Стук металла — первое, что доходит до слуха. Резкий, сухой, лишённый эха, будто стены шахты поглощают каждый звук, не позволяя ему жить дольше мгновения. Чувство — будто меня везут в ночном поезде: та же мерная вибрация под ногами, тот же холодный ветерок, гуляющий по кабине, хотя здесь нет ни окон, ни дверных щелей. Но это не поезд. Это лифт. И он тащит меня вниз, туда, где воздух становится тяжелее, чем мысли.
Когда движение наконец прекращается, тишина оказывается оглушительной. Двери разъезжаются в стороны с хрипом, похожим на выдох больной железной твари. Я делаю шаг наружу — неуверенно, словно переступаю черту, которую невозможно будет перейти обратно. За спиной сразу же раздаётся лязг: двери начинают закрываться, спеша, словно лифт боится задержаться рядом со мной.
Я оборачиваюсь.
Через узкую щель вижу как кабина начинает дрожать, словно колеблясь, а потом начинает подниматься вверх — всё быстрее и быстрее, будто стремится убежать к свету, к поверхности, туда, откуда я прибыл.
Я остаюсь один.
Лифт исчезает в темноте над головой, оставляя после себя только затихающий металлический звон, словно уходит не машина, а последний свидетель моего пути.
Когда лифт окончательно растворился в вышине, в черноте, словно его никогда и не существовало, я наконец позволил себе оглядеться.
Передо мной стояло… нечто, что язык отказывался назвать зданием. Оно выглядело так, будто кто-то не понимая, что такое дом, попытался слепить его из подручных кусков металла. Пять огромных листов — тусклых, помятых, с потёками ржавчины, будто их вытянули из тела давно умершего завода. Четыре образовывали стены, пятый служил крышей, слабо поблёскивая в свете
