный взгляд трейсера не попались. Не помогало даже специфическое трейсерское зрение. Обычным же Дэвенпорт даже в голубоватом свете магических трейсерских светильников едва различал свои пальцы на вытянутых руках. Алана злило, что после шалости Змея все трейсеры в тенях стали мало отличаться от прочих магов. Терять такое жизненно важное преимущество Алан не хотел, поэтому на Райнарда злился каждый раз, как оказывался в межреальности первых приближений. Чернота здесь выглядела пустой, неживой и ощущалась опасной.

— Дэ-э-эв, — Алан почувствовал, как Гуэрра почти прислонился к нему спиной. — Или система зациклена, или сработала отдача на мой портал.

Дэвенпорт глянул через плечо, увидел надвигающуюся из тьмы толпу умертвий штук в тридцать, поднял меч в боевую готовность и занял оборонительную позицию.

— С моей стороны тоже гости.

— Попробуем швырнуть их обратно еще раз? — предложил Гуэрра.

— Да чего терять-то, — согласился Алан. — Попробуем.

Минуту было тихо, а потом тьму словно прорвало. Руки, ноги, головы с невидящими глазами, обгорелые местами и полностью тела выступали из тьмы, охватывая кольцом стоящих спина к спине трейсеров.

— Ускорились, гады, — озвучил очевидное Гуэрра.

— И размножились, — добавил Дэвенпорт. — Пора валить. Пусть Дэнзингер сам с ними разбирается.

— Уговорил, — согласился Гуэрра и шагнул к едва видимой отсюда чудом уцелевшей седьмой сигнальной марке, но вышел в двух шагах от точки входа.

Попытка сбежать не удалась.

И вторая.

И третья.

И портал.

И коридор.

И у Дэвенпорта тоже.

— Если я тут сдохну, Хави, я буду до конца твоих дней греметь в твоем доме посудой и хлопать дверями, — пообещал Дэвенпорт. — А тебе придется удовлетворять мою жену во всех ее желаниях.

— Заметано, — подтвердил сделку Гуэрра. — У тебя красивая жена.

— Ты полегче, эй! — Алан испытал приступ ревности, но Гуэрра уже сделал шаг вперед и с полным замахом опустил меч на голову ближайшего умертвия.

Дэвенпорт развернулся, отрубил одному нападающему обе руки и возвратным движением меча рассек второму живот. Из дряхлой плоти вывалились матово-черные, с болотным зеленым оттенком кишки, и Дэвенпорта чуть не вывернуло от распространившегося из раскрывшегося нутра зловония. Алан пнул умертвие в колено; оно хрустнуло и вывернулось назад. Умертвие упало, но не остановилось, продолжая ползти к Алану по черноте теней. Трейсер рубанул сверху, как мясник, отсекая ползущему голову, и пнул ее подальше. Голова откатилась во тьму, ударившись о ноги тут же переступившего через нее мертвого собрата.

Гуэрра размахивал мечом, разя направо и налево, но мертвецов от этого меньше не становилось. Через двадцать минут Хави почувствовал тяжесть полуторного клинка, обругал себя за пренебрежение ежедневными тренировками, сменил ведущую руку и снова кинулся на приближающуюся толпу. Тени вокруг заполнились белым мертвенным сиянием, и вскоре Гуэрра перестал различать, где заканчивается один мертвец и начинается второй: все они казались трейсеру продолжением друг друга.

Когда груда отрубленных конечностей и рассеченных тел стала мешать движению, Алан выпустил струю огня, сжигая мертвую плоть и двигающихся в первых рядах умертвий. Плоть повисла на костях отвратительно пахнущими остатками, но нападающих это не остановило: место исчезнувших тут же заняли другие.

— На них защита стоит! — сообщил Дэвенпорт. — Откатом бьет. Всех не спалить.

— Тогда попробуем разделать.

Гуэрра не увидел, как Дэвенпорт кивнул, но заклинание они скастовали одновременно. Первые ряды умертвий разорвало по суставным сочленениям и раскидало метров на двести от центра битвы. Гуэрра хотел было порадоваться, но тени вспыхнули зеленым и фиолетовым, разорванные конечности исчезли и снова собрались в полноценных существ, правда теперь уже мало похожих на людей. Хавьер против своего обыкновения выругался, кастанул заклятие заново, но результат оказался еще хуже. Теперь на него и Дэвенпорта перли собранные из мертвой плоти кадавры.

— Признаю, — отдуваясь, выдохнул Гуэрра. — Надо было сюда Динозавра отправить. Глядишь, и правда бы не вернулся.

— Предлагаю воспользоваться тяжелой артиллерией, — не оборачиваясь, отмахиваясь мечом от новой партии мертвецов, предложил Дэвенпорт. — Заодно протестируем последнюю разработку.

— Согласен, — Гуэрра закинул меч в Арсенал, даже не очистив клинка, и молниеносно вытащил шестидульный пулемет. — В головы стреляй, патронов мало.

— Нет, я уж лучше в воздух, — огрызнулся Алан, перекинул лямку пулемета через плечо и щелкнул затвором.

Заклятые специально против некромантии пули разносили черепа в клочья, выбивали куски мертвой плоти из тел, обнажая раздробленные кости, поломанные ребра, разорванные кишки. Умертвия падали и больше не вставали, но им на смену приходили новые, а пулеметная лента кончалась невероятно быстро. Алан перезарядил пулемет уже дважды, Хавьер тоже растратил почти весь свой запас, и хотя мертвецов удавалось держать на расстоянии, числу их не было конца.

— А вот не стреляли бы, — Дэвенпорт закинул опустевший пулемет в Арсенал, — померли бы героями.

— А ты тщеславен, друг мой, — Гуэрра тоже сменил пулемет на меч и снова бросился в бой.

Когда умертвия приблизились настолько, что трейсерам перестало хватать пространства для замаха, Алан первым выкинул меч в Арсенал и перешел на кулаки.

Через минуту толпа мертвецов погребла обоих трейсеров под собой.

Красный луч закатного солнца медленно полз по прихожей, лаская дерево пола, небольшой ковер у входной двери, косяк арки гостиной… Уменьшался и постепенно пропадал в кухне, просачиваясь сквозь стекло обратно на улицу. Тайра наблюдала за ним с высоты третьей ступеньки, прислонившись головой к резной балясине перил.

Дом тонул в тишине, и магическая система звукоизоляции сейчас была совсем некстати, но если бы Тайре вдруг захотелось повыть, пришлась бы впору, поэтому Тайра оставила все как есть. Было слишком рано менять что-то в доме Фроста. Он, наверное, еще даже не приблизился к свету.

В отсутствие Фроста его двухэтажное жилище казалось огромным, пустым и холодным, хотя окна уже почти всегда были приоткрыты и теплый апрельский ветер гулял по обоим этажам, шевеля легкие занавески гостиной. Тайра бродила по пустым комнатам, рассматривая предметы интерьера, словно видела их в первых раз, — без Фроста все казалось странным и незнакомым — и в итоге неизменно оказывалась на той самой третьей ступеньке, время на которой текло медленно, отмечаясь только светом и тенями на полу прихожей.

Учебу Тайра забросила, как забросил преподавание сэр ′т Хоофт. Тайра почти всегда видела его, занесенного полупрозрачными лепестками, на скамейке возле вечноцветущего урюка, и могло показаться, что сэр ′т Хоофт не возвращается домой на ночь, а остается тут, как белое мраморное изваяние древнего божества. Тайра думала, что Наставнику было проще находиться в Ишанкаре наедине со своей печалью, чем возвращаться домой и пытаться жить как все, но в этом у сэра ′т Хоофта был большой опыт. Наличие жены, которая, как ни старалась, не могла понять глубину его некромантских переживаний, маг терпел стоически. Иногда Тайра подсаживалась на скамейку рядом и они вдвоем молча смотрели сквозь пруд, сад и время, возвращаясь в те дни, когда Фрост еще был рядом, или просто погружались во вновь образовавшуюся в каждом из них отупляющую пустоту.

Бергер их не трогал, не задавал вопросов и не давал поручений. Хотя ′т Хоофт просил всего три дня на необходимые траурные мероприятия, Бергер, предвидя, что трех дней оплакать Фроста не хватит, отпустил обоих на месяц, три с половиной недели из которого уже прошли, слившись в один бесконечно длящийся день. Тайра не предполагала, откуда Бергеру известны обстоятельства их скорби: в конце концов, он был Ректором и имел право знать, что выбивает из колеи сразу обоих его Некромантов. Его осведомленность совсем не злила — наоборот, Тайра испытывала чувство благодарности за его невмешательство. Она даже хотела с ним поговорить, раз уж Наставник выбрал обет молчания, но сэр Бергер все время был занят, а после службы уходил не задерживаясь, из чего Тайра сделала вывод, что у него есть какие-то личные дела, отнимающие время, полагающееся семье.

Временами в Башню приходил Гиварш, падал в кресло, закидывал ногу за ногу и сверлил взглядом скалярий, отчего те испуганно жались к дальней стенке аквариума и плавали за дырявыми боками затонувшего галеона. Увидь такое издевательство сэр ′т Хоофт, Гиварш был бы выдворен вон, но маг часами пропадал во Внутренних Садах и Библиотеке, а когда возвращался в Башню, даже не садился за свой стол, обходил кабинет по кругу и спускался в лабораторию или шел обратно в сад. Тайра никогда не видела Наставника таким потерянным.

Морис заставлял Тайру тренироваться, приносил фрукты, шоколадки в ярких обертках и старался не оставлять одну, пытаясь показать, что жизнь продолжается несмотря на то, что один из ее циклов завершился. Тайра и сама знала эту истину, но никак не могла вспомнить, как ей удавалось смириться с этим в предыдущие потери, на фоне ухода Фроста казавшиеся такими далекими и отболевшими. Морис поначалу пытался о чем-то разговаривать, но потом бросил это бесполезное дело и просто находился рядом, развлекая себя игрой в шахматы с самим собой или читая какую-нибудь книгу. Гиварш явного траура не носил, но черный форменный китель с серебряной альфой на груди на привычные глазу расшитые золотом камзолы не менял. Тайра была уверена, что, хоть Гиварш и продолжает называть Фроста шарлатаном, определенную печаль испытывает и он, просто не позволяет себе демонстрировать это прилюдно. Когда Тайра заставала Мориса в его покоях, он сидел за столом, высыпав перед собой драгоценные камни из своей хрустальной вазы, и сортировал их на кучки по понятному только ему принципу, потом смешивал все и начинал сначала. Тайре казалось, что все они: она, Наставник, Морис и каким-то образом Бергер — попали в одну и ту же паутину или плывут вперед по медленно текущей реке и ни у кого из них нет желания вырваться или причалить к берегу.

Тайра пошевелила затекшим плечом и оторвала голову от балясины. В доме темнело, сквозь окна начинали просвечивать огни улицы и стоящих через лужайку напротив домов. Тайра протянула руку и двумя пальцами погладила чеканный бок погребальной урны, занимающей сейчас то место, где обычно сидел Фрост. Тайре так и чудился до половины выпитый тонкостенный богемский бокал белого вина, нежно зажатый в пальцах Фроста… Крышка урны была намертво запаяна магией и в месте соединения с вазой едва покалывала, намекая на то, что желающего потревожить прах Фроста ничего хорошего не ждет. Тайра чувствовала, что пора бы перестать таскать урну с собой, но никак не могла придумать, куда ее поместить, а еще не покидало ощущение того, что Фрост до сих пор рядом. Это одновременно и облегчало его уход, и делало его невыносимым. Гиварш сказал прямо: Фроста пора бы отпустить, но у Тайры не получалось. Никаких распоряжений о своем прахе Фрост не оставил, сэр ′т Хоофт не говорил по этому поводу ни слова, предоставив право выбора Ученице и заранее соглашаясь с любым ее решением, так что Тайра не торопилась.

Она заставила себя встать, подняла со ступеньки урну, прошла с ней в кухню, поставила на стол и выбрала одну из бутылок вина из коллекции Фроста. Винотеку Фрост завещал сэру ′т Хоофту, но тот никак не мог забрать ее домой. Тайра вынула пробку, оставив ее нанизанной на штопор, налила себе полный бокал, как любил Фрост, и уселась на барный стул. Вино было терпким, с запахом неизвестных цветов и фруктовыми нотами, и маслянисто стекало по стенкам бокала, когда Тайра опускала его на стол после очередного глотка.

Звонка в дверь Тайра не ожидала. На всякий случай спрятала урну и только потом пошла встречать незваного гостя.

— Собирайся, моя сладкая, — не переступая порога, бодро произнес Гиварш. — Нас ждут великие дела!

— Проходи, — соблюла ритуал Тайра, и Морис вошел в квартиру. — Насколько великие дела нас ждут?

— Я сказал «дела»? — спросил Гиварш уже из кухни, где залпом допил вино из Тайриного бокала и налил еще. — Тебе послышалось. Я сказал «неприятности». Что еще может нас всех ждать, кроме неприятностей?

— И насколько велики наши неприятности? — Тайра достала второй бокал и присоединилась.

— Штук так на триста пятьдесят-четыреста, — прикинул Морис.

— Четыреста штук чего? — не поняла Тайра.

— Мертвяков. Сбежавших. Твоих. Ваших с Йеном. Отработанных. Учитывая, что у меня и у Макса ни одного тела не осталось, а хостел Горана также пуст, думаю, там все четыреста и есть.

— Где «там»? — Тайра поставила бокал на стол, даже не пригубив вина.

Морис вытащил из кармана брюк кусок бумажки, на котором почерком Горана были написаны координаты, и сунул Тайре под нос.

— Вот здесь. Дойти сможешь?

— Смогу. Это первое приближение. Примерно полпути до Первого Перехода. Что там делает наш препарат?

— Это нам и придется понять, а потом как-то объяснить Фогелю.

— Фогелю? — Тайра запуталась окончательно. — Почему Фогелю?

— Потому что именно посреди наших мертвяков напрочь теряются следы Дэвенпорта и Гуэрры. И, — Гиварш взглянул на Тайру сквозь стенки уже пустого бокала, — теперь ты сама можешь оценить по достоинству размер наших неприятностей.

Тайра все же выпила полбокала, потом незаметным глазу движением сменила джинсы и водолазку на форменное траурное платье, заколола волосы, как того требовал Церемониал, и с готовностью взглянула на Мориса.

— Опять не повезло, — с сожалением сказал тот. — Всегда хотел увидеть промежуток между тем, как ты снимаешь одежду и как надеваешь.

— Не будь мальчишкой, — усмехнулась Тайра. — Ты же видел меня совершенно обнаженной.

— Совершенно обнаженной — не тебя, сладкая, а только твой труп. Чувствуешь разницу? А трупы меня не возбуждают.

Он напоследок глотнул вина из горлышка, будто не мог расстаться с бутылкой, Тайра взяла его за руку и повела в тени по указанным координатам.

′Т Хоофт медленно продвигался к эпицентру, обходя и перешагивая наваленные безжизненные тела, и иногда пользовался порталами, когда обойти груды мертвецов казалось невозможным. В центре, возле кучи тел, возвышающейся вровень со взрослым человеком, стояли Штернфогель, Дэнзингер и главный лигийский некромант господин Пак. Дэнзингер был зол — Йен чувствовал это так, будто Динозавр злился лично на него. Пак выглядел невозмутимо, но ′т Хоофт читал его беспокойство за трейсеров и непонимание того, как все это вообще могло с ними произойти. Фогель не сводил взгляда с Йена, но единственное, что чувствовал Маршал — это печаль, которой Йена накрывало с головой. Йен подозревал, что белые траурные одежды Некроманта Ишанкара произвели на Маршала большее впечатление, чем пропажа Дэвенпорта и Гуэрры. Белый цвет на Йене Фогель уже видел: по обычным поводам Йен белое не надевал, и Фогель имел все основания предполагать, что траур Йен носит по своей Ученице.

Йен наконец дошел до иерархов Лиги и, коснувшись пальцами груди, кивнул. Фогель уставился на Йена, вернее, куда-то в область его серебряной дельты на груди, и ′т Хоофту показалось, что тот не знает, с чего следует начать.

— Все в порядке, сэр, — спокойно сказал Йен и почувствовал облегчение, которое испытал Маршал, поняв, что Дэвенпорт, Гуэрра и, спаси господи, Тайра все еще живы.

— Это вы называете порядком? — Дэнзингер широким жестом обвел ужасающую картину. — В Ишанкаре такое считается порядком?

Дэнзингер Йена раздражал с юности, в особенности своей неуемной энергией и желанием контролировать всех и вся, поэтому сейчас Йен даже не снизошел до ответа. Во-первых, вопрос Динозавра был риторическим, а во-вторых, главным некросом Лиги был все же Пак.

— Вы уже все обследовали? — обратился ′т Хоофт к невозмутимому азиату, и тот молча кивнул. — Поделитесь выводами?

— Выводов немного, сэр ′т Хоофт. Первое и очевидное — без некроманта не обошлось. Второе, не такое очевидное, — трейсеры, скорее всего, еще живы, но треки их перепутаны настолько, что наши точного следа на данный момент взять не могут, даже несравненный сэр Яворски.

— Я тоже думаю, что ваши трейсеры пока живы, — согласился маг. — Они за Гранью, но не на Мосту, это однозначно, однако судя по тому, что я вижу, лучше бы им было оказаться на Мосту.

— Полностью с вами согласен, — кивнул Пак, и Штернфогель метнул в него молнии, на которые, впрочем, главный некромант Лиги никак не отреагировал. — Я с большой долей уверенности предполагаю, что живыми существами они себя сейчас не идентифицируют, даже людьми не идентифицируют. Может, поэтому я не могу их найти.

— Именно так, — снова согласился Йен. — Я тоже их души не нахожу, хотя уверен, что они в целости. Ни в свет, ни на Мост они не ушли.

— И привязку к какому-либо артефакту я подтвердить не могу.

— Аналогично, — согласился Йен.

— То есть они не мертвы? — уточнил Фогель.

— Мертвы, вероятно, но не окончательно.

— Что значит «вероятно»? Ты не можешь установить факт смерти, Йен?

— Не могу. Базовое заклятье, если я не ошибаюсь, и это правда оно, как раз и не позволяет установить факт смерти.

— Черт знает что! — выругался Маршал.

— По крайней мере, у Гуэрры и Дэвенпорта есть шанс на возвращение. В обоих смыслах, — поспешил пояснить ′т Хоофт. — Два трейсера существенно лучше, чем один. Даст бог, разберутся, как выбраться обратно, где бы они ни находились.

— Мы будем искать дальше, господин Маршал, — в свою очередь заверил Фогеля Пак. — Пока ситуация не критична.

— Не критична? Вы, некроманты, ненормальные, что ни говори. Не критична… А что я их семьям скажу? Их семьи со службы ждут, между прочим. Не критична, тоже мне…

— Скажите, что они на задании, сэр.

Маршал обернулся на голос и увидел, как прямо из кучи мертвецов, не потревожив ни одного тела, выбирается Горан.

— Вот только тебя тут не хватало, ты уж прости за честность! — не выдержал Штернфогель. — Но раз уж пришел, давай обойдемся без цирка!

— Что тут забыл Горан? — с нескрываемой злостью поинтересовался Дэнзингер.

— Я временно исполняю обязанности Трейсера Ишанкара, — Горан подошел ближе и встал рядом с ′т Хоофтом. — И тут я не ради интереса.

— А разве не Йену должны перейти обязанности Трейсера?

— Трейсер Ишанкара может возложить свои обязанности на того, кто сможет их исполнять. Мне это делать гораздо проще, чем сэру ′т Хоофту.

— Да-а-а? — Дэнзингер вышел на шаг вперед, задев рукой Пака. — Не уверен. Сэр ′т Хоофт точно не допустил бы побега орды мертвецов из-за стен Ишанкара, потому что даже дилетант не допустил бы такого!

— Следите за языком, — Горан начал злиться в ответ. — Они не были в Ишанкаре, их забрали с Первого Рубежа.

— И что они делали на Первом Рубеже? Или ты не знаешь, что в тенях много тех, кто хотел бы заполучить хоть какое-нибудь тело?

— И правда, — хет Хоофт повернулся к Горану. — Как они все оказались вне Ишанкара?

— Технические проблемы, — Горан потер висок. — К Максу они уже не помещались, Морис тоже отказался принимать новую партию. Пришлось сделать для них хостел в тенях. А так как тени сильно повреждены и Дрезден еще не восстановил все репера, ориентироваться в пределах пространств до Первого Перехода сложно даже трейсеру. Нет привязки. Вот и пришлось привязать ваших мертвяков к Первому Рубежу Ишанкара, который тоже сейчас нестабилен.

— Но это не Первый Рубеж, — маг обвел взглядом поле с мертвецами и вернулся в Горану.

— Точно, сэр.

— И? Как же они оказались здесь?

— Нет, это как он оказался здесь? — снова начал Дэнзингер. — Как вы вообще позволили этому неудачнику занять место вашего Трейсера, хоть и временно? При Змее ничего подобного не случалось! Только полный идиот мог упустить почти четыреста мертвецов! Это не один труп, это почти четыреста! Их невозможно просто потерять! Каким бы нестабильным ни был ваш Первый Рубеж, вас, ишанкарцев, от него к Первому Переходу не выкидывает! Значит, привязку к конкретным координатам сделать несложно, если уметь это делать. Сэр Рэндалл умел, раз вы до сих пор попадаете в свою резервацию! А это, — Дэнзингер ткнул узловатым пальцем в пирамиду из мертвых тел, — просто мясо! Оно лежит и не двигается. Чтобы упустить его, надо быть абсолютным профаном, как ты, Горан! Ты же ни одного по-настоящему сложного заклятья скастовать не можешь без ошибок!

— Неужели? — Горан сдерживался изо всех сил.

— Со времен твоего обучения ничего не изменилось! Как был криворуким неумехой, так и остался! А еще воображает себя Трейсером Ишанкара! У тебя нет права даже примериваться к этой должности!

— Я как-нибудь без вас разберусь в своих правах!

— Разберись в обязанностях, раз уж Змей доверил тебе Ишанкар! Правильно Эван послал тебя подальше! Ни один нормальный трейсер не назвал бы тебя своим учеником, потому что иметь такого ученика, как ты, — это позор!

— А ваши все были идеальны!

— Ну уж почти четыреста мертвецов разом ни один из них не терял!

— Я этих тоже не терял! Я оказался тут быстрее вас всех вместе взятых!

— И даже это не делает тебе чести! Уж я-то прекрасно знаю, что ты представляешь из себя на самом деле!

— А вот тут осторожней! — с угрозой в голосе почти прорычал Горан.

— Я думаю, — подал голос Пак, — вам нужно прекратить задирать Ишанкар, герр Дэнзингер. И это приказ, если я непонятно выразился.

Дэнзингер сверкнул очами, но замолчал и отступил на свою прежнюю позицию. Пак указал пальцем Йену за спину, и маг обернулся в тот момент, когда аль′Кхасса и Гиварш появились рядом. Тайра поклонилась ′т Хоофту, и Йен подумал, как удобно, что Горан сейчас стоит рядом: конспирация, хотя и формально, была сохранена.

— Что за шум, а драки нет? — Гиварш с вызовом воззрился на Дэнзингера, продемонстрировав ему свои клыки.

— Не петушись, адское отродье, — криво усмехнулся тот. — Протекторат тут никому не нужен.

— Старый черт опять на тебя наезжал? — Морис посмотрел на Горана. Тот не ответил. — Не бери в голову: собака лает — караван идет.

— Хорошо, — Штернфогель внезапно вспомнил, что главный тут он. — С Гораном и его хостелом все понятно. Непонятно, как эти мертвецы восстали. Кто-то должен был их поднять и дать им наводку на Дэва и Просто Марию. Горан некромантией не владеет, так что это не он.

— Дрезден? — предположил Пак.

— Навряд ли, — не согласился Йен. — У Дэвенпорта и Гуэрры не было с ними конфликтов. Это не Дрезден.

— Малые школы?

— Поднять разом почти четыреста мертвых, да еще и такими заклятьями снабдить… В какой-то из школ должен появиться самородок недюжинной силы.

— С личными счетами к Дэвенпорту или Гуэрре, — добавил Пак.

— И хорошей осведомленностью относительно дел в Ишанкаре. Просто так у нас препарат на Первом Рубеже не валяется. И информация об этом в свободном доступе тоже отсутствует.

— Предлагаю собрать побольше данных, а потом выдвигать версии, сэр ′т Хоофт.

— Поддерживаю, — если бы это было уместно, Йен пожал бы некроманту руку за осмотрительность и интеллект. Партию Йен рассмотрел уже давно, Пак, вероятно, тоже, но решил промолчать, дабы, не зная сути, ее не испортить.

— Итак, — Фогель протяжно и с шипением выпустил из легких воздух, как старый паровоз дым. — К завтрашней планерке мне нужна нормальная версия произошедшего и треки моих людей, — он посмотрел на Пака. — Подключите Яворски. На время отсутствия Дэвенпорта и Гуэрры главный у трейсеров он. Пусть принимает пост Дэвенпорта. Подчиняется вам согласно уставу и приоритетам решаемой задачи. Все ясно, господин Пак?

— Так точно, сэр.

— А вы, — он обернулся к Йену, — уберите своих мертвяков как можно быстрее, и я пообещаю, что Дрезден в ближайшее время ничего не узнает, — и Маршал многозначительно взглянул на Дэнзингера.

— Так точно, господин Маршал, — приказ бывший ректор принял совершенно без претензий, как обычный рядовой.

— А как вы их остановили, сэр? — осторожно спросила Тайра у Пака.

— Это не я. Это герр Дэнзингер.

— Один? — удивилась Тайра.

— Один. Заглянул по делу в кабинет к сэру Гуэрре, но вместо него обнаружил только открытку с координатами. Когда герр Дэнзингер не дождался господина Командора и добрался до места назначения, тут творилось черт знает что, так что это он упокоил эту орду.

— И кто же тогда их поднял?

— Не знаю, мэм. Будем работать.

— Если будет нужна помощь — обращайтесь, — предложил хет Хоофт.

— Благодарю, — Пак был неколебим, как скала. — Но на данный момент я был бы признателен, если бы вы и правда, как сказал господин Маршал, убрали свой препарат, пока сюда чудом не занесло никого из Дрездена и пока эта ситуация может остаться между нами.

Он коротко кивнул, Фогель еще успел покачать головой, кинув неодобрительный взгляд на Горана, Дэнзингер презрительно усмехнулся, и они втроем скрылись в портале.

На некоторое время вокруг воцарилась тишина.

Йен слышал биение сердца Тайры, Горана и редкие удары сердца Гиварша.

Морис присел над ближайшим телом, с резиновым треском натянул латексные медицинские перчатки и воткнул пальцы в зияющие раны на груди мертвеца. Поковырялся и вынул пулю, которую продемонстрировал всем остальным участникам незапланированной прогулки.

— Серебряная, — прокомментировал ′т Хоофт, в свете зависших над полем боя голубоватых трейсерских светильников различив специфический серебристо-белый блеск смятого кусочка металла.

Йен почувствовал, как у Тайры внутри что-то неприятно заскребло и сжалось: обрывки старых, старательно забытых воспоминаний начали прорываться наружу даже сквозь все ее блокировки. Тайра подошла к тому же телу и воззрилась на него с высоты своего роста.

— Тайра, — ′т Хоофт позвал ее прежде, чем она начала тонуть в дожде и автоматных очередях. — Все нормально?

— Я не знала, как это выглядит, — Тайра не могла оторваться от пулеметных ран. — У меня были почти такие же, когда в меня стреляли там… Я не думала о том, как это выглядит. Я просто залечила свои раны, но если бы я видела… Навряд ли я бы смогла.

— Это в прошлом, Кхасси. Это не критические повреждения, особенно для тебя.

— Боже, как их много, — Тайра оглянулась на горы трупов. — Я и не думала, что их столько. В Башне-то они в таком количестве одновременно не бывают… Почти четыреста опытных образцов…

— Вот поэтому Дэвенпорт и Гуэрра стреляли, — Гиварш наковырял еще пять пуль и взвесил их на ладони. — Непростой металл. Тяжесть заклятий чувствуется даже после отработки. Не хотел бы я получить такую пулю. Выживаемость после нее, вероятно, нулевая.

— Тебе, возможно, повезет. Ты ведь нежить, а этот комплекс рассчитан на некромантию и некромантов, — т Хоофт взял одну пулю и осмотрел со всех сторон. — Прекрасная работа. Формулы бы раздобыть.

— А без формул не разберешься?

— Нет, не разберусь, но по балансировке отката могу сказать, что это великолепно. Просчитано идеально. Динозавр точно руку приложил, он в этом деле спец. А вот с технической частью, скорее всего, помогал профессор Тан. Только у него совокупность сложных комплексов дает минимальный откат. А тут баланс на грани фантастики. Я впечатлен.

— И почему тогда Пак металл не собрал?

— Следы от огнестрела за минуту не спрячешь. А если и удалось бы, то грубо. Мы все равно бы увидели. Уж лучше оставить все как есть, чем позориться с корявыми заклинаниями.

— Значит, это тебе от Пака такой жест уважения? — Гиварш встал, снял перчатки, забросил их в Арсенал и зачем-то вытер совершенно чистые пальцы о кружевной платок.

— Я ему все верну, — пообещал хет Хоофт. — И, — он повернулся к Тайре, — про стрельбу никому ни слова. Это приказ.

— Так точно, сэр. А почему ни слова?

— Потому что это не по правилам.

— Не по правилам отстреливаться, когда ты трейсер, запертый на пятидесяти квадратных метрах, на тебя прет орда умертвий и это единственный способ спастись? — не скрывая сарказма, уточнила Тайра.

— Именно так, — Йен на подначку не поддался. — Только магия и холодное оружие. Так прописано во всех хартиях, соглашениях и договорах магического мира.

— Ясно. Очередной бред вроде того, что мне нельзя применять магию против Лиги.

— Честь дороже жизни, — напомнил Йен.

— То есть Дэвенпорт и Гуэрра, взяв огнестрельное оружие, покрыли себя позором?

— Да.

— Вы серьезно? — Тайра не верила своим ушам. — Посмотрите вокруг! Два трейсера против почти четырехсот умертвий! Да еще каких навороченных! Да мы с вами вдвоем их бы не сразу положили! Как с ними Дэнзингер в одиночку справился, ума не приложу! Их простой силой не разбить. Тут думать надо, а думать, когда тебя убивает орда мертвых, получается плохо. Мы с вами головы бы поломали, а у Дэвенпорта и Гуэрры не было ни единого шанса! Даже с огнестрельным оружием не было!

— Именно так, — подтвердил Йен. — И с огнестрельным не было.

— А, ну понятно, — Тайра разозлилась. — Гюнтер эту же философию проповедует: драться голыми руками и сдохнуть с честью.

— Я рад, что ты это усвоила. И понимаю, почему ты с этим не согласна, — Йен медленно обходил валяющиеся на черной земле межреальности тела.

— Если огнестрельное оружие запрещено, почему оно используется? Почему Лига разрабатывает какие-то комплексы? Почему отливает серебряные пули? — не унималась Тайра. — Против кого это можно использовать, если использовать это вообще нельзя?

— Всегда есть исключения, — вместо Йена ответил Морис. — Одно из них тебе точно известно.

Тайра затихла, размышляя. Йен понимал, о чем именно думает Ученица, но на этот раз не встревал. Морис смотрел на Тайру почти что с вызовом, а вот Горан, наоборот, настороженно, ожидая нового взрыва эмоций.

— Ну уж нет! — категорично заявила Тайра, в дополнение рубанув воздух рукой. — Вот это без меня! Спасать честь Гуэрры и Дэвенпорта за счет своей я не стану! Я этих мертвяков не поднимала и не программировала! Меня тут и за перегон не было! Прикрыться некромантессой не выйдет! Понятия не имею, что тут на самом деле случилось и кто был кукловодом, но врать я не буду! Я к этой бойне отношения не имею! И идите к чертовой матери со своими приказами, если вдруг вы решите мне их отдать!

Тайра замолчала; Йен понял, что с трудом. Он взглянул на Мориса, но тот даже не оскалился: видать, такой отповеди не ожидал. Тут у Йена была фора: с Тайриными эмоциональными всплесками он сталкивался уже не раз, а Морис привык видеть ее в безусловном подчинении. Хотя, помнится, после Караджаахмет и ему досталось…

— У этой ситуации есть более изящное решение, — Горан наконец-то вышел из темноты под свет трейсерского огонька. — Ничьей честью жертвовать не придется. Лига тестировала свой новый боевой комплекс против некромантии, а Ишанкар любезно предоставил им материал для полевых испытаний.

— Как ловко ты намереваешься скрыть свой провал, господин все-равно-не-Трейсер-Ишанкара, — не удержался Морис.

— И волки сыты, и овцы целы, — Горан кивнул. — Почему бы не воспользоваться возможностью? Фогель обещал заткнуть Дэнзингера. Ради сохранения чести Гуэрры и Дэвенпорта Динозавр согласится со спасением в том числе и моей репутации.

— Самое плохое, что эта афера может выгореть, — недовольно заключил Гиварш после недолгих размышлений.

— Это если Горан ответит на вопрос, кто этих мертвецов поднял, — напомнил Йен. — Это точно не я. И не Тайра, хотя мы могли бы.

— Кто их поднял, не знаю. Упокоил их Динозавр, который, вообще-то, должен был их поднять как раз для полевых испытаний. Но Гуэрра и Дэвенпорт ушли раньше. Дэнзингер заглянул в кабинет к Гуэрре, не застал его, нашел координаты и понял, что трейсеры свалили без него. Дэнзингер почуял неладное, вынул из пыльных закромов своего Арсенала астролябию, напряг мозг и свои старые кости и добрался до указанного места. Были ли Гуэрра и Дэверпорт тут, когда он пришел, Динозавр не скажет. Он был слишком занят упокоением умертвий.

— А жене ты тоже так складно врешь? — все же осклабился Морис.

— А почему Дэнзингер не попытался ликвидировать того, кто этой оравой управлял? — профессионально поинтересовался Йен.

— Может, и попытался, — Горан пожал плечами. — Спросите его. Мне он не ответит.

— Мне тоже. Лучше я попрошу господина Пака поделиться отчетом Дэнзингера. Он ведь обязан будет его написать.

— Отлично. Потом доло́жите. Мне тоже интересно, почему великий и могучий герр Дэнзингер выносил мертвяков, вместо того чтобы убрать кукловода.

— Может, он его не видел? — запоздало предположила Тайра. — Не видел кукловода, как мы не видим Гуэрру и Дэвенпорта? И поэтому взялся спасать тех, чьи души еще тогда были ему видны?

— Дождемся отчета и узнаем, — спекулировать на этой теме дальше Йен не хотел.

Тайра отвернулась и еще раз оглядела объем предстоящей работы. Йен знал, что Дэвенпорт ей нравился, да и Гуэрра тоже, хотя его Тайра побаивалась: Командор был слишком принципиальным и строгим. Йен попробовал поискать трейсеров еще раз, но не увидел их ни среди живых, ни среди мертвых. Трейсеры словно зависли в переходном состоянии, но места Йен определить не мог. Он выдохнул и перестал искать.

Горан бродил между телами и был похож на медбрата, прибывшего на поле битвы слишком поздно, а потому не успевшего спасти ни одного раненного.

— И все же, — ′т Хоофт позвал Горана, который, казалось, тоже наконец-то осознал масштаб проблемы. — Как они тут оказались? Первокурсники знают, что нельзя бросать тела в тенях, иначе есть большая вероятность не отбить их от захватчиков.

— Мен это тоже известно, — ответил Горан и спустя два трейсерских шага оказался рядом. — Когда пошел сбой и тела не попали в хостел, у меня не осталось выбора. На них уже сползлась межмировая шушера. Не мог я затащить все это за Первый Рубеж. Еще там мне их не хватало… Я все же не всесильный Змей, а глупый неудачник, и опыта службы Трейсером Ишанкара у меня нет. Я оставил всех снаружи, убрав подальше, и занялся исправлением ошибки.

— Так ты признаешь, что ошибся? — Морис намеревался добить Горана окончательно.

— Признаю. Я промахнулся.

— Из-за того, что Дрезден не до конца расставил репера? — не поверил маг. — Я полагал, трейсерам не нужны репера.

— Не нужны. Но после того, что Змей сотворил с пространством межреальности, репера стали необходимы и трейсерам тоже. Репера и вся прочая наша разметка. Должны пройти месяцы, пока ткань межреальности восстановится и не будет искажать любое действие. Говоря понятным языком, теням все еще больно, и, когда кто-то пытается тут работать, тени сопротивляются и дают непредсказуемые искажения и откаты, поэтому всем трейсерам строго-настрого запрещено без повода сюда лезть.

— И при всем этом ты решил устроить хостел вне Ишанкара, я правильно понимаю? — в свою очередь удивился Гиварш.

— А где я должен был его устроить? Я, перед тем как за это взяться, изучил записи прошлых наших Трейсеров. Такое количество тел в подпространстве Ишанкара изменяет конфигурацию защитных систем, поэтому хостел создают на нейтральной территории и только потом заполняют, выравнивают и переносят в наши пределы. Такова инструкция.

— С каких пор ты следуешь инструкциям? У тебя с Хранителем проблемы именно потому, что ты как раз не следуешь инструкциям!

— Это у Хранителя со мной проблемы, потому что он не понимает, когда следовать инструкциям не надо. А у меня творческий подход.

— И вот к чему твое творчество привело.

— Я не понимаю, что именно тебя не устраивает. Ты сам себе противоречишь.

— Меня не устраивает то, что ты опять пьешь, — в лоб рубанул Морис.

Тайра с ′т Хоофтом как по команде взглянули на Ректора.

— Твоя кровь пахнет алкоголем, Горан.

— Законом не запрещено. И я не злоупотребляю.

— Не пугай меня, господин Ректор, — с угрозой ответил Гиварш. — Выглядишь ты, может, и нормально, но оправдываешься точно как алкоголик. Сегодня ты хостел не сумел создать, а завтра координаты Ишанкара по пьяни сдашь Дрездену, — Морис зыркнул на Йена, но тот никак не отреагировал.

— Не драматизируй, — попросил Горан. — С хостелом — это простая осечка. Сам бы поколдовал при таких условиях.

— При каких? При наличии алкоголя в крови?

— Все, Морис, — Горан перестал улыбаться. — Обсуждать это я не намерен.

Гиварш замолчал. Весь его вид говорил о том, что он прав, но перечить Ректору возможности не имеет.

— Ладно, — Горан в последний раз осмотрелся по сторонам, и Йену показалось, что куда-то в тени, напуганная ректорским взглядом, с мертвых тел вспорхнула стая воронов. — Давайте уберем здесь все, пока и правда…

Он не закончил, и Йен еще раз подумал, что больше всего вся ситуация похожа на Дар Элайя. Если это действительно так, то вмешательство дрезденских трейсеров было лишним, хотя такой игрок, как Горан, должен был просчитать и это. На какие-то мгновения Йен допустил мысль, что Горану как раз и было необходимо присутствие Дрездена, но Горан выглядел уставшим, и даже его реакция на нападки Мориса была следствием его усталости. В конце концов, успокоил себя ′т Хоофт, если это все действительно дело рук господина Ректора, то Дэвенпорт и Гуэрра должны быть сейчас живы. Ну или почти живы…

′Т Хоофт отослал Гиварша в Ишанкар и, получив от Горана координаты хостела, вместе с Ученицей принялся его заполнять.

В приемной Горан обнаружил непривычно радостного господина Секретаря. Причина его лучезарной улыбки была Горану известна, но ее следовало сохранить в тайне еще некоторое время. Горан приложил палец к губам, а потом провел ребром ладони по горлу, намекая Секретарю, что его ожидает, если он откроет рот. Джимми, не переставая улыбаться, кивнул, но Горан его веселья не разделял. Он вошел в кабинет, плотно закрыл за собой двери, запечатав их магической трейсерской печатью, и сел в кресло напротив Змея.

— Ну ты как? — спросил Горан, потому что ничего другого для начала разговора не придумал.

— Лучше, — Змей посмотрел на остатки коньяка на дне бокала и поставил его на столик. — Теплее. Дома. С позволения спросить, что это такое было, сэр?

— Это Дар Элайя, но это строго между нами. Тебя это касаться не должно, Райнард, потому что последствия этой партии мне видятся не самыми радужными.

— Значит, я правильно глазам своим не поверил. С вашим опытом невозможно так провалить элементарный хостел.

— Насчет моего опыта, слава богу, у магического мира мнение иное. Только поэтому вся комбинация и сработает. А ты бы хоть предупредил, что возвращаешься. Я тебя так рано не ждал. Ты мне чуть все не испортил.

— У меня была причина, чтобы закончить все быстрее, сэр.

Горан поставил локоть на подлокотник кресла и двумя пальцами потер висок. Змей смотрел в пол, и Горан подумал, что больше всего сейчас Трейсер хотел бы лечь спать.

— Я знаю, что извинения ничего не изменят, — Горан все же решился сказать, — но я хочу, чтобы ты знал, что я чувствую свою вину.

— А вот это вы зря, сэр Бергер, — мрачно, но абсолютно искренне, сказал Змей. — Вашей вины нет, даже если вы думаете, что это не так. Честная игра подразумевает единство правил, не так ли? Это я отказался нарушать предписания трейсерской этики, я ведь такой весь исключительный всемогущий волшебный дракон… А вы просто следовали моей линии. Это полностью моя вина.

— У каждого своя правда, Райнард.

— Знаете, что я усвоил из всего этого? — Змей посмотрел на Горана. — Быть хорошим парнем неправильно. Хорошие парни предсказуемы. Хорошие парни проигрывают. Вот вас предсказать невозможно, потому что вы, уж простите за всем известную цитату, сэр, алкоголик и придурок, и что вы сделаете в следующий момент, никто предположить не решится. Ваше прошлое вам только на руку. А я пушистый ишанкарский зверек, собачка на цепи, которую и в дом-то не всегда пускают. Если я кого и обижал, то только из высоких побуждений. Я ведь обязан охранять Ишанкар и Некромантов Ишанкара, и я буду охранять Ишанкар и его некросов любой ценой. Это мой Долг, и это известный факт. Ради этого Долга я пожертвовал возможностью быть на похоронах собственной матери.

— Про хороших парней все верно, к сожалению… Однако нельзя было предположить, что твоя семья окажется втянута в разборки мира магов. Для этого не было никаких предпосылок. Твои родные так далеко от магического мира, что о них вообще мало кто знает. Да половина Ишанкара думает, что ты тысячелетний дракон… А еще есть основное правило — не трогать простых смертных, и ему следовали все и всегда.

— Да неужели, — Райнард криво усмехнулся.

— Эпизоды с аль′Кхассой как норму рассматривать не стоит. Это вообще отдельная тема.

— Аль′Кхасса, — Змей вздохнул, но Горан не почувствовал ни капли романтики. — Она такая же, как все предыдущие: приносит только несчастья каждому, с кем сближается хоть немного. Я думал, что с ней все будет иначе, что она другая, — сэр ′т Хоофт-то в это искренне верит, — но на самом деле он просто цепляется за свою иллюзию. Он отец, спятивший от горя по умершей дочке. А Тайра такая же ведьма, как и все некромантессы до нее.

— Вторая ступень, — спокойно сказал Горан и расстегнул все пуговицы на пиджаке.

— Что? — не понял Змей.

— Вторая ступень, — повторил Горан. — Гнев. Знаешь, есть такие программы для исцеления от боли и всякого рода зависимостей.

— Не знаю.

— А я знаю. Алкоголики и придурки в курсе таких вещей, — Горан усмехнулся. — Семь ступеней исцеления: отрицание, гнев, сделка, депрессия, смирение, возрождение и новая жизнь. Ты сейчас на второй ступени. Нарываешься, провоцируешь на ответную агрессию, не знаешь, на ком конкретно сорвать свой гнев, потому обвиняешь всех, кто подвернется под твой воспаленный разум и горячую руку. Это нормально. И это хорошо, потому что, когда ты пройдешь через это, поднимешься на третью ступеньку, а это на один шаг приблизит тебя к избавлению от боли.

— С каких пор вы у доктора Фицпатрика хлеб отнимаете, сэр Бергер? — зло поинтересовался Змей.

— Разве ты собирался с этим к Фицу?

— Нет. Я собирался к Джону, — Змей сник и уставился в пол.

— Это правильно. Вам сейчас не помешает побыть вместе. Иди домой, я даю тебе две недели выспаться и уладить первоочередные дела.

— Первым делом мне надо увидеть Фроста. У нас мало времени.

— Райнард…

— Я сделал все, как он сказал, — не услышал его Змей, — но есть один момент, которого я не понимаю.

— Райнард…

— Мне нужно, чтобы он объяснил кое-что и подсказал, что делать дальше.

— Райнард, — Горан был настойчив. — Фроста больше нет. Он ушел. Умер. Его нет.

— Умер? Как — умер? Совсем?

— Совсем.

Змей несколько секунд смотрел куда-то сквозь Горана, а потом сорвался.

— Как умер? Как умер?! Как он мог умереть, не доведя дела до конца?! Он же некрос, как он мог умереть?! Как он мог просто взять и умереть?! Я не вернулся на похороны матери, а он взял и умер?! Да нет, не может этого быть, — Змей метался по кабинету от стены к стене. — Он же некрос! Он же гений! Прятался же он предыдущие тридцать лет, наверняка и сейчас схоронился где-нибудь в медвежьем углу или вообще на Галереях! Надо рассказать все сэру ′т Хоофту, он сможет найти Фроста!

— Он не будет искать, — Горан покачал головой. — Некроманты не тревожат ушедших с миром.

— Хотите сказать, что это правда? Фрост действительно ушел? Окончательно?

Горан кивнул, и Змей рухнул обратно на диван.

— Господи, как же я от всего этого устал… Надо было раньше послать все к черту: и аль′Кхассу, и Фроста, и вас тоже… Впрочем, я могу сделать это и сейчас.

Трейсер молчал, с безразличным видом созерцая дальнюю стену. Горан выжидал, давая Змею время обдумать последние новости.

— Что? — с вызовом бросил Райнард, не выдержав его взгляда.

— Отрицание, гнев, сделка, депрессия, смирение… Это работает, проверено, — грустно усмехнулся Горан. — Надеюсь, тебе хотя бы на время полегчало.

— Наверное, — с неохотой признал Змей. — Не уверен.

— Может, тебе действительно поговорить с Фицем? В этом нет ничего постыдного.

— А вы? Вы говорили с психотерапевтами?

— Я обошелся книжками и майором Кочубеем, — и он хохотнул, припомнив прошлое.

— Я обойдусь и без книжек, сэр.

— Как скажешь, — Горан не стал спорить. — А теперь иди домой и выспись. О Фросте и нашей авантюре поговорим после. Теперь торопиться некуда. Иди домой.

— Нет.

— Ладно, можешь спать здесь.

— Сэр Бергер, — Змей сверкнул очами, и кого угодно другого это напугало бы до смерти. — Не играйте со мной в ваши игры. Вы прекрасно понимаете, что мне надо.

— И что тебе надо, Райнард?

— Имя. Имя того, кто убил мою мать.

— С чего ты взял, что оно мне известно?

— Вы не говорите ничего вроде: «Мы его найдем, Райнард», «Мы надерем ему задницу, Райнард», а это значит, что вы знаете, кто он. Я тут, пока ждал вас, кое-что проверил. В Шайорэ вы удалили все файлы и стерли инфополе. Я хочу знать, я имею право знать, кто убил мою маму. А потом я найду его и оторву ему голову. В самую последнюю очередь, разумеется.

— Нет, Райнард, — жестко сказал Горан. — Имени ты не получишь. Во-первых, потому, что он мой, а во-вторых, потому, что ты задаешься не тем вопросом. Ты должен спрашивать не «кто», а «почему». Куда ты забрел и что увидел там такого, что тебя надо было срочно вернуть обратно? Вот это должно тебя интересовать.

— Не говорите мне, что и кому я должен! — снова завелся Змей. — Это моя мать! Это моя месть! Это мое дело!

— Это мое — мое! — дело, сэр Рэндалл, — перешел на официоз Горан. — И я приказываю тебе подумать над тем, что я тебе сказал, а не над тем, что, как ты думаешь, освободит тебя от чувства вины! Не освободит! Можешь поверить мне как человеку, который не смог защитить обоих своих родителей! Так что иди домой, Райнард! В увольнительную на две недели! Верну тебе твои обязанности, когда сможешь трезво рассуждать! Доступно объяснил? Тогда марш домой! Это приказ!

Змей возражать не стал. Поднялся с дивана, испепеляющее взглянул на Горана и вылетел из кабинета вон.

Хет Хоофт поставил чайник, вынул из буфетного шкафчика ветчину, сыр, зелень и принялся готовить бутерброды. Тайра полулежала на диване и дочитывала отведенный на сегодня параграф по защитным системам.

— В Дрезден пойдешь до обеда или после? — как бы невзначай поинтересовался ′т Хоофт, прокладывая сэндвич листами салата.

— Куда пойду? — Тайра осторожно выглянула из-за края учебника, и Йену показалось, что на самом деле она хотела спросить, не спятил ли он.

— В Дрезден, — повторил маг. — К Ангерштайну. В академию.

Тайра закрыла учебник и села.

— К Ангерштайну? В академию? Зачем мне идти в академию?

— Отдать бумажки — забрать бумажки, — исчерпывающе ответил Йен.

— Бумажки, сэр, можно по спецканалам передать.

— Я и собираюсь передать бумажки по самому что ни на есть спецканалу, — маг нагрузил тарелку бутербродами, дошел до дивана, поставил ее на столик и сел в кресло, чуть улыбаясь. — Кхасси, тебе все равно придется общаться с Дрезденом: ты будешь Некромантессой Ишанкара. Я понимаю, что ты не испытываешь к ним теплых чувств, но Дрезден нам нужен.

— Может, хоть объясните тогда? Мне уже не тринадцать. Я буду Некромантессой Ишанкара, — съязвила Тайра. — Зачем мне дружить с Лигой? Зачем мне нужен Дрезден? Зачем мне делать то, в чем я не нахожу ни выгоды, ни удовольствия?

— То есть ты отказываешься идти в академию? — уточнил ′т Хоофт.

— Без объяснений — да, сэр, отказываюсь, — Тайра приготовилась получить взбучку, но ′т Хоофт лишь хмыкнул, признавая разумность ее требований.

— Вчера вечером, когда я пришел на место Горанова позора, Штернфогель был очень расстроен, увидев меня в траурных одеяниях, а его некроманты тем же самым были напуганы, потому что при отсутствии Ученицы море мне по колено. Так что магический мир, вопреки твоим ожиданиям, вместо закупки фейерверков и предвкушения недельных празднеств точит мечи и готовится к бойне. Я хочу, чтобы все успокоились и спрятали свое оружие — оно пригодится позже, — а для этого одних слов мало. Я хочу, чтобы Дрезден или хотя бы его руководство, увидели тебя живьем и потом как профессиональные некроманты могли подтвердить, что ты не кукла, а я все еще в здравом уме. Хочешь ты или нет, в академию тебе идти придется. Выбор я тебе предоставляю только во времени визита, Кхасси. Так до или после обеда?

— Я думаю, вместо, сэр.

— Баланс у тебя на уровне, боевой потенциал тоже в норме. Это я на всякий случай сказал, постарайся никого не прибить, — уточнил маг. — Даниэль тебя в обязательном порядке встретит и ни на шаг не отпустит, так что бояться нечего. Может, даже на обед пригласит, если пойдешь вместо обеда, — ′т Хоофт усмехнулся.

При слове «Даниэль» Тайра заметно покраснела.

Йен немного понаблюдал за ней, а потом абсолютно серьезно предложил:

— Хочешь, я раскрою тебе один секрет относительно дисбаланса? Если тебе нравится мужчина, и при этом тебе все равно, что он о тебе думает, это дисбаланс. А когда тебе хочется нравиться ему в ответ — это искренняя симпатия или что-то более серьезное.

— Правда? — Тайра покраснела еще сильнее.

— Правда. Дисбаланс не предполагает взаимности, только экспансию и контрибуцию. Нет ничего стыдного в том, что тебе нравится не один мужчина.

— Значит, вам кажется, что Райкер мне нравится?

— Лично мне он нравится, могу сказать тебе абсолютно точно, — хет Хоофт встал, чтобы выключить чайник и налить себе чая. — И я ничего не имею против, если он будет официально нравиться и тебе.

— Официально нравиться? — не поняла Тайра.

— С моего разрешения, — усмехнулся ′т Хоофт. — Он ведь уверен, что я контролирую твою личную жизнь.

— А разве нет, сэр? — осторожно спросила Тайра и снова подумала о взбучке.

— Так до обеда или после? — вместо ответа с улыбкой поинтересовался маг.

Тайра вздохнула и встала с дивана.

— Давайте ваши бумаги, сэр хет Хоофт. Когда у меня будет Ученик, я на нем за все отыграюсь.

— Начинаешь постигать мудрость Наставника, — довольно хмыкнул Йен. — Я собой горжусь.

И он протянул ей пачку совсем не обязательных документов.

Тайра поклонилась и с неохотой принялась спускаться по лестнице. Бумаги она спрятала в Арсенал и освободившимися руками перезаколола волосы, заткнув непослушную прядку за ухо, откуда та, впрочем, тут же вылезла.

В Дрезден… Рано или поздно, раз уж ее уход с помощью Фроста был отложен на неопределенное время, ей пришлось бы начать общаться с академией, хотя бы на тех же Конвентах, где Дрезден был существенной силой, оппозицией, а иногда и союзником Ишанкара. Может, Наставник рассчитывал, что в судный день (а Тайра не сомневалась, что он настанет) академия займет их сторону? В этом была логика, но попытки сэра ′т Хоофта, Гиварша и Горана подружить ее с Лигой окончились весьма печально, Тайра бы даже сказала — с противоположным запланированному результатом. Тайра никогда не задавалась целью пересчитать всех, кто желал ей смерти по каким бы то ни было причинам, но таковых набиралось уже достаточно для того, чтобы господину Хранителю было что вписать в свои больше похожие на страшные сказки летописи об ишанкарских Некромантессах.

В академию не хотелось. Это теперь не пустые коридоры, это полное здание студентов и преподавателей… Ксандер и Змей говорили, что пять человек на потоке –хороший годовой набор, но по предыдущему осеннему визиту Тайре показалось, что цифра эта сильно преуменьшена… Хотя, возможно, осенью академия на радостях вызвала на сборы и коллоквиумы весь свой резерв… Конечно, в Дрездене был Редегер, к которому Тайра испытывала искреннюю симпатию, и Райкер, который теперь нравился Тайре официально… Но сэр ′т Хоофт послал ее к Ангерштайну, видеть которого Тайра совсем не желала, и это делало визит поистине ужасным. Ну хоть позвонить Ангеру Наставник обещал сам, а то Тайра не знала, с чего начать разговор. Она вздохнула и, выйдя за ворота Ишанкара, шагнула на площадь перед фонтаном Дрезденской Академии.

У загибающейся полукругом обочины были припаркованы автомобили, создавая ощущение нормального, а не магического мира вокруг. Тайра поднялась на ступеньки главного входа и потянула на себя створку высокой двери с непрозрачным витражным стеклом чуть выше середины. Створка открылась беззвучно и легко; за ней показался хорошо освещенный холл, и Тайра вошла внутрь.

Если порог академии и был заколдован, то на Тайрино проникновение не среагировал. Скорее всего, ей по приказу Ангерштайна выдали одноразовый пропуск. Горану такой тоже давали, но медная ручка входной двери каждый раз неприятно била его магией в ладонь, напоминая, что в Дрездене он чужой. К этой пакости дежурной пары Горан был снисходителен и ректоров к разборкам рядового состава не привлекал. Тайра знала об этом по рассказам Змея, которого такое поведение академии возмущало. Змей, в отличие от дрезденских трейсеров, неумехой и недоучкой Горана не считал.

Холл был пуст, разбегающиеся от него вправо, влево и вперед коридоры — тоже. Тайра помнила, что кабинет Ангерштайна находится в центральном крыле, но она шла туда из лаборатории совсем по другому маршруту. Тайра стояла, как витязь на распутье, вспоминая надписи на вещем камне: пряму ехати — живу не бывати… Лево и право сулили замужество и богатство, что Тайре в ближайшие годы точно не светило. Выбор пал на единственно верное для некроманта направление — вперед.

Глухой стук каблуков по отполированному темному паркету со строгим рисунком растворялся в окружающей тишине центрального коридора. Тайра прошла его почти до конца, не замечая развешанных по стенам картин и изящных, кованых на заказ позолоченных бра. Когда Тайра потянулась к ручке ведущей во внутренний двор двери, та сама распахнулась в распускающуюся зелень парка.

— Добрый день, госпожа аль′Кхасса, — Райкер чуть улыбнулся и придержал дверь, выпуская Тайру из здания в сад.

— Герр Райкер, — она приложила руку к груди.

— Вы не представляете, как я рад видеть вас живой!

— Я надеялась, что вы встретите меня возле главного входа, — поделилась Тайра, и Райкер почувствовал, что в его присутствии ей стало спокойней.

— Я бы встретил. Но еще вчера я думал, что вас уже нет. Мы не слышали о вас больше трех недель. Дежурная пара не поверила, что это вы, когда вы появились. А еще они испугались, увидев вас в белом. Доложили ректорам напрямую. Сэр ′т Хоофт, оказалось, еще вчера связался с герром ректором Ангерштайном, но я о вашем визите не знал. Прошу простить за задержку.

Связался с Ангерштайном еще вчера… Значит, продумал эту операцию заранее. Может, как раз после того как увидел Штернфогеля и считал его эмоции… Для Дар Элайя было как-то мелко, но сэр ′т Хоофт мог закамуфлировать партию посложнее под то, что и вовсе не казалось партией… Или Змей был прав и Тайра теперь не до конца доверяла даже близким, высматривая подвох в самых повседневных делах.

— Когда соберетесь навестить нас в следующий раз, — продолжил Райкер, незаметно осматривая жемчужную вышивку по ткани ее платья, — лучше сначала позвоните. У вас ведь есть мой номер?

— Да, есть. Спасибо.

— Значит, договорились, — Дэн улыбнулся, и Тайра вспомнила, почему ей нравится этот дрезденский некрос. — Пройдемте, покажу вам кусочек академии.

— Выходит, я не ошиблась, когда решила, что здание гораздо больше, чем кажется снаружи.

— Нет, не ошиблись, — Дэн повел ее по одной из дугообразных парковых дорожек, давая возможность осмотреть академию изнутри.

Основное здание и правда было выстроено в форме кольца — Тайра уже подозревала это по предыдущим посещениям. От него параллельно друг другу отходили три пристроенных крыла. Вышитая на кителе Райкера эмблема схематично повторяла контуры архитектурного ансамбля академии. Внутри зданий Тайра уже была, а вот в окруженный основным зданием парк попала впервые.

В центре него располагался еще один фонтан, почти такой же, как на площади перед входом, только открытый и без рыбок и водяных лилий. Бортики и многоступенчатая ваза, из которой красивыми струями изливались потоки воды, были выложены белым с серыми прожилками мрамором, отчего издалека фонтан напоминал полупрозрачный цветок. Райкер позволил Тайре подойти и заглянуть внутрь. Никаких монеток или особого узора на дне не обнаружилось, но вода была кристально чистой и удивительно холодной. Попадающие на кожу брызги почти обжигали.

— Всегда мечтал поцеловать девушку возле этого фонтана, — хохотнул Райкер. — И чтобы все это увидели. — Он кивнул на проглядывающие сквозь молодую зелень деревьев сияющие чистотой окна главного кольцевого здания академии.

— С учетом того, что вы не пускаете на территорию женщин, это несбыточная мечта, герр Райкер, — улыбнулась в ответ Тайра.

— Как знать. Глядя на вас, начинаю думать, что нет ничего невозможного, — и он снова пробежался взглядом по ее белым траурным одеяниям.

— За все необходимо платить, — Тайра тут же погрустнела. — А за чудеса — в несоизмеримо большем размере.

— Соболезную вашей утрате, — Дэн наконец-то произнес то, что уже давно вертелось у него на языке.

Они обошли фонтан и по радиальной дорожке двинулись к еще одному, противоположному входу в здание. Тайра замечала раскрывшиеся нарциссы, тюльпаны, неизвестные ей синие цветочки на аккуратных клумбах и периодически посматривала на окна, ожидая и боясь увидеть в них заинтересованных наблюдателей.

— Не волнуйтесь, дар-аль′Кхасса, — от Райкера не ускользнула ее обеспокоенность. — У меня есть все полномочия, чтобы защитить вас, если потребуется.

— С чего это герр Ангерштайн так расщедрился? Хотя как я могла забыть: когда это он жалел своих?

— Он умный человек. И своих людей он бережет, пусть после Караджаахмет вам и сложно в это поверить. В этом его распоряжении нет ничего личного. После почти года службы и знакомства со студенчеством со стороны административного корпуса академии я нахожу такое распоряжение более чем разумным.

— Как бы там ни было, у меня нет особого желания общаться с вашим ректором, — призналась Тайра. — При всех его достоинствах, о которых я только и слышу от разных людей последнее время, для меня он один сплошной недостаток, и я надеюсь, что мой сегодняшний визит и правда ограничится заданием «отдать бумажки — забрать бумажки».

— Можете расслабиться, — снова хохотнул Дэн. — С ректором Дрезденской Академии вы сегодня общаться не будете. Подозреваю, что и не только сегодня.

— В смысле? — Тайра остановилась.

— Я ведь сказал, что Ангер — умный человек. Он прекрасно понимает, что вы не находите его приятным собеседником, а противостояние с Ишанкаром ему не нужно. Да и, простите за откровенность, вы всего лишь ученица сэра ′т Хоофта. Ректор академии — это не ваш уровень, поэтому общаться с вами будет его первый помощник.

— Замечательно! — Тайра мгновенно разозлилась. — Первый помощник! Что это за должность такая? Ее даже в вашей табели о рангах нет!

— Это не должность, — Дэн, открывая перед Тайрой дверь, едва сдержал улыбку. — Это прихоть нашего герра ректора.

— А кого-нибудь получше его адъютанта для меня не нашлось?

— У вас есть предпочтения?

— Да. Вы в качестве моего — как бы это назвать? — связного с Ангером устроили бы меня на сто процентов! Вы мне нравитесь, с вами можно нормально разговаривать. Если герр Ангерштайн и правда так умен, как вы все пытаетесь меня убедить, он должен об этом знать! И при этом он обязывает меня общаться неизвестно с кем, неизвестно с какими полномочиями!

— Может, не все так плохо? — Райкер изо всех сил старался не улыбаться.

— И за что мне любить вашу чертову академию? — Тайра воззрилась на Райкера в надежде, что он или приведет ей хоть один весомый аргумент в защиту своей альма-матер, или согласится с Тайриным праведным гневом.

— Пойдемте, — он все же улыбнулся и, тихонько посмеиваясь, повел Тайру по коридору к ведущей на верхние этажи лестнице.

Они поднялись на третий этаж среднего крыла — Тайра узнала дверь кабинета Ангерштайна — и пошли по длинному светлому коридору. Дальняя стена оканчивалась большим окном, за которым виднелась верхушка клена, покрытая молодыми салатовыми листьями. Тайра не могла понять, как окна и кабинеты могут чередоваться — такие трейсерские фокусы ее пониманию были недоступны, — но эта изюминка академии заставила ее улыбнуться. Райкер заметил и это.

— А вы все еще не были в нашей картинной галерее, — сказал он. — Я был бы рад вас туда сопроводить.

Тайра вспомнила Фроста, и ей опять стало грустно. Дэн почувствовал перемену ее настроения, но ничего не сказал.

Он открыл самый последний кабинет с левой стороны коридора, пропустил Тайру внутрь, вошел следом, снова стараясь не улыбаться, с глухим тяжелым звуком прикрыл дверь, прошел на середину комнаты и обернулся к Тайре.

Она оценила его улыбку, его закрытую дверь и, сложив два и два, покраснела и смущенно опустила глаза. Райкер улыбнулся еще шире и хохотнул.

— Значит, первый помощник… Ну что ж… Признаю, — вздохнула Тайра, — выгляжу полной идиоткой. Простите, герр Райкер.

— Адъютантом Ангера меня еще не называли, — рассмеялся Дэн, — но по сути иногда я бываю и адъютантом.

— Еще раз прошу прощения.

— Вам стыдно потому, что вы меня обозвали по-всякому или потому, что признались мне, что я вам нравлюсь? — издевался Райкер.

— Второе смущает больше. И вы как джентльмен должны об этом немедленно забыть.

— И не надейтесь. Не забуду. И о том, что вы таки считаете меня джентльменом, тоже. Так что сэр ′т Хоофт хотел нам передать?

Тайра вынула из Арсенала бумаги, на которые даже не взглянула, и протянула Райкеру. Дэн, также не глядя, положил их на свой стол и указал рукой на большой диван цвета молочного шоколада.

Тайра села, расправив складки на юбках своего платья. Теперь она могла рассмотреть кабинет проректора Дрезденской Академии.

Большой рабочий стол Райкера стоял напротив входной двери и был завален бумагами настолько, что крышка раскрытого ноутбука терялась на их фоне. По обе стороны кресла располагались два окна, за которыми, по идее, должен был просматриваться один из корпусов, но его там не оказалось. В окнах виднелись кроны сада и небо, словно кабинет был существенно выше третьего этажа. Вид из окна торцевой стены оказался таким же, только неба и солнца было больше. Возле этого окна стоял высокий узкий шкаф, за дверцами которого трейсерским зрением Тайра рассмотрела посуду, бар с початыми бутылками алкоголя и миниатюрный встроенный холодильник. Рядом, занимая все пространство до двери, располагался комод с бронзовыми ручками по обеим сторонам выдвижных ящиков. Комод был забит папками, напоминающими личные дела. Ни одной надписи на них Тайре рассмотреть не удалось: на бумагах стояла трейсерская защита. По другую сторону двери и вдоль глухой четвертой стены располагались книжные стеллажи, доверху забитые новыми и старинными томами.

— Это для красоты, — снова хохотнул Дэн, проследив за Тайриным взглядом.

— Не прибедняйтесь, герр Райкер. Тут кое-что до дыр зачитано.

— Но вы как истинная леди никому об этом не скажете, — подколол ее Дэн.

— Так какая все же у вас должность?

— Вы же знаете. Первый заместитель ректора Дрезденской Академии по работе с личным составом. Проректор, то есть. Вроде вашей госпожи Айзекс.

— А «первый помощник» тогда что такое?

— Это кличка, которую ректор дал своему заму, исходя из своих кинопредпочтений.

— А я слышала, что у Ангеровского зама кличка «Висельник».

— Подтверждаю, — Райкер перестал улыбаться.

— А еще говорят, что он женоубийца и карьерист.

— Говорят. И что вы об этом думаете?

Он даже не смутился, и Тайра не уловила ни единой попытки опровергнуть это или защититься. Она выдержала паузу, не отводя взгляда от его глаз, а потом ответила:

— Думаю, что все это ересь. Злые слухи, распускаемые вашими врагами, не больше.

— Слухи на пустом месте не рождаются.

— Мне ли не знать! Я вот Ишанкарская Ведьма, ходячая чума, цепной монстр, вместилище порока и разврата, демоница и адское отродье. Похожа?

— Как две капли воды, — Дэн рассмеялся. — И, раз маски сброшены, может, тогда чаю в честь истинного знакомства?

Тайра улыбнулась и кивнула.

— Хочу спросить, — она устроилась поудобнее. — Вы ведь могли забрать у меня бумажки еще у входа. Зачем вы меня сюда привели?

— Чтобы вы знали, где меня можно найти, это же очевидно, — Дэн поставил на стол посеребренный поднос с тонкостенными фарфоровыми чашками, заварник с золотистым чаем внутри и тарелку с шоколадными пирожными. — Вот, это специально для вас.

— Для меня? — удивилась Тайра.

— Да. Герр Ангерштайн сказал, вы любите шоколадный бисквит, а у меня совершенно случайно есть замечательные пирожные. Не мои, я утром купил, но за кондитеров ручаюсь. Угощайтесь. Надеюсь, вам понравится.

Тайра вскинула на него взгляд, и через пару секунд, за которые она сопоставила какие-то факты, Дэн ощутил ее ненависть, смешанную со страхом. Он услышал, как ускоренно застучало ее сердце, и сам почувствовал выплеск адреналина в ее кровь.

— Госпожа аль′Кхасса? — не понимая такой резкой перемены, осторожно позвал ее Дэн.

— Я его ненавижу, — шепотом произнесла Тайра.

— Шоколадный бисквит? — попытался пошутить Дэн, но получилось не очень весело.

— Вашего герра Ангерштайна. Ненавижу. А бисквит я люблю обычный, белый. И сливочный крем. И карамельную заливку сверху. И вишенки с длинными черенками на ней, — Тайра встала. — Простите, герр Райкер, чай отменяется.

Она направилась к выходу, но Райкер преградил ей путь, упершись одной рукой в косяк двери. Он мог бы просто встать напротив, и его плечи почти полностью закрыли бы дверной проем.

— Нет, — категорично заявил он. — К герру Ангерштайну вы не пойдете. Это если вдруг вы вознамерились навестить его прямо сейчас.

— Пропусти́те меня, герр Райкер.

— Нет, — еще раз повторил Дэн. — Сначала вы успокоитесь и пообещаете, что сегодня даже не подойдете к двери герра ректора, и только после этого я позволю вам выйти из своего кабинета и из академии. В противном случае девятая лаборатория очень быстро превратится в одиночную камеру. Такие полномочия у меня тоже есть.

Вот, значит, как… Это было неожиданно, как удар под дых. Очаровательная улыбка Райкера и его полномочия превратить девятку в карцер друг с другом не вязались, но в совокупности выглядели настоящим предательством. Больше всего Тайра опасалась не того, что не оставит от Ангерштайна и следа, а того, что расплачется от обиды на вражеской территории, прямо перед Райкером.

— Он вас использовал, — сдерживая себя из последних сил, произнесла Тайра.

— Разве не такими методами учат играть в Дар Элайя? — спокойно спросил Дэн. — Разве вас учили иначе?

— Раз вы понимаете, что это Дар Элайя, то вы не безнадежны. А теперь выпустите меня, пока я не снесла Дрезден до основания.

— Пообещайте мне то, о чем я вас попросил, и сможете выйти.

Тайра сосчитала до пяти: желание убить Райкера за его упрямство и потакание Ангерштайну было настолько сильным, что магия текла с пальцев на пол фиолетово-черными тягучими потоками. Тайра, пересиливая себя, произнесла:

— Обещаю. Обещаю не трогать сегодня Ангера и просто уйти из академии.

Райкер отступил, открыл дверь, выпустил Тайру в коридор и последовал за ней, отставая на шаг и не спуская с нее глаз. Тайра спиной чувствовала его взгляд и готовность ударить в любой момент, если только она подумает нарушить обещание. Мимо двери Ангерштайна Тайра прошла, даже на нее не взглянув, спустилась по лестнице на первый этаж и, уже почти потеряв контроль и не держа блокировок, вырвалась наружу. Быстрым шагом миновала парк с фонтаном и цветущими клумбами, еще один длинный коридор и, оказавшись на ступеньке главного входа академии, тут же шагнула в тени. За несколько шагов достигла подножия Башни и сбежала вниз, в лабораторию. Там остатки блокировок рухнули окончательно.

Навряд ли когда-нибудь Тайра была в таком гневе. Стены Башни дрожали, принимая и отражая боевые комплексы, которые Тайра от бессилия перед данным Райкеру обещанием щедро расшвыривала вокруг себя. Когда воздух потяжелен и утратил прозрачность от наполнивших его заклятий, Тайра внезапно поняла, что внутри стало пусто. Пустота медленно заполнялась водой, и вот она уже подступила к глазам и горячими струйками вылилась на щеки. Тайра без сил опустилась на пол и расплакалась, поминутно вытирая слезы белыми рукавами траурного платья, пачкая их разводами потекшей туши. Когда внутри не осталось и воды, Тайра прислонилась спиной к стене лаборатории и закрыла глаза.

…′Т Хоофт спустился в лабораторию, пересек ее, обойдя кафедру, и уселся рядом с Ученицей. Некоторое время они молчали, потом Йен вытянул ноги и сказал:

— Когда я первый раз пытался разнести Башню, сэр Морган по совпадению был в кабинете, как и я сейчас. Когда я избавился от своего гнева, я думал, что Наставник придет и задаст мне по первое число за несдержанность и еще за что-нибудь в придачу, а потом отправит меня в Зиндан, но сэр Морган не приходил. Я просидел в лаборатории часа два, но он так и не спустился. Потом я поднялся к нему, и он спросил: «Ну что, успокоился?» Я кивнул, и он занялся тем, чем он все это время и занимался. Я был на него обижен еще месяц, если не больше. — Хет Хоофт взглянул на Ученицу и снова отвернулся к дальней стене. — Я уже не был мальчишкой и привык решать свои проблемы без чьего бы то ни было участия, но мне хотелось, чтобы сэр Морган спросил меня, что все это значит, и, возможно, предложил бы мне свою помощь или совет. Но если совсем честно, я хотел, чтобы он просто побыл со мной рядом. Он, возможно, считал иначе. Возможно, думал, что ему не следует ко мне лезть, раз уж я не попросил о помощи открыто. В конце концов, мужчине не пристало просить помощи — он должен справляться со всем сам… Но я не сэр Морган, а ты не мужчина, так что я пришел, и если я тебе нужен, то вот он я. Я предлагаю тебе помощь. А еще я могу уйти, если тебе так будет лучше. Просто скажи, что мне сделать, потому что сам я не знаю, как будет сделать правильно.

— Я ненавижу Ангерштайна, — сообщила Тайра, вытирая нос.

— Я тебя понимаю. Я сам всегда его не любил.

Тайра повернулась к Наставнику.

— А я думала, у вас прохладные отношения из-за Караджаахмет.

— У нас прохладные отношения из-за моей гордыни и моей глупости. Ангер всегда был лучше меня. Я это знал, но никак не мог признать открыто. И все остальные знали, что Ангер лучше нас всех: Фроста, Редегера, Тальхоффа, меня, да всех из нашей компании, — но признавал это только Геерт. А мы с Фростом никак не хотели брать Марка в нашу компанию. Даже с Геертом по этому поводу ссорились.

— И чем же Ангерштайн…

— Герр Ангерштайн, — в сотый, наверное, раз поправил ′т Хоофт.

— Чем же он, — Тайра не смогла повторить за ним слово «герр», — был лучше вас?

— Он имел стойкие моральные ориентиры еще с детства, так что его не носило из стороны в сторону, как нас всех. Он не искал славы или бессмертия, не ставил опыты на людях, не писал псевдонаучных трудов, не хотел наследовать землю… Академию в смысле… Марк всегда знал, зачем пришел в эту жизнь и с чем хочет из нее уйти. Он недаром пошел в полицейскую академию: он был хорошим копом. Ангер по своей сути борец со злом. Он не средневековый фанатик, как ты хочешь думать, особенно после нашей стамбульской истории. Он один из лучших людей, с кем мне повезло жить в одно время.

— После таких слов я начинаю ненавидеть и вас, сэр.

— Это я тоже понимаю, — спокойно согласился Йен. — Если ты думаешь, что я простил или когда-нибудь прощу ему то, что он сотворил с тобой на Караджаахмет, то ты ошибаешься, но я хорошо умею различать объективное и субъективное. Объективно Ангер молодец. Субъективно — я убил бы его голыми руками, безо всякой магии. Медленно. Но Бергер мне запретил — и я подчинился. И тебе запретит, если ты имеешь намерение убить Ангера. И ты тоже подчинишься, Тайра.

— Хотите честно? Я готова признать, что герр Ангерштайн обладает множеством достоинств. Не можете же вы, сэр Дерек и Райкер разом спятить. Но при этом — субъективно, как вы говорите, — я его ненавижу, потому что он использует свои достоинства против меня!

— Я именно об этом, — удовлетворенно кивнул ′т Хоофт. — Я не любил его потому, что он был лучше.

— Не поняла.

— Он использует свои достоинства не против тебя, а для тебя. Для твоего блага. Но ты ведь не нуждаешься в помощи Дрезденской Академии. Ты Некромантесса Ишанкара — единственная, неповторимая, несравненная… Ты живешь по Закону, не убиваешь, не прелюбодействуешь. У тебя определен круг лиц, которым позволено знать о твоих слабостях, и то лишь потому, что этот круг будет молчать. Марк Ангерштайн не входит в число твоих доверенных лиц, так что у него нет права вмешиваться в твою жизнь. Так почему же он не оставит тебя в покое? Ты ведь думаешь именно так?

Тайра не ответила. Наставник озвучивал ее мысли.

— Это гордыня, Кхасси, — Йен протянул руку и обнял ее за плечо. — Я прошел через то же самое, но мне понадобилась жизнь, чтобы осознать свои ошибки. Не повторяй за мной. Ангер не хочет тебя уязвить или унизить. Он просто… — ′т Хоофт задумался, подбирая слово.

— Он просто меня достал!

— И чем же он тебя так достал, что ты чуть не снесла Башню?

— Он знает про сэра Дерека. Знает, что я была с ним знакома. Знает, что я ношу траур по нему. Он знает это, и он знал это раньше! И он молчал! Ждал! А потом объявил об этом изощренным способом!

— И каким же?

— Райкер предложил мне чай с шоколадными пирожными. Это герр Ангерштайн сказал ему, что я люблю шоколадный бисквит. Но я не люблю шоколадный бисквит! Это сэр Дерек любил шоколадный бисквит!

— Все знали, что Фрост любил шоколадный бисквит — это и в его биографии есть. Скажи мне лучше, откуда Ангер узнал о тебе и Фросте.

— Есть только одна возможность, одна-единственная, откуда он мог бы узнать про сэра Дерека. Я купила шоколадный торт, когда мой отец погиб, помните? Я не хотела никакого торта, я вообще тогда ничего не хотела, но надо было что-то сделать, что-то эпатажное, а тут подвернулась та кондитерская… Ну я и выбрала торт для сэра Дерека. И это был мой единственный прокол в тот день!

— Именно так, — согласился ′т Хоофт.

— То есть вы знали? — Тайра выползла из-под его руки. — Вы знали?!

— Я тогда подумал, что все вышло слишком гладко, — признался хет Хоофт. — Но партия не может окончиться без следа. Каждая партия дает начало следующей. Я заметил прокол с тортом, но ничего тебе не сказал, чтобы не поднимать панику. Марк торт тоже заметил, и тоже промолчал.

— Почему?!

— Потому что ты нужна нам. Ты нужна магическому миру. Марк никогда не отрицал, что Фрост гений. Он просто не мог понять, как гений может творить гадости. Однажды у них с Дереком вышел серьезный конфликт из-за этого… Но Ангер никогда не отрицал того, что способности Фроста выше способностей всех прочих, так что, вероятно, он допускал возможность того, что Фрост сумеет сохранить тебе жизнь, поэтому промолчал.

— Как он вообще узнал, что сэр Дерек жив?!

— Он не получал подтверждений того, что Фрост ушел.

— И почему он молчал до сегодняшнего дня?

— Потому что пришло время раздавать долги, Кхасси, — Йен посмотрел на Ученицу. — У тебя есть обязательства перед Фростом: он ведь попросил тебя сделать кое-что после своего ухода.

— Я не хочу ничего отдавать герру Ангерштайну, — Тайра отвернулась в сторону.

— Твое желание никакого значения не имеет. Имеет значение только воля Дерека Фроста, а он хотел, чтобы Ангер получил кое-что, предназначенное ему. Таковы правила, Тайра, ты знаешь.

— Я знаю, сэр, но почему сейчас? Время траура еще не прошло. Я не готова ничего делать сейчас. Мне нужно время.

— Ты не будешь готова и после, уж поверь мне. И Марк не торопил бы тебя, если бы на это у него не было веских причин. Если кто-нибудь додумается до того же, до чего додумался он, это может обернуться не очень хорошо, и для Ишанкара в том числе.

— Я знаю про вашу историю, сэр хет Хоофт. Сэр Дерек мне рассказал.

— Замечательно, — Йен кивнул, — а то я не знал, как тебе сообщить, что я почти что уничтожил Ишанкар и угроза эта не устранена до сих пор.

— Хотите сказать, что герр Ангерштайн хочет помочь сохранить Ишанкар?

— Точно. Ангер за равновесие. Если кто-нибудь доберется до рукописей Фроста, сложно предположить, чем все закончится. Записи Фроста должны попасть в Дрезден, к Ангерштайну, а он как ректор академии разберется, что с ними делать. В этом я ему доверяю безоговорочно.

— А почему вы не допускаете мысль, что он захочет вам отомстить? За то, к примеру, что вы так и не взяли его в свою компанию?

— Я тебя умоляю, — на манер Гиварша скривился хет Хоофт. — Ему не двадцать, а месть ничего не исправит. Другом он мне не был и не будет, потому что время для этого упущено безвозвратно. Но Ангер не подлец. Даю тебе неделю на то, чтобы разобраться с долгами Фроста. Это приказ, Кхасси. Ты поймешь, почему я его отдал.

— Так точно, сэр, — Тайра опустила голову.

— И еще, — ′т Хоофт поднялся с пола. — Пора снять траур. Это тоже приказ. Завтра придешь в повседневной форме.

Он протянул руку и помог Тайре встать.

— Да, кстати… Вчера вернулся Змей. Вы уже виделись?

— Змей? — Йену показалось, что Тайра испугалась. — Я не знала.

— У него сейчас не самое лучшее настроение. Он тоскует по матери и, похоже, поругался с Бергером, но ты можешь попробовать с ним увидеться. Утром он был у Первого Рубежа. А я жду тебя завтра. Сегодня ты свободна.

Тайра поклонилась, и ′т Хоофт покинул лабораторию.

Тени встретили непривычным холодом. На секунду Тайре показалось, что она вернулась в зиму. Пальцы мгновенно замерзли, а изо рта и носа ощутимо вырывался пар, застывал микроскопическим бисером и оседал под ноги. Тайра поежилась, но доставать из Арсенала дополнительную одежду не стала. Рано или поздно Змей должен будет ее заметить и сделать тени чуть теплее и светлее. Звать его Тайра не рискнула: по ее ощущениям Змей был в не самом дружелюбном расположении, а профессор Тан говорил, что провоцировать дракона, когда он зол, не стоит. Может, Змей и был зол, но его печаль Тайра чувствовала гораздо сильнее.

Через пару десятков шагов в тенях посветлело, и Тайра увидела засыпанную тонким кружевным снегом черную землю межреальности. Снежинки хрустели под ногами, рассыпались белой пылью и пропадали во тьме. Змей лежал, свернувшись кольцами, и, словно хищник, наблюдал, как Тайра подходит ближе.

Больше всего ей хотелось броситься к нему и обнять, зарыться носом в белоснежную гриву, но Змей ее радости не поддерживал: Тайра чувствовала его напряжение и желание одиночества. Она подошла почти вплотную к его морде и остановилась.

— Привет, — Тайра нежно коснулась пальцами его носа, Змей моргнул и не ответил. — Я скучала по тебе. Я очень рада, что ты вернулся.

— Два из трех предложений ты начала с «я», — заметил Змей. — Разве мир и правда вращается вокруг тебя, Тайра аль′Кхасса?

— Иногда мир вращается вокруг каждого из нас, — она снова погладила его по носу. Змей фыркнул, раздув ноздри, и отодвинул морду.

— Ты не изменилась, — сказал он, и Тайра почувствовала в его голосе разочарование. — Все меняется, а ты остаешься такой же спокойной и сосредоточенной на своей избранности.

— Прости? — не поняла Тайра.

— Прощу, — Змей кивнул. — Когда-нибудь. Скорее всего. Я ведь люблю тебя, несмотря ни на что.

— Я вижу, что ты зол, но не понимаю, за что ты на меня злишься, Райнард.

— Неужели…

— Говорят, ты тоскуешь по матери. Морис сказал, что она ушла раньше времени, а сэр ′т Хоофт предупредил, что тебя лучше не трогать, но я рискнула прийти. Мне правда очень тебя не хватало.

— Я злюсь не только на тебя, Тайра. Я злюсь так же на Бергера, на ′т Хоофта, на Бога, на весь мир, но мой гнев ничего не меняет ни в вас, ни во мне. Начинаю понимать, почему сэр Котца говорил, что гнев непродуктивен.

— И за что ты на нас всех злишься?

— Не знаю, — Змей отвернулся. — За то, что вы все есть, наверное. За то, что есть Ишанкар. За то, что я с вами в одной упряжке и никогда не смогу освободиться.

— А при чем здесь твоя мама?

— Если бы не было вас, была бы она.

— Она погибла из-за Ишанкара? — осторожно спросила Тайра. — Ты говорил, она не была волшебницей.

— Не была, — Змей снова отвернулся. — Странно говорить о ней в прошедшем времени. Уже прошло достаточно, чтобы привыкнуть, но я пока не привык.

— Мне жаль, — Тайра хотела погладить его снова, но сдержалась.

— Жа-а-аль… — с шипением протянул Змей. — О чем ты жалеешь, Тайра аль′Кхасса? Кого ты жалеешь? Если твои слова не простая формальность, конечно… Что для некроманта значит смерть обычного человека? Что для вас вообще значит смерть? Вы ведь даже слово это используете не в том значении, что мы все. Для вас это просто прогулка: ушел — вернулся, и так много раз. Для всех прочих это духовный опыт и завершение жизненного пути, а для вас не ритуал даже. Не знаю, что это для вас. Пустяк. Мелочь. Когда кто-то умирает, вы радуетесь тому, что человек не остался тут, — Змей заложил вокруг Тайры широкое кольцо. — Ты ведь рада, что моя мать не осталась тут? Вы рассуждаете о вечности и ждете момента, когда сами сможете уйти, но все остальные люди не такие. Все остальные не хотят никуда уходить, потому что для них нет никаких прогулок на Галереи, и никакой вечности тоже нет. Для некоторых после смерти есть Бог, а для некоторых, вероятно, нет и его. Как ты думаешь, есть Бог для моей матери?

— А был при ее жизни? — абсолютно серьезно спросила Тайра.

Змей остановился и посмотрел на нее с удивлением и гневом, потом тряхнул головой и раздраженно фыркнул.

— Уходи, Кхасси. Ты существуешь в другом мире, но я люблю тебя. Я думал, что смогу привыкнуть к тебе и твоим мирам; думал, что мне нужны ты и твои проклятые мертвые миры, но теперь я не уверен. Я больше не хочу никаких смертей, и поэтому не хочу видеть тебя и с тобой говорить. Не сейчас точно. Я знаю, что ты не виновата в смерти моей матери, но ты — это Ишанкар, а я не хочу сейчас иметь ничего общего с Ишанкаром. Уходи.

Он разомкнул кольцо, превращаясь в дугу и давая Тайре возможность уйти. Тайра посмотрела в его завораживающие глаза, как ей показалось, в последний раз, и покинула тени, не сказав больше ни слова. Змей снова свернулся кольцами и, засыпаемый снежной пылью, застыл статуей, только веки его иногда опускались, закрывая волшебные очи и ненадолго погружая его во тьму.

Как давно он попал в сети, расставленные Ишанкаром? Когда отец Ксандера рассказал им, мальчишкам лет восьми, чудесную, но страшную сказку? Или еще раньше, когда впервые столкнулся в темноте с сэром Макалистером? Змей не помнил. Ему казалось, что он всегда принадлежал Ишанкару, еще до рождения, и его возраст и воплощение в этой жизни не имели никакого значения. Сейчас этот факт его печалил, а когда Наставник сказал ему, что он единственный в своем роде, Змей был рад и горд, и отсутствие зависти Ксандера его злило и расстраивало. Змей знал, что Ксандер другой, не такой, как он, и все равно Змей был уверен, что друг не оценил по достоинству его перспективы и его самого, и потому обижался. А Ксандер еще в восемь сказал, что к Ишанкару не подойдет и на лигу, и никак не мог понять радости Змея от того, что тот всю жизнь будет самой приметной зверушкой в ишанкарском заповеднике. Иными словами Ксандер и его отец Ишанкар не называли.

Зверушкой… Змей фыркнул и повел головой из стороны в сторону. С появлением аль′Кхассы он перестал быть самой приметной зверушкой. Зверушек стало двое. Мироздание подкинуло ему пару? Возможно… Было время, Змею хотелось так думать. Но влюбился он по своей воле или Ишанкар заставил его выбрать единственно возможного партнера? Или Змей выбрал Тайру потому, что ему не по статусу было выбирать обычную женщину? Драконы не любят обычных, драконы выбирают исключительных… Но ты не совсем дракон, Райнард, а иногда совсем не дракон — еще отец говорил тебе это, — и уготованная тебе зверушка аль′Кхасса не знает о том, что ты совсем не дракон. Она думает, ты заколдованный принц. Может, при следующей встрече в очередной раз попытается снять с тебя заклятие, поцеловав в нос… Она думает, что тебе тысяча лет, и не знает, что тебе нет и тридцати, а у тебя не хватает смелости признаться ей, что ты простой смертный мутант. Может, она не знает и о том, что твоя мама умерла совсем недавно, и думает, что с тех пор прошла та самая тысяча лет? Но почему она не знает? Почему сэр ′т Хоофт ей не сказал? Почему Гиварш или Горан не сказали? Почему Айзекс не поделилась как женщина с женщиной? Почему промолчали Дрезден и Лига? Не допускают возможности того, что у нее тоже есть чувства? Или ты, Райнард, для нее слишком личное — настолько, что она не покажет вида, как много ты для нее значишь, лишь бы тебя не тронули охотники на Первого Рыцаря? Змей запутался окончательно и тяжело вздохнул.

Он повернул голову вправо и с неудовольствием увидел Сэла.

— Ну, все обдумал? — Сэл, заложив ногу за ногу и откинувшись на мягкую спинку, будто сидел в кресле, которого Змей не видел.

— Уходи, — медленно, словно слова давались ему с трудом, прошипел Змей.

— Зачем ты обвинил ее в том, к чему она не имеет отношения, Райнард?

— Опять шпионишь…

— Не шпионю. Наблюдаю.

— И твои наблюдения показывают, что Тайра аль′Кхасса никак не связана со смертью мамы?

— Напрямую нет, — Сэл сплел пальцы. — Твоя мать умерла из-за того, что ты подошел слишком близко к чему-то, к чему не должен был подходить, или увидел что-то, чего не должен был видеть. Возможно. А возможно, в ее смерти была совсем иная причина.

— Я не оказался бы там, если бы не аль′Кхасса.

— Ты мог оказаться там и по своей воле. Тебя носит бог знает где, могло занести и туда.

— Туда навряд ли.

— Райнард, ты пошел на край света из-за любимой женщины, и это похвально, а вот обвинять ее в том, о чем она не имеет представления, ниже твоего достоинства. Твоя мама умерла не по ее вине, не из-за нее. Да, аль′Кхасса каким-то образом связана с произошедшим, но аль′Кхасса так или иначе связана со всем, что происходит в магическом мире — такое сейчас время. Мне понятно твое желание найти и наказать исполнителя, но это будет всего лишь исполнитель. Бергер прав в том, что не назвал тебе ни его имени, ни его координат. Мне очень жаль, что твоя мама погибла из-за наших магических дел, но, если Бергер отдаст тебе исполнителя, умрет еще очень много чьих-нибудь матерей, ты ведь понимаешь это? — Сэл с прищуром взглянул на Змея. — Я не умаляю твоей личной трагедии, нисколько, я искренне тебе соболезную и не призываю тебя думать о мире или о спасении человечества… Ну и так далее, ты понял, — криво усмехнулся Сэл. — Самое плохое в том, что теперь ты можешь потерять не только мать.

— Проживу и без вас, — Райнард отвернулся.

— Я, вообще-то, имел в виду только Тайру.

Змей не ответил и не пошевелился. Сэл выждал немного, а потом сказал:

— Она таскает с собой твою игрушку даже в прозекторскую. Когда Йен не видит, разумеется. Когда никто не видит. Она, может, и говорила тебе всякие неприятные слова о том, что ты был нужен ей только ради посоха, но это глупости, ты сам понимаешь, сказанные ради того, чтобы уберечь тебя от толпы фанатиков. Она не знает, как еще защитить того, кто создан, чтобы всех защищать. Ей двадцать два, у нее никогда не было отношений с мужчиной, и последний год пошел ей за десять, если не за целую жизнь, и всю эту жизнь она таскала за собой твою меховую копию. И спала только с ней, между прочим, — Сэл многозначительно посмотрел Змею в спину. — Ей и так несладко, она и без твоего напоминания знает, что из-за нее умирают люди. И когда она узнает, что хоть косвенно, но причастна к смерти твоей матери, это будет для нее серьезным ударом. А ты ведешь себя как последний негодяй, Райнард, — Сэл чуть повысил голос.

— Я все время думаю, — Змей повернул морду к Сэлу. — Если бы я согласился на предложение Бергера, все было бы иначе? Мама была бы жива?

— Не знаю, Райнард, — честно сказал Сэл. — Может быть, а может быть, и нет. Ты принял решение, и я не могу сказать, что оно было неверным. Раньше тебе всегда удавалось держать защиту, куда бы ты ни уходил, но когда-нибудь случилась бы осечка, и я сожалею, что она случилась именно в этот раз.

— Выходит, мама действительно умерла из-за меня…

— Однозначно я бы так не сказал, ибо нет гарантии, что Бергер смог бы твою мать защитить. Она могла умереть и с его защитой: мы ведь не знаем, кто был исполнителем и смог бы Бергер ему противостоять или нет. Но ты должен извлечь из этого урок, Райнард. Получать помощь не стыдно, и просить о помощи не стыдно. Стыдно отказаться и потом рвать на себе волосы. Я доступно объяснил?

Змей не ответил.

— Я хочу, чтобы ты помирился с Тайрой и извинился перед Ректором. Не совершай ошибок хотя бы в этом, — Сэл поднялся и потрепал Змея по голове. — Мои соболезнования, мой мальчик. Мои соболезнования.

Когда Сэл растворился во тьме межреальности, Змей потуже свил кольца и сверкнул очами ему в спину.

— Извиниться перед Ректором, — прошипел он. — Еще бы. Обязательно.

И он хищно улыбнулся, демонстрируя теням свои блестящие острые зубы.

Горан взбежал по лестнице на третий этаж административного корпуса Лиги и решительным шагом направился в сторону кабинета Маршала. Коридор был абсолютно пуст, и Горан уже начал волноваться, потому что ошибиться в этот раз было нельзя: второй подобной возможности судьба не предоставит. Когда до малого конференц-зала осталось метра три, дверь открылась и в коридор вышел Пак, уткнувшись носом в какой-то старый фолиант, за ним еще два лигийских некроса, к которым Горан относился нейтрально, даже имен их не помнил. Потом вышли и быстро удалились по коридору три трейсера и временно заменяющий Дэвенпорта вечно мрачный Иржик Яворски. Последним показался Дэнзингер. Горан выдохнул и чуть сбавил шаг.

— Залез не на свою территорию, потому что опять что-то потерял? — сходу начал Дэнзингер, завидев гостя.

Пак поднял голову от бумаг и протянул Горану руку для приветствия. Горан ответил коротким рукопожатием и переключился на бывшего ректора Дрезденской Академии.

— А вы сами-то на своей территории находитесь? Или уже путаете место и время?

— У меня с головой в порядке, а вот о твоих умственных способностях я только байки и слышу!

— Значит, есть о чем рассказывать!

— О да! — зло усмехнулся Дэнзингер. — О недавнем твоем провале рассказывать будут еще долго! Перед Змеем не стыдно?

— Не стыдно!

— А за смерть его матери тоже не стыдно?

Горан обошел Дэнзингера сбоку, толкнул дверь в конференц-зал и обернулся к некроманту.

— Хотите со мной что-то обсудить? Прошу! — и он указал взглядом на пустую комнату.

Дэнзингер, презрительно посмеиваясь, вошел. Горан вошел следом и от души хлопнул дверью.

Заблокировал ее, поставил защиту от желающих подслушать и подсмотреть и с облегчением сел в ближайшее кресло.

Дэнзингер растянул улыбку, присел на край черного овального стола и рассмеялся. Горан немного понаблюдал за его весельем, а потом сказал:

— Как же вы меня бесите, герр Дэнзингер!

— Не меньше, чем ты меня, Горан, так что мы квиты.

— Не скажите. Я вам уже по гроб жизни должен, а что еще будет.

— Что бы там ни было, — Дэнзингер перестал улыбаться, — должником я тебя не считаю, так что об этом не думай. Ты все это не для себя делаешь.

— Тоже как посмотреть, — не согласился Горан.

— Так все же стыдно за Мэри Рэндалл?

Горан на секунду отвел взгляд.

— Вы меня правда бесите, герр ректор, — уже без злобы сказал он.

Дэнзингер развернул ближайшее кресло и сел напротив.

— Вот что я скажу тебе, сынок, — бывший ректор посмотрел Горану в глаза. — Поиск виноватых ничего не даст. Вы со Змеем должны искать первоисточник.

— Как его искать? — грустно спросил Горан. — Исполнитель так следы запутал, что вечность можно распутывать. Его теперь днем с огнем не сыщешь, а в черноте многомерных теней и подавно… Я каждый день варианты треков просчитываю, и они все равновероятны. Как выбрать тот самый? Исполнитель свой отход годами готовил. Мы со Змеем не разберемся. Райнард прекрасный трейсер, но он просто трейсер, а я вообще одно недоразумение, откуда ни глянь. Нам нужен Проводник.

— Ну откуда я ни гляжу, нахожу тебя достойным твоего места, господин Ректор Ишанкара, — честно признался Дэнзингер. — Ты мог бы стать хорошим Проводником, может даже лучшим из них всех, но… — он на пару секунд замолчал. — Мне жаль, Горан. Правда. Никогда тебе этого не говорил, но мне жаль. А ваш Макалистер был той еще падлой.

— Не надо плохо о мертвых.

— Не указывай некроманту, что и как говорить о мертвых! — рявкнул Дэнзингер. — Эвану в аду самое место! Портил ему карму и буду портить дальше! Заслужил! А ты добрый такой с чего бы? Или забыл уже свои терзания?

— Забудешь тут…

— Держись, сынок, — Дэнзингер похлопал его по плечу. — Сорок лет ты тут уже отмотал, еще сорок с небольшим отмотаешь — и все. Свобода.

— Шутки у вас, некросов, идиотские, право слово, — вздохнул Горан.

— А я сейчас не шутил.

— Еще лучше.

— Держись, Горан. Только не пей.

— Да не пью я, успокойтесь уже все, — огрызнулся Горан. — Хотя хочется еще как!

— Вот и молодец, — Дэнзингер хлопнул себя ладонями по коленям и встал. — О Гуэрре с Дэвенпортом не волнуйся, все с ними нормально. Убрать их надо было еще раньше. Не мы, так Райкер бы их грохнул, чтобы отстали от Дайса. Еще немного — и парня бы они раскрыли. Все твои усилия пошли бы коту под хвост. Так что убрали мы их вовремя. Не переживай: вернем тоже в целости и сохранности. За свою часть я отвечаю на сто процентов. Ты за свою, понимаю, тоже.

— Еще бы, — Горан криво усмехнулся. — Я там такого наворотил, что ни один Проводник не разберет. Самому бы разобраться.

— Вот видишь, твой недостаток очень кстати оказывается достоинством!

— Шутки у вас, сэр… Уже говорил сегодня.

— Береги парня, Горан. Мне пора. Пойду писать отчет, чтобы Йен не нашел к чему придраться и наша авантюра с треском не провалилась.

— Спасибо, герр Дэнзингер, — Горан пожал протянутую некромантом руку, напустил на себя гневный вид, рванул ручку двери, вылетел в коридор и довольно громко процедил: — Вот урод!

Дэнзингер вышел вслед за ним, улыбнулся улыбкой победителя и, заложив руки за спину, неторопливо двинулся к лифту.

Die Dresdener Galerie

Год 6-й ректорства сэра Бергера, весна

Джимми допечатал протокол Ректората, вынул свою копию из принтера и в очередной раз перечитал список присутствующих. На всякий случай достал папку с протоколами и пролистал последние. Саида не было и оба предыдущих раза. Джимми подколол свежий протокол поверх прочих, поставил папку на полку, выключил компьютер, надел пиджак и решительно собрался навестить Саида. Кто-то же должен был спросить парня, почему он пропускает столь развлекающее господина Хранителя мероприятие уже в третий раз.

Секретарь уходил последним: все сотрудники уже разошлись, вечер пятницы все старались провести со своими семьями. Джимми торопиться было некуда. Семья стояла только в планах; приходить завтра ради бумажной работы он не хотел, так что пятничная задержка на службе была небольшой платой за полностью свободные выходные. Джимми выключил свет в длинном коридоре второго этажа и вышел из Цитадели.

На улице было жарко, вечернее солнце светило радостно-оранжевым, газоны цвели всеми цветами радуги. Листья были уже не такими светлыми, как пару недель назад, наливались зеленью и соком, скрывая дальние аллеи в зеленой пелене. С тех пор как вернулся Змей, весна стремительно захватывала Ишанкар, и Джимми казалось, что она даже опережает реальный цикл. Джимми, сбрасывая напряжение рабочего дня, прошел по дорожкам Внутренних Садов и наконец добрался до Архива.

В царстве господина Хранителя правили тишина, пустота и прохлада. Когда Джимми злился на Саида, то называл его обитель склепом. Саид в ответ обещал посадить Джимми в Зиндан, но не мог найти причины, так что просто невпопад напоминал, что Секретари умирают первыми, на что Джимми криво усмехался. Секретари, может, и умирали первыми, но уж точно не раньше Хранителей. На том они расходились каждый в свою сторону. Джимми забывал про ссору почти сразу: для него дружеские переругивания были формальностью и ритуалом. Саид дулся пару дней, но потом великодушно прощал господина Секретаря сразу от всех своих воплощений. Джимми тихонько посмеивался и благоразумно молчал. Саид ему нравился, и то, что тот пропустил уже три Ректората, Секретаря настораживало.

В кабинет к Хранителю Джимми вошел, не дождавшись приглашения после стука в резную антикварную дверь.

Саид возлежал на диване и медленно тянул кальян. Хотя окна были распахнуты настежь, густо пахло дыней и свежим зеленым чаем.

— Живой — и то ладно, — Джимми скинул на пол пару парчовых подушек и уселся в кресло. — Куда пропал?

— Я не пропадал, — Саид выдохнул ароматный дым. — Я тут, работаю. Пишу летопись про вас, смертных, кому бы она была нужна…

— А, меланхолия, — Джимми потянулся к столу, вытащил у Саида из руки мундштук с тянущейся за ним трубкой кальяна, затянулся, закашлялся и затянулся снова. — Хороший табак… А я уж думал, ты влюбился или еще что похуже. Ты почему Ректораты пропускаешь?

— Тебя Бергер прислал? — скосил глаза аль-Малик.

— Нет, Бергер о тебе и не вспоминает. Не портишь ему жизнь — и хорошо. По крайней мере, про твое отсутствие он даже не заикался.

— И что ж ты тогда приперся? — Саид вернул трубку обратно. Унизанные перстнями пальцы обвили мундштук.

— Да странно мне, господин Хранитель, что ты упускаешь возможность попортить нервы иерархам Ишанкара. У нас что, Закон нарушать перестали?

— Всех в Зиндан, — лениво резюмировал Саид.

— Все не влезут. Так что случилось? — уже серьезно спросил Джимми. — Вижу, что не влюбился. Озвучивай свои трудности.

Саид сделал три долгие затяжки, размышляя, говорить или нет, потом отложил мундштук на столик, встал и оправил халат.

— Ладно, пойдем покажу. Тебе можно, ты оценишь.

Он вышел из кабинета и пошел по длинному узкому коридору, увешанному древним оружием и миниатюрами: Джимми никак не мог привыкнуть, что внутри ведомство Хранителя выглядело еще более помпезно, чем снаружи. Саид свернул вправо, поднялся по узенькой лестнице на этаж выше, достал из глубин халата золотой, по-настоящему сказочный ключ и отпер позолоченную резную дверь. Та скрипнула, открываясь в полутемную комнату, оба окна которой были занавешены золотистыми шелковыми шторами. Джимми вошел, Саид прикрыл дверь, приблизился к одиноко стоящему посреди комнаты мольберту и осторожно стянул с рамы серое, кое-где заляпанное краской полотнище, бросил его на пол и вернулся к Секретарю.

Джимми запнулся на вдохе, потом добрал воздуха в грудь и медленно выдохнул через сложенные трубочкой губы. Подошел поближе, потом снова отошел назад, прошелся перед картиной вправо-влево и наконец застыл перед полотном.

— С ума сойти, — сказал Джимми. — Сам написал?

— Сам.

— В смысле сам? — уточнил Секретарь. — Не вы, в смысле господин Хранитель?

— Сам, — повторил Саид. — У меня восемь лет художественной школы, между прочим.

— Не думал, что ты так сможешь. Как живая…

— Слишком живая. Я как ей в глаза посмотрю, так страшно становится, вот и завесил ее тряпкой, как попугая в клетке.

— Завешивать не надо однозначно, — Джимми подошел поближе, не отрывая взгляда от портрета. — Это шедевр, господин Хранитель. Лучше Зулейхи, а это ваша самая достойная работа была.

— Она такая… — Саид никак не хотел подходить ближе. — Как будто сейчас она тут по-настоящему, не нарисованная. Смотрит на тебя и… и все.

— Взгляд у нее и правда… — Джимми поежился, и ему показалось, что в комнате стало холоднее. — Как сотню жизней прожила. Среднее что-то между вами, эфенди, и Гиваршем. Это когда такое было?

— Когда я ей парадное платье выдал. Она примерила, а потом так на меня посмотрела, вполоборота… Неделю не мог ее взгляд из головы выкинуть. Я ведь думал, что ее в апреле не станет, вот и написал ее… такую… Не совсем парадный портрет, не по канонам. Что делать-то теперь?

— А что надо делать?

— Примета есть, — нехотя признался Саид. — Если раньше времени парадный портрет написать…

— Ради бога, не начинай! — Джимми даже оторвался от картины. — Надоело уже слышать про то, что аль′Кхасса умрет!

— Ее не станет скоро, я тебя уверяю, — абсолютно серьезно сказал Саид и ткнул пальцем в портрет. — Это не примета даже. Это закономерность. Знаешь, почему аль-Ибрагим чуть не умер в двадцать семь? Он заподозрил, что это наша единственная сильная магическая способность. Парадный портрет убивает, если он написан не вовремя. Господин Хранитель аль-Ибрагим написал семь портретов ради проверки теории — и все семеро погибли!

— Когда жил аль-Ибрагим, — перебил Саида Джимми, — время было такое: многие погибали, иногда незапланированно. Не от меча — так от чумы, не от чумы — так от холеры, не от холеры — так от пожара…

— Вот аль-Ибрагим не выдержал и решил покончить с этим, — продолжил Саид, пропустив слова Джимми мимо ушей. — С собой, то есть. Его откачали, но больше он кисти в руку не брал до конца жизни. Все прочие портреты его преемник писал. Это не байки, друг мой, это правда. Аль′Кхассы скоро не станет, помяни мое слово.

— Ты поэтому в своих хоромах сидишь и Бергеру на глаза не показываешься?

— И поэтому тоже. Он меня голыми руками задушит, — Хранитель потрогал шею, припоминая давнюю историю. — Он к аль′Кхассе неровно дышит чуть ли не с самого ее появления. А еще я сам не хочу, чтобы она уходила, — признался Саид. — Ишанкар говорит, что она не должна уходить. Ишанкар ее любит.

— Ты с Ишанкаром разговариваешь? — осторожно спросил Джимми.

— Мы не псих, если ты на это намекаешь, господин Секретарь. В голове мы никаких звуков не имеем и со стенами замка не общаемся. Мы слышим Ишанкар сердцем, — аль-Малик перешел на хранительское «мы». — И мы не знаем, что нам сделать с этим портретом, чтобы сохранить аль′Кхассу для Ишанкара. Тут я его держать не могу, — Саид снова вернулся к своей личности. — Страшно мне. И грустно.

— Повесь его в Шайорэ, в картинном зале.

— Нет, господин Секретарь. Не повесим. Это неканон. Не должен этот портрет быть в Ишанкаре.

— А где он должен быть?

— В Дрездене ему самое место, чтобы они ходили и боялись!

— А говоришь — вы не псих, — через три секунды ответил Джимми.

— Хорошая же идея, — настаивал Саид. — Я им этот портрет на рождественской Ассамблее торжественно вручу, а они его у себя на самое видное место повесят. Будет у Тайры достойное окружение — что живое, что мертвое. Лучшего места, чем галерея академии, для этого портрета не найти.

— Тут ты, может, и прав, но я категорически против. Такая картина должна остаться у нас. Ты, может, ничего лучше и не напишешь.

— Ты про Дрезден все равно подумай, мистер Кервуд. Позволения это полотно в Шайорэ повесить мы не дадим. И нигде не дадим позволения повесить, пока аль′Кхасса окончательно не умрет. Таково наше слово.

Саид выпрямил спину и сложил руки в церемониальном хранительском жесте.

— Вот ты баран, Саид, — заключил Джимми и тут же уточнил: — Стадо вы баранов, господин Хранитель.

— Забери ее, а? — аль-Малик снова превратился в Саида. — Пожалуйста. Спрячь куда-нибудь. Может, пронесет. Не могу я с ней в одном здании. Взгляд у нее, такой… Страшно.

— Нормальный у нее взгляд. Как раз как у некры. А страшно — это Босх, — убедительно сообщил Секретарь.

— Так заберешь? — Саид смотрел на Джимми с робкой надеждой.

— Заберу, уговорил. Спасу твою душу и задницу заодно.

— Спасибо, друг. Только Бергеру ни слова.

— Пока напрямую не спросит, — поставил свое условие Джимми.

— Я Закон знаю, — напомнил аль-Малик.

— Тогда по рукам, — Джимми протянул Саиду ладонь, кивнул и, не дожидаясь формального прощания, вышел.

Саид постоял еще немного и тоже направился к двери. Взявшись за ручку, Хранитель задержался и посмотрел на свою работу.

Нет, это не он хотел выйти за дверь… Это аль′Кхасса собиралась уйти, но, вопреки своему тотальному самоконтролю, зачем-то остановилась и обернулась через плечо. Саид смотрел, как струится волной единственная выбившаяся из строгой прически прядка возле ее виска, как стекают по черному вороту платья серебряные нити растительного узора, переплетаясь с едва видимой дельтой, которой аль′Кхасса касалась указательным пальцем и которую Саид ей досочинил, и ему казалось, что эта женщина не была женщиной вовсе. Саид смотрел в ее глаза и понимал, что она знает о нем все — о каждом из них знает все до последней потаенной мысли и прощает им их несовершенство, страх и ненависть. Саид смотрел и не мог оторваться. Когда ему захотелось упасть на колени и разрыдаться, вымаливая у Тайры прощение этому миру за то, что ей пришлось пережить, он решительно тряхнул головой, быстрым шагом подошел к портрету, поднял с пола тряпку и накинул ее поверх удивительных и пугающих зеленых Тайриных глаз.

Тайра заколола волосы, поправила ворот парадного форменного платья, выровняла серебряный крестик, горизонтальной перекладиной прорастающий в серебро покрывающего платье узора, закрыла дверцу шкафа, спрятав зеркало в темной пустоте, развернулась и осмотрела комнату, которая неполный год принадлежала ей. Тайре хотелось, чтобы все осталось тут таким же роскошно-строгим, как было до ее появления, и о ее присутствии не напоминало. Без Фроста Тайра казалась себе лишней, ненужной, не вписывающейся в атмосферу и интерьер этого дома, поэтому все следы своего здесь пребывания вычистила с особой тщательностью. Тайра подошла к окну, последний раз бросила взгляд на темный канал у стены дома, задвинула занавеску… Осмотрелась еще раз и, оставив дверь распахнутой настежь, вышла.

В комнате Фроста со дня его ухода ничего не изменилось. Недочитанные книги на тумбочке возле кровати, аккуратно сложенная оправа очков на обложке верхнего тома, какие-то газеты и финансовые распечатки на рабочем столе, халат на спинке стула, неказистые, с мелкими листами, цветы на подоконниках, недопитая бутылка белого вина и сияющий бокал вместе с Тайрой ждали, что хозяин вот-вот вернется и жизнь в доме потечет, как и раньше: запахнет соусом болоньезе, зазвучит голосами ведущих биржевого канала, застучит дождем по оконным стеклам, а к ночи напомнит о себе боем стоящих в гостиной часов… Часы молчали, дождь не предвиделся, готовить болоньезе Тайра не умела. Фрост ушел безвозвратно. Остался только еле слышный древесно-мускусный аромат его парфюма, но и он исчезал, стоило отойти от хозяйской спальни.

Тайра спустилась по лестнице на первый этаж, открыла дверь и через пару шагов, убедившись, что в коридоре никого нет, оказалась на площади перед фонтаном Дрезденской Академии.

Ее тут же окатило удивлением, страхом, тревогой и даже восхищением от стоящих на улице студентов, но Тайра не стала отвлекаться на мелочи. Она переступила порог академии: дежурная пара уже предупредила Райкера, а может, и ректоров тоже, а заодно дала команду не расслабляться студентам. Наверняка в академии был какой-нибудь аналог красного кода… Тайре хотелось, чтобы он был: не каждый день к ним заглядывала Некромантесса Ишанкара при полном параде.

Тайра шла по коридору основного здания по направлению к парку, каблуки размеренно стучали по паркету, непослушная витая прядка у виска колебалась в такт шагам. Встреченные по пути парни расступались, отходя почти к самым стенам, и в полной тишине провожали ее удивленными и испуганными взглядами. Райкер Тайру не встретил, не отконвоировал до места назначения, черной тенью неотвратимой расправы шагая за ее спиной. Это обижало. Нарушение придуманного самой академией протокола Тайра восприняла как оскорбление. В каких бы расстроенных чувствах Тайра ни рассталась с Даниэлем, приди он на территорию Ишанкара, Саид выдержал бы Церемониал от и до, и даже если бы Райкера полагалось грохнуть при выходе из ишанкарских ворот, внутри университетских стен ему оказали бы должное уважение.

Когда Тайра дошла до третьего этажа корпуса, где располагался кабинет Ангерштайна, весть о ее визите разнеслась по всей академии: студенты и преподаватели выходили из аудиторий, чтобы посмотреть на все еще живую Ишанкарскую Ведьму.

Райкер обнаружился возле кабинета ректора. Он ждал у дверей, закрывая их своей широкой спиной, и по его грозному виду было понятно, что, сто́ит Тайре сделать хоть один неверный шаг, Дэн даст приказ бить на поражение и первым же его исполнит. Тайра остановилась напротив Дэна, не удостоив его приветственным жестом. Райкер смотрел ей в глаза секунд десять, потом в поле его зрения попал узкий вырез ее форменного платья, и Тайра почувствовала, как на мгновение Дэн потерял контроль, захваченный слишком откровенными воспоминаниями. Тайра, почуяв его слабость, традиционно криво улыбнулась. Райкер опомнился, снова стал абсолютно серьезен и наконец-то открыл дверь приемной.

Тайра благоразумно пропустила его вперед. Дэн прошел сквозь комнату, которая, несмотря на наличие дивана и пустого секретарского места со столом, шкафами, креслом и стоящим мертвым грузом компьютером, выглядела абсолютно нежилой и напоминала кинопавильон. Дэн дважды отрывисто стукнул костяшками пальцев в дверь Ангерштайна и, не дожидаясь приглашения, вошел. Тайра осталась снаружи.

Ожидание было недолгим: Райкер вышел, на лице его читалось недовольство. Он придержал дверь, пропуская Тайру в ректорский кабинет, но сам остался снаружи. Тайра порадовалась: она все еще не могла простить Райкеру попыток защитить Ангерштайна, и то, что Ангер выставил Райкера за дверь, добавило к образу ненавистного дрезденского ректора хоть маленький, но плюс. Тайра сделала пару шагов по направлению к ректорскому столу и, прижав руку к сердцу, чуть поклонилась.

Ангерштайн встал — наглухо застегнутая форма академии с потрохами выдавала его полицейское прошлое — и по-военному четко кивнул в ответ.

— Дар-аль′Кхасса, — он обошел стол и остановился в паре шагов от нее. — Добро пожаловать в Дрезденскую Академию.

Он указал ей на диван, предлагая присесть, но Тайра покачала головой.

— Благодарю, герр ректор, но ваш кабинет не лучшее место для приватной беседы. Я хотела бы, чтобы вы пошли со мной. Вернее, это необходимо, чтобы вы пошли со мной. И я была бы признательна, если бы вы дали отбой герру Райкеру, потому что его внимание меня тяготит.

— Я уже дал, но он не подчинился, — Ангерштайн подошел к своему столу и закрыл крышку ноутбука. — И не подчинится, насколько я помню его по годам обучения, поэтому я в свою очередь был бы признателен, если бы вы временно скрыли нас обоих под вашим комплексом невидимости, дабы лишить герра Райкера и наших трейсеров всех ориентиров.

Тайра промолчала. Просьба была странной, похожей на хитрый шахматный ход.

— Никакого подвоха нет, — словно прочтя Тайрины мысли, пояснил Ангерштайн. — Ваш комплекс не вполне ваш, так что навряд ли герр Винтер со всеми своими аналитиками сумеет его взломать, раз до сих пор даже с помощью специалистов Монсальвата не смог. Так как я догадываюсь, какое у вас ко мне дело, лишние наблюдатели тяготят и меня. Теперь моя просьба не вызывает у вас подозрений?

— Вызывает. Но ваши аргументы я признаю достаточно весомыми, чтобы ее удовлетворить.

— Тогда я в вашем распоряжении.

Когда они вышли из приемной в коридор, Тайре показалось, что картинка за те пару минут, что она провела в кабинете Ангерштайна, нисколько не изменилась. Ангерштайн телепатически передал Райкеру какие-то распоряжения, и тот, расстроенный и разозленный, остался на этаже, для того чтобы разогнать студентов и преподавателей по аудиториям. Тайра плотоядно усмехнулась. Подождите, герр Райкер, мы еще не вышли за двери академии… Посмотрим, что вы будете делать, когда ваш ректор пропадет не только из вашего, но и из поля зрения всех трейсеров Дрездена.

Академию они покинули под абсолютное молчание. Ангер вышел из здания и предложил Тайре руку, чтобы со стороны его отлучка не выглядела как похищение. Тайра записала на счет Ангера еще одно очко: было бы некорректно, если бы такое предложение сделала она. Она взяла Ангерштайна под локоть и тут же ощутила укол ревности Райкера. А вот это было приятно… Вероятно, у Райкера тоже было официальное разрешение симпатизировать госпоже аль′Кхассе… А может, он симпатизировал ей совсем не из-за служебной необходимости… Это было бы приятно вдвойне… Тайра активировала антитрейсерский комплекс для себя и Ангерштайна, и через секунду площадь перед входом в академию была пуста.

…Тайра открыла ключом нижний замок, вошла в прихожую и обернулась. Ректор остался за порогом, не смея переступить его без приглашения.

— Проходите, герр Ангерштайн, — Тайра соблюла ритуал.

Ангерштайн помедлил — Тайре показалось, ему вспомнилось что-то из давнего прошлого, — потом перешагнул порог и сам закрыл за собой дверь.

— Сэр Дерек хотел, чтобы вы получили это, — Тайра протянула Ангерштайну круглую нефритовую пластину со сглаженным временем рисунком.

Ангерштайн взвесил ее на ладони и бегло осмотрел с обеих сторон. Тайра позавидовала его умению сканировать магические артефакты без видимых усилий. Сэр ′т Хоофт умел так же, и Ксандер Дарнелл умел, хотя и уступал своему ректору в скорости считывания и распутывания магических узлов. Тайрины же умения оставляли желать лучшего: артефактной практики у нее было недостаточно. Может, и стоило почаще помогать Ксандеру в музее…

— Это ключ от кабинета, — пояснила Тайра. — Я не пользовалась им, потому что он оставлен не мне. Я вообще никогда не была в кабинете сэра Дерека, поэтому понятия не имею, что вас там ждет.

— Вы наслышаны о наших отношениях, — сделал вывод Ангерштайн.

— Сэр Дерек не сказал о вас ни одного плохого слова.

— А вы считаете, что должен был?

— Думаю, у вас обоих было равное право называть друг друга последними словами, — поделилась соображениями Тайра.

— Мы им воспользовались, можете не сомневаться, а посему, полагаю, сейчас ничего плохого меня в кабинете Дерека не ждет. Пойдете со мной?

— Меня не приглашали, герр ректор. Никаких новых распоряжений на этот счет сэр Дерек не оставил. Запрет на посещение мной его кабинета остается в силе. Я подожду вас в гостиной.

Тайра пошла по лестнице вверх, Ангерштайн поднялся следом. Когда Тайра скрылась, Ангерштайн приложил нефритовую пластину к двери, безошибочно увидев сплетенный из тончайших магических потоков центр приложения заклятия; дверь чуть колыхнулась, избавляясь от трейсерского блока, и отщелкнула внутренний замок. Марк, не колеблясь ни секунды, повернул ручку и вошел.

Кабинет оказался небольшим, с одним окном, разделенным перегородками на восемь прямоугольных стекол. Возле окна на высокой деревянной подставке стоял папоротник в керамическом горшке, скрытом за свисающими листьями. В углу возле двери разместился старинный глобус в деревянном окладе — желто-зеленый, выцветший от времени. Не считая стола и кресла, в кабинете не было больше ничего, кроме расставленных по периметру шкафов, доверху забитых книгами, похожими на карты рулонами, желтыми манускриптами и железными пластинами вроде трейсерских тимпанов, только больших размеров. В незастекленных нижних отсеках шкафов Марк рассмотрел коробки с артефактами. Там же были свалены папки с выглядывающими из них рукописными страницами и еще какой-то сходу не опознаваемый околомагический хлам.

Марк обошел совершенно пустой рабочий стол Фроста так, чтобы оказаться со стороны кресла, и через некоторое время прямо по центру увидел медленно проступающий сквозь дерево столешницы запечатанный конверт. Когда послание материализовалось полностью, Ангерштайн взял его, покрутил в пальцах, ощущая тепло не так давно ушедшего человека, и засунул во внутренний карман форменного кителя. Туда же отправилась нефритовая печать.

Тайра, как и обещала, ждала в гостиной, сидя с края дивана и положив одну руку на подлокотник, отчего у Ангерштайна создалось впечатление, что он попал на высочайшую, но вынужденную аудиенцию. Он прошел в комнату и занял стоящее рядом с диваном кресло. Тайра казалась абсолютно спокойной, даже бесстрастной. К сожалению, обмануть ректора Дрезденской Академии было трудно: Марк хорошо представлял, чего ей стоит это спокойствие.

— Вы не задержались, герр Ангерштайн, — Тайра повернула голову в его сторону.

— У меня будет время разобраться с наследием Фроста и позже.

— Значит, там его работы? Я так и думала. Что вы будете с ними делать?

— Для начала прочту. После — посмотрим. От Дерека Фроста можно ждать чего угодно, вы сами знаете. Может быть, я запру его рукописи на сто замков, и никто никогда их не увидит.

— Честно сказать, я не ожидала иного. Спросила просто для верности.

— Вы умная женщина, дар-аль′Кхасса, вам было бы непростительно рассчитывать на то, что относительно Фроста я вдруг стану поступать как добрый волшебник. Реабилитировать его я не собираюсь. Достаточно того, что я не очерняю его память.

— Значит, вы не распорядитесь повесить его портрет в галерее академии?

— Нет, не распоряжусь.

Тайра кивнула, показывая, что и этого она тоже ожидала.

— У меня для такого решения есть две веские причины, дар-аль′Кхасса, — Ангерштайн решил объясниться. — Во-первых, для нас всех будет выгодно незнание магического мира о судьбе Фроста. Пока он формально ни жив ни мертв, у него есть шанс дойти до света прежде, чем кто-нибудь соблазнит его вернуться какой-нибудь дикой идеей, до которых он падок, сами знаете. Во-вторых, много лет назад я принял решение и не собираюсь его менять. Дерек Фрост действительно был гениальным человеком, и то, что он сделал для вас, заслуживает глубочайшего уважения, но, даже если учесть это его деяние и закрыть глаза на все его эксперименты о-натюрель, его последний перед отлучением от академии поступок перекроет это все это одномоментно. Мир устроен так, что хорошее дело не компенсирует плохого, совершенного ранее. Очки за это записываются в разные столбики. Дерек Фрост почти что обесчестил Дрезденскую Академию, и я как ее нынешний ректор не могу и не буду ему этого прощать. Я признаю́ все его заслуги, но его портрета в галерее при моем ректорстве не будет. Это мое слово. И прошу вас больше не говорить со мной на эту тему. Ничего нового вы от меня не услышите. Благодарю за понимание.

Тайра выслушала его без возражений. Потянулась в Арсенал и достала оттуда желтую папку с выступающим верхним краем, на котором было написано имя и идентификационный номер.

— Я думаю, это тоже принадлежит академии.

— Разумеется, — подтвердил Ангерштайн.

— Тогда я должна вам это отдать, — Тайра протянула ему папку, но ректор не сдвинулся с места.

— Не мне, госпожа аль′Кхасса. Отдайте герру Райкеру. Личные дела — это его обязанность.

— Вы не станете это прятать? — удивилась Тайра. — Личное дело Фроста больше не представляет ценности?

— Историческую представляет, но не более, так что отдайте герру Райкеру, он сумеет правильно распорядиться полученным.

Тайра убрала дело в Арсенал, поняв, что спорить с ректором бессмысленно.

— Я хочу спросить, герр Ангерштайн. Как Банди получил эти бумаги? Герр Райкер сказал, что к документам, касающимся Дерека Фроста, никто не подойдет без вашего и герра Редегера разрешения, а герр Редегер как трейсер пока никем не был побежден. Так как ваш проклятый бандит получил эту папку?

— Попросил и обосновал свою просьбу.

— Простите?

— Банди рассказал мне, что сэр Дерек Фрост нанял его для того, чтобы тот достал ему личное дело. Сэр Дерек Фрост был уверен в том, что эти бумаги смогут спасти жизнь ученице Йена хет Хоофта. Я спросил Банди, действительно ли жизнь Тайры аль′Кхассы так необходима магическому миру, и Банди ответил, что я даже не представляю себе, насколько необходима. Я вынул дело из хранилища и отдал его Банди из рук в руки. Так он получил биокарту Фроста.

Тайра молчала, но Ангерштайн читал ее эмоции и чувства: она была удивлена и разгневана.

— То есть не было никакого магического поединка? Никакого взлома? Кражи? Никакой борьбы? — наконец спросила она. — Вы просто отдали Банди биокарту и все личное дело в придачу, потому что он попросил?

Ангерштайн подумал немного, вздохнул и, склонив голову чуть вбок, ответил:

— Я понимаю ваши чувства, дар-аль′Кхасса, и природу их происхождения тоже. Вы хотели бы, чтобы я не имел желания видеть вас живой и не отдал Банди личное дело Фроста. Вы хотели бы, чтобы Банди сделал меня, как мальчишку, потому что вы злитесь на меня и будете злиться еще долго, если не всегда. Наверное, вы ждете от меня извинений за Караджаахмет, хотя сознательно никогда их не примете и даже не захотите выслушивать. Наверное, в логике ожидающих нас событий — а мы все ожидаем битвы, не так ли? — я должен принести эти извинения, чтобы эпизод «Караджаахмет» хотя бы формально был закрыт, а у академии и Ишанкара появилась надежда оказаться в этой битве на одной стороне. Но никаких извинений не будет, — Ангерштайн смотрел Тайре в глаза. — Я принял решение и до сих пор считаю его верным. Вас надо было остановить, вас и герра Редегера, что я и сделал. Если вы думаете, что это далось мне легко, должен вас разочаровать, но я ни минуты не сомневался в том, что поступил верно. Возможно, Зулейха бы не восстала, а возможно прямо противоположное. Никто из Ишанкара не может гарантировать ничего по этому поводу, и до тех пор, пока Ишанкар будет поддерживать и распространять о себе страшные сказки, вы будете иметь соответствующую на них реакцию. Магический мир имеет право на выживание. И вы тоже, госпожа аль′Кхасса, имеете такое право. Именно поэтому я не сделал акцента на шоколадном торте в день похорон вашего отца и отдал Банди личное дело Фроста много позже. Против вас лично я ничего не имею, но никаких извинений от меня не ждите. Надеюсь, вы понимаете мою позицию.

Стало тихо. С улицы слышались окрики собачников и шум проплывающей по каналу лодки.

Тайра дышала — две секунды на вдох, две на выдох, — стараясь не расплакаться от того, как просто Ангерштайн прочел ее потаенные мысли.

— Я понимаю, — почти шепотом сказала Тайра. — Понимаю вашу позицию, герр Ангерштайн. Единственное, чего я не понимаю, — это хороший вы или плохой? Нет, правда не понимаю. Вы так четко все объясняете, так логично, взвешенно… Не остается никаких вопросов. Может, вы ответите мне и на мой вопрос, пусть он и в детских категориях… Но мне можно в детских категориях, мне ведь всего двадцать два, — Тайра почувствовала, что, несмотря на все старания, все равно расплачется. — Вы хороший или плохой? Я не могу решить сама, и это не дает мне спать весь последний год. Я спрашивала сэра ′т Хоофта, и Гиварша, и сэра Дерека тоже спрашивала, но они несли какую-то философскую чушь, а я хочу знать наверняка, потому что это противоречие не дает мне жить, герр Ангерштайн, — Тайра вытерла со щеки слезу. — Так что вы скажете?

Ангерштайн молчал; Тайра чувствовала печаль, просачивающуюся сквозь его блокировки. Когда Тайра поняла, что ректор не ответит, она шмыгнула носом и встала.

— Мне пора идти. Оба комплекта ключей на полочке возле входной двери. Теперь эта квартира ваша. Делайте с ней что хотите. Я сюда больше не вернусь.

Тайра поклонилась, прижав пальцы к груди, и, не дожидаясь ответной любезности, оставила ректора одного.

Когда дверь за Тайрой закрылась, Марк набрал полные легкие воздуха и медленно выдохнул. Можно было сказать, что свидание с аль′Кхассой прошло безболезненно. Никаких истерик Марк не ожидал, но к эмоциональному шторму подготовился. Шторма не случилось, а вот слез Тайра все же не сдержала: то ли еще не до конца оплакала Фроста, то ли свою утраченную молодость.

В доме было необычайно тихо — Марк считал несложные заклятья шумоизоляции — и невероятно чисто, словно квартиру превратили в музей. Ангерштайн, теперь уже не торопясь, окинул взглядом комнату, задерживаясь на странной формы вазах, лакированных корягах и дизайнерских украшениях, и уставился в проем двери. Вдалеке, за перилами лестницы, была видна дверь кабинета Фроста, в котором Марку предстояло просидеть не один день, и часть дверного проема одной из спален. Марк, проходя мимо, сквозь распахнутую дверь не увидел в ней ни одной личной вещи, из чего заключил, что спальня принадлежала аль′Кхассе. Покидая Торфиорд, аль′Кхасса не оставила даже случайно оброненного волоска: Яворски осмотрел и сливные трубы в ванной. Ведьма вычистила за собой все до медицинской стерильности. Или это сделал Змей? Интересно, а после убийств за ней подчищали так же? А может, Йен научил ее справляться с такой деликатной проблемой самостоятельно? Это умение весьма пригодилось бы для вытряхивания из п